Круговерчение

I

Кощей уныло глушил в одиночку, а Ёжка знай подливала масла в огонь: одно слово — бабка. Болтает без умолку — не заткнёшь. Колобок уже давно соскочил с окна и куда-то катился, но никого это не волновало. Кощей глушил чистую воду: живую. И был мёртв.

— О, ещё один. Школьничек, — ощерилась Ёжка.

На печке зашебуршило. Изба содрогнулась и встала.

— Ну что, старый, будет у нас сегодня славный ужин из свежатинки, а?!

— Человечина сладкая, — выплюнул Кощей и вернулся к выпивке. Бабка только усмехнулась.

Он уже и не помнил, чем же это ему всё так осточертело. Истина плескалась где-то на дне стакана. Но ответ не давался. Не вырисовывался.

— Не вы-ри-со-вы-ва-ет-ся… — пробормотал Бессмертный и плеснул сверху живую.

— Чего у тебя, старый, не вырисовывается? — снова заголосила ведьма. — Ешка есть — славно попируем, не помрём. Мне паренёк, тебе девка, а косточки Учёному, ну? А может, и третьего подкинут, коли сповезёт. Не колобчатина — уже хорошо!

— Так-то оно так… — Кощей отставил стакан, подпёр щёку рукой, шея растеклась жиром. — Да я вот не понимаю, зачем-то они все берутся?

— Детвора-то? Знамо зачем! Их нам Фёдор Кузьмич поставляет, слава ему. То́ есть круговерчение! — Ёжка подняла палец. — А об законах его не спрашивают.

— Все по кругу ходим, одно и то же…

Печь, большая, белая, русская, с треском проснулась и вспыхнула из нутра жёлтым пламенем.

— О, завелась, хе-хе-хе, — бабка тёрла руки, — значится, скоро уже. Комплект-с!

— По кругу, как какие-то колобки… — всё бормотал Кощей, а изба начала медленно дрожать, как всегда перед большим выплевком.

— Эк тебя!.. — Рюмка опрокинулась, живая потекла по столу.

Ёжка что-то выхохатывала, размахивала руками. Печь заходила ходуном…

И вдруг — кончилось.

Всё застыло.

Бабка всё доплясывала, но тут и сама осеклась: ой!

Кощей поднял глаза, погасший взгляд впервые стал оживать.

Из нутра русской печки показалась чёрная голова…

II

— Приветики.

Вылез третий, тоже сплошь чёрный, со слегка опалёнными кудрявыми волосами.

— Йо… — только и выдохнула Ёжка.

— Кхм. — Вперёд вышел высокий сухощавый парень, с почти симметричным пробором чёрных волос. — Я бы незамедлительно хотел подать апелляцию в связи с тем, что мне не дали достаточно времени окончить тридцать пятый пункт задания блока Цэ со звёздочкой. Система завершила тест раньше положенного срока. Это недопустимо. Вы же из ГЭК, так? — школьник поправил галстук и наконец внимательно посмотрел на тех, с кем беседует. — Кто вы такие?

— Бессмертный, — наклонил голову Кощей.

— Йо… — выдавила бабка.

— Маскарад какой-то… — пробормотал школьник и посмотрел на товарищей. — А?

Кудрявый стоял чуть в стороне и, слегка улыбаясь, поигрывал в руках какой-то пластмассовой штукой. Рядом с ним во все стороны хлопала ресницами коренастая девушка с русым хвостом и вздёрнутым носом, всем в саже.

Пауза затянулась.

— Живую? — предложил Кощей и гостеприимно поднял кувшин.

— А ну дай-ка сюда! — девушка вдруг вырвала у кудрявого его штуковину и вскинула на обитателей избы. — Вы, это, руки вверх!

— Чаго?.. — бабка непонимающе уставилась на дуло, которое оканчивалось какой-то сферической наколдобиной.

— Не сработает, — лениво прокомментировал кудрявый. — Глушилка же…

Девушка перевела пистоль на Кощея, который как раз замер с поднятым кувшином живой водицы.

— Антиресно… — пробормотал тот и вскинулся навстречу: — А ну, жмякни!

Школьница не долго думая стала щёлкать курком. Раздались сухие щелчки. Ничего не произошло.

— Я же говорил, — протянул хозяин глушилки. — Против печки сработало, против избы. А это — настоящие, не голограммы.

— Се-екундочку! — очнулся долговязый. — А зачем это тебе на Едином Государственном Экзамене понадобилось средство глушения?

— Тебя забыли спросить.

— Это… Это же акт… нарушения… — от возмущения мальчику не хватало слов. — Я доведу до сведения, будьте уверены. Где у вас тут ГЭК?

— Эк! Ну давай, — кудрявый спокойно выдернул глушилку обратно и направил его в лицо долговязому. — А может, это ты у нас голограммный?

Он спустил курок, но снова ничего не произошло.

— Йо…

Бессмертный наконец поставил кувшин на стол.

Но тут девушка сделала несколько решительных шагов и со всей силы хлопнула рукой по деревяшке:

— Так, а ну стоп! Нам всем надо успокоиться! — Все застыли; она обвела взглядом каждого и упёрлась в бабку: — Вот вы, женщина, кто такая? И что здесь делаете? Это ваша изба?

Йожка поморгала, покряхтела и наконец с трудом выдала:

— Яга. Вас кушать думала.

— Так, ясно. — Девушка даже не моргнула. Повернулась к сидящему мужчине: — А вы что? Бессмертный — как это понимать?

— Бессмертный, да. Кощей, в смысле.

— А чего ж такой жирный тогда? — раздался комментарий кудрявого.

— А ну цыц, — девушка зыркнула в его сторону, — это фэтшейминг вообще-то.

Кощей сглотнул, пожал плечами, пробормотал:

— Сами бы попробовали на одной колобчатине изо дня в день…

— Что ж, всё ясно! — школьница решительно кивнула. — Мы либо умерли. Либо сошли с ума. Либо…

— Йо…

— Либо мы в симуляции, — закончил за неё вихрастый.

И тут избу перекосило.

III

— Ёк, Учёный пожаловал, — сказала бабка, искусно балансируя почти в невесомом состоянии, пока остальные валились с ног на деревянный пол. Наконец, избушка встала — куда надо передом.

— Ну, здравствуйте-приехали.

На пороге стоял кот.

— Это что у нас такое за столпотворение?

— Да вот, — Ёжка махнула рукой, — понаехали…

— Говорящий кот… Это же ненаучно… — долговязый школьник как был на полу, так и остался.

— Какое ненаучно? Какое ненаучно, лапоть? — кот уставился прямо на него, вытянул лапу. — У меня три высших образования, PhD по философии и публикации в рецензируемых журналах. А чего добился ты?

— Я, вот, тридцатый пятый пункт решил… почти… — долговязый, кажется, был немного пристыжен.

— Так извольте, пожалуйста, соблюдать приличия.

Кот вышел в центр избы, упёр руки в бока:

— Еда — где?

— Да вот, — Ёжка неопределённо махнула рукой, — ходит, разговаривает…

— Эти, что ль? Так чего вы их в печку не засунули?

— Их засунешь…

— Так, стоп! — школьница взмахнула хвостом и снова уверенно хлопнула по столу, кувшин с живой только подскакивал. — Вы кто и каким это образом разговариваете?

Кот перевёл на неё взгляд, подмурлыкнул:

— Здравствуй, кисуля. Я, смотрю, ты у нас тут за лидера. Достойно одобрения и вполне в духе современных тенденций. — Он опустился на четыре лапы, вытянул хвост, облизнул губы, продолжил: — Я — Учёный. Кот в высшей стадии своего развития. В стране выученных уроков таких уважают. Весьма.

— Как-как? — девушка напряглась. — В какой стране?

— Это они так свою власть называют, научники, — сказал вдруг Кощей. — Те, кто урок выучил — на коне, а остальные по домам сиди, не высовывайся…

— За языком следите, молодой человек. Или немолодой. Впрочем, сие относительно. — Котяра вытянул лапу, показал когти. — А, собственно, с кем имею честь, господа? Мы — люди цивилизованные, есть вас не будем.

— Собирались же… — пробурчала девушка, но быстро собралась: — Ольга Вереск, выпускница московского лицея при МГУ имени Колмогорова. Шла на серебряную медаль, а тут…

— Серебряную, пф… — Долговязый поднялся, отряхнул брюки, поправил пиджак. — Алексей Гордон. Двести тридцать девятая, Санкт-Петербург. Золотая медаль, естественно. И так как мне помешали закончить тест на блоке Цэ, я немедленно обращаюсь к научному руководству вашей так называемой страны, чтобы…

— Так, ну а ты что? — перебил его кот, повернувшись к последнему юноше, который стоял с убранными за спину руками, лениво прислонившись к печи. — Тоже медалист?

— Не-а.

— А кто?

— Вова. Вова Перестукин.

— Понятно.

Кот потёр лапы:

— Ну-с, господа, мне с вами всё ясно. Вот мой главный философский вывод: вы вляпались по самые уши в известную субстанцию. Поэтому, дабы сократить ваши экзистенциальные страдания, предлагаю вас съесть.

— А другие опции наличествуют? — сглотнул долговязый.

— Как вас, юноша? Гордон, если не ошибаюсь? — Учёный приблизился, посмотрел на того снизу вверх, но всё равно как-то сверху. — Видите ли, круговерчение, сиречь устройство нашего мироздания в самой его глубинной онтологической плоскости, предполагает одну простую причинно-следственную закономерность: дети появляются, я их съедаю. И никакая спорадическая интервенция этому порядку помешать не в состоянии.

— Да вы просто кучка каннибалов, вот вы кто! — вскричала Ольга.

— Миледи! — кот от возмущения даже привстал. — Я же всё-таки не котят ем! Но понимаю, что к остальным ваша претензия может быть применена вполне справедливо. Впрочем, это уже не моя забота, я в самой что ни на есть высшей степени… А! А! Х-х-х! Х-х!

Вихрастый, внезапно оказавшийся за спиной у кота, стал скручивать его бечевой и, после непродолжительной борьбы, всунул ему в рот глушилку. Даже на всякий случай нажал на курок, — но ничего не произошло.

Все как завороженные смотрели на поверженного философа.

— Вот так. Смена власти, — усмехнулся Перестукин. — Медалисты, понимаешь…

— А верёвку ты на экзамен взял, чтобы экзаменаторов связывать? — спросил Гордон.

— За печкой висела, — отмахнулся тот.

— Э, что вы, что вы, так нельзя, — заголосила бабка, — это же наш Учёный! У него большие связи в высших кругах. Даже сам Фёдор Кузьмич с ним беседы имеет, слава ему. Нельзя так, ну…

— Как ты сказала? — Вова повернулся к ней, наклонился почти вплотную. — Кто?

— Фёдор Кузьмич… — пролепетала Яга.

— Вот к нему мы и отправимся.

IV

— А ты-то куда, ты-то куда, старый?!

— Отстань, ведьма.

Ёжка вскинула кулак и погрозила им напоследок — откуда только смелость взялась:

— К Фёдору Кузьмичу ходить — запрет! Слава ему. Два раза переплюнь, три раза срежь, — пропадешь! Помяни моё слово, костлявый!

— Вот привязалась, старуха, — Кощей сплюнул и не оглядываясь поволок свою тушу за школьниками. — Всё лучше пропасть, чем сидеть в этой си… стимуляции, как там её…

Ребята уже вышли с опушки и теперь стояли на распутье.

Перед ними был камень.

На камне была надпись:

«Направу ехати — иных научиши.

Налеву ехати — тя учити будут.

А как пряму ехати — урок уразумееши».

Внизу кто-то явно чужой, неаутентичной рукой приписал: «Стоять тоже не рекомендуется».

— Ну, и куда? — Вова повернулся к товарищам и, кажется, впервые был слегка озадачен, пусть и не переставал ухмыляться. За его спиной болтался связанный кот.

— Пф, элементарно, — Алексей Гордон приосанился. — Направо, разумеется. Ты этого философа слышал? Чему он тебя научит? Сами разберёмся.

— Так, спокойно, — вклинилась Ольга. — Включите соображалку. В сказках всегда идут прямо. Не прямо идут только идиоты. Мы похожи на них? — Она скептически обвела взглядом вымазанных в саже подростков в школьных костюмах с висящим вверх ногами котом с кляпом во рту, а также только подковылявшего к ним лысого бессмертного мужчину с замедленным обменом веществ. — Нет! Значит, идём прямо.

— Так, ну а ты у нас по закону жанра за лево должен проголосовать, верно? — Вова ткнул пальцем в Кощея.

— Не знаю, — тот пожал плечами. — Колобок всегда налево укатывал. Никогда, правда, не возвращался…

— М-р-р-м-м-ш-м-ш-м-м!

— Кажется, философ слово просит, — сказала Ольга.

Вова молча сбросил Учёного на землю, вытащил глушилку из кошачьего рта.

— Идиоты! Вы даже не представляете, с кем связались! И кого связали. Вы все не смеете даже касаться…

— Так, ещё предложения будут? — Перестукин вставил кляп обратно и обвёл взглядом остальных. — Как нам добраться до финального босса?

— Что мы вообще знаем про Фёдора Кузьмича? — спросила Ольга.

— Слава ему, — добавил Кощей и тут же слегка порозовел. — Говорят так обычно…

Перестукин бросил на него тяжёлый взгляд, тряхнул кудрями: — Выкладывай.

Бессмертный пару раз обернулся, посмотрел на кота, вздохнул, пожевал губы, наконец начал:

— Главный он среди научников. Хозяин круговерчения. Он их, говорят, всему и выучил. Да только где он сидит — никто не ведает. — Кощей ещё раз оглянулся и понизил голос: — А кто сведает, тому пропадать, бог весть.

— Ну, всё ясно, — Гордон скептически изогнул губы, — архетипический тиран-узурпатор. И к власти пришёл наверняка коррупционными методами. Сказочно-коррупционными, я имею в виду.

— Цыц! Переплюнь! Переплюнь, тебе говорят! — Кощей испуганно глазел на школьника, затем показал, как надо сплюнуть — сначала плечо за левое, потом плечо за правое, — тот нехотя подчинился, хоть и пробормотал что-то про суеверия. — Кузьмич всех слухает, да никому не прощает. Слава ему.

— Паранойя какая-то, — вполголоса сказала Ольга. А потом наклонилась к Учёному и тон взяла ласковый, задушевный: — А ты ведь, котяра, с Фёдором Кузьмичом лично знаком, не так ли? Не расскажешь ли нам о нём пару словечек?

Кот выпучил глаза и всем своим видом выказал такую возмущённую, почти нецензурную уверенность в решительном, возможно, даже хамском отказе, что школьница только прицокнула языком. А потом взяла кошачий хвост, скрутила узлом.

— А вот так если, лапотный?

— М-р-м!

— Что, попокладистей стал, да? — она продолжала скручивать хвост в петлю, наблюдая, как глаза философа из выпуклых становятся выпученными, а затем и вовсе выпяченными.

— М-м…

— Эй, Перестукин, вынь кляп. А тебя, Учёный, попрошу выбирать выражения. И говорить сугубо по существу.

— Да не видел я его! Так, хвастался, — зачастил Кот, отплёвываясь и морщась. — У нас про него много чего рассказывают, да только всё враки. Настоящего Фёдора Кузьмича никто не знает, слава ему. И ходить к нему — запрет! Сущность его к тому же априори трансцендентальная и доступная нашему знанию лишь в некоторых объективациях, которые… Ай!

— Ты мне зубы не заговаривай! — Ольга дёрнула хвост. — Говори, как к нему добраться!

— Да ладно, ладно! Полегче! Сейчас… Развяжите только.

— Ты нас что, философ, за идиотов держишь? — спросил Перестукин.

— Вообще-то… В смысле, да лапы хотя бы! Руки по вашему.

Ольга с Вовой переглянулись, та кивнула, парень принялся раскручивать бечеву.

— Ай, легче-легче!.. Вот же материализовались на мою голову… Ай! Всё-всё, молчу! В смысле, говорю: так. Значится. — Кот сунул руку-лапу куда-то за пазуху и вытащил оттуда что-то круглое, мерцающее… Волшебный клубок! — В общем, пускаете путеуказующий мотень по дорожке бежать, он вас куда надо приводит — цивилизация! А вы говорите…

— Стандартная сказочная навигационная система, ничего нового, — сказал Гордон и взял из лап Учёного мотень. — Но надо протестировать.

Он осмотрел клубок со всех сторон, взвесил в ладонях, а потом аккуратно положил на дорожку. Комочек подрожал несколько секунд, посомневался, а затем уверенно, пусть и совсем нескоро закрутил влево.

— Колобок знал… — прошептал Кощей.

И вдруг, пока все смотрели на мотень, кот со всей силы изогнулся, дёрнулся, выпростал когти и саданул ими сначала по державшим его рукам, а затем по бечёвке. Крик, пшиканье, охи, — и сверкающие лапы четвероного скрылись где-то в пролеске.

Произошедшее едва ли заняло несколько секунд.

— Кх-м, — подал голос Кощей, — а у вас там, в вашем мирке, нормально котиков мучить?

— Да он нас вообще съесть хотел! — вскричала Ольга, потирая расцарапанную ладонь.

— Видимо, не зря…

— Естественный отбор — вещь жестокая, — сказал Гордон и зашагал за путеуказающим мотнем.

V

Клубок весело катился по лесной тропинке.

И Кощею тоже — впервые за вечность — было весело, хорошо…

Птички пели, солнце проглядывало через хвою, Гордон что-то нудил о функциях и закономерностях, но его никто не слушал — что комара или букашку, зудит себе и зудит…

Ольга вышагивала впереди, решительно размахивая руками.

Вова замыкал шествие, поигрывал глушилкой и всё о чём-то ухмылялся.

Кощей чуть замедлил шаг, обернулся:

— Слушай, а каково это там… у вас?

— А?

— Ну, в вашем мире? Откуда вы прибыли.

— А, нормально, — Перестукин повёл плечом. — Крутимся как можем. Кто как умеет, и куда горазд.

— Так и вы тоже?.. По кругу?

Вова бросил на него непонимающий, но всё ещё ироничный взгляд, не ответил.

Кощей замолчал.

Весело было на лесной тропинке, тихо. Как вдруг…

— А ну пшёл! Пшёл, тебе говорят!

Прямо навстречу им ехала девушка на козле и изо всех сил стегала его по бокам прутиком.

Процессия остановилась.

Наездница тоже.

— Вы, случайно, это, женихов там не видели? — разомкнула уста дива; потом вгляделась: — Эге-ге, да я зрю, у вас тут их целый базар…

Ольга скептически изогнула бровь, хмыкнула, встала пошире, словно давала понять: «моё — не продаётся».

Две товарки побуравили друг друга взглядом, наконец амазонка соскочила с козла, подошла вплотную, кивнула:

— Алёнушка. — Затем оглянулась, ткнула в животное: — Козёл. Иванушка, в смысле.

— Ольга, — сухо кивнула та. — Куда путь держишь?

— За женихами, куда. Надоело одной таскаться. Этот ещё, — она мотнула головой, закатила глаза, — козлик. Говорили ему из копытца не пить, так нет…

— Про Фёдора Кузьмича знаешь? — перебила её Ольга.

— А? Слава ему! — Алёнушка вздрогнула, начертила в воздухе крест. — Я об нём ни слухом, ни духом, он отец родной, дай ему бог здоровья во веки веков и кругов земных…

— Не знают они, — тихо сказал Кощей. — Идёмте…

— Куда эта тропа-то ведёт? — продолжала напирать школьница.

— Тропа-то это? Знамо куда: то в лес, то в поле, а там по речушке, а там и до города шажок-вершок-корешок, знай, да откусывай, — девица уже явно начала заговариваться, а сама всё отступала ближе к козлу.

— Да? А чего ты тогда женихов не в городе ищешь? — прищурился Вова.

— А мне-то эти женихи даром нужны? Одна морока с ними. Я сама-сусама, куда ходю — хочу, куда гляжу — брожу, а нонче и вправду. — Девушка запрыгнула на козла, — тот аж присел, — начала стегать его по по бокам с какой-то даже отчаянной страстностью. Он тронулся, медленно пошёл прямо, но тут, обходя Ольгу, вдруг остановился — и глубоко заглянул ей в глаза.

— Чего встал, дурень? А ну иди! Ну! Н-н-но! Пшёл! — заливалась Алёнушка, но Иванушка стоял и смотрел на школьницу слезящимися чёрными прямоугольниками.

И вдруг Ольга протянула руку и погладила его между ушей.

— Не трожь! А ну пшёл, пшёл, тебе говорят!

Козёл моргнул, перебрал копытцами и тихонько затрусил по хвое.

Все молчали.

Ольга сглотнула, дёрнула плечом и решительно зашагала вперёд не оглядываясь. Только хвост её трясся немного чаще обычного.

VI

Долго ли, коротко ли шли ребята по лесу, а там скоро вышли они в поле: видать, правду сказала им Алёнушка на Иванушке.

День стоял солнечный, безветренный, сухой: вёдро.

Клубок катился по дорожке.

Ольга размахивала руками. Гордон бормотал схемы, приборматывал. Кощей морщил лоб в думе глубокой.

И только Вова внезапно встал как вкопанный, поднёс ладонь козырьком ко лбу, вгляделся в горизонт: в середине поля стоял огромный разлапистый дуб, один-одинёшенек. Что-то тут было не так…

И вдруг!

Вся трава полегла.

Все люди попадали.

Безумный свист пронзил воздух. И поглотил всё вокруг. Казалось, ещё секунда — и мир лопнет, схлопнется, не выдержит этого свиста…

И вдруг — тишина.

Трава встала.

Всё кончилось.

Кощей оторвал руки от ушей, с трудом приподнялся.

Вова, довольный, опустил глушилку, поднёс ко рту и дунул на дуло, словно сдувая дымок:

— Дестройд.

Ребята встали и побежали к дубу. С него нёсся оглушительный и совершенно несказочный русский мат.

Кощей подбежал последним, пыхтя, поднёс руки ко рту рупором:

— Хорош ругаться, Соловей, тут дети! У нас восемнадцать-минус пространство, забыл?

— Павдоньте! — Из гнезда сверху высунулась всклокоченная голова. — Ты зачем мою свистулю сломал, дятел?! И как?

— Это не я, это школьники. — Кощей ткнул пальцем в Вову, тот осклабился.

— А чево им тут надова?

— Фёдора Кузьмича ищут.

— Слава ему.

— А то.

Соловей сплюнул, повертел головой, повысматривался:

— Ты! — Ткнул он на Перестукина, который стоял и поигрывал глушилкой. — Ты мою свистулю вывубил, отвечай?!

— Ну, я, — Перестукин подбросил оружие, ловко поймал, — и чо?

— И что мне делать-то тепевь, а?! Чем на хлеб завабатывать?! Свистуля-то сломана!

— Минуточку! — вылез Гордон. — А разве архетипический Соловей-разбойник не должен свистеть самым, так сказать, натуральным образом, то есть используя непосредственно свой речевой аппарат?

— Чево?

— Дырой между зубов, чего, — сказала Ольга.

— Какое! Одна дыва осталась ужо. — Соловей обнажил дёсны — совершенно беззубые. — Здововья-то нету. Всё на вас, окаянных, истватил. Выквучиваюсь, вот, как могу. — Он поднял руку с какой-то приспособой, очень напоминающей детский свисток. — Ой, беда-беда… Как тепевь быть-то?

— Так новую изготовь! — как-то даже слишком участливо крикнул Вова.

— Какое там?! — разбойник почти оскорбился. — Мне её научники выделили под васписку. Тут обевтона, везонансы, ве-ве-вбе-ва-ция, мать её, — выговорил он сложное слово. — Ну и чево мне тепевь?..

— Работать пойди, — сказал Кощей. — Всяко лучше, чем путников грабить.

— Так я не умею! — Соловей уже чуть не плакал. — Никогда не учился, никогда не ваботал. Всё, что умел — свистеть, да посвистывать. И ховошо! Бывало, всё поле лежит. А тепевь что… Куда я без моей свистули!..

— Слушай, хорош ныть, а! — Вова повысил голос. — Ты молодой мужик, способный! Ну, может, не очень молодой, да. Но найдёшь себе что-нибудь!

— Я со свистулей всем был. А тут ваз — и никому не нужен. Вот так… — Соловей совсем сполз в диминуэндо и одновременно как-то осел, так что над гнездом остались видны только его редкие волосы всклокоченными пучками.

— Так ладно, а Фёдора Кузьмича нам как найти? — крикнула Ольга, но ей никто уже не ответил.

Ребята переглянулись, а затем Гордон снова пустил клубок на дорожку — и тот покатился вперёд, неведомо куда. И процессия двинулась дальше.

Вова шёл последним и всё оглядывался на дуб.

Миновало поле.

Весело стало что-то журчать, да посвёркивать впереди — голубая речушка, заросшая камышами.

— Куда же он дальше укатывал, Колобок-то? — пробормотал Кощей.

Ольга шла, размахивала руками, Гордон размышлял формулами…

Вова тряхнул курчавой головой и вдруг со всей силы размахнулся, да запустил глушилку в осоку.

Все остановились. Даже путеуказующий мотень замешкался, словно недоумевая.

— Ты что, Перестукин, сдурел? — Ольга покрутила пальцем у виска. — Это наш единственный козырь был. Против всего здешнего безумия.

— Нечестно это, — тихо ответил Вова. — Нечестно…

— Ага, то есть на Едином Государственном Экзамене списывать честно, да? — У Гордона аж галстук привстал от возмущения. — Когда другие работали, готовились, а им даже не дали блок Цэ вовремя сдать, ты в туалете шпоры гуглил, так ведь? А может, это из-за тебя нас сюда и засосало?!

— Может, и из-за меня…

Вова стоял, опустив голову, а Алексей навис над ним, как гигантский скунс над мышонком.

— Нечестно…

— Нерационально! — прогремел Гордон и бросился в камыши. — Честно-нечестно — как мы будем без глушилки в этой экосистеме выживать? Как до Фёдора Кузьмича доберёмся? Слава ему, тьфу ты! — Он раздвигал траву, мочил лакированные туфли в тине, рыскал по берегу. — Угодили в сказочную структуру! А этот ещё саботировать вздумал. Нечестно ему. Любой фактор, повышающий вероятность нашего успеха, не имеет морально-нравственного оценочного значения до тех пор, пока не вредит другим. Принцип консеквенциализма в действии. И если. Ещё раз. Мне. Кто-то. Станет объяснять… Нашёл! Эй, ребята, нашёл!

Гордон победно вскинул глушилку над головой, но сквозь высокую траву, даже при своём росте, не мог видеть остальных. Он стал медленно пробираться обратно.

— Эй, я нашёл. Слышите?

В ответ было подозрительно тихо.

Медалист ускорил шаг.

Раздвинул последний куст.

И замер.

Его нижняя челюсть непроизвольно упала.

— Это же… нечестно…

Он начал медленно поднимать глушилку.

И тогда тот, кто держал на прицеле остальных, вскинул палочку в его сторону и спокойно сказал:

— Экспеллиармус.

VII

— Ну а что ты думал, здесь только русские сказки будут? — Гарри Поттер устало потёр шрам. — Сюрпрайз. Круговерчение так не работает. Тут у нас действует обратная каузальность, если на то пошло. Вот и делайте выводы.

— Что-то я не помню, чтобы Гарри в каноне умел так выражаться, — скептически заметила Ольга.

— Может, у вас тут и Снейп — негр? — ввернул Вова.

— Давайте только без расизма, — поморщился Гарри и отлеветировал Гордона к остальным в кучку. — Я и не из канона. А из «Методов рационального мышления». Читали?

— Великая книга, — благоговейно прошептал Алексей и попытался склонить голову или даже тело в лёгком поклоне, но опутывающий его плющ делал это движение крайне затруднительным, почти невыполнимым.

— Так и чего тебе надо, рациональный? — вскинулась школьница. — Ты на кого работаешь? Ты зачем нас связал?

— Научник он, — тихо сказал Кощей. — Фёдор Кузьмичовский агент.

— Агентность — вещь относительная, — волшебник поправил очки. — С точки зрения теории рационального выбора, это просто способность выбирать желаемую цель и двигаться к ней оптимальными путями. А если цели совпадают со средствами, то чего уж…

— Но Фёдор Кузьмич — это же… Это же как… — Гордон заплетался и словно разом потерял весь свой гонор и лоск; вдруг дёрнулся и вскричал: — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему!

— А кто сказал вам, что это — зло? Может быть, у нас тут вообще лучшая модель мироздания, которая оптимальна для всех?

— Не для всех, — вздохнул Бессмертный.

— Это нарушает свободу воли, — сказал вдруг Вова и даже сам удивился, что выдал такое.

— А нет никакой свободы воли. — Гарри был очень спокоен, даже грустен. — Всё детерминировано. Всё.

— Так зачем тогда?.. — Гордон демонстративно указал глазами на путы.

— Круговерчение нельзя нарушать. Урок должен быть выучен. Два раза переплюнь. Три раза срежь. Пропадешь.

И с этими словами Мальчик-который-выжил исчез в воздухе с громким хлопком: трансгрессировал.

— И… — Ольга первая разомкнула уста, — …что это всё было?..

— Оставили нас тут подыхать, вот чего, — ответил Перестукин, пытаясь ослабить узлы, но безуспешно. — Допрыгались.

— Нет, он не мог так… — прошептал Гордон. — Он же рациональный…

— Научники, — пожал бы плечами Кощей, если б мог. — У них по-другому не бывает.

— Должно быть что-то… что я не понял… — почти неслышно сказал Алексей и закрыл глаза.

VIII

Весело светило солнышко, журчала речка, шуршали прибрежные камыши.

Невесело сидели четверо пленников у берега реки, не в силах пошевелиться.

Молчали.

— А почему это так называется — круговерчение? — спросил вдруг Вова.

Кощей подумал, ответил не сразу:

— Издавно так заведено, знамо. Я в философии не силён, но чего-то слышал. Мир — он по кругам вращается. Внешний круг — день-ночь, сезоны, года… Внутренний — то, что в душе. А если из круга выхода нету, то и страдания не будет, так ведь?

— Но ты же страдаешь, — сказала Ольга, словно в сторону.

— Я… — Кощей осёкся. — Другой… Или, может, это живая вода так действует, не знаю… Остальным-то ведь хорошо — а я, чего тут…

— А чего ж тут хорошего? — спросил Вова.

— Всем хорошо, — повторил Бессмертный. — Хорошо, вроде…

И они замолчали.

Солнце светило ярко, но уже не так высоко, а, совершая свой круг, склонялось к полосе горизонта. Речка бежала без устали. Мотень наматывал петли округ сидящих, словно не мог понять, куда ему теперь бежать, кому путь указывать…

И тут Алексей Гордон открыл глаза.

— Отлучка. Запрет. Нарушение.

Остальные вылупили на него зенки, даже клубок остановился.

— Испытание дарителя. Волшебное средство. Отправка. — Голосом Гордона можно было заколачивать гвозди.

—Лёша, что ты, успокойся…

— Выведывание. Путиводительство, — он всё повышал и повышал голос. — Вредительство. И…

— Гордон, что происходит?!

— Ликвидация изначальной беды! Обратная каузальность! Мы все в схеме Проппа! — Гордон почти кричал.

И тут на полянку выкатилось что-то круглое, жёлтое и сдобное…

IX

— Приветики, — сказал Вова.

— Здрасте, — ответил Колобок.

— Вот, волшебный помощник! Я так и знал! — победно вскричал Гордон.

— Э, нет, — Колобок подкатился к нему и внимательно заглянул в глаза. — Тут ты, брат, маху дал.

— Как же? — Алексей непонимающе уставился на него. — У нас по плану победа над злодеем, ликвидация беды… Ну? А вы не можете быть никем иным, кроме как волшебным помощником! Схема!

— Эх, Лёша… — румяный хлеб вздохнул. — Учишь вас, учишь, а всё равно этаких твёрдолобых как ты научить — что об стенку биться.

— Так вы?..

— Да-да, именно так.

— Так я…

— Да, именно так, дорогой, именно так.

Гордон закрыл глаза и чуть не взвыл на заходящее солнце.

Остальные застыли в полном недоумении.

— Кх-м, — кашлянул Перестукин, — а можно не таким умным объяснить, что только что произошло?

— Да очень просто, — Колобок подвернулся к нему. — Ваш товарищ наконец-то выучил свой урок. Вслед за остальными. Теперь дело за последним — и всё. Можно сказать, успех и завершение операции. В чистом виде.

— Я всё ещё не понимаю…

— А я понял, — вдруг сказал Кощей. — Я же этот последний и есть, верно?

— Может, да. А может, и нет.

— Так, ладно. А с нами что будет? — жёстко сказал Ольга. — Убьёте, да?

— Зачем? — Колобок даже как-то приплющился. — Вы — мои первопроходцы. Горжусь вами. В рамочке ваши фотографии буду хранить и внукам своим показывать.

— Я ничего не понимаю! — снова возник Вова.

— А ты и не должен, дорогой, ты и не должен. Всё главное ты уже понял и так.

Внезапная догадка озарила лицо школьника.

— Да, я и есть, — кивнул хлеб.

— Так и что теперь?..

— Постойте, но я ничего не понимаю! — вскричала Ольга.

— А тебе и не надо, — сказал Колобок, а затем разом крутанулся вокруг своей оси. И прогремел: — ДВА РАЗА ПЕРЕ… — он завертелся плечо за левое, — …ПЛЮНЬ! — потом плечо за правое.

Земля начала дрожать.

— ТРИ РАЗА… — он по очереди подкатывал к каждому школьнику и срезал путы, — …СРЕЖЬ!

Горизонт пошёл ходуном.

Колобок оттолкнулся, подпрыгнул и подлетел высоко, словно мячик:

— ВЫУЧИ УРОК!

— Пропадешь, — эхом откликнулись школьники.

И исчезли.

X

— Ну что, старый, теперь поболтаем? — Колобок плавно опустился на землю рядом с Кощеем.

Вечерело. Земля устало возвращала себе первозданный вид.

— Давай, Фёдор Кузьмич.

— Слава мне, хе-хе.

Колобок резанул по путам Бессмертного, тот кряхтя выпрямился. Уселись рядом, Колобок закурил.

— А куда ты этих отправил?

— Да на круги своя.

— А зачем тогда?..

— Тестовая партия. Все тут будут: ЕГЭ-то каждый сдаёт. ИИ этих случайно зацепил, ну а я и подумал: почему бы в систему не встроить?.. Всех переселим сюда — заживём.

Кощей потёр лоб, наморщил складки:

— А до этого кого это мы ели, получается?

— А, голограммных.

— А теперь, значит, настоящие пойдут. Ясно… И что потом?

Колобок серьёзно посмотрел на него, выдержал паузу:

— А ты не понял? Счастье.

Кощей тоже внимательно заглянул в глаза Кузьмича, как будто хотел прочитать то, что за ними, и вдруг не выдержал, рассмеялся:

— Какое ж это счастье, ядрить? Ты на меня посмотри. — Он растопырил руки, показал тучное тело. — Бессмертное несчастье это, вот оно что.

— А ты, Кощей, на живую больно налегаешь, я тебе так скажу. — Колобок стряхнул пепел с сигареты, вытащил новую. — Уже живее всех живых стал, а оно до добра не доводит. Сам понимаешь — во всём меру знать надо. На то оно и круговерчение. Ядрить.

— А смысл-то его, смысл-то в чём?

Фёдор Кузьмич сделал глубокую затяжку, выпустил дым и поднял глаза к небу, на котором уже начали зажигаться первые звёзды.

— В предсказуемости.

Они ещё немного помолчали. Стали петь кузнечики, о чём-то своём, задушевном.

— Нет, — сказал вдруг Кощей. — Нет, не вырисовывается.

Колобок удивлённо затушил окурок.

— Чегой-то?

— Не вырисовывается твоя система.

— Эт-та ещё почему?

— Потому что, — Кощей помедлил, — козлик… Соловей без зубов. Свобода воли. И этот, как его… Пропп… Обратная каузальность.

Колобок непонимающе уставился на него.

Кощей слегка улыбнулся, расправил плечи и начал медленно подниматься:

— И получается, я — не бессмертный. Как хорошо…

Он встал и пошёл по направлению к реке, а Колобок смотрел ему вслед.

Кощей приблизился к журчащему потоку и стал входить в него.

Вода покрыла его ноги. Затем живот. Дошла до подбородка. А потом поглотила его целиком.

— Не ожидал, — сказал Колобок и медленно покатился назад.