Красная раковина

Глава 1

В очень далёкой маленькой стране жила-была девочка. Если вы спросите, где же находится эта страна, я вам, пожалуй, и ответить то не смогу. Но точно знаю, что где-то там. Далеко. Кто-то, возможно, скажет, что такой страны вовсе и нет, и это всё выдумки автора. Что ж, может быть, и так. А может быть, и нет.

Но мне рассказывали, что там жила девочка. И у неё всё было хорошо. Звали её Мира. У неё была небольшая комнатка. Тесная, но очень уютная. Она забиралась туда, чтобы отдохнуть. Отчего отдохнуть, поинтересуетесь вы. Да так. От обычной девчачьей жизни.

И был у неё питомец. Тоже маленький, но очень громко мурчащий. Она назвала его Бумка. Бумка был красивого серого цвета. Самого красивого из всех серых цветов. А их вокруг было огромное множество: светлые, тёмные, переливчатые, тусклые, яркие, блестящие. И дни такие же серые. И вот однажды…

— Мира! А Мира! — голос тётушки Лоли разнёсся по двору, заполнив его собой и вырвал Миру из красивого яркого сна. — Ты меня слышишь? Просыпайся!

А сны у Миры всегда были красивые и странные. Другие. Не как в жизни. И совсем не серые. Там были другие цвета. Много цветов, но она не знала их названий. И люди. Разные! И все красивые! Особенно фея. Фея сна была прекрасна. Когда она приходила, всё вокруг озарялось тёплым светом. Она улыбалась Мире, отчего сердце маленькой девочки наполнялось радостью. Фея ждала. Мира это знала. Но чего ждала фея, девочке было невдомёк: ведь фея не говорила, она только смотрела красивыми грустными глазами и улыбаясь почему-то плакала. От её слёз сердце Миры разрывалось. И она очень-очень хотела сделать что-то, что заставит фею перестать плакать. Но она не знала что.

Однако сны — это всего лишь сны.

Мира открыла глаза. Бумка уже сидел рядом на плоском камушке, который девочка приспособила ему под кроватку, и громко урчал, с удовольствием вылизывая себе пушистые лапки.

Начинался длинный долгий серый день.

Собирать ракушки на берегу было тяжело и больно. Песок колол ноги, острые раковины резали руки. Тяжёлый рокот океана наполнял сердце страхом. Но Мира старалась. Ракушки были нужны. Большие и маленькие, колючие и гладкие, красивые и не очень — она собирала их все, чтобы вечером отдать тётушке Лоли.

Мира знала, что пока она собирает ракушки, она будет жить у неё. Если она не сможет найти ни одной ракушки, её заберут от тётушки туда, откуда кроме Бумки ещё никто никогда не вернулся, — в тёмные пучины океана. Так говаривали. Кто говаривал, она не знала.

Наверное, океан очень не хотел отпускать Бумку. Во всяком случае, так думалось Мире. Потому что он — океан —продолжал являться ему во снах. Тогда Бумка вздрагивал всем телом и тихо сучил лапками на своей каменной подушке.

Но днём Бумка помогал. Он бегал по песку, резвясь и поднимая облачка пыли. Там, где он начинал копать, обязательно находилась раковина. И вместе они выкапывали её из песка, чтобы, налюбовавшись вдоволь гранями и переливами, да наслушавшись доносившегося из неё таинственного шёпота, унести её тётушке Лоли.

Мира не знала, о чём шепчут раковины. Ведь она была всего лишь маленькой девочкой. Когда она спросила об этом тётушку Лоли, почему та внимательно вслушивается в шёпот ракушек и отчего ей всегда делается при этом грустно, тётушка погладила её по голове и ответила, что это души людей плачут о чём-то своём. Мира не поняла. Людей вокруг не было, кроме неё и тётушки. А кто такие души, она вообще не знала. Хотела спросить, но тётушка велела идти искать ракушки и не приставать с расспросами.

Вот и сегодня они с Бумкой ушли на побережье гудящего тёмно-серого океана в надежде найти очередную раковину. Но океан был неспокоен. Тёмно-серые холодные волны с рычанием набегали на берег, словно пытаясь коснуться Миры и Бумки. И каждый раз, когда они пытались добраться до раковины, которую находил Бумка, длинная рука океана дотягивалась до них. Океан заливал раскопанную ямку, заполнял её снова острым песком и пытался зацепить их своим холодным когтем. Они ловко отскакивали от его цепких лап. Когда тёмная вода отступала, Бумка снова бросался рыть, и Мира, обдирая в кровь пальцы, старательно помогала ему.

— Ой! — коротко вскрикнула девочка, когда острый край ракушки порезал ей палец. Она вытащила руку. Из раненого пальца закапала кровь. Одна капля попала прямо на краешек раковины, торчащий из песка. Мгновение — и серый край ракушки окрасился в цвет.

— Красный? — удивлённо воскликнула девочка. — Красный! — уже чуть тише повторила она, удивившись сама себе.

Сзади раздался звук. Рёв разъярённого океана. Океан рассердился. Звук нарастал.

Бумка, оторвав взгляд от краешка раковины, бросился вперёд и начал с остервенением копать, раня лапки и срывая когти. Мира, заворожённо глядя на увеличивающееся пятно алого цвета, сначала медленно, а затем всё ускоряясь, начала помогать.

В то мгновение, когда красивая яркая раковина оказалась в руках девочки, мир полыхнул красками. Но рассмотреть их она не успела — тяжёлая свинцовая волна накрыла их с Бумкой. Мира отчаянно забарахталась, не выпуская из рук красную раковину, стараясь не дать океану тьмы утянуть себя в его глубины. Рядом в воде бился Бумка.

Силы были неравны. Холодная вода сковала её тело. И в рокоте океана появилось торжество.

— Нет! — из раковины, которую всё ещё сжимала рука девочки вдруг зазвучал голос. — Мира! Нет.

— Борись, доченька!

Это был голос феи из сна. Она узнала. Не спрашивайте как — ведь во снах фея не разговаривала с Мирой. Но она узнала.

— Не сдавайся, милая. Не сдавайся, — произнёс он

Голос феи сна сотворил чудо. Руки Миры заработали сильнее, и она поплыла. Океан не отпускал, цепляясь за её ноги, сковывая движения. Но она продолжала двигаться вперёд в вязкой холодной воде. Когда под ногами появилась твёрдая почва, девочка вышла из воды и оглянулась. Её глаза встретились с глазами Бумки. Волна уносила его в тёмную пучину. Океан принял жертву и успокоился.

— Нет! — закричала Мира, падая коленями на мокрый песок. — Нееет!

В ушах остался донесшийся до неё жалобный писк друга.

Отчаянный крик разнёсся по берегу, и девочка потеряла сознание.

---

Тишину нарушал лишь писк медицинских приборов.

В одной из палат реанимационного отделения маленькая пациентка открыла глаза. Вошедшая по каким-то своим делам медсестра встрепенулась, всплеснула руками и нажала кнопку вызова.

— Всё-таки это была замечательная идея, Борис Сергеевич, — произнесла через какое-то время дородная медсестра, тихонько стерев слезинку с уголка глаза.

— Какая именно, Лолита Леонидовна? — рассеянно спросил пожилой врач, внимательно заглядывая в глаза малышки, подсвечивая себе медицинским фонариком.

— Принести ей котёнка.

— Да, наверное, но это, Лолита Леонидовна, не просто котёнок. Этого котёнка нашли под обломками и выходили соседи, — доктор легонько простучал молоточком по рукам и ногам девочки, проверяя рефлексы, и удовлетворённо покивал головой сам себе. — Они единственные, кто выжил. Та бомба унесла жизни нескольких людей, в том числе и матери Миры. Остались только она и этот котёнок.

Сзади от доктора раздался приглушённый всхлип. Он повернулся, чуть удивлённо посмотрел на пожилую медсестру.

— Простите, Борис Сергеевич…

---

Мира с удивлением разглядывала яркие цвета. Зелёный цвет стен. Голубой цвет глаз доктора. Синий цвет униформы женщины. И, чуть скосив глаза, ярко-золотой — шерсти маленького котёнка, примостившегося рядом с её головой.

— Бумка, — облегчённо выдохнула девочка и, закрыв глаза, ушла в мир ярких сновидений, чтобы хоть на мгновение снова встретиться глазами со взглядом феи сна.

---

Рассказывали, эта девочка в мире цветов и света жила потом долго и счастливо. Каждую ночь, возвращаясь ненадолго в мир феи, она приносила образы и воплощала их на холстах. А Бумка жил с ней до тех пор, пока не настал его срок. Он ушел тихо туда, откуда не возвращаются, прихрамывая на своих трёх лапках.