Кот на подоконнике

Глава 1

1.

- Ах ты! Как только ухитряешься пробираться сюда?

- Аля, оставьте его.

- А что я Борису Федоровичу скажу? Не положено – животные в отделение.

- Так обход час, как закончился. Раньше обеда Борис Федорович по палатам не пойдет.

Альбина, сестра дневной смены, покачала головой. Всё так. Заведующий отделением, Липин Борис Фёдорович, обязательно пройдется после обеда по палатам, проверит своих пациентов, пообщается с больными, которых лечат другие врачи. Потом, сделает обход ближе к вечеру, перед уходом.

К тому времени кота уже не будет в отделении. Отправиться по своим кошачьим делам.

- Я вот удивляюсь, Елизавета Павловна, как этот авантюрист ухитряется так точно выбрать время.

- Аля, душенька, я же просила, называйте меня просто Лиза.

- Неудобно, как-то, - медсестра пожала плечами. – Вы мне в бабушки годитесь.

- Ну, тогда бабушка Лиза.

Сидящая на кровати женщина рассмеялась, продолжая поглаживать крупного серого кота, вальяжно расположившегося на руках.

- Сколько я здесь? – пожилая женщина задумчиво посмотрела в окно.

- Больше месяца, - подсказала Альбина.

Елизавета Павловна кивнула.

- Вот. Мы спокойно можем отбросить все формальности. Тем более, что общаться нам ещё очень долго.

Женщина вздохнула.

- Да что вы такое говорите, - Альбина встрепенулась, всем своим видом стараясь поднять внезапно упавшее настроение пациентки. – Последние дни ваше состояние только улучшается. Вот и Борис Фёдорович сегодня об этом говорил. И на процедуры вы третий день сами ходите.

Елизавета Павловна почесала коту подбородок. Тот, довольно мурча, аккуратно выпустил когти сперва на одной передней лапе, потом на второй. Мягко массируя колени женщины. Губ старушки коснулась грустная улыбка.

- Належалась я, Альбиночка, мочи больше нет. Сначала под ИВЛ, потом в неврологическом отделении, теперь, вот, у вас. Устала я от коляски и рук поддерживающих. Спасибо Борису Фёдоровичу, ходить начала. Медленно, но лучше уж так. Правда, котик.

Кот откинул голову назад, посмотрел прищуренными глазами в глаза Елизаветы Павловны, замурчал громче, с переливом.

- Его Мышь зовут, - подсказала Альбина.

- Вот как? – удивилась старушка. – Неужели трусливый, словно мышонок? А по нему не скажешь.

Медсестра рассмеялась – каждый раз кличка кота вызывала удивление у пациентов, не знакомых с ней.

- Мышь кот храбрый. Он не то, что крыс, собак гоняет. Тут частный сектор рядом, бывает, забегают собаки. Разные бывают – порой злые. За всеми не уследишь. Так Мышь отвадил парочку особо агрессивных.

Альбина подошла ближе, протянула руку, чтобы тоже погладить кота. Мышь поднялся на лапы, потянулся, уворачиваясь от руки медсестры и мягко спрыгнул с коленей Елизаветы Павловны. Альбина смотрела, как кот бесшумно скользнул за дверь палаты.

- Мышем его прозвали за окраску и способность тихо-тихо пробираться туда, куда он сам захочет.

- Вот как? А в других отделениях его не видела. Хотя, мне наверное не до того было.

Медсестра рассеянно кивнула, задумчиво рассматривая худое лицо старой женщины. Елизавета Павловна была полненькой старушкой перед своей болезнью. Наверняка часть морщин пряталась за округлыми формами , лица и пухлыми руками. Сейчас эти морщины ничего не скрывало и даже больше – обвисшие складки кожи добавляли новых следов возраста. Так бывает если внезапно похудеть. Вирус сильно ударил по женщине, это правда. Но и правдой оставалось стабилизация здоровья старушки. Заведующий отделением, взявший на себя заботу вести всех больных с осложнениями после Коронавируса, одобрительно хмыкал на обходе. Его прогноз полнился оптимизмом.

Альбина вспомнила – Рита, сестра из ночной смены, пару дней назад говорила о Мыше. Кот приходил под утро, прогуливался по коридору, принюхиваясь к закрытым дверям палат, а потом благосклонно разрешал Рите почесать себя. Пока медсестра ночной смены почесывала упитанные бока Мыша, тот, прикрыв глаза, вслушивался в звуки отделения, но никогда не мурчал. Впрочем, как и обычно.

Медсестра быстро подсчитала время – как раз тогда Елизавета Павловна сама начала ходить на процедуры. Сегодня кот оказался в палате старушки.

- Бабушка Лиза, - Альбина положила руку на плечо женщине, легонько встряхнула, выводя из задумчивости.

- А, - Елизавета Павловна оторвала взгляд от двери, за которой скрылся кот. – Прости, Аля, задумалась. Ты меня бабушкой назвала?

- Ну, - смутилась медсестра, - вы же сами просили.

- Я помню, - старушка улыбнулась.

- Мне хотелось сказать вам – всё будет хорошо. От силы неделя и вы сможете поехать домой к внукам. Они вас ведь ждут?

- Каждый день звонят, - старушка показала на телефон, лежащий на тумбочке возле кровати. – Спрашивают, когда приеду пирожков напеку.

- А вы с чем печёте?

Альбине хотелось отвлечься самой от нахлынувших мыслей.

- С чем есть, - ответила Елизавета Павловна. – С картошкой, капустой, фруктами.

- Расскажите. Муж тоже пирожки любит. Только, чаще всего покупает, а не ест домашние.

- Некогда печь?

- По-разному, бабушка Лиза.

Старушка похлопала по постели рядом с собой.

- Садись, Альбиночка, и послушай советы старой женщины. Что бы тесто получилось…

Медсестра села рядом с пациенткой и стала вполуха слушать её рецепты. Большая часть мыслей Альбины вертелась вокруг одного – говорить или нет Борису Фёдоровичу о Мыше. Может не стоит? Все же женщина идёт на поправку. А если даже сказать, что сделает заведующий? Завтра же выпишет Елизавету Павловну? Не такой он человек.

- И помни, - старушка увлеклась объяснениями, глаза её лучились удовольствием, - чем кефир кислее, тем лучше.

Старые люди и учителя, они похожи между собой. Внимание всегда придает им силы, а у Альбины оказалась в запасе пара свободных минут.

Кот шёл по коридору, мягко ступая лапами на холодные плитки пола. Ковровой дорожки он привычно сторонился, брезгливо морща нос. Стирки и обработки не могли вывести из ткани запахи болезни и страха, оставленного на ней ногами, обувью, иногда и кровью. Мышь помнил, когда это случилось. Ковер, правда, тогда лежал в другом отделении. Но имело ли это значение – хирургия, общее или ещё где? Прикасаться к этому лапами, кот не хотел.

Пробегая мимо столовой, Мышь задержался. Вытянув шею, кот принюхался к запахам. Котлеты с кашей. Блинчиков нет. Может, в другом отделении найдутся?

Дверь ординаторской начала приоткрываться. Мышь нырнул в тень возле створок лифта, затаился. Кот не боялся быть пойманным. Сколько он в этой больнице? Десятая весна, вроде? Или одиннадцатая? Всех врачей знает. И его все знают. Вот поэтому лучше в тень спрятаться – закроют все двери на этаж, мороки не оберешься.

А проводить надо. Хорошая женщина – справедливая.

Чувства жалости Мышь не испытывал. Не его это. Надо, значить надо.

Молодой врач прошёл мимо, приложив к уху трубку телефона. Мышь тихо наблюдал за ним из тени. Врач вышел на лестничную площадку, доставая на ходу пачку сигарет. Зря он так с собой. Вон как хрипит при разговоре. Мышь это слышит, в отличие от людей. Но это его дело.

Мышь побежал дальше, скользнул вдоль ног в тапочках и пижамных брюках, увернулся от протянутой руки, игнорируя призывное кис-кис. Двери палат открывались – больные возвращались с процедур, собирались на процедуры, выходили встречаться со знакомыми и родственниками, пришедшими их проведать. Кому-то кот в отделении явно придется не по душе.

Кот остановился только у двери, ведущей во внутренний двор больницы. Поднявшись на задние лапы, Мышь навалился передними на двери. Доводчик отсутствовал, а старая пружина, натянутая сверху, легко поддалась под весом взрослого тяжелого кота. Мышь протиснулся в появившуюся щель и оказался на улице.

Стоя на пороге, кот поочерёдно тряхнул каждой лапой. Передними, задними, каждой в отдельности. Мышь стряхивал налипший мусор. Стоило ещё вымыться. Люди стирают, сметают, смывают привычную глазу грязь. Было бы это единственной проблемой. Кот зевнул, высоко поднимая верхнюю губу. Видели бы они, сколько всего остается после их чувств, эмоций, мыслей. Даже все уборщицы больницы бессильны перед этим. Мышь заворчал, наблюдая, как в прачечную заходит Света, уборщица средних лет. Эта только добавит грязи – в человеческом и кошачьем понимании.

Ладно, у каждого своё дело. У него, Мыша, петь людям нужные песни. Провожать их, когда наступает время. Ну, и есть вовремя. Как без этого? Кого Мышь сегодня видел в комнатушке охранника у входа? Максим, точно он. Можно рассчитывать на колбасу с бутербродов. Этот поделится, хоть и относится к Мышу более чем прохладно. Давно дежурит, многое повидал.

Порой Мышь размышлял – с чего это его не выгонят отсюда. Врачи суеверные - до смешного доходит. И писать объяснительные, говорить родственникам грустные вещи, получать пятна в послужной список. Этого врачи тоже избегают. А кот живёт себе в больничном комплексе, пробирается куда пожелает, ест от пуза. Скольких он проводил за это время? В самой больнице вскоре семь будет. Были люди и в соседних с больницей домах. Кот забегал далеко, чуя зов.

Мышь шмыгнул в дверь вместе с лаборантом, несущим массивный железный чемоданчик. Лаборант не обратил внимания на кота – впереди три отделения, проведение анализов, писанина. Человек пошёл по своим делам, а крупный серый кот запрыгнул на выступ под стеклом отгороженного места охранника.

Глава 2

2.

Максим поднял глаза поверх книги, кивнул лаборанту и вернулся к чтению.

Туп-туп-туп.

Мягкое постукивание по стеклу. Охранник опустил книгу на стол.

Прямо напротив его лица сидел кот. Гладкая серая шерсть только что не блестит, крупная голова с аккуратными ушами слегка наклонена вбок. Глаза отличаются от глаз кота в сапогах из американского мультика про огра, но вопрос читается легко. Есть чо?

Максим задумался. Повторил позу кота, так же склонив голову набок. В свои тридцать семь, мужчина продолжал дурачиться и играть. Это оставалось весёлым занятием. Для него, так точно.

Кот поднял лапу, растопырил розовые подушечки и вновь ударил по стеклу. Туп-туп-туп. Повернул голову на другую сторону.

Максим пальцем показал на дверь комнатки. Кот облизнулся и спрыгнул с окна.

Спустя секунду дверь приоткрылась, показалась мощная кошачья лапа. Охранник смотрел, как Мышь заходит к нему. В следующий раз захлопну двери. Пусть помучается.

Кот запрыгнул на старенький продавленный диван, лизнул один бок, потом второй и посмотрел на Максима.

В следующий раз – захлопни двери. Я давно не висел на дверной ручке. Только защелку оставь открытой – иначе жульничество получиться.

- Ты рано сегодня.

Максим запустил руку в стоявшую под столом сумку, нащупывая сверток с бутербродами.

Мышь бросил быстрый взгляд на лицо Максима, словно понимая слова, и вернулся к наблюдению за шуршащей фольгой. Кот вытягивал шею, облизывался, всем своим видом показывал – в самый раз я.

- Знаешь ведь, что я поделюсь.

Максим вытащил солидный кружок варёной колбасы, стряхнул с него крошки. Мышь потянулся вперёд, попытался поймать колбасу лапой, почти соскользнул с дивана, упёрся в него всеми четырмя лапами, начал громко принюхиваться.

- Да ладно тебе, - рассмеялся Максим, - а то не я тебя промокшего когда-то под курткой тут на посту держал. Будки ещё этой не было, так – скамейка да стол.

Кот почти хрюкнул и чинно сел, обвив хвостом лапы. Его усы выдвинулись вперёд, распушились. И, что с того? Ну, было такое. Ну, знаешь ты – это я так играю на публику. Каждый держит себя в форме. Ты, вон, тоже книжку читаешь, а телефон на столе лежит. Давай сюда колбасу, хватит дразниться.

- Держи, держи, - Максим положил разделенный на четыре части кружок колбасы на пол.

Мышь спрыгнул с дивана и с довольным видом принялся за еду.

Охранник спрятал оставшийся обед обратно в сумку и встал. Стоя у двери в комнатушку, он наблюдал, как кот ест, одновременно выглядывая в окно. Во двор, мигая огнями, заехала скорая, остановилась возле приемного покоя. Кого-то привезли.

В ноги Макса ткнулась кошачья голова. Бумс! Потом кот выскочил на подоконник, посмотрел в ту сторону, куда смотрел человек. Зрачки кота сузились, превратившись в вертикальные щёлки, к кошачьему горлу подкатилось утробное ворчание.

- Я тоже не люблю, когда дети болеют, - Максим продолжал смотреть в окно.

На улице женщина помогала выбраться из машины девочке. С такого расстояния можно было только прикинуть возраст ребенка. Лет десять, наверное. Девочка пошатывалась, шла медленно.

- Знаешь, - Максим посмотрел на кота и замолчал.

Короткая шерсть словно набралась электричества. Хвост кота распушился, став похожим на щётку. Этим хвостом Мышь бил себя по лапам, инстинктивно дергая им из стороны в сторону. Нижняя челюсть ходила вверх-вниз, словно бы кот ругался, или собирался это сделать, в самых мерзких словах.

- Ты-то чего там увидал?

Охранник обижал взглядом двор. Вроде чужих собак нет – Мышь считал своими только трёх больничных собак, все остальные здорово огребали от него, если пытались прогуляться по больничному двору. Да, были и люди, с которыми серый не ладил, но и они сейчас во дворе отсутствовали.

Кот продолжал таращиться в окно. Ругаться он перестал, только шерсть стояла дыбом. Максим ещё раз посмотрел на машину скорой помощи. Она пока стояла возле приёмного покоя.

Не наша, отметил про себя охранник. Правда, какая разница коту откуда машина. Что он в них понимает, да к тому же из окна здания. Из-под переднего колеса, в сторону подвала больницы метнулась быстрая тень. Наверное, крыса. Машина едва её не раздавила и та, наверняка, затаилась, выжидая подходящий момент.

- Мне бы твое зрение. Увидеть крысу, да ещё с такого расстояния.

Мышь спрыгнул на пол, поскрёб дверь.

- Эй, ты же сам спокойно её открываешь!

Кот снова протянул лапу к двери. Теперь он выпустил когти и Максим толкнул дверь вперёд – иначе на пластике останется след от когтей. Да, Мышь получит взбучку, но поздно – дело сделано.

- Только сюда крысу не тащи.

Максим крикнул это вслед убегающему коту. Потом он вышел из дежурки, прошелся по коридору, заглянул в кабинет флюорографии. Улыбнулся молодой медсестре, заполняющей справки. Зашел в туалет. Наконец, решил выйти на улицу. Только не со стороны двора, а с главного входа. Прихватив с собой стаканчик с кофе из стоявшего в фойе кофейного автомата, он остановился возле пологого заезда. Раньше скорые заезжали сюда, или уезжали. Максим помнил – приёмный покой был, с левой стороны, сразу, как зайдешь в фойе. Года три назад его перенесли в другое крыло и теперь машины заезжали во внутренний двор, а в старом крыле затеяли ремонт. Правда, пока не закончили.

Сколько машин с больными видел Мышь за свою жизнь в больнице? Больше чем Максим. Своих, чужих. Может, он и раньше так реагировал? У Макса ведь свой график дежурства, а кот постоянно на месте.

Смятый стаканчик полетел в урну, остатки кофе плеснули на синий целлофан пакета. Максим спустился с порога и неторопливо пошел вдоль здания, Он заглядывал в окна цокольного этажа. Надо сказать завхозу – крысы в больнице лишние в любом случае. Даже одна.

Крысу ему не тащи. Можно подумать – я хоть одну притащил. Что ему, что кому-то другому. Знаешь, а кричишь мне вслед.

Кот быстро выбрался на улицу, кинулся в ту сторону, где увидел…. Что он увидел? Скорее почувствовал. Сразу, как удар со всего маху об стекло. Как в детстве. Тогда Мышь попытался схватить бабочку. Та порхала перед самым носом котенка. Ему казалось именно так. Тогда он прыгнул и влепился в стекло окна, об которое с другой стороны стучалось насекомое.

Тогда котенок почувствовал жесткое стекло у себя на мордочке. Сейчас была тугая волна грязного, мерзкого нечто, плеснувшая из-под колес чужой машины.

Мышь нырнул под колеса. Рядом с его мордой упал тлеющий окурок, едва не подпаливший кончики усов. Кот носился под днищем скорой туда-сюда, обнюхивал колеса, металл. Это всё он слышал – страх, боль, болезнь.

- Эй, - водитель скорой высунулся из окна, шикнул на животное под колесами его машины. – А ну брысь отсюда – раздавлю, дурак.

Кот затаился, лёг на живот, нервно дергая хвостом. Показались ноги в синих форменных брюках, ещё одни. Отъехавшая в сторону пассажирская дверь, пропустила обладателей ног в салон скорой.

- Поехали, Вася. Что у нас там по списку?

- Восточный посёлок, - ответил водитель, проворачивая ключ в замке зажигания.

Машина зарычала, выбросила из выхлопной трубы облако вонючего газа.

Мышь быстро выскочил из-под машины. Не первый день на свете.

- Другой конец города, - успел расслышать кот из-за захлопывавшейся двери.

Водитель Вася бросил взгляд вниз, на асфальт двора, увидел, что местный кот сидит под стенкой, а не под колесами, и начал сдавать назад. Целая смена впереди. Она и так началась муторно, кота под колесами Васе совсем не хотелось.

Не машина, не врачи. Да об этом Мышь знал с самого начала. Обманывал себя – за прошедшие вёсны с таким он не сталкивался. Может, один раз. Перед встречей с Максимом. Даже раньше - перед встречей с Филином. Это приехало вместе с девочкой. А вдоль двора метнулась тень этого. Вот эту-то тень глупый человек и принял за крысу.

Мышь яростно вылизывался. Нет, Максим не совсем глупый. Пригрел же он в тот день под курткой мокрого котёнка, увидел сегодня тень высасывающего.

Кот сунул морду в мех на животе. Надо узнать, что за тень девочка принесла с собой. Ведь придется провожать, если врачи оставят её тут. А такую песню ещё подобрать надо. Это ведь не уставших, не смертельно больных, пусть обиженных, но ждущих хоть какого-то избавления, провожать. Тут вместе с человеком отвадить дрянь надо. По сравнению с этой дрянью мысли и желания уборщицы Светы – снег, падающий с неба.

Мышь поглядывал на двери приёмного покоя. Закрыты. Эти для него тяжелые. Подождать, пока кто-то выйдет? Неа, долго. Кот начал запрыгивать на подоконники, заглядывать в окна. На четвертом ему повезло.

Девочка сидела на топчане, бледная и согнувшаяся. Врач в белой шапочке, записывал за мамой девочки, сидящей перед ним, лицом к окну. Мыша женщина не видела – взгляд женщины упирался в столешницу, губы быстро шевелились. Пальцы женщины комкали платок, зажатый в руках.

Останется, для людей вещи выглядят совсем иначе. Что там у девочки? Температура, слабость, может этот новомодный вирус. Мышь не разбирался во всех этих человеческих диагнозах, но, живя столько лет в больнице, научился понимать основное.

Через окно девочка казалась обыкновенным больным человеческим ребенком. Бледная больше обычного, но и такое бывает. Вот она качнулась вперёд. Мама дернулась к дочке, подхватила её. Дежурный врач громко позвал медсестру, а когда та пришла, попросил сделать ребёнку жаропонижающий укол. Мышь этого не слышал, разве что как зовут медсестру. Он совсем уже собрался спрыгивать с подоконника, когда девочка посмотрела в сторону окна.

Глава 3

3.

Даша лежала на кровати и смотрела в окно. После капельницы рука побаливала, но девочка начала привыкать. Она даже радовалась, что может чувствовать лёгкую боль, или жжение в месте, где игла пробивала кожу и входила в вену. Первые два дня она чувствовало озноб, озноб и головокружение и снова озноб. Ещё девочка чувствовала слабость. Словно все её детские силы вытекали через руки и ноги.

Сейчас стало получше. Может действовали лекарства, а может это теплая батарея возле кровати девочки, но озноб почти перестал трясти Дашу. Когда девочка выбиралась из кровати чтобы сходить в туалет, или пойти сдать анализы, холод накатывал на неё. Правда, теперь она могла терпеть это холодное ощущение, расползающееся откуда-то изнутри тела девочки всюду – к рукам, к плечам, к ногам.

Слабость осталась. Девочке приходилось прилагать усилия, если она хотела сделать что-то помимо лежания на кровати. А она хотела, очень.

Даша хотела выйти во двор, побегать вокруг фонтана, уже наполненного водой. Девочке хотелось утянуть с собой кусок хлеба с колбасой и покормить белую собаку похожую на швабру. Можно разделить угощение с ещё одной – высокой и короткошерстной, девочка произнесла слово по слогам, тщательно выговаривая “р” и “ш”. Длинное слово. Хотелось взять с собой книжку любимых сказок и почитать их Максу – любимой игрушке, мягкому лосю в клетчатом жилете с большими желтыми рогами.

А ещё Даша очень хотела погладить большого серого кота. Когда она с мамой приехала в больницу, кот сидел на подоконнике и заглядывал в кабинет доктора в смешной белой шапке. Девочка почти ничего не запомнила – всё вокруг кружилось, было очень холодно и голоса мамы и врача всё время уплывали куда-то, терялись в странном тумане перед глазами. Даша помнила только, как качалась шапка врача, когда тот кивал, записывая ответы мамы и этот кот.

У кота были большие глаза, странного цвета. Вроде и желтые и, одновременно, коричневые, а может что-то среднее между этих двух цветов. Надо спросить у мамы как называется такой цвет.

Кот заметил тогда взгляд Даши и остановился – он совсем собрался уходить. Девочка обрадовалась – кошачьи глаза отказывались расплываться в красноватом тумане, оставались такими чёткими.

Кот внимательно смотрел на Дашу. Девочке даже показалось – кот видит, что у неё внутри. Нет, не всякие там кости, сердце и т.д. Её болезнь, вот что видел этот кот. Бабушка Даши рассказывала девочке сказки про разных животных. В этих сказках собаки храбро защищали своих хозяев, лисы всячески пытались стянуть что-нибудь, свиньи оказывались жадными замарашками. Котам бабушка отводила особое место. В её сказках они появлялись редко, зато обладали самыми классными способностями. Они могли видеть привидения, подкрадываться к злодеям-крысам, решившим испортить детские игрушки, взбираться высоко-высоко.

Даша часто вспоминала бабушки сказки. Последнюю она услышала три года назад на Рождество. После тех каникул бабушки не стало.

Девочка видела, как сказки воплощаются в жизнь. Почти все – и собаки, и свиньи, и птицы вели себя так, как рассказывала бабушка.

На окне приемного покоя больницы Даша увидела того самого кота, из сказок бабушки. Она знала – кот не сможет её услышать, а если и услышит через стекло окна, то вряд ли поймет. Знала, но всё равно шепнула тогда – не уходи.

Кот умостился на подоконнике, в самом его углу, и смотрел на девочку, долго-долго. Пока пришедшая медсестра делала укол, пока мама подписывал бумаги, пока доктор куда-то звонил, вроде узнавал за свободные палаты. Всё это время серый кот сидел на подоконнике, а Даша даже не удивлялась, что взрослые его не замечают. Наоборот, она радовалась этому. Потому что пока кот смотрел на неё, слабость и холод словно затаились внутри девочки и она смогла понять – её оставляют в больнице, лечиться.

- Доброе утро, Дарьяна!

Девочка села на кровати, повернулась лицом к двери.

- Борис Фёдорович, мне не нравиться это имя. Так меня мама называет, когда сильно сердиться. Ну, или волнуется, - добавила девочка.

Врач подошел к кровати, сел рядом с ребенком, смешно поджав губы и поводя глазами.

- Всё забываю, что с детьми работаю. Знаешь сколько у меня взрослых больных?

- Сколько?

- Уууу! Десять палат.

- Так в палате может и один человек быть.

Даша вздохнула, глядя на две пустые койки в её палате. Когда девочка поступила в больницу, одна из них была занята. Но познакомиться с соседкой Даше не удалось. Та выписалась почти сразу, и девочка осталась одна. Порой к ней в палату заглядывали другие больные, ошибаясь дверью или зовя в столовую, но редко. Знакомство с другими больными отделения оставалось у Даши в планах.

- Может, - врач кивнул, соглашаясь с девочкой. – Так ведь я врач для взрослых. Больших тёть и дядь.

- Я тоже почти взрослая, - девочка надула щёки. – Третий класс заканчиваю.

- Ага, - вздохнул Борис Фёдорович, - вот поэтому мне вас в нагрузку и дали.

Даша видела – врач шутит. Наверняка больных у него много. Каждого надо выслушать, проверить, как идёт выздоровление, назначить лекарства. Но Борис Фёдорович справляется со своей работой и она ему нравится. Он ведь остался в городской больнице, когда другие врачи отсюда ушли.

Поэтому и назначили заведующего терапевтическим отделением вести ещё и детей. Тех, кто постарше.

- Ладно, Даша, как ты сегодня себя чувствуешь?

- Рука немного болит, - девочка показала врачу место укола.

- С этим помочь не могу, - врач пощупал слегка оттекшее место. – Попроси, пусть в другую руку капельницу поставят, раз медсестра сама сообразить не может.

- Они говорят – вены плохие.

- Это они правду говорят. Когда ты к нам приехала еле смогли поставить тебе капельницу.

- Я не помню.

- Так у тебя температура больше 40° была. Где уж тут помнить.

Врач расспрашивал девочку про её самочувствие, аппетит, выслушал и посмотрел карту температур, висевшую на спинке кровати. Сверился с бумагами в принесенной с собой папке. Наверное, анализы – подумала Даша. Задумчиво морщил лоб и постукивал себя по губам ручкой с красным колпачком.

- Даша, - Борис Фёдорович посмотрел в окно на больничный двор, – тебе нравиться всё время лежать в палате?

- Нет. Я во двор хочу. Только, - девочка замолчала, прислушиваясь к себе.

- Ещё знобит?

- Да. А ещё трудно долго ходить.

- Ходить надо, Даша. Дышать свежим воздухом, двигаться. Это тоже часть лечения.

- А можно? Мама говорит – если я как следует отлежусь, то скорее смогу выписаться отсюда.

- Этого хотят все больные, - Борис Фёдорович как-то странно улыбнулся, уголки его губ тянулись вниз, а не вверх. – С мамой я поговорю. Насчёт прогулок – считай их назначением врача, как лекарство.

- Классное лекарство, - глаза девочки засветились, потом она неуверенно поводила пальцем по простыне. – Только.

- Начни с десяти минут. Лучше всего, сегодня.

Даша радостно кивнула. Девочка не обращала внимания на складку между бровей Бориса Фёдоровича, на его прищуренные глаза, смотрящие немного в сторону от девочки. Радость от намечающейся прогулки придавала её сил.

Борис Фёдорович закончил обход и теперь сидел за столом, раскладывая истории болезней по разным стопкам. Этих можно готовить к выписке, сюда нуждающихся в наблюдении. Ага, вот пара новичков, один тяжелый, после ИВЛ. Хорошо, состояние стабильное. Хотя, это ни о чем не говорит. Вон и Елизавета Павловна стабильное состояние показывала, сама ходить по больнице начала.

Заведующий посмотрел на лежащую отдельно от остальных историю болезни. Родственников Борис Фёдорович предупреждал с самого начала – женщина тяжело перенесло коронавирус, множественные осложнения для всех систем. Когда старушка стала лучше себя чувствовать, дочка обрадовалась. Заведующий отделением высказывался осторожнее и продолжал держать женщину в больнице.

Может, стоило выписать? Теперь вот хлопот выше крыши – смерть пациента в больнице, а если ещё и в общем отделении. Писать тебе Боря пока рука не отвалится.

Борис Фёдорович вновь посмотрел на историю болезни умершей и вздохнул. Правильно всё. До последнего боролась женщина. И отошла спокойно. Все анализы, все назначения, все подписи – родственников, самой Елизаветы Павловны, на месте. Дальше, сплошная бюрократия.

Врач оставил перед собой одну историю болезни. Остальные разошлись по своим стопкам, освободили место в центре стола.

- Ледяная Дарьяна Сергеевна. Что же у тебя здесь, - завотделением просмотрел анализы, сравнил с сегодняшними наблюдениями на обходе. – Во всяком случае, тебе легче. А причину болезни найдем. Обязательно найдем.

Глава 4

4.

Максим возвращался из бухгалтерии, на ходу складывая свой расчетный лист и запихивая его в нагрудный карман, когда его окликнули. Охранник обернулся на голос и увидел девочку, сидящую с книжкой на лавочке возле фонтана. Рядом с девочкой примостился большой игрушечный лось с желтыми рогами. Блестящие глаза игрушки смотрели на девочку, на морде лося светилась радостная улыбка.

- А какую сказку тебе почитать, Макс?

Охранник понял – девочка говорила со своей игрушкой. Просто так получилось – плюшевый лось оказался тёзкой Максима. Мужчина хмыкнул, улыбаясь уголком рта, и отвернулся от девочки.

Мимо него, вальяжно переставляя лапы, прошел Мышь. Кот сел рядом со скамейкой, громко зевнул, привлекая внимание.

- Ой! Котик! А я тебя знаю. Ты встречал меня, когда я приехала в больницу. Сидел на подоконнике приёмного покоя.

Максим подошёл ближе к фонтану. Он узнал девочку, которую привезла чужая скорая. Долго же она тут лежит. Охранник успел забыть об этом случае, а вот кот, судя по его поведению, помнил хорошо.

Мышь потянулся носом к обуви девочки, понюхал. Даша с интересом смотрела на кота. Тот остался довольным своими исследованиями и резко заскочил на скамейку, устроившись рядом с игрушечным лосем.

- Ты тоже хочешь послушать сказку?

Девочка протянула руку и погладила Мыша по голове. Максим увидел как кот ткнулся головой в ладонь девочки и прищурил глаза.

- Здорово, - улыбнулась Даша. – Только маленькую, хорошо? Мне сегодня разрешили только десять минут.

Девочка вздохнула и начала листать большую книгу с цветными картинками. Она старалась найти сказку покороче. Тогда она успеет посмотреть вон под то дерево. Может там есть сухие шишки. Или, лучше, запустить руку в фонтан. Вода наверняка холодная, но Даше хотелось почувствовать что-то ещё, кроме больничной палаты и иглы в руке.

Максим достал рассчетник, развернул его и принялся внимательно изучать строки с цифрами.

Мышь часто подходил к гуляющим больным. Говорить о персонале вообще не приходилось. Умный кот вёл себя соответственно ожиданиям человека. За что и жил в больнице так долго.

Вот, правда, кот почти никогда не мурчал. Его можно было гладить, чесать, Мышь охотно подставлял голову и щёки. Даже можно было поиграть – кот ловил руки людей мягкими лапами, никогда не выпуская когти. Это если он хотел. Если не хотел – просто ловко ускользал от людского внимания. Или выпускал когти и выгибал спину, угрожающе шипя в нужных ситуациях.

Такой обыденной для всех котов привычкой, мурлыкать, Мышь пользовался редко. И вот это самое мурлыкание кота служило в больнице поводом для недобрых сплетен. Сам Максим слышал пару раз как Мышь заводил свои песни. Не ему ясное дело. Больным, к которым приходили родственники и знакомые, если они устраивались для разговора в фойе.

Кот очень красиво мурчал. Его песня аж переливалась, словно ручей по камням. От этого мурчания становилось очень спокойно всем окружающим.

Правда, потом очень часто приходили родственники тех больных за свидетельством о смерти. Чаще всего, ожидаемой, конечно. Но, от этого не менее грустной.

Поэтому мурчащего Мыша опасались все в больнице. Такое вот местное суеверие.

Максим напряг слух в надежде не услышать песню кота. Охранник не знал, что станет делать, если кот пришел к девочке, что бы намурчать свою песню. К заведующему обратиться? Поговорит с мамой девочки? Попробует рассказать страшилку самой девочке? Да и вообще, его ли это дело? Вон, заикнулся про крысу, так завхоз заставил с ним вместе по подвалам лазить, показывать, где видел. Потом возмущался – примерещилось, так проверь вначале, а то наговариваешь на меня.

Кот улегся на лавке. Свои лапы он вытянул вперед, положив их на ноги игрушки. Голову Мышь держал поднятой, а глаза слегка прикрытыми. Весь его вид говорил о доброжелательном внимании к словам девочки, уже начавшей свою сказку.

Мышь дышал громко, едва ли не с присвистом, но не мурчал.

Кот проводил человека взглядом. Не его это дело. Врачам можно пробовать в него залезть. Борис Фёдорович даже взялся помогать. Хороший врач, но и ему тут обломится. Хотя две смерти подряд, за такой короткий срок.

Мышь смотрел на Максима. Чутьё у этого человека едва ли не кошачье. Сам того не понимает, а чувствует.

Кот положил морду на лапы, игрушечный лось качнулся. Девочка продолжала увлечённо читать, а кот вслушивался в слышимое одному ему. В дыхание девочки, такое ровное, хоть и слабое, для врачей. Оно звучало хрипло для кота. Голос дрожал от слабости. Сама слабость словно окутывала девочку бледной шалью, отрезала ребенка от окружающего мира. Глубоко внутри девочки чувствовался комок. Тонкие нити этого комка тянулись к шали слабости, сплетаясь с ней, поглощая человека одновременно и снаружи и изнутри.

Не найдут врачи причину. Нечеловеческая она. Где к девочке прицепилась эта зараза Мышь не стал разбираться. Его опыт подсказывал – глупо даже искать. Есть и есть.

Ест и ест, мрачно подумал Мышь. А когда съест, девочка останется здесь, не сможет уйти и сама начнет есть других.

Кот тихонько мурлыкнул, вслушался в поведение этого нечто в девочке. Шевельнулось, прислушалось, напряглось. Не та песня. Эта слишком простая, для тех, кто готов уйти. Тогда другу попробовать надо.

Даша закрыла книжку.

- Тебе понравилось, котик?

Мышь поднялся на лапы, сделал шаг в сторону девочки и ткнулся головой ей в локоть, замурчал на одной тихой ноте.

Девочка сочла это за ”Да”.

- Приходи ко мне, когда я гуляю. Я ещё тебе почитаю.

Мышь продолжал тереться об руку Даши и мурлыкать, всем своим видом показывая – договорились, приду.

- А я тебе колбасы принесу в следующий раз, - пообещала Даша вставая. – Нам пора.

Девочка подхватила игрушку и медленно пошла в сторону больничного корпуса. Мышь спрятал коготь, пришпиливший к дереву скамейки невидимую белёсую нить. Та быстро, словно сорвавшаяся струна, вернулась к девочке. Даша вздрогнула, словно от внезапного холода, крепче прижала к себе лося и книжку, поёжилась.

Сидящее в девочке прислушивалось к песням Мыша, ворочалось, пробегая рябью по нитям своего пледа слабости, проверяло их крепость. Эта зараза будила девочку, поддававшуюся очередной песне кота. Ребёнок – её добыча, её путь в этот вкусный мир. И девочка должна уйти только когда созреет.

Мышь впился когтями в дерево скамейки. Посмотрим, тварь. Это моя территория. Здесь я хозяин.

Проходящая мимо уборщица Света покосилась на орущего на скамейке кота. Тот с силой драл доски, оставляя на них длинные глубокие царапины.

- Тьфу ты, окаянный! Март прошел давно!

Макс смотрел на девочку своими искусственными глазами. Свет уличного фонаря отражался в них, делая похожими на живые. Даша разговаривала с игрушкой, старательно отгоняя от себя тревогу, всегда приходящую с темнотой. Свет в палате выключили, в коридоре тоже горели лампы только на двух сестринских постах в противоположных концах коридора.

Палата девочки находилась ближе к середине, и под закрытую дверь свет не пробивался даже полоской. Иногда медсестры оставляли свет включенным, но ненадолго, пока девочка не заснет. Потом кто-нибудь заглядывал в палату и нажимал выключатель.

Если проснуться посреди ночи, то оставался свет уличного фонаря. Он попадал в окно, возле кровати, немного задевал пол, где стояли её тапочки. Остальная палата тонула в темноте.

Хорошо было, когда в палате лежал ещё один человек. Пусть Даша не могла общаться с соседкой, одно её присутствие гасило тревогу. Сейчас с рядом девочкой только Макс, а он игрушка. А там, в темноте, что-то есть. От этого веет холодом. Даша закуталась в одеяло, подтянув его к самому подбородку. Если мало шевелиться, то тепло.

- А здорово, что мы сегодня познакомились с котом.

Игрушечный лось блеснул глазами, когда девочка подтянула ноги.

- Жаль, собак мы не покормили. Но мы и не брали ничего с собой.

Девочка старалась не поворачивать голову в сторону палаты. Если не смотреть – ничего нет. Так ей говорил папа, когда она рассказывала ему о ночных страхах. Правда, это работает только с тенями. Но ведь сейчас вокруг Дарьяны именно тени. Значить, надо не смотреть на них.

- Мы завтра покормим их, правда, Макс?

Лось качнулся вперёд, следуя за движением одеяла.

- Точно, я и бутерброд припасла. С колбасой.

Холодно. Наверное, стоит встать и пойти к медсестре. Пусть померяет температуру.

Девочка отодвинула одеяло в сторону. Озноб накатил на неё, заставив дрожать. Даше стало очень обидно. Если температура опять поднимется, значить она снова должна будет лежать в постели. В лучшем случае сможет прогуляться по этажу, но недолго. А она ведь столько планов рассказала Максу. Даша глянула на игрушку.

Лось смотрел в потолок. Свет в его глазах погас, когда девочка выскользнула из-под одеяла и игрушка завалилась на спину. А ещё, пятно света словно сократилось до подоконника. Оно больше не захватывало даже кровать девочки, тем более кусочек пола перед ней.

Тени за спиной девочки шевельнулись, потекли к ней густой тёмной волной. Они прикоснулись к плечам и ногам Даши, заставляя девочку вздрагивать.

Даша словно почувствовала ворсинки шерстяного пледа. Странного, холодного, царапающего кожу. Надо идти к медсестре. Температура точно поднялась. Надо попросить таблетку, или пусть сделают укол. Как тогда, в приёмном покое. Тогда стало легче. Пусть Даша не сможет снова пойти на улицу. Только бы этот озноб, это ощущение холодной шерсти на коже прошло. Прошло вместе со страхом, что там за дверью темный коридор. Вот сейчас она откроет двери и увидит свет в обоих концах коридора. Сейчас она подойдет к двери.

Девочка села на кровать. Её трясло. Слабость охватывала всё больше и больше. Не хватало сил даже закутаться в одеяло, что бы чуть-чуть согреться.

Фонарь за окном мигнул и погас. В комнате осталось совсем мало света от месяца и звезд. Но в этом свете тени в комнате ожили. Тени сползались к кровати девочки отовсюду. От двери, от пустых кроватей. Тени ползли медленно, и Даша слышала шорох, с которым эти кусочки темноты приближались.

Девочка попробовала закричать, позвать кого-нибудь. Голоса не было. Она изо всех сил напрягалась, слезы выступили на глазах. Крик вырывался из неё и исчезал.

Вот тени приблизились к кровати Даши, начали подниматься вверх. Девочка поняла – тени ищут её собственную, Дашину, тень. Когда они найдут тень девочки, станет ещё холоднее. Станет намного хуже.

Она вновь попыталась закричать и горько заплакала.

Тут от дверей, приглушенное деревом, донеслось мурлыкание.

Тени замерли, покачиваясь на спинках кровати, на смятой постели, почти касаясь игрушки девочки. Они слушали.

Даша почувствовала – колючий холодный плед тоже слушает. Он не исчез, но если не шевелиться, то становилось не так холодно.

Мурлыкание продолжалось. Девочка сидела без движения, слушая это успокаивающее звучание. Ей становилось спокойно, безразлично. Безразлично, что вокруг страшные тени – они тоже слушают и останутся на месте. Безразлично, что температура поднялась – если сидеть и не шевелиться всё в порядке.

Дашина голова склонилась к груди. Дыхание настроилось на ритм мурчания – вдох-выдох, размеренно, монотонно. Девочка засыпала, ощущая свои страхи рядом и испытывая, сейчас, безразличия к ним. Тени слились в кольцо на кровати и засыпали вместе с девочкой, даже не удивляясь безразличию, накатившему на них.

Люба, дежурная медсестра выходила из туалета, когда заметила серую фигурку возле одной из палат в середине коридора. Фигурка сидела под дверью и царапала ту сильными кривыми когтями.

- Брысь отсюда!

Медсестра произнесла эти слова громким резким шепотом, подходя к коту. Тот посмотрел на женщину большими круглыми глазами, зрачки похожи на узкие черные щелки, опустил лапу, но уходить не стал. Сел, прижимаясь боком к двери палаты, и продолжил мурчать.

- Зараза, - Люба испытывала скорее досаду, а не злость, а ещё в груди царапались коготки страха. – Ну, Мышь, давай отсюда. Тут дети. Ни стариков, ни смертельно больных. Уходи, не зли Любу.

Мышь, замолчал, прислушался к чему-то за дверью. Зрачки кота расплылись во всю радужку, превращаясь в два круглых чёрных диска. Он почесался и встал на лапы.

- Вот, - Люба опустила, поднявшуюся было, руку, - молодец. Давай, давай, отсюда.

Кот выскользнул в приоткрытую дверь отделения, оставляя медсестру наедине с тревожными мыслями.

Женщина толкнула дверь той самой палаты, возле которой сидел кот. Свет выключен, как и положено. Две кровати пустые. На третей, возле окна, спит девочка. Её, кажется, Даша зовут. Люба подошла к спящей.

Девочка спала, закутавшись в одеяло и подтянув ноги повыше к груди. В ногах, откинувшись на спинку кровати, лежала игрушка. В свете уличного фонаря искусственные глаза лося блестели, будто наблюдая за медсестрой.

Люба наклонилась поправить одеяло и увидела, что лицо девочки покрыто крупными каплями пота. Медсестра поднесла руку ко лбу Даши. Холодный – значит, температуры уже нет. Надо посмотреть записи – Люба сама мерила температуру перед тем, как выключить в палате свет.

Девочка заворочалась и открыла глаза.

- А где кот?

В сонном голосе читалась слабость и испуг.

- Он ушел. Он тебя…

Девочка быстро мотнула головой, отмахиваясь от вопроса в голосе медсестры.

- Он усыпил тени. Они не добрались до меня и уснули. Стало так спокойно.

Даша зевнула, потягиваясь. Люба увидела темные пятна на пижаме девочки и на простыне.

- И я смогла уснуть. Не прогоняйте его в следующий раз. Пожалуйста.

- Посмотрим, сама знаешь – в отделении должно быть чисто. Мы же делаем уборку несколько раз в день. Поэтому животные остаются снаружи. Сейчас, давай переоденемся, а ты поможешь мне перестелить твою постель.

Девочка посмотрела на свою пижаму, на влажную простыню, почувствовала холодный воздух, коснувшийся её мокрого тела.

- Пожалуйста, не говорите Борису Фёдоровичу, что у меня была температура. Она уже прошла. Честно-честно. Если он узнает – не разрешит выходить на улицу.

Люба помогала девочке снимать мокрую насквозь пижаму, вытирала полотенцем, лежащим под подушкой, и думала. Девочка почти две недели лежала в больнице. Её руки пестрели следами систем, а кожа была бледной не только от слабости и болезни. Сегодня она впервые за долгое время увидела солнце не через стекло окна. И вот – температура, кошмары. И кот под дверью палаты. Мурчащий Мышь, царапающий двери своими когтями. Девочка говорила – мурчание заставило её кошмар заснуть. Да, и её вместе с плохим сном. Заснуть во сне, чтобы проснуться. Люба советовала так своему сыну в детстве, когда его шестилетнего мучили кошмары – Тёма рос впечатлительным ребенком.

Вдвоем с девочкой Люба постелила новую простынь, взяв ту с одной из пустых кроватей. С пододеяльником оказалось сложнее.

- Давай так – я схожу, поищу пододеяльник, ты меряешь в это время температуру. Утром мы ещё раз померяем температуру и если всё будет в порядке – я не скажу ничего доктору.

- А карточка? - в голосе девочки мешались надежда и сомнения.

- Вот поэтому я и говорю, если всё будет в порядке. Ты сильно пропотела сегодня. Такого ведь не было раньше?

Даша мотнула головой.

- Хорошо, - кивнула Люба. – С потом выходит болезнь.

- Правда?

- Конечно. Теперь готовься мерить температуру и помни – я не скажу ничего, только если температура нормальная и сейчас и утром, и только один раз. Договорились?

Девочка кивнула и улыбнулась.

Остаток ночи Люба провела на посту, поглядывая вдоль коридора. За те пять лет, что она работала здесь, кот ни разу не заходил в детское отделение. Конечно, она знала про Мыша всё. Много раз чесала и подкармливала кота. Наблюдала за его выходками. Но до сегодняшнего дня ни разу не слышала его мурчания.

Он усыпил кошмары и я смогла заснуть.

Пустой коридор со светом только на сестринском посту. Люба думала, что она сделает, если кот вновь появиться.

Глава 5

5.

Мышь лениво отмахивался передними лапами, мягко шлепая по носу Пруху. Рыжая сука приседала на передних лапах, тянулась мордой к боку кота. Ей хотелось играть, а Беляш где-то бегал. Мышь старательно, всем своим видом, показывал занятость. Пруха игнорировала более чем прозрачные намёки, продолжая щёлкать челюстью перед котом.

Из боковых дверей больницы вышла девочка с бумажным пакетом в одной руке и игрушечным лосем в другой. Девочка завертела головой, словно кого-то высматривала, улыбнулась и поспешила к пустой скамейке в глубине больничного двора.

Мышь в последний раз ударил собаку по носу, слегка выпустив когти. Чуть-чуть, лишь бы Пруха почувствовала. Собака обиженно взвизгнула – я же тебя так ни разу и не цапнула, гавкнула на кота, запрыгнувшего на скамейку и распушившегося. Потом она заметила девочку и радостно завиляла скрученным в бублик хвостом. Пакет в руках Даши обещал угощение. Придется поделиться с этим пушистым нахалом, ну да ладно.

Кот насмешливо прищурил глаза, рассматривая собаку. Кто с кем делится, Пруха? Спроси у бродячих собак – отдавал ли Мышь когда-нибудь что-то своё? Ах да, собаки за версту обходят больницу. При этом расцарапанные морды лучше всякой рекламы объясняют остальным, куда ходить можно, а куда нельзя. Ешь, Пруха, мне от девочки не кусок колбасы надо. Как же ты не чувствуешь – плохо девочке. Идёт сама, даже, вроде уверенно, а бледная. Вон, можно рассмотреть синие вены на руках. Теперь медсестры не промахиваются, когда системы ставят. Температура стабильная, Мышь подслушал это у медсестер отделения, да сил у Даши не прибавляется. Потому и держит девочку Борис Фёдорович уже третью неделю, всё анализы делает.

Мышь смотрел, как Пруха поставила свои крепкие рыжие лапы на скамейку, умильно наклонила голову на бок и сильнее завертела хвостом, глядя на девочку.

Даша запустила руку в пакет, пошуршала, ей нравилось наблюдать, как собака облизывается, в предвкушении угощения, достала бутерброд. Так, что там у нас, два кусочка хлеба, между ними сыр, можно отдать собаке, и толстый круг колбасы. Домашний, наверняка мама принесла сегодня утром. Интересно, она сегодня опять с врачом разговаривала?

Вчера Мышь спрятался под лавкой на лестничной площадке детского отделения. Кот прислушивался к разговору Бориса Фёдоровича с мамой Даши.

- Неужели, ничего не понятно?

- Мы провели почти все возможные анализы. Отклонений, серьезных, способных указать на причину, нет.

- Тогда почему Дарьяна не поправляется? Сделайте же наконец хоть что-то!

- Девочке легче, - Мышь слышит, как шумно выдыхает Борис Фёдорович. – Температура стабилизировалась, она привыкла к своей слабости и прекрасно с ней справляется.

- Прекрасно с ней справляется, - Мышь фыркнул бы на эти слова врача, в голосе мамы девочки мешались слёзы и злость. – В таком случая, я заберу Дашу домой.

Борис Фёдорович помолчал. Из-под скамейки кот видел – его туфель ритмично бьёт по кафельному полу.

- Инга Валерьевна, - завотделением тянул слова, продумывая каждое. – Давайте с вами договоримся так – ещё пять дней.

- Даша больше месяца у вас лежит, - голос женщины дрожал.

- Двадцать восемь дней. Поэтому, пять дней ни чего не решат. Мы отправим кровь девочки на анализ…

Мышь потихоньку пополз к ступеням. Дальше ему стало не интересно. Появился новый повод для размышлений.

Девочка может уехать из больницы уже через пять дней. Если к этому времени сидящее в девочке не заберёт её – кот сможет выдохнуть свободно. Где бы, что бы с девочкой не случилось – это перестает быть его делом за пределами его больницы. Всего-то и надо продержаться эти пять дней.

Кота из отделения перестали гонять к концу первой недели. Дальше дверей палаты Мышь не заходил, старался не попадаться на глаза медсестрам ночной смены, вёл себя тихо. Состояние девочки оставалось стабильно тяжёлым, но хуже ей не становилось. Поэтому кота перестали отгонять. Первое время, обязательно заходили в палату проверить, а когда к Даше подселили двух девочек с бронхитом, перестали. Если что - соседки по палате смогли бы позвать дежурную медсестру.

Мышь упорно мурлыкал свои песни под дверью. Одну, другую, третью. Совсем недавно кот рискнул завести тёмную песню. Бросил сразу же. Филин может быть и одобрил, он сам – никогда. Ко всему прочему – реакция всегда оказывалась одинаковой. Нечто замирало, прислушивалось к песне, убаюкивалось, но девочку не отпускало. Оно держало Дашу здесь, закрывая дорогу. Так сильно это жаждало попасть сюда.

Все прошедшие дни кот наблюдал – Даша возилась с больничными собаками, Прухой и Беляшом, успела подружиться с ребятами из отделения. Характер у девочки оказался общительный. Она здоровалась с медсестрами и охранниками, врачами и больными.

Один раз Даша серьёзно возмутилась.

- Оставь девочку в покое.

В тот день Максим снял Мыша со скамейки и, развернув того в сторону бытовых построек, хлопнул по заду. Мышь не прореагировал не него, а вот Даша наоборот.

- Дядя Максим, оставьте кота в покое. Что он вам сделал.

- Ничего, - ответил Максим. – Просто нельзя, что бы он мурлыкал рядом с тобой. Ты же хочешь поправиться?

- А как это связано с Серым? – девочка нахмурилась.

- Его зовут не Серый – Мышь, - охранник осуждающе смотрел на умывающегося неподалеку кота. – Он местный кот-баюн. Ты слышала сказки о них.

- Конечно, - Даша кивнула. – Такие коты умеют говорить и рассказывают интересные истории.

- А ещё они убаюкивают людей.

- Это же здорово, - удивилась девочка.

Максим вздохнул – если бы.

- Убаюканные котом-баюном люди обычно не просыпаются. Ты понимаешь?

- Умирают?

- Да, Даша.

- Серый, Мышь, - девочка поправилась, примеряя имя на кота, - не такой. Он добрый.

- Кто говорит – злой?

Максим достал из сумки в руках завернутые в целлофан бутерброды. Протянул один девочке. Даша с сомнением посмотрела, потом взяла. Охранник начал делить свой пополам, но девочка его опередила – сняла сыр с кусочка хлеба и протянула тот коту. Мышь взял угощение в зубы и высокомерно посмотрел на Максима. Потом побежал прочь, оставив людей на скамейке. Мужчина отвернулся и не заметил, как кот устроился под одной из ближних скамеек.

- Работа у него такая, - продолжил Максим. – Наверное. Если бы возле него все умирали – Мышь не прожил бы здесь и года. Врачи очень суеверные.

- Вот, - девочка кивнула, откусывая от своего куска. – Всё в порядке.

- Пока он не мурчит, Даша. Его можно гладить, играть с ним. Пока он молчит.

- Ничего вы не понимаете, - девочка аж подскочила на ноги, топнула по земле сразу двумя подошвами. – Он кошмары прогоняет. Да и вам-то какое дело?

Максим скомкал пакет, выбросил его в урну. Он чужой человек этой девочке, абсолютно. Какое ему дело? Мышь выскользнул из своего укрытия, тенью подобрался ближе, наставил уши.

- Дети не должны умирать. Даже если иначе нельзя.

- Мышь хороший, - девочка упрямо наклонила голову и снова топнула ногой. – Мне от его мурчания легче становиться, а он почти две недели мурчит. Вот!

Максим тогда ушел молча. Мышь остался за его спиной и тихо подошел к девочке, ткнулся большой головой в ноги.

Даша с трудом подняла его на руки, посмотрела в глаза странного цвета.

- Ты ведь, хороший, правда?

Кот тихо замурчал, протянул мягкую лапу к лицу девочки. Даша продолжала смотреть, чувствуя касание пыльной лапы.

- Я тебе верю.

У каждого своё дело, думал Мышь, продолжая мурлыкать.

Всего-то пять дней, даже меньше, и кот сможет вздохнуть свободно. Может, пойдет погоняет пару собак – Беляш рассказывал о новом бродяге, крупном и сильном. Может будет спать несколько дней подряд, или стащит пару котлет с кухни.

Дети не должны умирать.

Мышь внимательно следил, как Даша делит бутерброд. Пруха тоже, облизываясь и перебирая всеми четырьмя лапами.

Я тебе верю.

А я ничего и не обещал. Ты же спишь лучше, спокойней, можешь гулять на улице, а скоро поедешь домой. Что будет там – меня не касается.

Щелкнули челюсти – Пруха схватила свою долю и улеглась рядом с ногами девочки. Даша протянула кусок колбасы Мышу.

- Вот, это твой.

Кот взял его в зубы, спрыгнул со скамейки и побежал к стене, окружавшей больницу.

Филин учил разным песням. В основном прощальным, убаюкивающим. Коты-баюны в своё время слыли людоедами, это правда. Человека проще съесть когда он мирно спит – тёпленький, шутил чёрный кот в один день ставший седым. Была тёмная песнь – Филин баял, что однажды он её использовал. Мышь ему почти верил – характер у чёрного был подходящий. И была ещё одна песня.

Вот, это твой.

Она очень дорого стоила коту-баюну. Даже учить эту песню оказалось трудно – Мышь едва не помер сам. Хорошо – эта песня была последней. Тогда Филин взял котёнка за шкирку и понес под дождем куда-то. Посадил в лужу по стеклянной дверью и, запрыгнув на окно, начал яростно скрести когтями по стеклу. Котенку было холодно и мокро. Он жалобно мяукал, а ещё, сердился на старого Филина. Чего это он так с ним?

За стеклянной дверью загорелся свет. Филин уловил среди шума дождя и мяукания котенка шаги, шмыгнул за спуск.

Дверь открыл молодой охранник, повертел головой. Новенький, Филин мяукнул с досады. Почему не Игнатыч? Как теперь быть?

Охранник посмотрел под ноги, на грязного, мокрого серого котёнка.

- Подкидыш, ты откуда?

Человек наклонился и подняв котёнка на руки, сунул мокрый комок за отворот куртки.

- Бырр! Мокрый, зараза.

У каждого своё дело.

Мышь спрыгнул с забора, перебежал дорогу, остановился возле заброшенной трансформаторной будки, протиснулся под перекошенную дверь.

Из дальнего угла донеслось слабое мяуканье. Навстречу серому коту выкатился пыльный комочек шерсти. От покрывшей шерсть пыли и паутины, маленький котенок казался таким же серым, как стоящий рядом с ним кот. Котёнок посмотрел на кота круглыми янтарными глазами.

Мышь положил перед чёрным котенком кусок колбасы и стал смотреть, как тот исчезает в маленькой пасти.

Им осталось выучить одну песню. Котенок попался способный. Мышь подумал даже – у него в роду были настоящие баюны, точно.

Интересно, Филин специально выбирал ночь или так получилось? Знал ли старый кот, к кому несет молодого котенка?

Мышь точно выберет время. Только бы хватило сил. Тех, что останется после песни.

Потому что котята не должны замерзать, не должны гибнуть в старых трансформаторных будках и в вёдрах воды. Потому что дети должны жить. Потому что у каждого своё дело.

Сколько их было – уставших, справедливых, боящихся, но ждущих? Детей среди них не было. И не будет. Ни в больнице, ни где бы, то ни было. Не из-за него.

Котёнок старательно повторял за серым котом переливы. Голос у него отдавал хрипотцой и иногда проваливался в глухую ноту. Но песня липла к нему легко, словно котёнок просто вспоминал её, а не учил в первый раз. Теперь осталось объяснить – мурчать можно исключительно в особых случаях. Чёрный толковый, всё поймет. Оставалось поговорить с Беляшом. Эта швабра серьёзнее Прухи.

Почти всё. Сегодня Мышь попробует ту самую песню.

Даша проснулась от царапающего звука. Девочка обрадовалась этому. В её снах вновь было холодно, а страшный плед полностью укутал Дашу, прилипая к коже. Девочка ворочалась, стонала, но, наверное, слишком тихо. Соседка девочки крепко спала на другой кровати.

Просыпаться оказалось тяжело. Веки слипались и не хотели открываться, сама девочка словно стояла на краю высокого-высокого обрывая. Они семье ездили в каньон неподалеку от города. Отец крепко держал Дашу за руку, стоя вместе с ней на краю и показывая открывшийся вид. Тогда это было весело, сейчас страшно. Тогда девочка видела залитый солнцем пейзаж, сейчас чувствовала во сне липкую злорадствующую темноту.

Царапанье стало настойчивее. В окно постучали. Даша с трудом разлепила веки и обрадовано вскрикнула.

- Мышь!

Света, соседка Даши, сонно заворчала и перевернулась на другой бок. Даша поспешила закрыть свой рот руками, приглушая голос.

Кот сидел на подоконнике за окном. Как он умудрился забраться на третий этаж, Даша даже не задумалась. Девочка радовалась – котик пришел к ней. Наверное, сегодня все двери в больнице закрыты и даже такому проныре как Мышь не удалось найти лазейку. Но он всё равно пришел. Забрался к ней на окно. Теперь кошмары уйдут!

Мышь постучал лапой в стекло, поскрёб то выпущенными когтями, шатнулся. Внешний подоконник был маленьким, крупный кот с трудом удерживался на нём.

Даша, стараясь не шуметь, открыла окно. Кот быстро протиснулся в палату и уселся на кровати, глядя на девочку. Даша также тихо закрыла окно, протянула руку к сидящему коту. Мышь ткнулся головой в ладонь. Сильнее, чем обычно. Потом прошелся по одеялу и устроился на коленях девочки. Полежал, подставляя спину под поглаживания, встал.

Кот поднялся на задние лапы и уперся передними в грудь сидящей на постели девочки. Глаза у Мыша были очень серьёзными, словно он на что-то решился.

Даше хотелось прижать котика к себе, но тот упруго и сильно гнул спину. Его лапы массировали грудь Даши. Иногда кот выпускал когти и девочка чувствовала через одежду их царапание. Ещё кот тихо мурлыкал. Начал он неуверенно, словно вспоминал ноты. Так делал Ромка, одноклассник Даши, когда разыгрывался перед уроком музыки.

Внутри девочки что-то шевельнулось, царапнуло холодными жесткими кисточками. Даша вздрогнула и почувствовала – кот стал сильнее перебирать лапками.

Захотелось натянуть одеяло под самый подбородок, накрыться им с головой, а ещё очень захотелось оттолкнуть кота, сбросить его с кровати.

Мышь всё чувствовал. Он потянулся своей крупной серой башкой вперёд и ткнулся влажным носом в ухо Даше. Девочку затопило громкое кошачье мурчание.

Холодное и жесткое внутри Даши потянулось к лапкам кота. Это собиралось со всех кончиков тела девочки, стягивалось в неопрятный ком где-то в районе груди. И по мере того, как это комок формировался, плечи девочки тяжелели. Даша опустилась на кровати, положила голову на подушку. Она чувствовала усталость, но приятную. Так бывало после теплой ванны и кружки молока. Точно! Плечи и руки девочки чувствовали тепло, вместо изнуряющего озноба. Ощущение холода оставалось лишь в груди. В этом месте, уже легший на живот девочке, кот продолжал перебирать лапами словно вытягивал что-то из тела Даши, продолжал громко мурчать странную, ещё никем от него не слышанную, песню.

Девочка засыпала. Впервые за месяц спокойно и расслаблено. Её рука продолжала гладить мурлыкающего кота. Даша хотела проснуться пораньше. Надо встать самой первой, до того, как придет медсестра и позовет на укол. Надо будет выпустить Мыша, а иначе его могут выгнать. Надо – девочка провалилась в спокойный теплый сон. В этом сне девочка держала за руку папу, стоя на краю обрыва, смотрела на залитую солнцем долину далеко внизу. Рядом с её ногой стоял большой серый кот и громко мурлыкал.

Мышь тянул изо всех сил. Тянул лапами и песней. Мерзкое нечто стянулось в тугой комок под его лапами, но продолжало цепляться за девочку. Оно ослабло, начало утекать за пределы вместе с силами Мыша, но по-прежнему хотело проявиться здесь – убить девочку и остаться темным духом в её обличии.

Кот не останавливался ни на секунду. Он уже видел, как его призрачные лапы ныряют внутрь девочки, призрачные когти ловят что-то гадкое, шерстяное и холодное. Мышь не думал, где и как девочка подхватила эту гадость. С болезнью, пожеланием, вещью. Он баял и баял, тянул и тянул. Успеть, надо успеть, прежде чем придет медсестра, прежде чем проснется соседка девочки. Прежде чем закончатся силы. Нет! Силы должны остаться для последнего дела.

Кот жалобно и тихо мяукнул. Было больно, становилось страшно. Мышь только сильнее заработал лапами. Есть!

Отвратительный, грязный черный комок спутанной шерсти оказался в цепких лапах Мыша. Кот выпустил когти, пронзая этот комок насквозь. Холод прошелся через когти, подушечки, поднялся по лапам Мыша до самого сердца. Кот тяжело вздохнул, опустил морду на грудь девочки. Мурчание стало тише, слабее.

Вот и всё, Даша. Больше не болей. Такой вот гадостью. В следующий раз рядом не будет глупого кота-баюна.

Мышь смотрел на спящую девочку. Сейчас она спала иначе. Это увидел бы любой желающий, зайди в палату.

Надо отдохнуть. Чуть-чуть. Потом тяжело спрыгнуть с кровати – лапы отозвались болью. Теперь к двери. Мышь глянул на окно – самое время, медсестры ещё спят. Закрыта. Везёт тебе Мышь, как в последний раз. Кот зевнул. Ждать, притаившись в тенях палаты сбоку от двери. Потом выскользнуть, стоит лишь двери открыться.

Глава 6

6.

- Даша. Дарьяна.

Девочку мягко, но настойчиво трясли за плечо. Она потянулась всем телом и, зевая, открыла глаза. Рядом сидел Борис Фёдорович с тревогой и интересом поглядывая на девочку.

- Ты проспала обход.

- А где Мышь?

Даша, двигаясь всем телом, уселась на кровати, оглядывая палату. Опоздала? Кота выгнали? Ему попало?

Борис Фёдорович наблюдал за движениями девочки. Уверенными, быстрыми, здоровыми. Вот так внезапно. Анализы придут только завтра, но и без них врач видел – девочку можно будет выписывать.

- У нас в отделении мышей нет, - улыбнулся он.

- Я про кота. Пожалуйста, не ругайте его. Он хороший. Он меня грел и пел мне.

- Пел? Мышонок? – Борис Фёдорович прятал за шуткой своё недоумение и тревогу.

- Да нет же, - Даша хлопнула по постели ладонями и сложила руки на груди. – Кот. Вы же знает о ком я говорю – я про Мыша.

- Знаю, - кивнул врач. – Его тут не было. Может он тебе приснился?

Девочка тряхнула головой.

- Ну, - Борис Фёдорович пожал плечами. Прекрасно понимая настроение девочки, он подыграл ей. – Раз его тут не застали то и наказания он избежит.

Лицо Даши просветлело. Завотделением похлопал себя по нагрудному карману, делая вид, что что-то забыл.

- Ты себя как чувствуешь? – произнес мужчина, доставая из кармана ручку.

Даша прислушалась к себе, к своим ощущениями. Они отличались от вчерашних.

- Наверное, - девочка осторожно подбирала слова, - лучше.

- Это хорошо, - Борис Фёдорович стал делать какие-то записи в карте Даши. – Мы с твоей мамой договорились, что будем тебя выписывать.

Девочка затаила дыхание.

- Когда?

- Ну, три-четыре дня.

- Это потому, что вы не смогли найти, почему я заболела?

Врач вздохнул, постучал обратной стороной ручки по листу бумаги.

- Теперь это не имеет значения. Когда я вошел в палату, то сразу понял – спит здоровый человек. Ты и сама это подтвердила – поведением, словами. Тебя выпишут абсолютно здоровой. Думаю, это главное.

- Только. Я хочу попрощаться с Мышем. Можно?

- Я же не его хозяин. Он кот свободный. Правда, в отделение ему официально нельзя. Лови его на улице.

Даша кивнула.

- И помни, - Борис Фёдорович притворно свёл брови, - процедуры никто не отменял.

- А капельницы?

Глядя на жалобное, покрытое румянцем, лицо девочки, врач сказал.

- Капельницы с сегодняшнего дня отменяем. Оставляем только витамины.

Даша горестно вздохнула – болезни в этом вздохе не чувствовалось совсем.

После обеда начался сильный дождь. Он загнал девочку в больницу, но и там Даша продолжала искать Мыша. Она обошла всю поликлинику, все процедурные кабинеты, заглянула во все отделения. Разве что не в подвал спустилась, но электрики сказали – кота здесь нет, не видели.

Уставшая, всё-таки она перенесла изнуряющую болезнь, девочка вернулась в палату. Соседка листала ленту в соц-сетях. Даша подумала, что тоже заведет себе страничку, когда подрастет.

- Не нашла? – соседка на секунду оторвалась от телефона.

Даша грустно мотнула головой.

- Не переживай. Он же дворовой кот. Лазит где-нибудь.

Девочка залезла с ногами на кровать, выглянула в окно. Стекло заливал ливень, и разглядеть двор не получалось.

- Завтра поищу его ещё.

- Давай, - соседка вновь вернулась к своему телефону. – Ты тут до пятницы. Успеешь найти.

Максим повесил мокрый плащ на крючок в углу дежурки, подстелил под него тряпку. Ну и ливень. К тому же – ночная смена. Зевать тянет. Охранник щелкнул выключателем чайника. Наверняка ведь засну, думал он. Ни кофе, ни книга не помогут. Надо поставить напоминалки на телефоне. Будут будить.

Качнулась плохо закрытая дверь, за спиной Максима раздалось жалобное: “Мяв!” Писклявое какое-то, совсем не похожее на уверенный голос Мыша.

- Ты заболел что ли?

Максим повернулся и увидел Мыша, держащего в зубах мокрого нахохлившегося котенка. На фоне чёрной шерсти котенка, серебристая шерсть больничного кота смотрелась особенно заметно.

Охранник медленно присел напротив поседевшего кота.

- Что с тобой случилось?

Максим протянул руку и Мышь грузно, устало ткнулся в неё. Потом опустил мяукающего котёнка перед человеком и подтолкнул чёрного в бок.

Котёнок сделал шаг, очутился в протянутых руках охранника. Максим рефлекторно подхватил мокрый комок.

- Эй! Ты чего, Мышь?

Человек переводил взгляд с котёнка на старого кота. Мышь сидел неподвижно, пристально глядя в глаза человеку. Десять лет назад этот человек грел его, мокрого от такого же ливня, у себя под курткой. Десять лет этот человек делился с ним обедами. Совсем недавно отгонял его от девочки.

- Да ладно, перестань. Слышишь, Мышь?

Филину повезло тогда. Старый кот не рассчитывал на Максима, ждал кого-то другого. Так и было. Мышь устало моргнул. Но им повезло – Филину и Мышу. Тогда и сейчас. Максим всё понимает – не осознаёт, все же он человек, но чувствует.

Охранник встал, потянулся к двери. Мышь тут же вскочил и втиснулся между косяком и дверью.

- Хорош, кот! Сейчас отогреем и твоего приёмыша и тебя. У меня колбаса есть – на двоих хватит. Стой!

Максим быстро вышел в коридор, продолжая держать на руках чёрного котенка. Мышь убегал по темным коридорам, высоко задрав хвост. Кот двигался иначе – сейчас его заметил бы любой. Старый уставший кот.

Что изменилось за один день? Мышь полностью поседел, внезапно стал старым. К тому же притащил котенка. Чёрный заворочался на руках человека, мяукнул. Максим почувствовал, как промокает одежда на груди, медленно зашел в дежурку отыскал полотенце и закутал котёнка. Тот скрутился клубочком, спрятал нос под лапой. Максим взял закутанного котёнка на руки, прижал к себе.

Котёнок молчал. Сопел и серьёзно смотрел на человека большими круглыми глазами. Охранник смотрел на котёнка и думал о своём первом дежурстве в больнице. Мужчина начал чесать голову чёрному, прекрасно понимая – мурлыкать тот не будет. Как и мокрый серый котёнок десять лет назад.

Мышь принес себе сменщика.

- Теперь ты за баюна?

Котёнок зевнул, показывая мелкие острые зубки и снова скрутился в полотенце. Котёнку было тепло и любопытно. Тепло от человеческого тела. Любопытно от новых запахов, нахлынувших на его маленький нос. С запахами котёнок разберётся позже, когда обсохнет, противный дождь, и отогреется.

Максим положил уснувшего котёнка на диван, укрыл пледом. Потом человек встал и вышел в коридор. Первый этаж больницы был пуст, свет горел возле дежурки в фойе и в дальнем конце коридора, где находился переход в поликлинику. Охранник пошел в ту строну. Если возле самого перехода свернуть налево, можно попасть на лестничную площадку. Ступени вели к отделениям и кабинетам для процедур. А ещё, там была незакрытая дверь. Максиму предстояло закрыть её после ушедшего в последний раз кота.

Даша всё время оглядывалась. Девочка обошла с мамой весь больничный двор. Они даже заглянули в здание бухгалтерии и прачечную.

- Ничего не поделаешь, - мама развела руками. – Мы же не можем искать его повсюду. Нам пора.

Глаза девочки наливались простой детской обидой. Она хлюпнула носом и кивнула маме.

Папа ждал их в машине у главного входа. Хорошо, что он приехал из своей командировки. Даша сможет рассказать ему всё-всё. И как болела, папа только уехал тогда, и как познакомилась здесь с Верой и Олей. Про Пруху и Беляша. И про Мыша.

Девочка почти дошла до двери, когда услышала знакомый голос. В фойе, со стороны поликлиники, вошел Максим. Мужчина разговаривал по телефону.

Даша попросила маму подождать, а сама подбежала к охраннику.

- Дядя Максим.

Мужчина посмотрел на девочку.

- Я тебе перезвоню, - охранник отбился и спрятал телефон.

- Да.

- Вы Мыша не видели? Я уже у всех спрашивала. Никто не видел.

- Видел, Даша.

- Правда?! Когда, где, он тут, да? У вас в дежурке? Я у вас не искала.

Максим смотрел на ожившую, румяную девочку. Даша оставалась худенькой девочкой. Ну, поправиться вскоре. Она выздоровела. Это Максим понимал.

- Пару дней назад. Помнишь, тогда пошел ливень.

Девочка кивнула.

- Дарьяна!

- Иду, мама, подожди секундочку.

Даша снова смотрела на Максима.

- А потом?

- Он ушел, Даша.

- Куда? – удивленно и тихо спросила девочка.

Максим вспомнил – рука ложится на засов двери, отделяющей больницу от двора.

- Не знаю.

Наверное, девочка прочитала что-то в глазах мужчины или в голосе. Может, дети от природы очень чувствительны к таким вещам.

- Знаете, - глухо сказала девочка, и радостное ожидание погасло на её лице. – Вы его выгнали?

Девочка почти выкрикнула последние слова.

- Я грел его всю ночь десять лет назад.

Голос Максима тоже звучал глухо. Он окончательно понял и седую шерсть и внезапно постаревшего кота. Дальше разбираться он не хотел. Зачем, почему? Это не важно.

- Его время пришло. Понимаешь, Даша. Даже у котов-баюнов есть своё время.

За спиной девочки её мама хмурила брови. Какие глупости, какие сказки. Ладно, пока Дарьяна маленькая, но с пятого класса только серьёзные вещи.

- Я не хочу.

- А никто не хочет, Даша.

Охранник присел и его лицо оказалось напротив лица девочки.

- Я рад, что ошибся, а ты поправилась. Постарайся больше не болеть. Думаю, Мышу это понравилось бы.

Девочка кивнула и тут заметила за стеклом дежурки чёрного котёнка. Котёнок сидел на окне, смешно распахнув большие круглые глаза. Он походил на маленького совёнка.

- Теперь он, вместо Мыша?

Максим проследил кивок девочки.

- Да. Правда, он пока маленький. Но прожорливый.

Даша кивнула, попыталась улыбнуться шутке.

- Растущий организм. Так папа говорит. Кто его принес?

- Мышь. Аккурат в день ливня.

- Я его тогда искала до самого дождя.

Послышался цокот каблуков. Мама подошла к девочке, собираясь забрать, наконец, дочку из больницы.

- А он мурлыкает? - Даша понимала, что задаёт свой последний, свой самый главный вопрос. Она очень хотела получить на него ответ прежде, чем мама за руку уведёт её из больничного фойе.

- Я не слышал, - Максим развел руками, потом добавил серьёзным тоном. – Думаю, его песню услышат те, кому хочется её услышать, или те, кому она очень-очень нужна.

Даша кивнула и пошла к выходу. Дашина мама поспешила вслед за дочкой. Открыв тяжелые двери, девочка повернулась и сказала.

- До свидания, дядя Максим. Берегите котёнка.

- Все хорошего тебе, Даша. Не болей.

Девочка вышла, после неё в дверь зашли двое мужчин, сели на скамейку для гостей. Больница продолжала жить своей обычной жизнью – приём, выписка, посещения, процедуры. А ещё операции, обследования, медкомиссии. Добавьте сюда заботы завхоза.

На этом фоне так легко терялась маленькая выздоровевшая девочка. Что уж говорить про дворового старого кота, которому и вход в больницу запрещён.