Лампочкины сказки

Зачем вы девушки

Две недели провела Яга на спа-курорте – не поскупилась она в надежде вернуть былую красоту. Самые лучшие, самые искусные доктора колдовали над её внешностью. И ведь получилось!

Посмотрела Яга в зеркало, от восторга ахнула. Не обманули, не подвели кудесники в халатах белых. Стала она вся гладкая, да ладная, как яичко пасхальное. Краше Елены Прекрасной себе глянулась.

Царевич Иван от радости руками всплеснул. Схватил, прижал к сердцу! А уж как целовал, как целовал!..

Сбылась мечта Яги, что голову кружила с тех самых пор, как явился к ней Царевич на коне механическом.

Яга как увидела его – обомлела... Красавец! Каких свет не видывал. Лицо соколиное, кудри соболиные, глаза – ясно-небо нежно-синее. Стать молодецкая – косая сажень в плечах.

Яга, как положено, накормила, баньку истопила, постель постелила. Только лечь Царевич не пожелал. Рассуждал долго, что избушка не благоустроена да давно не ремонтирована, а Яга не ухожена. Говорил, что он со всей радостью, но просил очень, чтобы Ягуля – так ласково её никто ещё не называл – съездила, отдохнула, в порядок себя привела. Обещал, пока её не будет, об избушке позаботиться.

Растаяло сердце девичье, поддалась она на уговоры молодецкие.

Поехала. И не было никого счастливее на свете, чем Яга.

Но как водится, недолго счастье длилось. Яга и оглянуться не успела, как охладел к ней Царевич Иван. Погоревала Яга, покручинилась, поплакала, да надумала домой возвращаться – в лес дремучий.

Нелегко решения такие даются, да оказалось, что дело-то ещё труднее делается. Узнала тут, что Царевич изрядно на неё потратился – отдых, наряды, ремонт избушки опять же. Пришлось Яге протори возмещать.

Холодно стало на сердце у Яги и пусто, дни стали – как ночь зимняя, вьюжная. Только об одном Яга мечтала – забрать избушку, да в лесу укрыться.

Но как получила после суда избушку свою верную, так ахнула.

Царевич, как Яга уезжать собралась, уменьшил её до размеров собаки и в клетке держал, чтобы не сбежала. Но не из-за этого Яга не выдержала и разрыдалась.

Вместо хаты родной на курьих ножках, под двускатной крышей, с резными ставнями, да кружевными наличниками, стоял перед нею уродец многоярусный, на клетушки покроенный. Даже государыню-печь, заступу от холода, не пожалели окаянные. Всё на метры квадратные поделили, чтобы на аренде как можно больше заработать. Одно от хозяйкиной любимицы осталось – свет немеркнущий дома отчего.

Слова противного Яга Царевичу никогда не говорила, не упрекала. Себя не жалела, А увидела друга дорогого изуродованным, не выдержала – плюнула Царевичу в лицо.

Подхватила избушку на руки, гладила, бездумно-ласковое нашёптывала. Потом слово сказала верное, каблучком топнула, да в лес родной в один миг вернулась.

Долго стояла она с избушкой на руках, глядя на то, что от леса осталось.

Солнце летнее лучами закатными землю нежило развороченную, расхристанную. От столетних сосен, кедров, лиственниц остался только вершинник брошенный, сучья изломанные да пни не выкорчеванные. Тишина шатром над вырубкой, голоса птичьего не слышно. Показалось Яге, что поле бранное пред нею. Где друзья детства полегли.

Постояла молча Яга, подумала, покаялась. Опустила избушку наземь, да взялась место для дома расчищать.

Отдала Яга красу свою земле-матушке и не пожалела об этом ни разу. Лес восстановила, избушку обустроила лучше прежнего. Только молодцев проезжих не принимает больше. А то, что по лесу слухи ходят про дружбу их с Лешим, так о том никому не известно доподлинно.

А вот то, что Царевича она в жабу превратила – поклёп! Не превращала, да и не вспомнила о нём ни разу, даже на Ягодку глядючи. Сам он над сокровищами высох, скукожился да позеленел!

Осенние огни

Огненные девы пляшут в пламени - невозможно взгляд отвесть. Селяне возле огня греются, веселятся. Голоса радостные, хмельные. Подружки хороводы водят, песни выводят голосами чистыми.

Только Славушка в темноте таится, глотает слёзы горькие. В огне не тепло ей чудится, а рука жадная, готовая утащить за собою, судьба скорбная.

Славно грели огнища на Ярильную ночь, кровь девичью зажигали. Сладко слова красные на сердечко пали, сулили много радости, поцелуи жаркие обманывали…

Немного времени прошло, задымились костры осенние. Вышел народ праздновать, солнцеворот привечать, плодами земными тешиться. Что по весне засеяли, щедрый урожай принесло, ликование.

Но не все семена взошли к радости. Вот и бегут ручейками солёными слёзы горькие, иссушают душу девичью. А в огне погибель мерещится, ухмыляется.

Ночи летние светлы и коротки, свету солнечному радуются и люди и боги, что покидают выси облачные и приходят в мир потешиться. Любви человеческой испытать, себя порадовать, выбрать из девичьей гурьбы подругу ласковую.

Для рода честь. Отправляя нареченную к избраннику, получает он от бога того дар – мир и благополучие. Велик почёт и для девицы жертву радости принести, благословение для рода призвать, но беда - на костёр взойти ей надобно, чтоб очиститься.

Страшно Славушке на костер идти жаль красы своей, ясных глазонек и дитя ей жаль не рождённое. До последнего надеялась, что найдется молодец, что признает в ней подругу ночи той хмельной. Замирало сердечко в предвкушении, но никто на двор за ней так и не пришел. Горько было, но поплакала и утешилась. Какова судьба ждет, угадала со временем, когда приметила, что непраздная.

Знала, что невестушку к суженому поведут на солнцеворот, но испугалась долюшки, скрыла, что она божия избранница. А когда заплясали огни благодарственные, поняла, что страшнее доля жуткая – рода своего стать проклятием, предков-пращуров посрамлением. О родителях подумала, которым придется в глаза односельчанам смотреть и ответ держать за обманщицу, о братишке меньшом, с которым все лето вместе рыбу удили, да по лесу в поисках грибов, ягод бегали. Вспомнила его глаза большие, доверчивые...

Как представила, что злость людская на него обрушится, так ноги сами вынесли к костру. Руки косы расплели, оборвали приметы девичьи, отпустили по ветру. Замер весь народ на Славушку глядючи, дёрнулся старейшина, но и слова не успел молвить. Подхватила девица полотенце бранное, каравай взяла в дар богам приготовленный и пошла в огонь, как в избу родную…

О ночи той осенней, праздничной долго ещё судили-рядили кумушки по окрестным селениям. Утверждали, что ни крика родовичи не услыхали, ни тела человеческого, огнем объятого не увидели, как будто исчезла Славушка, рода благословение, из огня, который хоть и жарко грел, а вреда не причинил красавице.

Одинокая принцесса желает познакомиться

Здравствуй, дорогой Дедушка Мороз.

Не знаю, удобно или нет обращаться к тебе именно так: «Дорогой дедушка», – но, испортив двенадцать черновиков, ничего лучше не придумала. Пусть будет так.

Дело в том, что, когда я была маленькой, писем тебе не писали, поэтому я не знаю, как это правильно делается, а справочники молчат. Родители думали, что тебя не существует. И, признаюсь, долгое время я считала точно так же, пока мне не пришла в голову одна мысль. Настоящие Принцессы тоже считаются выдумками, а я живу и здравствую уже почти триста лет. Значит, и ты, Дед Мороз, от которого многие ждут подарков и чудес, где-то есть. Получается даже, что вероятность твоего существования много выше моего, потому что из года в год дети пишут тебе письма, о тебе снимают фильмы, мультики, а обо мне вспоминают только маленькие девочки, да и то не слишком часто.

Пришлось прерваться, чтобы вытереть слезы, которые брызнули на бумагу, грозя испортить послание.

Придя к выводу, что ты есть на самом деле, я решилась написать письмо. Всё потому, что мне очень нужна помощь в деликатном деле.

Тут я ощутила такое смущение, что мне пришлось подбодрить себя капелюшечкой анисовой настойки. К тому же я плохо переношу снегопады, а сейчас за моим окном творится настоящее снегопредставление. Увы, то, что подходит Дед Морозу для Настоящей Принцессы хоть и не погибель, но жуткая головная боль. Анисовка помогает мне поправить здоровье.

Так вот.…

Дорогой Дедушка, дело в Принце. Точнее, не в нём, а в его отсутствии. Традиции требуют, чтобы Настоящая Принцесса выходила замуж только за Настоящего Принца. Но жизнь в двадцать первом веке такова, что шанс найти принца равен шансу встретить динозавра на улице.

Как говорит моя добрая знакомая Русалка: пятьдесят на пятьдесят – либо встретишь, либо нет. Но ей проще. Про неё мультики снимают, рыбаки мечтают познакомиться. А нас, Настоящих Принцесс, совершенно затмили мультяшные феи и девочки-монстры, способные и пирогов напечь, и мир спасти, не отрываясь от зеркала.

Не подумай, что я бездельница, я пироги печь умею... теоретически. Но не могу же я оставить Кикимор без работы. Если принцессы начнут печь пироги, чем болотным жительницам заниматься? Особенно сейчас, когда леса вырубают, болота в свалки превращают, а сказочные королевства исчезают одно за другим, уступая место развлекательным комплексам. Это эльфам и гномам везде рады. А куда обычной лесной нечисти податься, да ещё и без прописки? Вот и помогаю, чем могу. Жаль, что мне одной помощников нужно немного. Вот если бы появились муж, детишки... тогда можно будет Крошечку-Хаврошечку в нянюшки принять, а Лешего в дворецкие повысить.

Снова отвлеклась.

Знаешь, Дедушка, когда думаю о печальной судьбе жителей сказок в наше время, чувствую такую грусть, такое огорчение… Хорошо, что анисовка под рукой. Очень помогает. Кстати, настойка отменная. Кикиморы готовили, по рецепту моей бабушки, Старой Карги. Со слов матушки, называть бабулю по-другому не имеет смысла, потому что только это имя идеально отражает сущность её дражайшей свекрови. Если хочешь, я вышлю несколько бутылок тебе, для снятия стресса после праздников.

Вернемся к нашим баранам, то есть к Принцу. Я очень жду его появления, хочется найти человека, с которым долгие зимние вечера перед камином станут не такими скучными и однообразными, а он задерживается. Я понимаю у Принца все дела важные, но всё-таки!

Уже и башня износилась и требует капитального ремонта. Боюсь представить, сколько с меня запросят за починку памятника архитектуры. Поэтому Принц нужен без особых претензий. А если окажется, что он может отличить дрель от шуруповерта, то цены ему не будет.

Но я не настаиваю. Главное, чтобы Принц был настоящим, с соответствующими регалиями и верительными документами. И не такой, у которого скипетр и печать, находятся в очень надёжном хранилище – ломбарде, а взглянуть на них будет возможно только после свадьбы. Я хоть и блондинка, как и полагается Настоящей Принцессе, но что такое ломбард – знаю.

Дедушка, ты себе представить не можешь, насколько это важно! Мы, Настоящие Принцессы, олицетворяем собой образ женщины – милой, кроткой, терпеливой; но стоит чуточку отойти от традиций, и идеалом становится девица в армейских ботинках, способная смотреть футбол и подрабатывать автомехаником.

Думая об этом, я так разволновалась, что пришлось выпить две рюмочки анисовой, хотя это не моих правилах. Очень прошу тебя скрупулёзно проверить документы, чтобы не было недоразумений.

Ещё Принцу хорошо бы уметь лазить. Башня, хоть и старая, но высокая, а окно, возле которого я жду его, на самом верху. Не хотелось бы, чтобы он в канун свадьбы покалечился. У нас, конечно, есть обычный вход, но его Дракон охраняет, а когда тот отлучается, заклинание хитрое Ягой наколдованное помогает. Несмотря на то, что Дракон занимает этот пост с момента моего рождения, он всё ещё в самом расцвете сил. По крайней мере, он так утверждает, хотя вся его работа сводится к тому, что он целыми днями травит байки про бурную молодость. Ну, ещё иногда помогает Бабе Яге по хозяйству и Кикиморам на кухне.

Очень не хочется, чтобы Принц беспокоил Дракона, а то у старика сердце слабое, нужно беречь. Чтобы избавить обе стороны от неприятностей, у меня приготовлена первоклассная веревочная лестница, и не на рынке купленная. Её Ткачиха изготовила, в качестве свадебного подарка. Ещё, дорогой Дедушка (очень мне нравится это слово – «дорогой»), требуется, чтобы у принца имелся замок. Пусть небольшой, но обязательно свой, а не арендованный. После свадьбы Принц, согласно всё тем же традициям, должен забрать меня из башни, которая перейдет следующей Принцессе, и поселить в своём доме. А с арендованными замками я связываться не хочу. В них детей не пропишешь, а значит, как только придет пора отдавать их в детский сад, начнутся проблемы. Я бы с удовольствием осталась бы жить дома, но, согласно документам, Розовая башня может принадлежать только незамужней принцессе.

А! Чуть не забыла! Желательно такого Принца, чтобы на приданое моё не покушался. А то недавно познакомилась с одним.… Если бы я не была Настоящей Принцессой, смогла бы лучше объяснить, кто он есть на самом деле. С нашего первого свидания он настойчиво интересовался, располагаю ли я счетами в иностранных банках, драгоценностями, фамильным серебром...

Хорошо, Яга посоветовала новеньким женихам говорить, что все наши доходы на квартплату уходят, да на прокорм Дракона. Так он, когда узнал об этом, к Златовласке сбежал. Та сначала радовалась, нос задирала, а он кредитов набрал на её имя, якобы для того, чтобы свадьбу сыграть так, чтобы перед соседями не стыдно было, и исчез в неизвестном направлении.

А несчастная Златовласка теперь учительницей в школе работает, с утра до вечера с малолетними оболтусами возится, долги выплачивает, жениха «любимого» каждый день вспоминает. Так что мне повезло.

И есть, дорогой Дедушка Мороз, ещё одно пожелание совсем скромное.

Мне, пожалуйста, не слишком ответственного Принца. Понимаю – звучит странно. Не хочу чтоб было как у Белоснежки. Муж сутками на службе пропадает, а если дома, то всё равно только о работе думает: как там да что. А она одна дома с маленькими детьми, и мальчишек уже семеро. Несладко ей приходится. Или как у Красной Шапочки. Тоже ответственный, она его практически и не видит, хоть в одном доме живут. Командировки частые. Раньше она гордилась им, радовалась, а потом выяснилось, что он на самом деле на охоту ездит. А мы знаем, что там на этих охотах творится. Так что мне такого, чтобы работой не слишком увлекался. Но не такого разгильдяя, как у Несмеяны, который целыми днями в покер режется да на форумах тусуется, а она на двух работах надрывается, чтобы семью прокормить да прихоти благоверного оплачивать.

Вот, в общем-то, и всё, дорогой Дедушка.

Анисовка, увы, закончилась, а за второй бутылкой идти лень. Да и, если Яга, не дай бог, увидит, что это я запасы разоряю, мне придется до скончания веков слушать нудные наставления по поводу достойного для принцессы поведения. Сейчас она думает, что это Дракон бормотуху таскает. Или Горыныч. Он иногда заглядывает к нам в гости. А про него давно слухи ходят, что он тащит всё, что плохо лежит.

P.S.: Самое главное, дорогой Дедушка, постарайся прислать Принца обязательно в наступающем году. Я не тороплю тебя, но всем обитателям Сказочного королевства в этом году предстоит отпраздновать мое трёхсотлетие, а это уже возраст. Подружки все замужем, косо на меня поглядывают. Войди в мое положение.

А пока ты, Дедушка, готовишься и Принца мне подыскиваешь, дам на всякий случай объявление в интернете, может, на него кто откликнется. Уже и название хорошее придумала: «Одинокая Принцесса желает познакомиться».

Выдумщик

– Ты разве забыл, что выдумка, повторённая дважды, становится похожей на правду?

Молчу. Чувствую, как огонь опаляет уши, спускается по скулам и обжигает щёки. Старательно перетираю ядра грецких орехов в ступке, слушаю, как дождик отбивает чечётку на листьях.

На кухне тепло и уютно. Пахнет корицей, яблоками, изюмом и другими вкусностями, от чего невольно выделяется слюна и на лице появляется блаженная улыбка. Пыхтит тесто в кадке, дожидаясь, когда его пустят на пироги. Печь томится в ожидании, а мы готовим целые горы начинки, чтобы порадовать животы жителей нашей маленькой общины.

От Маруши так просто не отделаешься.

– Если повторять выдумку раз за разом, она обретает жизнь, становится яркой, красочной, достоверной!

Ох, как хочется и не хочется отвечать! Если выскажусь, перебранки не избежать, а если промолчу, Маруша будет до самого вечера мучить меня замшелыми истинами.

Сглатываю ком, что застрял в горле.

– Если мы будем использовать одни и те же выдумки, людям они наскучат, и тогда человечество потеряет интерес к нашим фантазиям.

Вроде бы спокоен, а голос свой не узнаю, тонкий, писклявый, как у болотной крысы.

– Глупенький! Выдумка должна быть сочной, как спелая ягода, ослепительной, как стрекоза на солнышке, и хорошо, очень-очень хорошо продуманной! Каждая деталь строго на своём месте: цвет, запах, мелодия. Тогда получится живая картинка, которая способна заманить человека, заставить погрузиться в мир волшебства. Если же ты создашь красочный мираж, а сквозь него будет проглядывать раскалённый песок. Кто пойдёт за ним? Кто увлечётся? Такие выдумки похожи на мыльные пузыри: в них весело играет солнце, но они очень быстро исчезают и оставляют только разочарование.

Ты же знаешь, что такая энергия нам вредна. Подходит только радость, восхищение, вера в сказки, в чудеса. Вспомни, как Брашик спорил с взрослыми, как носился со своими идеями-однодневками. Чем всё это закончилось?

Мысль о Брашике подобна холодной воде, которой так неприятно умываться по утрам. Совсем недавно он баловал своих подопечных дивными выдумками. Они были так прекрасны, что даже от взгляда издали, у меня начинала кружиться голова.

Люди тянулись к ним, давая в обмен столько восхищения, что старейшины, приняли решение собирать его и сохранять в речных камнях, чтобы использовать, если наступят тяжёлые времена. Удача Брашика была так велика, что сияющими кристаллами, выложили целый грот. Теперь туда приходят отдыхать и искать вдохновения выдумщики, не только из нашей общины, но приплывают из Заречья и приходят с другого края дубового леса.

Но почему-то броские и эффектные фантазии Брашика быстро наскучили людям. Они требовали свежих вымыслов снова и снова. Брашик старался, но ему никак не удавалось угнаться за поклонниками, которые, в конце концов, потеряли интерес к его творениям, а он, пораженный страшным горем, застыл, перестал не только создавать выдумки и дарить их людям, но даже потреблять энергию.

Сейчас он сидит в своей норе безучастный ко всему происходящему, и больше похож на еловую шишку, чем на самого знаменитого в общине выдумщика. Сёстры за ним присматривают, я тоже. Рассказываю ему про то, что происходит в селении, про то, как распускаются цветы на большой поляне, как на круглом озере кувшинки купаются в лунном серебре, как поют обезумевшие от любви лягушки на ближнем болоте. Но стараюсь делать это, когда никто не слышит. Мне почему-то стыдно. Как будто уход за надорвавшимся братом зазорное занятие.

– А что мы будем делать, если он не справится и превратится в чудище, и отправится людей пугать да мороки наводить?

Этого я вытерпеть не мог. Ну, сколько можно пугать превращениями в страшил и пугал?! Орехи давно уже превратились в кашу. Поэтому, чтобы прекратить неприятный разговор, схватил лукошко и ринулся к дверям. Бросил на ходу:

– Пойду, малины насобираю!

Маруша что-то кричала мне вдогонку, но я ничего не слышал.

Выскочил на улицу и некоторое время нёсся, не разбирая пути. Пока на кончик моего носа не упал лучик солнца, который умудрился прорваться через пелену тяжёлых серых туч.

Маленький герой заставил меня остановиться и оглядеться. Оказалось, я забрался довольно далеко. Солнышко весело играло в капельках воды, украшая малинник радужными блёстками, как будто стараясь отвлечь меня от мрачных мыслей. Внутри вдруг стало так щекотно и тесно, что сделалось трудно дышать…

Влажный листок малины охладил моё лицо, лёгкий ветерок коснулся плеча, потрепал макушку – так же, как отец, когда я был маленьким.

Улыбаясь, я собирал малину и думал о том, что каждый выдумщик – капля, на которую упал лучик солнца.

Дева и её барашек

Я слегка качнулась вперёд и тихим голосом, так тихо, как только могу, чтобы никто не понял, о чём я, сказала:

– Сегодня я хочу порцию горячего салата с сердцем, мозги с горошком и штрудель, – произнесла чуть ли не по буквам, чтобы официантка поняла без вопросов, что именно я имею в виду.

Как ни старалась – меня всё же услышали. Восемь голов одновременно повернулось в мою сторону. Я мило всем улыбнулась и сделала вид, что всё идёт как обычно.

Хотя… Кого я пытаюсь обмануть?

Сёстры давно уже знают, кто в нашем стаде паршивая овца. Вот и сейчас восемь взглядов остановилось на мне. В них разочарование, злость, понимание, презрение – эмоций много, но ни в одном нет удивления. Словно сёстры давно уже знали, что так и будет.

И вот – свершилось!

Перепуганная официантка несёт мне заказ, и я, наконец-то, могу поесть. И это не привычная нектар и амброзия. Это пища людей. Стоит начать, и пути обратно не будет.

Те, кого называют моей семьёй, смотрят внимательно. Молчат. Никто не собирается отговаривать беспутную младшую сестрёнку от безумства. Просто сидят и ждут.

Сейчас лица их спокойны и почти безмятежны, но я помню их другими…

Придвигаю к себе тарелку с салатом, беру вилку, насаживаю маринованный огурчик, подношу к губам, закрываю глаза и откусываю малюсенький кусочек. Он слегка похрустывает, почти так же, как песок на зубах…

Вспоминаю.

Лицо Алекто. Бледное, перепачканное глиной, бесконечно усталое. Глубоко посаженные глаза цвета только что выброшенной на берег морской травы смотрят внимательно. Она как будто ждёт чего-то. А я лежу на куче земли, из которой меня только что выкопали, и смотрю на небо – по нему ветер разбросал белые пушинки облаков.

В тот час, час моего рождения, мне единственный раз удалось её удивить. И даже ничего не пришлось делать. Я просто лежала, глядела в небо и наслаждалась ароматом сосновых шишек. Тем, кто родился не под землёй, не понять каково оно – свободно дышать.

Алекто ждала. Возможно, истерики или вопросов. Ей, самой старшей, никто не помогал вырваться из лона матери, не успокаивал, не объяснял. Она сделала всё сама. И откопала остальных. И растолковала сёстрам, кто мы. Дочери земли – зачатые, когда кровавые слёзы неба, упали на неё.

Подумать только, если бы Кронос не рассердился на отца и не поразил его копьём, нас никогда бы не было.

Я слушала рассказ Алекто и думала: «Как это прекрасно – никогда не быть. Лучше, чем быть тем, кому для жизни нужны чужие муки».

Кусочек сердца на вилке. Глянцево-блестящий от соуса, хорошо прожаренный, чуть приперчённый…

Мания – самая красивая среди нас. Не лицом. Все мы похожи. Движениями, походкой, чем-то ещё. Она ходит так, словно танцует – под неслышную другим музыку. Мне нравится наблюдать за ней. Да и не только мне. Те, к кому она приходит, не могут оторваться. Мания протягивает руку, и они вместе окунаются в пульсирующий ритм. Танец с ней не остановишь. Разве что когда сотрёшь ноги до костей, уронишь последнюю каплю крови и выплюешь сердце ей на ладони.

Она вкладывает мне в ладонь камень – серый, шероховатый.

– Давай, Фурия! – приказывает мне шёпотом. – Бросай!

Но я не могу. Не могу бросить камнем в человека. Не могу исполнить свой долг – заставить страдать того, кто совершил преступление.

Тот, кого мне нужно призвать к искуплению, сидит возле ложа мёртвой женщины, держит её за руку и безотрывно смотрит на багровые пятна, что проступают на её шее. Я разглядываю его. Думаю, как же он красив, этот мальчик, убивший собственную мать. Он резко оборачивается, будто услышал, наши взгляды встречаются…

От неожиданности я выпускаю камень из руки. Тот стремительно летит и ударяет преступника в грудь. Я невольно вскрикиваю. Но тот, кого я должна терзать, лишь содрогается. Одинокая слезинка срывается со щеки.

– Быстрее! – шипит Мания.

И хоть я в ужасе, всё равно успеваю поднести хрустальный сосуд, чтобы сберечь её. Единственную! Слезу раскаяния.

Чаша так велика, а мне нужно её наполнить. Потому что наша амброзия – это слёзы тех, кто совершил преступление, наш нектар – их муки. А без еды мы умрём.

Приходит время второго блюда. Кусочек бараньего мозга буквально тает во рту, наполняя меня бесшабашной радостью…

– Дура! Какая же ты всё-таки дура! – Лицо Мегеры перекошено от злости. Она хлещет меня по щекам, остальные сёстры стоят полукругом за её спиной и наблюдают. – Как ты могла?! Связаться с человеком?! Тебе что? Больше не с кем по кустам обжиматься?! Ты должна заставить его раскаяться. А ты!..

Она вытирает ладонь о подол хитона, и на лице её – омерзение. Словно испачкалась в чём-то отвратительном.

– Оставь её, сестра, – мило щебечет Тисифона. Языками пламени струятся её волосы, завораживая, успокаивая, обманывая. – Пусть губит своего любимчика ради собственной похоти. Барашек будет ей благодарен, за радость умереть нераскаянным.

Сёстры уходят, единые в своём негодовании. Я остаюсь – соляным столбом посреди небесного сада. И не воля сестёр сковывает меня, а всего лишь понимание. Понимание, на что я обрекаю того, кого сестра назвала барашком. Смерть без раскаяния – вечные муки тому, кто вопреки разуму сделался дорог.

Штрудель – сладкий как грех, ласкает рецепторы…

У Прозерпины – единственной из нас глаза серые, как зимнее море, встревоженное Бореем. Сколько раз я завидовала ей – не счесть. Ведь ей достаточно встретиться взглядом с преступником, чтобы он разрыдался. Правда, они стараются этого избежать. Я же смотрю.

Кроме как в них, мне негде увидеть того, кто был моим искушением. Барашком, которого я чуть не сгубила. Человеком, который помог мне узнать, как много спрятано в простом слове – люблю. Жизнь его закончилась. И что мне осталось?

Сестра гладит меня по голове, молчит, давая выплакаться, и исправно собирает слёзы. Слёзы эринии, слёзы боли, отчаяния – они слишком ценны, чтобы дать им пропасть. Сёстры сберегут их до самых трудных времён.

Снова и снова льются они потоком, как и тогда, когда я отпустила его. И я не знаю, как их остановить... Точнее – знаю.

Надо всего лишь почувствовать тепло родного тела, положить голову на плечо, на секунду прикоснуться губами к коже…

Но этого больше никогда не будет.

Не будет сонного дыхания рядом, разговоров взахлёб, не будет молчания…

Я снова рыдаю, царапаю лицо, кусаю от отчаяния руки. Но боль не даёт облегчения.

Трапеза окончена. Я откладываю ложку и в последний раз смотрю на лица тех, что были моими сёстрами.

«Мира вам. И радости», – хочется сказать мне, но я молчу. Знаю – они не поймут.

Я больше не часть их мира. Больше нет мне нужды навязывать волю, заставлять терзаться, упиваться страданием… Я попытаюсь дарить утешение тем, кто страдает.

Получится или нет – не знаю.

Надеюсь, что да.

Жизнь покажет, а потом смерть унесёт меня туда, где на цветочных лугах гуляет мой барашек.

Шурочкина мечта

Уже почти месяц ребята собирались у Шурочки – слушать сказки.

Пробираться в квартиру приходилось осторожно. Привычные дорожки петляли, прячась от последних солнечных лучей, но братья-домовята проявляли невиданное упорство, чтобы в назначенный час, сидеть на старом чемодане, болтать ногами и слушать.

Человечиха в квартире Шурочки оказалась понимающей. Прежде чем уложить детёныша спать, она закрывала шторы так, что ни один луч света не мог пробраться в комнату, где они устроили лежбище.

Сказок в диковиной чёрной книге без листочков пряталось много. Про Бабу-Ягу, Лешего, Горыныча, даже про домовых попадались, но редко. Эти сказки им больше всего нравились. Всегда приятно послушать, что рассказывают о твоих родичах. А потом ещё посмеяться над досужими сочинителями и над их неуклюжими попытками писать про то, о чём они, если и знают, то только понаслышке.

Всё бы хорошо, но Шурочка грустить стала. На вопросы почему – отмалчивалась или убегала, пряталась в неизвестных им тайниках большой квартиры. И шалить почти перестала. А какой домовой без шалений? Как ему силу у человека получить, если не в обмен на потерянную вещь?

Бабушка Агриха рассказывала, что давным-давно, когда она ещё была не такой старой, как сейчас, люди заботились о домовых, делились силой, передавали её через молоко. Но в это никто не верил. Взрослые над бабулей посмеивались, говорили, что старая скоро договорится до того, будто раньше домовые людям помогали.

Шурочка же бабулю слушала и иногда роняла мечтательно, что хотела бы попробовать энергию, отданную добровольно. Мальчишки, конечно, с ней соглашались, потому что девчонок обижать нельзя, но делать предпочитали, как учили взрослые. Тем более что это очень весело – спрятать носки, или ножницы, или денежки, или ключи, а потом смотреть на растерянные лица хозяев, которые мечутся в поисках.

Шурочка больше этого не хотела, хотя детёныш Человечихи, каждый день раскидывал игрушки, и попрятать их не составляло труда.

– Шур, о чём ты всё мечтаешь? – толкнул в бок подружку белобрысый Гаврик, когда они устроились, а чтение ещё не началось, потому что Шурочка крепко задумалась.

На ответ он не рассчитывал, но Шурочка неожиданно оторвала взгляд от пыли пританцовывающей в такт шагам людей и посмотрела на него светящимися от непонятного чувства глазищами, да так, что у него невольно ёкнуло в груди.

– Мечтаю?! О том, что научусь писать, как человеки, и буду сочинять сказки. Тогда люди узнают правду про нас домовых. И, может быть, мы снова научимся жить в мире и согласии, как раньше.

Скрипица

Скрипица – маленькая птичка. Пёрышки серенькие, глазки-бисеринки, клюв, крепкие лапки. Ничего примечательного.

Но на голове у неё кокетливая красная шапочка.

Возможно именно поэтому она так любит радовать всех своим пением.

Голос её издает странные скрипящие звуки, которых никто не понимает.

Даже другие птицы, слушая её пение, с трудом могут догадаться, о чем она поёт.

Иногда они подсмеиваются над её увлечением. Не зло, а как смеются взрослые, наблюдая за детьми.

Те тоже любят напевать, занимаясь важными детскими делами.

Её песня: о вкусных ягодках, прихваченных морозом. О тёмной воде, что шепчет сказки заснеженным, притихшим берегам. О волшебных орешках, с золотыми ядрами. О сонных, недовольных деревьях. О тёплом местечке под крышей дома.

Песни у скрипицы разные, но все они о счастье.

*******

Зимой, когда снежинки, пританцовывая, кружат в воздухе, птицы прячутся под крышу. В непривычной тишине, которой дружная птичья семья отвечает погоде, отчетливо сквозит неодобрение.

Птицам не нравятся суетливые белые мухи. Ведь их нельзя съесть, они бесцеремонно усаживаются на крылья, мешают искать пищу и летать. Только скрипица с любопытством выглядывает из-под застрехи. Ей интересно, почему мир вдруг становится таким таинственным и безмятежным.

Иногда во двор выбегает маленькая девочка в пушистой шубке и в шапочке, такой же огненно-красной, как и шляпка скрипицы, весело смеётся и ловит снежинки. Когда никто не видит, она валяется в снегу вместе с серым хозяйским псом или таскает по двору большую отцовскую метлу. Зигзаги, выписываемые метлой, мало напоминают уборку снега, но очень похожи на танец. Глаза у девочки весело блестят, а щёчки румянятся от морозца.

Наблюдая за забавным, полным счастья существом, скрипица чувствует такую всепоглощающую радость, что сердце сжимается в её груди. И, конечно же, её хочется поделиться чувством. Тогда притихшая округа оглашается не очень мелодичным, но душевным пением.

В народе говорят, что человек, которому поют скрипицы всю жизнь проживёт в счастье и благополучии.

Сказка для сестрицы

В свете полной луны беломраморные колонны казались сделанными из облаков, а само здание прекрасным миражом, из тех на которые бывает щедра пустыня.

– Ооооооо… – выразил Али. вспыхнувшее при виде древнего храма внутри чувство, и осторожно ступил на обласканные временем ступени.

Видимо это и было то самое заклинание, о котором говорилось в старинной книге. Заклинание заставляющее волшебные двери открыться. Потому что двери действительно отворились, лишь моргнул единственным красным глазом ифрит, охраняющий дверь.

Али на всякий случай сложил три пальца в фигуру против шайтана, и быстренько проскочил внутрь.

И застыл с открытым ртом.

Чего только не было внутри!

Лунный свет свободно проникал сквозь прозрачную крышу, освещая крошечные столики, разбросанные по всему залу. И на каждом из них стояло по диковине.

У Али глаза разбежались, как на базаре, столько всего здесь было. Птицы, животные, всевозможные порождения Иблиса!

Когда Али заметил лампу, самую обыкновенную, то несказанно обрадовался. Слишком уж странным и непонятным было здесь всё.

Взяв лампу в руки, Али настороженно огляделся. Но ничего не происходило. Всё так же безмятежно светила луна и спокойно стояли на своих местах статуэтки. Успокоившись, он потёр бок лампы, как и было написано в мудрой книге, благодаря которой он нашёл это место, и чуть не выронил драгоценную вещицу!

Над носиком лампы появилось голубое облачко, а в нём джинни в странном наряде.

– Что тебе надобно, старче? – спросила джинни и захихикала.

Али не понял речей джинни, но обрадовался, что она девушка. Возможно, она согласится помочь сестре.

– Прости, я пошутила. Я вижу, что ты вовсе не старик. Говори, что привело тебя на выставку достижений игры.

– Моей сестре нужна помощь, – поспешил с ответом Али – султан хочет забрать её во дворец. А после того, как он проведёт с ней ночь, он велит казнить её.

– Султан говоришь?.. – задумчиво протянула маленькая джинни. – Что-то мне подсказывает, что со времени создания выставки и нашей оцифровки кое-что в этом мире изменилось.

Некоторое время она молча расхаживала внутри светящегося облачка. Али даже успел заволноваться, что выбрал не ту волшебную вещицу. Но тут джинни успокоилась, уселась скрестив ноги и потребовала:

– Рассказывай!

– Что рассказывать? – растерялся Али.

– Всё рассказывай. От сотворения мира и до сего дня. Всё что знаешь о своём мире.

Али удивился, но вспомнил, что джинни просидела в заточении много лет, а она же девушка, и значит, как все они, любопытна. Поэтому начал с городских сплетней, а затем разошёлся и поведал слушательнице, всё что знал сам.

Джинни слушала внимательно, иногда что-то спрашивала, но в основном просто кивала головой и ободряюще улыбалась.

– Мда… – почесала она затылок и добавило непонятное. – Вот уж чудеса, так чудеса! Поиграли называется. Это ж надо было додуматься сделать выставку достижений в честь юбилея игры. А какие у графоманов в инете достижения? Правильно букавки на экранах! Как их выставишь?!

Мы думали будет забавно, сделать фигурки в виде наших аватарок и вложить нашу оцифрованную память, а вон оно что получилось. Волшебный храм в песках, говоришь? – искоса взглянула на него джинни, словно хотела подловить на лжи.

Али с готовностью кивнул.

Конечно же, волшебный! Как же без волшебства заточить джинни в лампу?!

Джинни прервала раздумья и вскочила на ноги.

– Ну раз так, неси меня к сестре! Будем думать, как с болваном-султаном бороться. Я не я буду, если мы не придумаем достаточно сказок, чтобы заговорить зубы, этому кровожадному засранцу!

Али обрадовался, спрятал лампу за пазуху и довольный выбрался из древнего храма.

Лучшая ночь

– Куда это ты собрался на ночь глядя?

Голос жены настиг Митрича возле дверей, он как раз застёгивал стёганную жилетку.

Маша выглянула из спальни – белая фигура в лунном свете, но в отличие от приведений, которые тоже любят неожиданные явления, в бигуди, пусть и редких уже.

В предчувствии битвы, Митрич расправил плечи.

– Как куда? По девкам!

– Угу. Передай девкам, чтобы рыбу посылали очищенную. Я с твоими пескарями возиться не буду! Их даже Персику стыдно предлагать.

Персик, который выскочил вслед за супругой, несогласно мявкнул. Пескарей он уплетал шустро, вне зависимости от размеров. Да и ёршиками не брезговал.

– Передам! – заулыбался Митрич. Не ожидал, что жена так легко сдастся.

– Не сидится старому кренделю дома... – с этими словами супруга проплыла мимо, на кухню. – Свитер одеть не забудь! И носки шерстяные! – выглянула оттуда.

– Уже! – прогудел Митрич из обволакивающих глубин свитера.

Жена, кажется, успокоилась. Слышно было как зашумела вода.

"Давление, наверное, опять" – кольнула мысль. Но Митрич не позволил себя остановить.

Поспешил накинуть куртку, подхватил ведро, удочку и был таков.

Никого на мосту не было. Только луна – полная, прекрасная и неразумно щедрая.

Митрич укоризненно на неё покосился. Зачем так ярко-то? Вот разбазарят всё, а потом неделю без света сидят.

Луна будто услышала, прикрылась облачком.

Митрич внимательно огляделся, точно ли нет никого? Не было.

Город тихонько сопел, нисколько не реагируя на провокации идеально круглой светоносицы.

Митрич закинул удочку и приготовился ждать. Не пришлось!

Рыбка всплыла сразу же. Видать ждала. Зима была долгая. Какая рыбалка, когда то снег, то ветер, то оба-два сразу.

– Принёс?! – деловито поинтересовалась она, не размениваясь на зрасти-досвиданья.

Митрич вытянул заветную бутылочку из-за пазухи.

«Tresor Midnight Rose» – Машулькины любимые!

Вдохнул нежнейшие ароматы розы и пиона, размахнулся и бросил в реку. С тихим бульком флакон ушёл на дно.

Рыбка рванулась за ним.

Митричу оставалось только ждать.

Минут через пятнадцать показался хвост, потом голова, потом брюхо.

Заиграл вальс цветов и духами запахло так, словно речную воду в одночасье заменили одеколоном.

– Ну чего тебе там? – Рыбка вальяжно плеснула плавником, покачиваясь под мелодию.

Митрич откашлялся, чтобы не засмеяться.

– Мне как всегда!

– Ну и зануда же ты, старче! Пятьдесят лет одно и тоже. Никакой фантазии! – заворчала Рыбка точно так же, как ворчала жена на кухне.

Митрич только пожал плечами. Что ему фантазии. Жизнь куда лучше глупых фантазий. Он это точно знал.

Рыбка побурчала ещё немного, но затем сменила ворчание на милость.

Хвостиком махнула.

И запела басом:

– Земля в иллюминаторе!..

Но Митрич этого не слышал.

Митрич снова стал Сашкой и стоял, облокотившись на перила мостика, слушая как внизу в темноте ворчит вода.

А потом холодные Машулькины ладошки, нежно пахнущие розой и пионами, закрыли ему глаза.

Как становятся феями

У Оли выпал зуб. Самый важный. Потому что первый.

Они с бабушкой готовили шарлотку. Точнее бабушка готовила, а Оля помогала – смотрела, как бабушка трёт яблоки, грызла сердцевины и подсыпала сахар в яблочные «опилки».

Решив показать бабушке фокус, она попробовала раскусить яблочный брусок пополам. Вонзила в него зубы и замерла. На секунду. А потом вытащила окровавленное яблоко.

Бабушка ахнула. На кухню заглянул дедушка.

– Ура! – завопила Оленька, выплёвывая на ладошку зуб. – Теперь я совсем большая!

Бабушка выдохнула.

– Надо его мышке отдать. Положи зуб под порожек и загадай желание. Ночью мышка придёт и подарок принесёт.

– Правда?! Даже «Белочку»?

Это были самые любимые Оленькины конфеты.

– Конечно, – кивнула бабушка, улыбаясь, – что угодно можно загадать.

– Внуча, загадай лучше, чтоб у мымры из двадцатой квартиры балкон отвалился, – посоветовал дедушка. Он недолюбливал соседку, которая целыми днями просиживала на балконе, шпионила за всеми и распускала сплетни – а конфет я тебе достану.

– Ты чему ребёнка учишь?! – возмутилась бабушка, махнув на дедушку полотенцем. – Иди уже! Не мешайся! – Бабушка выгнала дедушку и прикрыла за ним дверь. – Загадывай, внученька, конфетки. Будем вкусненько чай пить.

Оленьке очень хотелось посмотреть, как вредная соседка свалится вместе с балконом, она даже представила, как та будет визжать, и сколько пыли поднимется, но «Белочку» хотелось больше, поэтому Оленька послушалась бабушку.

В ожидании подарка спалось плохо. Поэтому в очередной раз приподняв веки и увидев в окне луну вместо солнца, Оленька тихонько сползла с кровати и на цыпочках выбежала в коридор.

На ночь бабушка оставляла свет в коридоре включенным. Мало ли куда понадобится Оленьке прогуляться, а в темноте бывает страшно даже храбрым девочкам.

Оленька была очень храбрая. Поэтому увидев на тумбочке здоровенную мышь в розовом галстуке-бабочке, которая с удовольствием поедала конфету, она не испугалась, а рассердилась.

– Ты зачем ешь мои конфеты без спроса?! – шёпотом закричала она на мышь, которая неспеша лакомилась, откусывая маленькие кусочки. Шёпотом – это чтобы не разбудить никого.

Мышь ответила не сразу. Сначала доела конфету, затем опрятно отряхнула лапки и пригладила блестящие чёрные усы.

– Вот стараешься ради них, стараешься! – сказала она с неприкрытой горечью. – Мешки с конфетами таскаешь. А они тяжёлые, между прочим. Но конфетку никто не предложит. И спасибо не скажет. Зато накричать каждый может.

С этими словами мышь с лёгким хлопком исчезла, оставив растерянную Оленьку в коридоре. Подумав немного, Оленька забрала конфеты и пошла спать.

Но не спалось.

Поворочавшись, она вытащила пару конфет, отнесла обратно в коридор и оставила на тумбочке. После этого спокойно заснула.

На следующий день, они пили чай с шарлоткой и конфетами. Дедушка украдкой читал книгу, которую прятал под скатертью, на коленях. Бабушка привычно ворчала, что во время еды читать нельзя, и подливала всем чай, Оленька пребывала в задумчивости.

– Внуча, ты часом не заболела? – обеспокоилась бабушка, наблюдая, за Оленькой. Раньше внучка конфеты «глотала, как удав», а теперь откусывала маленькими кусочками и подолу держала их во рту, смакуя.

– Нет! – заявила Оленька. – Я теперь знаю, кем хочу стать!

– И кем же? – заинтересовался дедушка, оторвался от книги и посмотрел на неё поверх очков.

– Я хочу стать феей! Ведь у них самая трудная в мире работа.

Сезон хрутстальной туфельки открыт

Рад приветствовать вас, уважаемые читатели Сказочного вестника. Хочу поздравить всех, ведь госпожа Зима пакует чемоданы и готовится уступить место красавице сестре.

Вместе с тем вынужден напомнить о более грустном событии, которое начнётся в День разбитых сердец и продлится до дня рождения величайшей героини всех сказочных королевств – Золушки.

Но для начала: отвлекитесь на минутку от повседневных дел и прислушайтесь! Вы услышите, как хрустит под копытами коней ледок на дорогах, как звенит сбруя и поёт рог. Принц покинул замок и отправился на поиски той, кому подойдёт хрустальная туфелька.

Не бойтесь! Принц не опасен для чистых сердцем жителей королевства. Но поскольку сезон хрустальной туфельки открыт, не помешает задуматься, чтобы сберечь себя и близких от искушения.

Все мы помним историю.

Раньше у Принца не было необходимости выбираться из замка и искать девицу, ослеплённую тщеславием, жадностью или гордыней настолько, что она согласится отправиться с ним и стать принцессой.

В незапамятные времена девицы съезжались во дворец, чтобы добиться расположения его высочества и стать его спутницей на год. А потом отбыть на юг и жить в неге за счёт королевской казны.

Никто и никогда не задавался вопросом: почему девушки, выбранные Принцем на балу, находятся подле него всего год, и почему после бала никто их не встречал. Тогда королевству ходили слухи, что Принц, так и не сумев по-настоящему влюбиться в очередную претендентку, одаривал богатствами и отправлял жить в другие сказочные страны.

Все жители королевства верили этой легенде, кроме одной юной девушки, которая жила очень скромно, много трудилась, и, благодаря пытливому уму, умела задавать правильные вопросы, а, благодаря чистому сердцу, чувствовать фальшь.

Звали эту девушку Золушка, и жила она в доме на окраине леса, потому что была дочерью лесника. С нею проживали мачеха, женщина не плохая, но немного вздорная и тщеславная, и две её дочки, главной целью которых было удачно выйти замуж.

Естественно, они обе хотели стать избранницами Принца. Ответа на вопрос Золушки, что с ними станет после того, как Принц их разлюбит, у девиц не было, но они верили, что в них Принц влюбится навсегда. Их не смущал факт, что принц выбирает себе невесту не один десяток лет, но никак не может остановиться.

Сколько бы Золушка не указывала сёстрам на факты, те лишь смеялись над ней и дразнили её занудой и замарашкой. Всё, потому что Золушка не любила наряжаться, а любила читать.

Именно из книг она узнала способ победить Принца. Нужно было разбить его сердце и сжечь осколки. Ведь сердце его высочества не обычное, а хрустальное. Его он выменял у старой ведьмы на своё ­– человеческое, чтобы получить возможность жить вечно.

Хрустальное сердце действительно помогало Принцу оставаться молодым и прекрасным. Но раз в год ему требовалась жертва – живое человеческое сердце, вырванное из груди того, кто сам пожелает отдать его Принцу.

Много лет на бал в замок съезжались первые красавицы не только королевства, но и из других земель. И каждый раз находились те, кто отдавал Принцу сердце. Вслед за Принцем придворные пожелали себе хрустальных сердец, и так же, как он находили тех, кого алчность подталкивала обменять сердце на богатства.

Крёстная мать Золушки, старший городской библиотекарь, помогла ей найти в летописях правду о сердце принца. Вооружившись знанием, Золушка решилась вслед за мачехой отправиться на бал. Но не для того, чтобы добиться расположения Принца, а чтобы победить его, и спасти от гибели сестёр.

Как известно Золушке почти удалось выполнить задачу. Принц вручил ей хрустальное сердце, в надежде, что она отдаст ему своё. Но схватив проклятое сердце, Принца Золушка бросилась бежать и почти убежала, но её настигли стрелы, подло выпущенные ей в спину. Сёстры Золушки хотели отобрать сердце Принца и заполучить его для себя.

Из последних сил Золушка швырнула сердце на каменные ступеньки, и то разбилось! А вместе с ним разбились хрустальные сердца его придворных. Кровь, пролитая Золушкой, растопила большую часть осколков.

Но глупые сёстры Золушки так хотели стать принцессами, что успели спасти от разрушения несколько осколков. И даже отдали ему свои сердца, которые он использовал, чтобы сохранить колдовство.

Из осколков он сделал хрустальную туфельку, и любая желающая может примерить её и ненадолго стать принцессой, до тех пор пока, туфелька не выпьет все её силы и не отдаст их Принцу.

Но Золушке удалось не только разбить сердце Принца, все девушки, что были на балу узнали правду и рассказали её остальным. Благодаря им мы знаем, к чему приведёт желание стать принцессой.

С тех самых пор никто не приезжает на балы в замок. Но раз в году в День разбитых сердец Принц выезжает на охоту, чтобы найти ту, кто рискнёт жизнью ради славы и богатства.

И наша задача не смотреть на богатства Принца, а помнить, что на самом деле он предлагает. И объяснить это нашим дорогим и любимым дочкам, сёстрам, подругам. Сделать всё возможное, чтобы у них даже желания не возникло примерить хрустальную туфельку.

И возможно однажды не получив жертвы злое колдовство исчезнет навсегда, и подвиг Золушки будет завершён.

С очень большой надеждой на это и верой в наших прекрасных дам,

Железный Дровосек.