Красная корочка и серый котёнок

Глава 1

Четыре года. Четыре года она шла к этому — к заключительному этапу Всероссийской олимпиады по программированию. В этом году ВсОш должен был проходить в Москве. Катя уже получила билеты, они лежали на столе рядом с ноутбуком. Но за три дня до вылета она сидела дома, пялилась в конспект по динамическому программированию и чувствовала, что мозги превратились в кашу.

«Какой-то упадок, ничего не хочется и не думается», — устало подумала она и отодвинула тетрадь. В голове не укладывалась даже простая задача на двумерное ДП. «Вообще не время для этого», — добавила она мысленно, хотя прекрасно понимала, что время — лучшее из возможных. Пятый год попыток. 11 класс. Это последний шанс.

Она посмотрела на экран ноутбука, где был открыт её старый код с прошлогоднего регионального этапа. Тогда она упала на двух тестах из-за того, что забыла про long long. Глупая ошибка. Обидная. «Самые абьюзивные отношения в моей жизни — это отношения со спортпрогом», — написала она вчера в свой закрытый телеграм-канал. Под этим постом вместо смайликов были картинки разбитого сердца и котят. А в комментариях была пустота. Никто из друзей не нашёл нужных слов. Она чувствовала себя одинокой. Будто во Вселенной существовали только она и её бесконечный цикл из подготовки, провалов и надежды.

Но сегодня она решила, что не будет бояться. «Я не кринжую от своих ошибок, они делают меня сильнее», — произнесла она вслух, глядя на своё отражение в тёмном мониторе. Отражение выглядело усталым, но упрямым. И всё равно страшно было до дрожи в коленях.

Катя накинула ветровку и выскользнула из квартиры. Ноги сами понесли её в сторону парка — подальше от ноутбука, от конспектов, от тикающего в голове таймера. Она шла по аллее, вдыхала сырой весенний воздух — влажный, тяжеловатый, пахнущий талым снегом и набухающими почками — и пыталась убедить себя, что это просто олимпиада. Что мир не рухнет, если она снова проиграет. Но не убеждалось. Головокружение началось внезапно. Мир дёрнулся, сжался, цвета смешались в нелепую гамму, а потом всё пропало.

Она открыла глаза и поняла, что лежит в луже. В весенней луже, холодной и мелкой, пахнущей землёй и прошлогодними листьями. И что она — котёнок. Маленький, серый, с огромными серыми глазами и мокрыми лапами.

«Суровые времена рождают сильных котят», — пронеслось в голове мемом, который она сотню раз пересылала подругам-айтишницам. Она не думала, что он окажется буквальным.

Первые полчаса новой жизни прошли в хаосе. Катя пыталась координировать четыре лапы, но они жили своей жизнью. Хвост не слушался, уши ловили каждый шорох, а голос выдавал только жалобное «мяу». «Hello, world!» — попыталась сказать она. Вышло снова «мяу». Она чихнула от весенней сырости и побрела вперёд.

Город сверху казался гигантским компилятором, который вот-вот выдаст runtime error. Люди проходили мимо, не замечая серого комочка. Кто-то чуть не наступил. Какой-то мальчик пнул ногой — не со зла, просто не заметил. Катя отлетела в кусты и замерла, дрожа всем телом. Весенний воздух, который минуту назад казался таким целительным, теперь пробирал до костей.

Она двинулась к парку — там было тише. Пробралась под скамейками, перебежала дорожку, обогнула лужу побольше той, в которой очнулась, и оказалась на детской площадке. Той самой, куда мама водила её и младшую сестру много лет назад. Качели были мокрыми, горка блестела от недавнего дождя. Катя забралась на деревянный бортик песочницы, свернулась клубочком и вдруг поняла, что впервые за несколько месяцев не думает об алгоритмах. Не перебирает варианты решений. Не прокручивает в голове возможные задачи заключительного этапа. Она просто лежала, слушала капель и мёрзла. И почему-то это было почти приятно.

— Кис-кис-кис, — раздалось над ухом.

Катя подняла голову. Перед ней стояла Ксюша. Её младшая сестра. Девятилетняя, в синей шапке с завязками, с оторванной пуговицей на куртке и огромными испуганными глазами. В руках она сжимала ручка от самоката, на котором весело пластиковое ведёрко.

— Ты потерялся? — спросила Ксюша и осторожно взяла котёнка на руки. — Какой ты холодный. Весна только началась, а ты уже мокрый весь. Пойдём домой. А то моя старшая сестра Катька опять за компом сидит, готовится к этой своей олимпиаде. Она меня даже гулять с собой не берёт уже полгода. Вот я одна и гуляю. А теперь мы будем с тобой вдвоем.

Сердце Кати-котёнка больно сжалось. Она попыталась лизнуть Ксюшу в щёку, но вышло неуклюже и мокро. Ксюша только засмеялась.

Дома Ксюша развернула бурную деятельность. Налила в блюдце тёплого молока («я видела в ютубе, котятам можно, только немного»), накрошила маленькими кусочками курицу. Потом наполнила тазик водой и сказала с удивительной для девяти лет серьёзностью: «Будешь брыкаться — всё равно вымою. Ты грязный, как… ну как моя сестра после того, как три дня код пишет. Она даже волосы не всегда моет».

Катя-котёнок терпела мытьё с достоинством олимпиадника, который согласился на рефакторинг чужого кода. Когда её замотали в махровое полотенце и уложили на кровать, она вдруг почувствовала, как из неё уходит страх. Страх перед завтрашним днём. Перед Москвой. Перед заключительным этапом. Перед ошибками. Осталась только тёплая усталость и тихое мурчание, которое она не могла контролировать.

— Знаешь, — прошептала Ксюша, засыпая и прижимая котёнка к груди. — Моя сестра Катя раньше со мной в LEGO играла. А теперь у неё эти… алгоритмы. И я скучаю. Ты не уходи, ладно? Ты похож на неё. Такие же глаза сердитые. И мурчишь как будто ругаешься.

Катя-котёнок мурлыкнула громче. И в этом мурлыканье было обещание.

Утром она проснулась в своей кровати. Человеческой. Рядом, свернувшись калачиком, спала Ксюша, а на подушке между ними лежал обычный серый котёнок и довольно сопел. Катя осторожно встала, укрыла сестру одеялом, взглянула в окно — за ним было серое весеннее небо, капало с крыш, и сырой воздух тянул в форточку свежестью и обещанием чего-то нового.

Она улыбнулась и пошла собирать чемодан. До вылета в Москву оставалось два часа.

***

Москва встретила её холодным ветром и бесконечными эскалаторами метро. Катя поселили в общежитии МГУ, на открытии она сидела в зале с сотней таких же безумных ребят, у которых под глазами залегли тени от недосыпа, а в рюкзаках вместо еды и тетрадей лежали ноутбуки. Вокруг была чужая, большая, шумная Москва — но теперь Катя почему-то не боялась.

В первый вечер после открытия она поехала в огромный торговый центр. Бродила между витринами, смотрела на витрины с гаджетами, книгами, странными дизайнерскими штуками — и вдруг увидела его. Витрина магазина игрушек светилась тёплым жёлтым светом, а в центре, на отдельном постаменте, стояла коробка. LEGO «Замок Хогвартс». Огромный, с башнями, шпилями, Большим залом и чёрным озером из пластиковых деталей. На коробке было нарисовано всё: и совы, и драконы, и крошечные фигурки Гарри, Рона и Гермионы. Катя замерла. Ксюша обожала Гарри Поттера. Маленькая сестра пересмотрела все фильмы по три раза, знала имена всех профессоров Хогвартса и каждое воскресенье рисовала сову на полях школьной тетради. А ещё она каждый вечер перед сном пересказывала Кате очередную главу — ту, что прочитала сама, хотя Катя часто слушала вполуха, уткнувшись в ноутбук.

Катя купила замок, не глядя на ценник. Призовые за прошлые олимпиады копились у неё на карточке. Мама не разрешала их тратить. Катя представила, как Ксюша распакует коробку. Как её глаза станут огромными-преогромными. Как она закричит: «Катя! Это же Хогвартс! Настоящий!» Коробка была тяжёлой, и Катя несла её через всю Москву в общежитие, улыбаясь как дура. В метро какая-то женщина спросила: «Для дочки?» — «Для сестры», — ответила Катя и вдруг поняла, что давно не чувствовала себя такой тёплой внутри. А ещё подумала, что стала старше выглядеть, раз в метро её не принимают за подростка.

***

Написание олимпиады длилось два дня. Два дня по пять часов за компьютером, два дня разборов, перерывов с противными бутербродами из столовой и бесконечных отправок кода, а затем ожидания результатов. Катя писала код спокойно. Не галопом, не с дрожащими руками, а размеренно, как будто решала задачу не для жюри, а для себя.

В первый день она взяла задачу на графы за сорок минут, динамику за час, а на сложной оптимизации зависла — но не паниковала. «Я не кринжую от своих ошибок, они делают меня сильнее», — напомнила она себе, когда нашла баг в реализации. Исправила. Пошла дальше.

Во второй день попалось нечто монструозное — задача на потоковые сети с хитрым ограничением. Катя посмотрела на условие, закрыла глаза и вдруг вспомнила, как Ксюша мыла её, котёнка, в тазике. Как аккуратно вытирала каждую лапу. Как шептала: «Ты похож на неё. Такие же глаза сердитые». Решение пришло само собой. Она набрала код почти не глядя, отправила на проверку и замерла. Через пятнадцать минут на экране загорелось зелёное «OK». Катя поняла, что по сумме баллов обошла, если не всех, то почти всех.

***

Церемония закрытия проходила в огромном актовом зале. Свет софитов, ряды стульев, гул голосов. Катя сидела в зале и сжимала в руке телефон, где на заставке быля фотография Ксюши — та самая, где она в плаще Гриффиндора на прошлый Новый год.

Когда объявили победителей, Катя услышала свою фамилию не сразу. Ребята с соседних кресел окликнули её. Она вышла на сцену. Ноги не дрожали. Председатель жюри, пожилой мужчина с добрыми глазами, пожал ей руку и вручил диплом. Диплом был красным — твёрдая корочка, тиснёная золотом, с гербом олимпиады. Катя повертела его в руках, провела пальцем по тиснению. Она столько лет мечтала об этой корочке. И вот она — тёплая, шершавая, настоящая, мягкая.

А внутри была странная пустота. Не разочарование — нет. Просто какая-то тишина после бури. Четыре года цели, бессонных ночей, слёз, абьюзивных отношений со спортпрогом — и вот она, победа. А внутри — звонкая, немного грустная пустота, как после долгого заплыва, когда наконец касаешься бортика и понимаешь: берег — не главное.

Главное — там, дома.

***

Самолёт приземлился поздно вечером. Катя вышла из аэропорта, набрала полные лёгкие сырого весеннего воздуха — уже не московского, а своего, родного, пахнущего тополями и прелыми листьями — и помахала папе, встречающему её на автомобильной стоянке аэропорта.

Дома горел свет на кухне. Папа открыл дверь, занес тяжелеющий чемодан в прихожую и крикнул:

— Посмотрите, кого я домой привез!

Из комнаты вылетела Ксюша — растрёпанная, в пижаме с единорогами, сонная и счастливая одновременно.

— Катя! Ты выиграла! Мы с мамой смотрели онлайн-трансляцию церемонии вручения! Почему ты там такая грустная стояла? Ты же выиграла!

— Выиграла, — Катя улыбнулась и полезла в чемодан. — Побед. Но это не главное. Главное — я тебе кое-что привезла.

Коробка LEGO «Замок Хогвартс» была огромной — она едва поместилась в чемодане, и Кате пришлось вынуть половину вещей и разложить по пакетам. Ксюша увидела коробку и замерла. Глаза стали круглыми-прекруглыми. Рот открылся, но звука не было.

— Это… — прошептала она. — Это Хогвартс?

— Он самый. Большой зал, башни, чёрное озеро. И Гарри с Роном и Гермионой в комплекте.

Ксюша всхлипнула. И разревелась — не стесняясь, в голос, уткнувшись Кате в плечо.

— Ты что? — растерялась Катя.

— Я так скучала, — прорыдала Ксюша. — Ты полгода почти не играла со мной. Я думала, ты меня разлюбила.

Катя обняла её так крепко, как не обнимала уже очень давно. Пустота внутри — та самая, что зияла после красной корочки — начала заполняться. Не кодом, не баллами, не дипломами. А чем-то тёплым, мурчащим и бесконечно важным.

— Глупая, — сказала Катя в Ксюшину макушку. — Как можно разлюбить? Ты же моя сестра.

***

Вечером они сидели на ковре в комнате Кати. Раскрыли коробку — внутри оказалось три тысячи с чем-то деталей, инструкция толщиной с журнал и куча маленьких пакетиков с цифрами. Ксюша сразу же взяла в руки фигурку Гермионы и приложила к своей пижаме.

— Смотри, Гермиона похожа на тебя !

Катя засмеялась. Они начали собирать замок с фундамента — скрепляли серые пластины основания, выстраивали стены Большого зала, прикручивали витражи. Ксюша иногда путалась в деталеях, но Катя терпеливо поправляла.

— А здесь будет Выручай-комната? — спросила Ксюша, показывая на пустое место между башнями.

— Будет, — серьёзно ответила Катя. — Как только соберём.

За окном капало, таял последний снег, и сырой весенний воздух врывался в форточку, смешиваясь с запахом пластика, чая и дома. Котёнок — тот самый, серый — пришёл с кухни, запрыгнул на диван и уставился на них серыми глазами.

— Смотри, Ксюш, — сказала Катя. — Он тоже хочет в Хогвартс. Как ты думаешь, он похож на кошку Финча?

Катя посмотрела на сестру — сосредоточенную, с высунутым от усердия языком, с деталью в одной руке и инструкцией в другой. И подумала: «Вот оно. Это и есть победа. Не красная корочка. Не первое место. А это».

— Знаешь, — сказала она, вставляя очередную башенку. — Самые абьюзивные отношения в моей жизни — это были отношения со спортпрогом. Но сегодня я их официально разрываю.

— В смысле? — не поняла Ксюша, не отрываясь от поиска нужной детали среди трёх тысяч.

— В смысле, теперь я буду больше играть с тобой. Честно-пречестно. Даже если придётся пересмотреть все фильмы про Гарри Поттера по три раза.

Ксюша подняла голову. Глаза у неё блестели.

— А можно мы вместе посмотрим? Не по три раза сразу, а постепенно?

— Можно, — сказала Катя. — Всё, что хочешь.

Котёнок спрыгнул с дивана, подошёл к ним, потёрся о Катину ногу и улёгся прямо на инструкцию. Ксюша засмеялась, аккуратно переложила его на подушку.

— Ты спи, — сказала она коту. — Мы без тебя соберём.

А Катя сидела на ковре, смотрела на сестру, на растущий из серых деталей Хогвартс, на спящего котёнка — и чувствовала, как пустота внутри уходит. Не сразу, не в один миг, а медленно, деталь за деталью, башня за башней. Как этот замок.

Суровые времена рождают сильных котят. А сильные котята в конце концов возвращаются домой — чтобы мурчать, собирать LEGO и вдыхать сырой весенний воздух полной грудью. И понимать, что красная корочка — это здорово. Но она никогда не заменит вот этого: тёплого бока сестры рядом, запаха пластика и тихого «Кать, а давай ещё одну башню?» перед сном.