Кресло и вазочка

Глава 1

Пузатое старомодное кресло уже давно было безнадежно влюблено в изящную вазочку из розового фарфора. Вазочка стояла на самой верхней полке открытого книжного шкафа у той же стены, что и влюбленное кресло. Вазочка и кресло были удивительно близки друг к другу, но как раз по этой причине они так редко встречались – их разделял тот самый книжный шкаф. Впрочем, в отличие от кресла вазочка совсем не ощущала одиночества, может быть, только в меру страдала от своей бесполезности - цветы в этом доме появлялись нечасто.

Пока не выбросили сервант, стоявший напротив кресла и книжного шкафа, пузатое старомодное кресло еще могло любоваться отражением вазочки в потускневших стеклах старого серванта. Но с тех пор, как на этом месте повесили большой плоский телевизор, безутешное кресло надолго потеряло любимую из виду.

В телевизоре показывали новости, фигурное катание и сериалы про любовь. В остальное время в его экране отражалось большое окно, за ним немножко неба, если, не были плотно задернуты шторы, и почти весь книжный шкаф, но, увы, без самой верхней полки, на которой стояла вазочка. К слову сказать, окно отражалось в экране телевизора вместе с цветочными горшками на подоконнике. Там росли три новенькие фиалки, старый уродливый алоэ и нелепая герань, растопырившая листья вовсе стороны. Но разве могут сравниться грубые цветочные горшки с изящной вазочкой из розового фарфора?

Лишь однажды весной случилось настоящее чудо, и пузатое старомодное кресло было бесконечно счастливо целых пять дней - с воскресенья по четверг. Тогда воскресным вечером в дом принесли букет белых тюльпанов и поставили их на журнальный столик в той самой вазочке.

Пузатое старомодное кресло замерло в восторге от такой красоты до четверга, пока не выбросили увядшие белые тюльпаны и не вернули вазочку на место в шкафу.

И это были бесконечные пять дней счастья, когда пузатое старомодное кресло могло любоваться вазочкой от рассвета до заката и даже еще позже - до самого последнего сериала в телевизоре. А рано по утрам тень от вазочки падала прямо на кресло, на его левый и, пожалуй, лучший подлокотник. Изящная вазочка из розового фарфора отчего-то сильно смущалась, но, увы, ничего не могла с этим поделать. Никто не властен над своей тенью, и она всегда падает туда, куда должна упасть. И лишь солнце, шторы и большая хрустальная люстра еще что-то решали в этом вопросе.

О, как было счастливо кресло, чувствуя тень от вазочки всеми своими полосками левого подлокотника. Замечтавшись, пузатое старомодное кресло даже представляло, как они танцуют с любимой на балу, и изящная хрупкая дебютантка легко опирается на плечо своего умудренного опытом кавалера.

Зеленые бумажные обои, хрустальная люстра, темные шторы с золотыми вензелями и потертые корешки подписных изданий – все в комнате наслаждались свежим весенним букетом белых тюльпанов. И только пузатое старомодное кресло не замечало ничего, кроме изящной вазочки, стоявшей на журнальном столике с воскресенья по четверг. О, как оно восхищалось ее изгибами и оттенками фарфора, ее утонченной тенью, бескомпромиссно падавшей на его подлокотник каждое утро сразу после восхода солнца.

И каждый вечер под светом люстры они менялись ролями, и уже пузатое старомодное кресло уверено накрывало своей большой тенью изящную вазочку из розового фарфора, стоявшую на столе. Роняя тень, пузатое кресло вытягивалось почти до самого окна, становилось заметно стройнее и элегантнее, но все равно, и оно чего-то смущалось, кажется, - своей громоздкости и неуклюжести. Но, как известно, никто не властен над своей тенью, и она всегда падает туда, куда должна упасть.

Как печально, что цветы в этот дом приносили очень редко. После тех весенних белых тюльпанов потянулись долгие месяцы разлуки, когда вазочка стояла на самой верхней полке открытого книжного шкафа у той же стены, что и влюбленное кресло. Их снова разделял огромный книжный шкаф, хотя они уже стали так близки друг другу.

Трагедия случилась в самом конце декабря, когда во всех домах засверкали новогодние елки, а изящная вазочка из розового фарфора внезапно почувствовала острую боль и сразу поняла, что не в силах больше переносить разлуку. Ей нестерпимо захотелось хотя бы еще раз прикоснуться к любимому, и чтобы он прикоснулся к ней.

Как только большая дорожная сумка вместе с хозяйкой покинули квартиру на все долгие зимние праздники, с силой захлопнув за собой входную дверь, в этот самый момент, воспользовавшись обстоятельствами, изящная розовая вазочка упала с самой верхней полки книжного шкафа на паркетный пол прямо рядом с пузатым старомодным креслом. Она разбилась на мелкие розовые осколки, не потеряв при этом ни чуть своего очарования и изящества, и каждый из осколков был полон бесконечной утонченной красоты, которая дается лишь влюбленным.

Безутешное старомодное кресло укрывало своей тенью изящные розовые осколки все долгие зимние праздники. Последние полторы недели, которые были отведены им, они принадлежали друг другу без остатка, и, разбившись, изящная вазочка уже не испытывала никакого смущения и была бесконечно благодарна тусклому зимнему солнцу и не плотно задернутым шторам за то, что тени всегда падали туда, куда должны были упасть.

А потом повернулся ключ во входной двери, и еще раз повернулся другой ключ уже в нижнем замке, и тогда толстое старомодное кресло и изящные розовые осколки поняли, что пришло время прощаться. Фарфор без остатка, вздохнув, смели в ведро, а кресло, разумеется, так и осталось стоять на своем прежнем месте напротив телевизора.

Весной опять приносили в дом какие-то цветы, теперь их стало непривычно много- сначала сирень, потом, кажется, нарциссы и красные тюльпаны, еще пару раз на столе появлялись темные бордовые пионы, и даже как-то привозили из леса ромашки и синие люпины. Но для вазочки и кресла было уже слишком поздно.

Пузатое старомодное кресло, впрочем, не могло поручится за то, какого цвета были в этом году тюльпаны, оно давно перестало замечать происходящее вокруг.

А в конце лета на окне внезапно зацвели молоденькие фиалки. Одна из них оказалась белой, другая - голубой, а третья неожиданно расцвела нежно розовым. О, это был тот самый удивительный оттенок - оттенок фарфора изящной вазочки, и его невозможно было спутать ни с чем.

Пузатое старомодное кресло любовалось цветущей розовой фиалкой до самой осени. Та еще сплетница - нелепая герань, растопырившая листья во все стороны, и уродливый старый алоэ даже начали поговаривать, что пузатое кресло снова влюблено, на этот раз - в молоденькую фиалку. Но что они могли знать о настоящей любви?

Может быть, старый сервант с потускневшими стеклами еще и умел отличать истинную любовь от ее бледного отражения, но он уже никому не мог об этом поведать.