Легенда о двух лунах

Глава 1. Охотник

Когда наш мир был ещё совсем молодым, люди в нём все были равны, и каждый счастлив был быть тем, кем он родился. А может, и не каждый. Были и те, кому иных путей хотелось. Бывало, что смотрели они ночью в небо, и иногда кто-то да чувствовал, что сердце его ждёт чего-то большего, что мало ему той судьбы, что предлагает ему мир, что тесно самой его сущности в его же теле, как будто для него оно лишь клетка, лишающая истинной свободы. Вот только что с такими мыслями поделать — не знал никто, и от того тоскливо было, что аж выть хотелось.

Но всё-таки не мыслями история вершится, а делами. И начинается всегда с дел маленьких совсем, а чем закончится — вот там уже по-разному.

Жил много лет назад в одной деревне молодой охотник по имени Унар. Характера был нелюдимого, жил на отшибе ближе к лесу. Мечталось ли ему о чём-нибудь великом — того не знал никто, он мало кому душу открывал, может даже и вовсе никому. Хотя теперь-то уже всем понятно, что мечталось — иначе не было бы вообще этой истории. Но всё же не мечты вершат историю, а люди — те, что за мечтами следуют. А за своими или за чужими — тут уж как получится...

Шёл как-то Унар в лес капканы проверить. Уже почти все обошёл — нет добычи. Когда последний оставался, уже и не надеялся охотник ни на что. Не угадал, но тут в любом случае угадать не смог бы. Капкан-то ставил на лису, а попалась волчица. Молодая ещё — как раз с крупную лису и размером.

Хотел убить хищного зверя наш охотник, да что-то такое в душе у него шевельнулось, и не поднялась рука — впервые в жизни. Только и выпустить на волю опасался тоже, всё-таки волк даже и раненый опасен. Да он и сам на месте той волчицы отомстить обидчику бы захотел. Так и стоит, не ведает, что сделать.

Заговорила с ним тогда волчица человечьим голосом:

— Выпусти меня, юноша, давай добром договоримся. Ты разомкнёшь зубы капкана, что меня здесь держат, а я тебя за это родным братом назову, а причинишь мне вред — так зубы моих братьев и сестёр тебя растерзают.

Унар сперва конечно удивился — не каждый день ведь зверя говорящего увидишь, но быстро себя в руки взял:

— А что мне проку, — спрашивает, — от того, чтобы волчице братом быть? Меня и так в деревне только из-за ремесла моего привечают, а как узнают, что с волками вожу дружбу — и вовсе сторониться будут. А родных твоих я не боюсь, не растерзали как-то до сих пор и впредь не смогут. Нечего тебе предложить в обмен на свою жизнь.

— Не знаешь ты того, — ответила волчица. — А убьёшь — так и узнать не сможешь.

Молчит, не предлагает больше ничего, лишь смотрит на охотника, да хитро так.

Подумал Унар да решил: раз не боится он волков, то если одним больше в лесу будет — ничего страшного с ним не случится. А вот узнать, о чём таком волчица говорила, интересно. Освободил, только условие поставил, что волчий род его за доброту вознаградит, да так, чтобы доволен он остался.

— Довольство твоё — не моя забота. Но дар достойным будет, — вот что освобождённая пообещала. — Приди на это место в день, когда первая из двух лун в полную силу войдёт. Не я, другая с тобой говорить захочет.

Сказала так и быстро в чащу леса убежала, и ничего больше спросить охотник не успел. Долго потом он думал, не примерещилось ли, но как в небе первая луна совсем уж круглой стала — собрался да и в лес пошёл. Всё-таки любопытен был — вдруг правда всё, вдруг не врала волчица?..

Глава 2. Волки и луны

Нашёл Унар то место, где волчицу отпустил, и стал там ждать. Долго ли ждал он — понять сложно, нетерпеливому и миг за вечность может показаться. Решил уж было на всё плюнуть и домой уйти — а тут к нему из леса девушка выходит. Красивая, каких он раньше никогда не видел, да не до красоты охотнику: не будет ведь простая девушка одна по лесу среди ночи-то бродить, тем более уж без одежды. А если будет — здесь не так что-то...

И надо б разобраться, что здесь происходит, а что спросить — Унар не знает. Плохо с людьми он ладил, а с девушками так и вообще как говорить не представлял. А от такой-то встречи и совсем дар речи потерял. Но тут ему, конечно, повезло — она сама заговорила:

— Не ты ли, — спрашивает, — тот охотник, что дни назад волчицу из капкана отпустил? Сестра это моя была. Она велела тебя наградить.

— Ну, я. И где ж награда? — хмурится Унар недовольно, решил, что всё же обмануть его хотят. Ведь в самом деле-то, откуда у зверья вдруг взяться ценностям? Да и девица человеческая им ну никак сестрой не может быть.

— А вот, перед тобой, — смеётся незнакомка, руками разводит. — Мирта меня зовут. Ты мне давно уж по душе был — так и бери меня женой, охотник, верной тебе буду. А как пойдут у нас детишки — так примем тебя в свою стаю и тайны лун тебе откроем.

До стаи волчьей и до лун нет дела Унару. А вот девица приглянулась — где ещё такую встретит? И правда хороша награда. Согласился. А что волчицей девушка себя считает — это ничего страшного. Если с характером окажется — ему только лишь больше по душе такое будет. А если что — так ведь и перевоспитать же можно...

Да только кто кого перевоспитывал — тут сказать сложно. Счастлив был со своей женой-волчицей Унар, даже и к людям стал добрее и приветливее — деревенские прямо надивиться не могли. А Мирта вот наоборот их сторонилась, да охотник и не против — ревнивый был, а так уж точно не уведёт её никто. Эх, если б знал, что стало б с тем, кто увести бы попытался... но не о том история.

Хотя сначала всё не так и хорошо было. Хозяйкой Мирта ну совсем ужасной оказалась — всё в доме у неё из рук валилось. Зато как-то раз напросилась на охоту вместе с Унаром — тот брать её сначала не хотел, но так устал от её просьб, что согласился. Если и пожалел — так лишь о том, что раньше к её просьбам глух был. Такому умению зверей выслеживать да их следы читать ему только завидовать и оставалось, а ведь всю жизнь считал, что в этом был хорош. За это только больше полюбил — теперь уже по-настоящему, как равную. Ну а хозяйство — ну а что хозяйство? Вёл же он как-то его раньше без неё.

Ну а потом и правда дети у них народились — да сразу трое. Но это ничего, двое таких удачливых охотников и семерых прокормят, когда нужно станет.

Вот дети их — это отдельная история: то они дети были, то волчата. Но Унар быстро понял, что к чему: ни разу не врала ему ни словом Мирта про волков — вот потому и дети их такие. Ну, волки, значит волки — всё равно они теперь семья, а это всяких глупостей и страхов должно важнее быть. Хотя внезапным превращениям сначала даже Мирта удивлялась. Потом, правда, решила, будто это хорошо. Но вот об этом позже.

А через время беспокойной стала Мирта, будто сказать чего хотела, да раздумывала, не решалась. Но Унар полностью ей доверял, вот как себе, не торопил ни в чём, захочет что сказать — так скажет. А нет — пусть значит так и будет.

Долго думала Мирта, но решилась всё-таки поговорить:

— Мне хорошо с тобой жилось, да и волчата наши крепкими получились и здоровыми, но не хочу я их воспитывать среди людей, хочу к родной стае вернуться. Да, понимаю, ты меня всё время видел человеком, только на самом деле я волчицей родилась, как и сестра моя. Но нам, волкам, многие тайны ведомы, что людям недоступны. Их и тебе откроем, если ты со мной пойдёшь. И станешь тогда волком, как вся наша стая. А нет — сбегу я от тебя вместе с детьми. Дорог ты мне, только свобода всё ж дороже.

И вроде бы не против был охотник вместе с ней пойти — вот вообще куда угодно — да только смысла в том не видел:

— Так мне и здесь с тобой живётся хорошо. На кой мне надо зверем становиться да на луны выть? Глупость какая, ничего я с этого не получу, одни проблемы.

— Не знаешь ты того, — сказала Мирта. — А не пойдёшь со мной — узнать не сможешь.

Ну прямо как сестра её тогда в лесу сказала. И хитро улыбнулась так, что сразу стало любопытно Унару слова её проверить.

Но Унар не поэтому в итоге согласился — а из-за того, что Мирта про свободу говорила. По одному лишь голосу её он тогда понял, что о такой свободе речь, которая не только всех родных людей дороже, но и самой жизни. Он, вроде, сколько лет один прожил вдали от всех, вроде свободен был — а понял, всей душой своей почувствовал, что нет, не знает истинной свободы. А хочется. Вот потому пошёл за Миртой.

Хотя тут как сказать пошёл — идти-то никуда не нужно было, по крайней мере, сразу. Сначала Мирта тайны лун ему открыла:

— Волк в человека может превратиться и обратно, если того захочет. Не совсем сам, конечно — эту возможность луны нам дают. Может и человек так делать, да просто среди вас, людей, никто о том не знает. Но ты нам теперь свой, тебе я расскажу. Если помолишься первой луне, когда она на небе в полной силе будет, то станешь человеком. А как вторая будет в полной силе — помолись ей, и станешь волком. Только учти: не очень-то приятно будет превращаться. Ну а как нужная луна на небе в силе поубавится — не сможешь в это время облик поменять, об этом тоже помни.

Да только помнил Унар, что дети их когда хотели превращались — об этом и спросил. Тут Мирта и сама не знала, что ответить. Думали вместе, да сошлись на том, что сила лун у них в крови — а от того всегда при них. Вот только почему так вышло — этого так и не поняли.

С молитвами сложнее было. Раньше Унар только бога Терпения немного уважал — тот на охоте хороший помощник. А тут поди ж ты — надобно луне молиться!.. Но всё-таки когда жена твоя волчица, а детишки оборотни — то новым странностям меньше и меньше удивляешься. Этим уже совсем не удивился. Луна — значит луна, чем она хуже статуи бога в храме, в самом деле-то...

Глава 3. Волки и люди

Как понял Унар тайны лун, так выбрали они с Миртой подходящую ночь, да оба вмиг волками обернулись. А дети их это увидели — и тоже волчатами стали, их и учить не нужно было. Покинули они свой дом и в лес ушли. А деревенским ничего не стали говорить — не по пути им больше, вот и незачем.

В стае, конечно, Унара сначала только из-за Мирты приняли, по-всякому испытывали подозрительного чужака, но он себя достойно проявил, так что зауважали в скором времени. А время дальше шло, у Унара и Мирты ещё волчата появились, да и у многих их детей уже свои были — волки-то быстрее людей взрослеют.

Волчья жизнь, может, и сложнее человеческой была, но Унару уж очень по душе пришлась. Намного больше оказалось в ней свободы — именно той, что для него была важна. Легче ему в лесу дышалось, лишь там он полностью и понял, как мешали раньше потолок и стены. А по ночам смотрел на луны — но не превращался больше, даже и когда можно было. Не хотелось.

Шло время дальше — вышло так, что Унар вожаком всей стаи стал, но не о том история, хотя и это важно.

Важнее то, что снова их с людьми судьба свела. Только не так, как им хотелось. А дело было так: может война случилась, может что — волков такие вещи не особенно интересуют, ни к чему им это. Но так или иначе, а пришли какие-то вооружённые в деревню, в которой раньше Унар и Мирта людьми жили. Всех деревенских, кого не убили, силой в один дом загнали, да там и заперли. Зачем — а кто ж их знает. Унар и раньше в людях плохо разбирался, ну а теперь уж вовсе их обычаи забыл. Без разницы было ему, что с той деревней станет — душой он теперь волком больше был, чем человеком, хоть человеком и родился. Волки теперь его народ, вот он только за них и беспокоится, а потому и приказал своим ни с кем из пришлых чужаков без особой нужды не ссориться — потому что какая разница, одни люди или другие...

Зато вот Мирта, хоть была волчицей — взбеленилась. Не по душе ей было беззащитных неведомым мучителям оставить на расправу. Но грозно посмотрел на неё Унар — и промолчать пришлось. Он ведь не просто волк — вожак теперь. Конечно же и с вожаком поспорить можно, но спор такой довести до конца придётся. А дальше, даже если оба выживут, то всю оставшуюся жизнь не по пути им уже будет. Не этого хотела Мирта. Зарычала недовольно, но осталась. Да только ненадолго. Ей всё-таки свобода дороже Унара была, не только на словах, но и на деле.

Дождалась Мирта, пока первая луна ей силы сможет дать, и обратилась человеком. Одежды человеческой ей негде было взять — вот так вот и пошла в деревню босиком, а что ей, волки к холоду привычные, подумаешь, зима. Тогда-то деревенских взаперти уже, конечно, не держали — но всё равно никто назвать их жизнь хорошей бы не смог. Всё до последней крошки отбирали у деревни чужаки, а если больше семи дней подряд не избивали никого — так это, можно сказать, праздник был. Не по душе такое было Мирте, ведь взяли чужаки у тех людей не только ценности и пищу, самое важное забрали — их свободу. Люди о ней и так-то часто забывают, в этом она давно успела убедиться, ещё когда среди них жила. Но одно дело, если сами так решили, тут уж своего разума в чужую голову не вставишь. Совсем другое — если силой принуждают.

Люди — они в большинстве своём тоже чем-то на волков похожи. В стаи сбиваются, за вожаком идут. А одолеешь вожака — глядишь, и разбегутся, а кто-то, может, и тебя за вожака признает. Вот так и Мирта думала. Вожак, конечно же, самый богатый дом себе забрал, а куда прежние хозяева его девались, лучше, пожалуй, и не думать. Охрану даже выставил — да только те давно уже привыкли, что ничего им тут не угрожает, перепились, да где сидели, там же и заснули. Мирте через них только и осталось, что переступить. А в доме уж и вожака вызвала силами помериться.

Глядит на Мирту атаман разбойников: женщина перед ним, ещё и без одежды. Думал — сейчас как скрутит да и по-нехорошему использует себе на радость. Не ждал угрозы, вот за то и поплатился. А в сундуке его одежда чистая нашлась — Мирте теперь с его людьми предстоит говорить, нужно же к их обычаям немного уважения.

Глава 4. Луны и кровь

Унар тем временем уже по следу Мирты шёл, да не один, а вместе со всей стаей. Решил, что раз она долго не возвращается, то что-то нехорошее в деревне с ней случилось. А что сбежала — это он с неё потом решил спросить. Сначала разобраться надо, что произошло.

Входит в деревню стая, прямо на виду у всех, и видит Унар, как жена его человеком перед бандитами стоит, а те недобро так на неё смотрят, да и оружие у каждого в руках. А деревенские сидят тише воды, ниже травы, ведь и разбойников боятся, и волков — а защитить-то себя ни от тех, ни от других не могут даже по отдельности. Тут-то он и скомандовал своим всех чужаков на части разорвать.

Про бой тот только то известно, что половина стаи тогда полегла, но из разбойников никто живым уйти не смог. А выжили в тот день, так вышло, лишь те из стаи, что потомками Унара с Миртой были. Но об этом позже.

Как последний разбойник трепыхаться перестал — тут деревенские немного осмелели. Может, от безысходности уже, а может, правда думали, что раненых волков сумеют одолеть. Взялись за топоры и вилы да пошли на них.

А у волков уже даже у самых агрессивных настроение пропало эту бойню продолжать. Поговорить бы с деревенскими да миром разойтись — только никто не может. В облике волка человеческую речь лишь сестра Мирты знала, а её убили. Хотел уж было Унар облик человеческий принять и как вожак за всю стаю ответить — а не может, первая луна уже не в полной силе, хотя глазами этого ещё и не видать на небе. Тут вспомнили его потомки, что сила лун в крови у них, и могут они когда хочешь превращаться. Может, кто подсказал, а может впрямь все разом вспомнили — но разом все и превратились, к ужасу всех деревенских. Тогда-то понятно и стало, что кроме Унара и Мирты в стае одни лишь оборотни и остались.

Унар уж думал — тут им и конец. Деревенские-то как поняли, что перед ними теперь вместо зверей лишь люди безоружные — ещё смелее стали. Но всё равно не вышло драки. К старшему его сыну, что до сих пор себе волчицу не нашёл, девушка человеческая подбежала, на шею бросилась, а после старосте местному что-то стала объяснять — про то, что волки, мол, никогда зла деревне не желали, и вообще жених это её.

Унар сперва со злости их обоих чуть не растерзал — и сына, и девчонку эту. Но вспомнил вовремя, что сам он тоже человеком был рождён. Да только не хотел он больше человеком быть, не в этом для него была свобода — она же разная для всех. А он, выходит, у других её отнять пытался, раз решил, будто указывать им вправе. Как понял это — сразу легче стало. Тогда уже без сожалений развернулся да и прочь пошёл. А стая — а что стая? Им не по пути теперь...

Куда ушёл — того никто не знает, его искать одна лишь Мирта уходила, а она тоже не вернулась. А из потомков их кто в лес опять ушёл, а кто с людьми остался — каждый сам решил. Так и живут с тех пор. А тайны лун им до сих пор известны, да только не нужны уже — и так сила обеих лун у них в крови.