Кто виноват? Или с тех пор она не улыбалась

Глава 1

— Ева, Даня, выходите на улицу, а то вы мне мешаться будете. Так до вечера не соберёмся! — крикнула мама из ванной, и дети побежали в прихожую.

— Мне надевать кроссовки или сандалии? — спросил Даня, присев на обувной шкаф.

— Конечно, сандалии! Твои кроссовки уже давно выбрасывать пора, такой позор! — отвечала мама, зачем то накручивая бигуди.

Ева немного задержалась у двери из-за того, что мама не вовремя вышла из ванной и заметила её причёску.

— Это ещё что такое? Как проснулась, так и пошла? Ты, кстати, резинку зашила?

— Я сегодня два раза заплеталась, а резинку зашила ещё вчера при тебе, — бормотала девочка, распуская свои русые волосы и заплетая их снова.

Та-дам! Та-дам! Ева мерила ступени пятиэтажного дома новыми чёрными туфельками. Перед тем как открыть железную дверь подъезда, она остановилась, окинула себя взглядом и с гордостью заявила: «А я всё-таки нашла эту футболку. И всё-таки она очень красивая». Ева поправила на себе широкую чёрную тунику, которая длиной своей доходила до колен. В том году она как-то попала к ней в руки. Девочка купалась в ней, потом стирала и сушила, чтобы родители не узнали, что она была на речке без спроса. Потом мама сказала, что выкинула эту тунику. Через полгода, когда речь опять зашла о пропаже, она сказала, что поищет в шкафу. А вчера эта замечательная вещь внезапно появилась на гладильной доске.

Ева вышла на улицу, щурясь от ласкового солнца. Даня с Машей стояли под вишнёвым деревом в тенистом смраде. Они что-то разглядывали на земле. Наверно, это была очередная игра. Девочка постояла, глядя на них, внимая тихим звукам из динамиков машины. Она села на переднее сиденье, разглядывая потёртый руль и чуть слышно подпевая песням.

Вот и мама пришла. Ева с Даней в очередной раз поссорились из-за места у окна, но всё решилось тем, что Машино сиденье передвинули на середину.

— Сколько нам ехать? — спросил Даня, отодвигая Машу подальше от себя.

— Сто сорок километров, — ответил папа.

— Сто шестьдесят пять, — поправил мальчик.

— Сто сорок. Мы не в сам город едем, а остановимся в городке.

Дорога должна была занять три часа. Маша маялась от скуки и жары и, казалось бы, уже забыла о своём дне рождении. Даня отвернулся спиной к окну и время от времени незаметно приоткрывал его. Ева сидела, прижавшись лбом к тёмному стеклу, и задумчиво смотрела на тополя, но это скоро прошло. Магнитола переключила песню, и девочка вполголоса запела. Она знала, что все последующие песни будут такими же красивыми и весёлыми, и поэтому радовалась, представляла, как будет петь всю дорогу, и думала, что очень хорошо знать наизусть много хороших песен. Но не успели они проехать несколько километров, как папа сказал: «Не вой мне под ухо». В шуме ветра из открытого окна девочка едва ли расслышала его слова, но и без того стеснительная натура поняла всё раньше, чем отцовские слова дошли до сознания. Ева замолчала. «Может, петь можно, но только нужно немного отодвинуться? Нет, я и так сижу далеко от папы, насколько это возможно». Она больше не стала искать причин продолжить пение и невольно сжалась, сцепив руки в замок вокруг дверной ручки.

«Хорошие песни. Хорошие песни», — хмурясь, думала Ева, а потом достала из сумки плеер с наушниками и не слышала больше ни дребезжания старой машины, ни редких возгласов отца: «Напокупали прав, а водить не умеют!»

Приехали. Семья вышла из машины и под восхищённые возгласы именинницы: «Какая красота!» — пошли искать вход. Лишь Ева тихо пробормотала, обращаясь к младшей сестре: «Красота там» — и указала в сторону соснового леса.

— Сюда нельзя, — сказала мама, разглядывая знак.

— Аквапарк вообще может быть сегодня закрыт, — заметил Даня, и эта короткая реплика заставила Еву улыбнуться. Она подумала, что было бы очень хорошо, если аквапарк будет закрыт. Тогда...

— Возвращаемся обратно, вход через ту арку! — крикнул папа, отходя от будки охранника.

Все двинулись вперёд, без труда нашли нужную дверь и зашли внутрь. Родители сразу побежали к стойке регистратуры, а дети разместились на круглых подушках.

— Маша! Не убегай. Стой здесь, — крикнул Даня, хватая непослушную сестру за руку. Девочка упрямо молчала, хотя и умела говорить очень хорошо для своих лет.

— Странные столбы. Они стоят здесь просто так и ничего не подпирают. Интересно, они полые внутри? — задумчиво проговорила Ева, глядя перед собой. Брат сделал вид, что не видит в этих столбах ничего странного, но Маше он сказал:

— Посмотри, какие столбы!

Девочка оставила попытки вырваться и тоже задумчиво села, глядя на столбы. Её не столько удивляли их размеры, сколько то, что брат сказал: «Смотри!».

Родители получили жетоны с номерами лишь через полчаса. Ещё полчаса ушло на то, чтобы найти раздевалку и переодеться. Еве и Дане это не доставило хлопот, и поэтому папа отправил их на «разведку». Но и тут мама не вовремя подняла на них взгляд. Даню она заставила взять уже убранное в шкафчик полотенце, а Еву — снять крестик. Девочка повесила его на крючок между одеждой. У брата он, должно быть, остался дома.

Из душевой Ева вышла первой. Она несколько минут подождала всех, а потом решила забраться на первую попавшуюся горку. Она была достаточно большой и интересной, чтобы привлечь её внимание. Но не успела она дойти до последней ступени, как немолодая женщина-спасательница начала дуть в свисток и махать руками. Ева развернулась и ушла подальше, чтобы её не было видно. Ей стало и стыдно, и досадно, и как-то не по себе из-за яркого света, заливавшего всё вокруг и надоедливого монотонного гула. Она оглянулась, но так и не увидела родителей. Она пошла вперёд. Везде были точно такие же «детские» горки, на которые ей было нельзя, или можно, но Ева больше не хотела пробовать. Она не загрустила, нет, но просто что-то грызло изнутри. Упрекала саму себя, всё своё существо за мелочь, в которой не виновата.

Она подошла к бассейну. Дети брали огромные пластиковые круги и неуклюже плыли по течению. Были и те, кто плыл без круга. И она поплыла без круга. Она подплывала к фонтанам, отталкивалась от бортиков, но вот только глубина была небольшой. Сам бассейн представлял собой извилистый круг, и когда Ева почти проплыла его, её окликнул спасатель.

— Как вы сюда попали?

— Через вход, как и все, — ответила девочка, вслушиваясь в слова мужчины, которые заглушал шум и плескание воды.

— А где ваш круг?

— Я не взяла его, — ответила Ева и заметила, что мужчина замолчал. Он, наверное, понял, что, несмотря на правила, глупо заставлять надеть круг человека, которому вода здесь не доходит до колена. — Я сейчас возьму его.

Ева дошла до начала и вышла из скучной воды, пропахшей хлоркой. Она выхватила глазами высокую лестницу и поднялась по ней. На самой её вершине была очередь. Она подождала, и когда пришло её время, строгая тётенька спросила:

— Сколько вам лет?

— Двенадцать.

— Вы одна?

— Да.

— Вам нельзя.

И девочка, уже не особо удивляясь, развернулась и начала спускаться вниз. «Ничего страшного. В следующий раз. С родителями покатаемся», — подумала она, но вдруг её окликнули.

— Хотите с нами? — спросил улыбающийся мужчина лет тридцати. За его спиной стояла маленькая пухленькая девочка и ещё какой-то мужчина, уже постарше.

— Хочу, — ответила Ева, улыбнувшись в ответ.

Она, хоть и выглядела уверенно, но с замиранием сердца прошла через ограждение. Тётенька пропустила её, девочку и двух мужчин. Она услышала за спиной отрывок их разговора, что-то про то, что чем больше людей, тем веселее, и тогда окончательно успокоила себя мыслью, что никому не помешает.

Они все вместе сели в большую жёлтую ватрушку. От небольшого толчка она понеслась вниз, очерчивая кривую, но плавную траекторию, и время от времени попадая в округлые склоны, где поднималась вверх, а затем опускалась вниз. Ева смотрела на смеющуюся девочку и смеялась вместе с ней. Она радовалась тому, что и мужчины рядом с ней рады и нисколько не боятся.

Когда горка закончилась, ватрушка упала в бассейн. Ева упала в воду и весело поплыла к ступеням, оглядываясь, чтобы увидеть своих благодетелей. Эти люди и вправду были ими, в отличие от той тётки, которая не посчитала нужным сказать простое: «Чтобы кататься на этой горке, вам нужна ещё пара человек».

Ева пошла дальше, к другой большой горке. Она несколько минут не могла найти к ней проход, потому что всё вокруг было истыкано оградительными лентами. Она уже отчаялась и решила уйти, но её окликнул всё тот же улыбчивый мужчина.

— Хотите со мной прокатиться? Здесь только для двух человек.

— Хочу. Только я вход не нашла.

— Так вот же он.

Мужчина отошёл в сторону, и Ева увидела вход. Они вместе прошли до лестницы, мужчина взял овальную ватрушку и начал подниматься вверх. Ева шла за ним, готовая помочь в любой момент. Но помощь не потребовалась. Они прошли четыре этажа, спасатели помогли им правильно сесть, немного подтолкнули, и ватрушка с бешеной скоростью понеслась вперёд. Её подгоняли мощные потоки воды и крутые склоны горки. Ева не могла видеть лицо мужчины. Она с любопытством смотрела по сторонам и разглядывала всё, вплоть до налёта на стенках.

Ватрушка упала с высоты в маленький бассейн. Ева к этому моменту уже не держалась за лямки и поэтому упала в воду.

Она помогла достать ватрушку и, убедившись, что её присутствие больше не нужно, ушла.

Еву окликнул папа. Они вместе уговаривали Марту скатиться с маленькой горки, но она боялась, плакала, вырывала руку и в конце концов чуть не упала с лестницы. Папа взял Марту на руки, окликнул маму и Даню, и они пошли на большую горку с большими ватрушками. Они поднимались шесть этажей, и все шесть этажей Марта что-то лепетала о том, что ей лучше в бассейне и что она прокатится здесь, когда вырастет.

Когда пришла очередь, Марта заплакала. Мама пошла с ней обратно вниз по тому что тоже боялась ехать. С горки скатывались только папа, Ева и Даня. Еве было скучно. Скучно смотреть на серьёзного папу. Скучно слушать брата, который всего боится и чуть что, хватает её за руку, а потом брезгливо отдёргивает.

Ватрушка упала в бассейн. Даня побежал на детские горки, а Ева пошла с папой. Они вышли на улицу, поднялись в открытое кафе на втором этаже, а потом зашли в райское место. Там было тихо. У входа стояли несладкие лимонады с мятой и апельсином. Всё вокруг было истыкано мягкими шезлонгами. Папе здесь не понравилось, а Ева осталась. Прогуливаясь мимо дверей, она читала надписи и открывала их. Так она нашла баню. Девочка зашла и села с краю, положив руки на колени. Ей было совсем не жарко и к тому же скучно. С другой стороны от неё сидели старушка с нахмуренными бровями и сухенький старичок.

— Я обычно завтракаю двумя яйцами. А сегодня съела целых три! Хорошо здесь, только я, похоже, переела, — громко говорила старушка. На это ей никто ничего не отвечал, но ей и не надо было.

— Девушка, вы неправильно сидите. В бане нужно расслабляться, а вы в угол зажались, — сказал старичок, снисходительно глядя на Еву.

— Тут не жарко совсем. И скамейки неудобные, — ответила девушка, понимая, что старичок прав.

Она отняла руки от колен и села посвободнее.

— А почему такая красота без охраны? — спросил старичок. Ева улыбнулась. Она уже слышала такой комплимент от дедушки со двора.

— Моим родителям здесь неинтересно. Они внизу, с горок катаются.

— Ммм. Моей внучке двадцать лет. До сих пор без жениха ходит, потому что первым делом нужно думать об учёбе! — воскликнула старушка. Посидела немного и спросила: — Пойдём?

— Пойдём, — ответил старичок. Поднялся, подошёл к двери и перед уходом сказал Еве: — Хорошо вам отдохнуть. Жениха желаю хорошего и нескупого.

Он говорил это медленно и с выражением. Ева засмущалась, но успела поблагодарить. Через пять минут, когда зашли другие люди, она ушла. Она искупалась во всех бассейнах: с противотоком, в глубоком и солёном.

К своему сожалению, девочка поняла, что даже солёная вода её не держит. Больше всего ей понравился уголок с тусклым синим светом. Там стояло пять больших кресел, выложенных мозаикой, а под ними — два бассейна. Один — с холодной водой, другой — с горячей. Ева сначала купалась в горячем, потом ныряла в холодный, а потом - снова в горячем. Если бы её ноги не немели, то девочка бы не выходила оттуда.

Люди приходили и уходили, а она оставалась на час. Её забавляло смотреть на то, как молодые девушки и парни подходят к холодному бассейну, окунают в него ногу и, вздрогнув от холода, уходят. Когда в тёплый бассейн пришла семья с двумя сыновьями, Ева научила сначала одного, а потом другого плавать в холодном. Потом они грелись в комнате напротив со стеклянными дверьми. Их мать на протяжении пяти минут наблюдала, как девочка плавает в студёной воде. Как она заходит туда, не покрываясь мурашками. Как даже не задерживает дыхания и весело проплывает под перилами. Она открыла стеклянную дверь и быстро зашла в воду, но тут же вздрогнула и вышла.

— Вы так хорошо здесь плаваете. Мне показалось, что здесь воду нагрели, — проговорила женщина, смущённо улыбаясь.

— Я просто привыкла. Это же бассейн с холодной водой, зачем его греть?

За Евой зашёл папа и позвал вниз. Они шли к выходу, как вдруг её окликнула нахмуренная старушка.

— Извините, а вот мы спорим: в какой стаканчик наливать кофе? В прозрачный или в оранжевый?

— Здесь не кофе, а чай. Лимонад наливать в прозрачный. Чай — в оранжевый. Просто чай горячий, и лучше не наливать его в пластик, а впрочем, разницы особой нет, — ласково ответила Ева, то и дело поднимая взгляд на отца, который нетерпеливо её окликивал.

— Здесь больше нет ничего похожего? Ну, допустим, сиропов или каркаде? — продолжала настойчиво спрашивать старушка.

— Нет. Больше ничего нет, — с грустью ответила Ева, как будто бы эти слова её огорчили.

Они спустились вниз. Там у маленького бассейна уже ждали мама с Даней и Машей. Они пошли на какую-то маленькую горку. Раньше всех с неё скатились Ева, Даня и папа. Папа с Даней ушли на самую высокую горку, а Ева осталась ждать маму и следить за Машей, которая не каталась. Но мамы долго не было, и девочки поднялись по громадной лестнице к папе. Они спокойно отстояли очередь, Ева почти уговорила сестру ехать, но когда пришло время залезать в трубу, та заплакала и побежала вниз. Еве тоже пришлось бежать за ней под недовольное цоканье брата и хмурые взгляды отца. Внизу она встретила маму. Передала ей сестру и тихо сбежала обратно в свой рай.

Девочка ещё раз обошла все бассейны, погрелась в тёплой бане и проверила на себе душ с ароматными маслами, скоротав таким образом несколько часов.

Ева сидела на мягком шезлонге, разглядывая в пластиковом стаканчике чёрный чай, разбавленный мятной водой. На шезлонг рядом сел знакомый старичок. Ева заметила его, и он заметил её. Он что-то спросил, но она не услышала и села поближе.

— Почему вы одна? — повторил он, взглянув на Еву своими пронзительными голубыми глазами.

— Мои родители всё ещё внизу, — ответила девочка.

— Вы приехали сюда на маршрутке? — спросил дедушка, и голос его стал совсем жалостным, дряхлым.

— Нет. Мы всей семьёй на машине. Мы живём далеко отсюда, — сказала Ева. Она хотела спросить, какие книги читает этот дедушка и поговорить об этом, но пока не было повода.

— Мы тоже приехали из другого города. Я знаю много городов по всей области. В своё время я побывал в каждом из них, — дедушка снова начал говорить громко, гордо, торжественно и задумчиво.

— Мне не нравится здесь. Лучше бы мы поехали на речку, — тихо проговорила Ева, глядя на огромный пруд, который был едва виден из этих окон.

После повисла тишина. То ли дедушка не услышал слов, то ли не знал, что ответить. Но вдруг рядом с Евой появился Даня.

— Пойдём кататься.

— Не хочу.

— Ну, пойдём.

— Давай ты побудешь здесь немного, а потом пойдём.

— Давай быстро сходим и всё.

— Хорошо.

Девочка встала с шезлонга и, проводив взглядом своего собеседника, ушла вслед за братом. Они первым делом пошли к горке на двоих. Очередь на неё была огромной, и им едва ли удалось выхватить ватрушку.

— Как думаешь, родители собираются заезжать куда-нибудь на обратном пути? — спросила Ева. Она не любила, когда родители заезжали в кафе, чтобы поужинать. Она думала, что лучше бы они заехали в парк или остановились возле поля.

— Откуда мне знать?! — вскрикнул Даня и смерил сестру презрительным взглядом, как будто бы она спросила что-то абсурдное.

— Ты чего кричишь? Я разве что-то плохое сказала? Тебе же мама обычно говорит, куда мы будем заезжать, — ответила Ева, и в глазах её блеснул серый огонёк обиды.

— Я не кричал на тебя. Дура, — ответил брат и отвернулся.

Ева посмотрела в его спину, а потом ушла короткими, но быстрыми шагами. Её не покидала мысль, что мама опять будет ругаться из-за того, что она вспылила и обидела брата. Сколько бы девочка ни пыталась уцепиться за прохожих взглядом, всё равно ей не удавалось увидеть ещё раз того старика. Улыбка её постепенно угасла. Голова наполнилась мыслями, которые не должны волновать двенадцатилетнюю девочку.

Мысли о том, насколько всё вокруг правдиво. О том, как она будет жить через десять лет. И о том, что мы знаем о понятии любви и существует ли она вообще. Это всего три вопроса, но, поверьте, они могут беспрерывно занимать ваш рассудок на протяжении нескольких месяцев.

Ева снова встретила отца. Он сказал, что нужно собираться. Она пришла в раздевалку позже всех. Пока брат не мог открыть свой шкафчик и вынуть её полотенце, девочка сушила волосы. Дома она обычно не делала этого, чтобы не мешать матери. Её волосы были длиной чуть ниже плеч и всегда заплетены.

— Хватит их уже сушить. Сами высохнут, — сказала мама, подойдя к Еве.

— Как же я, с мокрыми, поеду? — спросила Ева, выключая фен.

— Дома ходишь с мокрыми, и ничего, — проговорила мама и начала сушить свои волосы.

Ева вытерла волосы, переоделась. К этому времени Дани и папы уже не было. Она положила в мамину сумку бутылку воды из своего шкафчика, и они ушли.

На улице отец долго не мог заплатить за парковочное место. Он неправильно указал номера, и деньги поступили не на тот счёт. Дети в это время прятались от солнца и ели бутерброды, взятые с собой в контейнере. Папа наконец расплатился и сел за руль. Даня начал что-то рассказывать, но отец сказал не нервировать его. И все молчали. Ева опять включила плеер и слушала его, глядя в тёмное окно. Было жарко, и она опять немного его приоткрыла. Она разглядывала большое озеро, танцующий лес и больших птиц в небе.

Через тридцать километров машина попала в пробку на полчаса. Дело в том, что впереди меняли асфальт. Когда всё же удалось вырваться из медленного потока, папа искал место, где можно было бы остановиться и посмотреть на сдутое переднее колесо. Только он начал съезжать на обочину, как Ева схватилась за шею и, медленно опустив руку, прошептала: «Мама. Я забыла крестик». Девочке на секунду захотелось обмануть её. Сказать, что крестик в сумке, сказать, что не она его забыла. Но это означало врать самой себе. Она боялась, что папа разозлится ещё сильней, но больше всего её волновало другое.

Мама сказала что-то похожее на «Растяпа» и «Что ж мне теперь сделать? Обратно не поедем». Она сказала о крестике папе, и он, взглянув на Еву, буркнул: «Вот так вот мы к своим вещам относимся».

Отец сел за руль, и машина тронулась. Ева сжалась посреди сиденья так, чтобы родители не видели её с боковых зеркал. Ей хотелось выть. Скулить маме о том, чтобы они вернулись, чтобы не экономили время и хотя бы позвонили в тот аквапарке. Ведь она даже не хотела сюда ехать. Но она боялась. Боялась, что её наругают и всё равно не вернутся.

Она не заметила, как в глазах потемнело. Всё как будто бы стало чёрно-белым, или это сама она начала замечать лишь чёрные стволы деревьев да белые облака. Девочка закрыла окно. "Пусть уж будет душно", —подумала она. Еве стало так плохо, будто бы она потеряла родного человека, часть себя. Она представляла себе свой маленький серебряный крестик на прочной серебряной цепочке. Как он висит сейчас на этом крючке в шкафчике. Как к нему подходит уборщик или посетитель и своими грязными руками кладёт его к себе в карман. Или несёт на пост, и он лежит там в пыльной куче ненужных, брошенных вещей.

"Какая же я дура. Неужели сложно было просто взглянуть в шкафчик? Я ведь даже не открыла его полностью. Если бы я утопила его или потеряла, это было бы простительно. Но я забыла его! Забыла, как то, что можно забыть. Как заколку или полотенце. Можно забыть что угодно, но не крестик", — безмолвно кричала она сама себе.

— Ева, напомни мне завтра позвонить в приёмную комиссию, — спокойным голосом попросила мама.

— Напомню, — тихо ответила Ева.

Она смутно помнила, что за приёмная комиссия, но даже не хотела в это вникать. Она лишь удивилась, что мама не сердится и так просто говорит на другие темы.

Прошло полтора часа. Ева задремала. Ей было неудобно в тесном пространстве между дверью и детским креслом Маши. Она упиралась головой в какую-то дребезжащую часть машины и из-за этого просыпалась, не успев погрузиться в сон. Когда папа остановился, чтобы сходить за водой, на улицу вышли все, кроме Евы и Маши.

— Кто это здесь так уснул? — спросил папа, возвращаясь с покупками. — Девочки у нас устали.

Никто из девочек не откликнулся.

— Ева, будешь пирожное? — спросила мама, передавая коробку с ними Дане.

— Не буду, — ответила девочка.

Она попыталась уснуть ещё несколько минут, но потом села и больше не закрывала глаз. Мать ещё несколько раз пыталась предложить еду и лимонад. Всё это, несомненно, должно было быть вкусным, но Ева отказывалась."Ты так и будешь из-за крестика убиваться? Всё равно не им тебя крестили. Сходим в церковь и купим новый", — сказала она.

Ева кивнула, но хотела ответить, что дело не в кресте, а в том, что она его забыла. Оставила там.

Они приехали домой в одиннадцатом часу ночи и все сразу заснули. Утром Ева проснулась в одно время с Даней и пошла на кухню, чтобы позавтракать. Она пожелала маме доброго утра и напомнила позвонить в приёмную комиссию, но вдруг задумалась.

"Почему я вспомнила об этой комиссии? Ведь я даже не запоминала, что нужно сказать о ней, да к тому же так рано. Что-то подсказало мне. Такое бывает достаточно часто, когда дело касается вещей, которых нельзя забыть. Так почему же тогда я не вспомнила про крестик? Может быть, специально? Может быть, кто-то не хотел, чтобы я о нём вспоминала? Может быть Бог меня наказал?"

Она больше не думала об этом. Погода в ближайшие недели была пасмурной и девочка сидела дома. Что то переменилось в ней и во всём во круг.