Козье молоко

Глава 1

В небывалые времена, в нездешних местах жил себе, поживал Козёл: ел-пил, капусту солил да детей растил — всего у него было в достатке.

Жена его была красавица писаная: рожки, что на свету отливали золотом, изгибались, что твои волны при ветерке с моря; и не бывало, чтоб её молоко прокисало и застаивалось простоквашей. Словом, Козочка из коз.

Муж, хотя был постарше, от жены не отставал: во фронт – грудной вал, по бокам – крепкие холмы плеч, борода – клин; ноги дубовые, руки кленовые – и шея короткая.

Семья лучше некуда: ссоры хоть и водились, но затихали быстро. Бывало: вздуется Козёл на жену (мало ли, что не по сердцу), вихры свои вскосматит – уж крикнуть готов так, что стёкла повылетают; так Козлица его возьмёт гребешок и так ловко его меж рогов причешет-пригладит… обиды и след простынет.

И детишки у них были славные: кто в батюшку, кто в матушку, а кто и сам в себя. Родителей крепко слушались. Бедокурили, конечно, по-всякому: то на сарай играть заберутся и крышу копытцами пробьют, то на огороде прятки устроят и урожай чуток потопчут… Так на то и дети малые.

Дом был славный, с двускатной крышей и большой подпольною кладовой. В стенах ни щёлки: сам Козёл по молодости строил со старшими товарищами. Труба ни широка, ни узка, окна фигурные, с наличниками. Кроме засова на двери, ни замков, ни оград не имелось. Всё росло прямо так, на виду: капустка, круглая и вытянутая, большая и маленькая, просторней всех раскинулась на огороде; были и яблоньки, и груши, и огурцы, лук с чесночком… и даже три рядка кукурузы – но это уж так, Козлицы каприз.

Жили, как видно, неплохо. Раз в неделю отправлялся Козёл на звериную ярмарку: продать излишки – купить игрушки (а иной раз и жене платьице). И всё под хозяйскими его руками спорилось.

Правил тогда зверьми Лев – царь гордый и спесивый. И случилось как-то Человеку, недалёкому Льва соседу, назвать себя царём Природы. Посему выходило, что и сам златогривый монарх оказывался у человека в подчинении. Прослышал о том Волк-Бродяга и ну со всех четырёх лап ко Льву. Когти ему лобзает и на ухо сказывает, что человек, мол, совсем обнаглел и что надо его за словоблудие проучить. А царю и объяснять не надо: как услышал он о человечьей дерзости, так глазами и засверкал: гривой трясёт, зубищи кажет, рати зверские собирает. Словом, война!

А где война, там и налог особый – военный. Послал Лев по своим владениям Волка, ныне уж титулованного то ли графом, то ли бароном, а с ним двух шакалов – самых в этом деле способных.

И вот в ноябре-месяце, в четверг да после дождичка, явился Волк ко двору Козлову: морда елейная, когти под лаком, на груди цепь золотая, на плечах знатный алый плащ, по бокам шакалы с острыми пиками. Прочистив горло, восхрипел:

- Именем его королевского величества приказываю открыть ворота царскому посланнику! Гривоносный наш повелитель приказывает, в связи с началом военных действий, всеми возможными и невозможными средствами способствовать свержению лжемонарха из рода людей и победе нашего славного императора! Вышеозначенные средстваприказом его звериной светлости отдавать положено Серому Волку, Лесному графу и Болотному курфюрсту. Засим повторно взываю: именем великого князя зверей отворить мне двери и исполнить свой долг пред нашим государем в виде отдачи всего для войны необходимого!

Козёл как услышал волчью речь, так и встал фронтом к двери: бороду выставил, плечи расправил, рогами потрясывает, ногами приплясывает; Козлица его за спину спряталась, а детей – под подол: одни копытца торчат.

- Высоко взлетел – ничего не попишешь! – отвечал Волку через дверь Козёл. – Да только вот помнится мне, что ещё третьёго дня поймали тебя мужики, Бык с Бараном, на плутовстве и хотели хвост укоротить, чтоб следы не заметал; единственно – затянули больно с приговором, а ты и вывернулся. Теперь вот ко мне прибёг, ещё и с дружками. Почём знать, что не врёшь?

- Слово господаря нашего Льва, золотая сборщицкая цепь и графский мой плащ тебе в том порукой!

- Ну уж! так и порукой, - усмехнулся Козёл. – Слова царского я сам не слыхал, а цепь с плащом у тебя и вовсе – Бог знает откуда! Ты, небось, с графа настоящего их и снял – шкуру свою плешивую прикрывать, – а сам граф теперь в канаве лежит, твоей-то милостью, и воронов кормит. Морда у тебя, вон, ластистая, когти блестящие: знатно, волчья душа, замаскировался!

Так оскалился Волк, что елей с морды весь стёк, так дверь когтями изрыл, что лак на них облупился. Вот – не то завыл, не то завизжал:

- А ты не смей, холопья борода, со мной шутить! Я – королевский сборщик податей! Открывай, пока я не…!

- Угомонись! – прикрикнул Козёл. – Знаю я сборщика, Ослом его звать, и руку дающему он не откусит – не то что некоторые. Можешь хоть день-деньской ломиться: засов булатный, ставни дубовые, а в дымоход сунешься – только хвост себе спалишь, - и больше волку не сказал ни слова.

Тот походил со своими прихвостнями вокруг да около – да так и ушёл несолоно хлебавши и поджав хвост под графским плащом.

Так Козёл с женою и козлятами просидел в дому всю зиму, соленья уписывал.

А по весне явился Человек.

Нраву, вроде, кроткого: одет хотя по-купецки, но скромно, ходит легонько пришаркивая; стриженый, выбритый – глядеть приятно.

И вот: стоит Человек в купецком своём наряде, стучится к козлу и говорит:

- Здравия хозяину с хозяйкой и всему их потомству. Не изволите ли на чай впустить? У меня уж и сласти по рукавам припасены – аккурат к чаепитию.

Ну как такому вежливому откажешь? Открыли, впустили, чайком угостили. Сидят, пьют – а козлята мимо так и носятся.

Сидит Человек молчком, улыбается, прихлёбывает: глаза поблёскивают, перстеньки золотые посверкивают. Тут Козёл, как добрый хозяин, и решил гостя беседой развлечь – к своей беде.

- Что ж Вы, гость дорогой, воюете всё?

- Ваша правда, хозяин, - вздохнул человек. – А воевать-то тяжко. По весне ещё Медведь проснётся – хоть сдавайся. Но и мы ведь тоже не лыком шиты, свободное, всё-таки, государство: не из-под палки, как с этим вашим душегубом, - тут он, как будто в возмущении, повысил голос. Козёл хмыкнул: и правда, была у Льва проказа – подданных съедать.

- А за Вами, поди, грешков и вовсе нету? – отставив чашку, спросила Козочка, жмурясь – хорош чаёк!

- Ну как же это, сударыня, можно, чтоб кто был совсем без греха, пусть он хоть двунадесять раз правитель? – ослепительно улыбнулся Человек. – Есть и за мной грех: обязанность свою налогосборческую плохо исполняю. Приду к этакому утаителю, а он мне: воры, говорит, последнее скрали, платить, говорит, никак не можно… И прощу ему – а как же. А государству-то от этого не легче: все ведь должны налоги платить…

- Ну, это уж знамо дело, – проблеял Козёл. – К нам-то с чем пожаловали?

Раскинулся Человек на диванчике, козлёнка поймал, на колени посадил и ну меж рожек поглаживать.

- Прослышал я, что размолвка у вашего двора вышла с царским посланцем и нынче положение ваше зыбко. Вот и явился предложить помощь и протекцию: как граждане свободного государства, ни перед кем колен гнуть более не будете, хотя и обязанности некоторые понесёте. Вы, уважаемый Козёл, послужите делу победы над этим вашим царём-варваром в рядах нашей славной армии…

- А ну-ка… - снова проблеял Козёл. – А ну-ка ответьте: не Вы ли, гость дорогой, имели наглость величать себя царём Природы? Какой же это царь, в свободном-то государстве?

Лицо у Человека оневиннилось – дальше некуда, хоть в святые записывай.

- Услышали звон, да не знают, где он – только и всего, – елейным голосом увещевал он. – То было всего лишь иносказание: мы ведь используем природные недра, а этот царёк ваш, чем дерево срубить, быстрее лесоруба слопает.

- Но Вы, друг мой, не дослушали, – погрозил Человек Козлу пальцем, улыбаясь от уха до уха. – Жену Вашу мы берём под защиту, потому при ней завсегда будет гвардейский полк. Бездельем маяться не будет: и готовки, и стирки на тот полк будет немало. Детишек Ваших, по законам военного времени, эвакуируем в тыл, подальше от смертоубийства.

- А ещё, - тут человек выпустил козлёнка и подсел поближе к Козлу, приобнял его легонько, и вполголоса, по-братски этак: – по победе пришлём к вам сюда работников – без нарушения (упаси господи!) права собственности. И будете, дорогой друг, помещиком!

Обезумел мой Козелок – и согласился. В больное ткнул Человек: старость подходила неотвратимо, а огород оставался всё таким же большим. В пояснице нет-нет – и стрельнёт. Детям своим, правду сказать, копаться в земле он не загадывал. Ни в жизнь никто не пришёл к нему, ни плуга нового не предложил, ни лопаты: всё дедовскими делано, которые уж разваливаются. А этот вот – работников, говорит, пришлю, свободно, говорит, жить будете…

- Ну, так тому и быть: по рукам!

И ударили по рукам. С того-то и начались злоключения: Козла отправили воевать. Где, когда сложил он буйную свою голову, неизвестно, но что сложил – то уж ясно доподлинно из того рогатого черепа, что и поныне висит у Льва в палатах; детишекувезти от границы не успели, и рассеялись они по лесам и полям: голодные солдаты, то ли наши, то ли вражьи, подстерегали их и поедали и косточки на опушку выкидывали – поглядеть на те белые кости можно и посейчас.

А у Козы молоко скисло.