Кошачья история

Глава 1

- Так вот там… На Луне… Просто не видно отсюда,- пробормотала старая Юки, зевнула, сверкнув короткими потупившимися клычками, и уснула.

Не в первый раз все было.

Юки просто приходила в любое время суток и запрыгивала к ним в окно. Оно было огромным и влюбленным в богиню-природу: если сверкало солнце, то стекло отражало мельчайший блик, а если клокотали тучи, то тускнело и плакало. А еще люди открывали его нараспашку с первых теплых дней, да так и оставляли до холодов на радость Юки.

Она навещала Шелеста, запрыгивая на подоконник. Дрожали лапы, впившиеся в пластик, тяжко срывалось дыхание, но она подтягивалась и спрыгивала уже в комнату. Шелест порывался поддержать ее плечом, но предостерегающе -льдистый блеск голубых глаз останавливал его.

Кошки чувствуют, что мир всегда балансирует на грани. Они слышат колыхание самых тонких его пушинок, когда он вздрагивает на нити, протянутой из бесконечности в бесконечность.

Так, например, Юки ничто не мешало быть в один миг чудаковатой старушкой, слоняющийся по всем окрестным домам со своими байками, и королевой с всегда идеально вылизанной белой шубой. Шелест знал, что всему свое время, и застывал на месте, пока Юки не взмахивала чуть заметно кончиком хвоста. Покалывание в когтях стихало, и он расслаблялся. Теперь перед ним представала добродушна Юки, которая вечно охала, если случайно цеплялась за что-то шерстью…

В ее особняке появились маленькие люди. Уж на что большие глупые, ворчала она, а эти еще хуже…Если уж напрягать лапы, то для того, чтобы пойти навестить кого-то из местных, а не сдирать в очередной раз подушечки, бегая от этих сорванцов.

Он был полностью согласен. Но это не значило, что Шелест всегда был рад визитам Юки. Он был молод. И чувствовал примерно то же, что чувствуют такие же молодые люди, кода им приходится сидеть за широким-широким столом с дальними родственниками. А так хочется на свидание, прогулку, вечеринку до утра… Или еще что-то. Что угодно, но не это.

А Юки была похожа на одного-единственного золотого человека из всей седьмой воды на киселе, которого если начнешь слушать, то же и останавливаться не хочется…

Шелест прощал незваные визиты, повторяющиеся сказки и предсказуемые финалы. Прощал это: « Ох, ты, наверное, все это знаешь»- ведь она так стара и забывает, что он был уличным котом, а не породистым. И то, что он котенком слышал под коробками и помойками, не было даже отдаленно похоже на ее сказки. Шелест и сам предпочел все забыть… Или был слишком мал, чтобы помнить. Но драматизировать всегда приятнее.

А самой любимой его была история про луну. Юки-сказочница, но то, что про луну -точно правда, решил про себя Шелест. Бывало, он засыпал под ее мерное мурчание, как под равномерное почесывание хозяйских рук. В последнее время люди не тратили свое время на это…

Их поработил тревожно-синеватый свет от стального ящика с картинками. Когда Шелест был котенком, ему нравилось это цветное мелькание, но потом его люди стали шипеть друг на друга и ругаться…

- Юки, а на луне и в самом деле есть эти чудесные белых цветы с нежным, как первый вздох небес, ароматом?- холодный свет в их комнате все не угасал, и шерсть на загривке отказывалась униматься.

- На самом деле?- ухнула тогда Юки, - Ты таких словечек от людей нахватался, не иначе? Кошки не задают таких вопросов, дорогой мой. Кошки знают, что « в самом деле- не самом деле»- рыбка, которую не ухватишь.

- Но что такого в том, чтобы верить людям? Я ни разу не слышал, чтобы они говорили о полях с белыми цветами ,озерах с коралловыми сахарными рыбами и крыльях, рвущихся из спин. Они, матушка Юки, все о том, был ли кто на луне, а если и был, то кто, и есть ли там что в пыли…

- Каждый видит то, что ему по силам,- Юки из-под полуопущенных век покосилась в сторону неугасающего экрана,- Если они видят там одну пустоту и пыль, то это не значит, что на луне нет цветочных просторов и сочных мышей. Все это есть, но для нас, Шелест. Для тех, кто хочет теплого ветерка в шерсти и хорошей охоты. А люди… Кто их поймет. Они другого хотят. А что хотят, то им и показывается…

- А почему бы тогда нам не пойти к ним да и не расцарапать как следует, чтобы поняли? Ведь тогда им откроется полет и мечта! Они откроют глаза, побегут, наберут букеты для всех, кого обидели и опомнятся! А мы будем с ними, кусать или тереться об ноги, кто так может. Мы вместе ступим на Луну и будем летать…

Шелест, забывая о прохладной стати, распушался, тараторил, как котенок, уже чувствуя теплый воздух под невидимыми крыльями и запах невиданных цветов и звезд. В грезах носился над луной, в потом в пикете падал в заросли, катаясь по спине, мурча… А рядом его люди, тоже в перьях и без всяких телевизоров…

- Если когда и будем,- проурчала Юки уже смутно, а ее глаза слипались сами собой, и Шелест едва сдерживался, чтобы не встряхнуть ее,- То без людей. Пока не научатся видеть дальше собственного горделивого носа, не ломая других… Слыханно ли, чтобы кот так обижал другого кота, как твои хваленые хозяева, я мол прав, а ты… Нет-нет… А ты, Шелест, достоин видеть. И поэтому помни, сынок, помни равнины белых цветов, крылья, беспечность… Все легко. Так вот там… На Луне… Просто не видно отсюда.

Спала старая Юки прямо под окном. Ветер, прокравшись из форточки, трепал густой мех, но уже не тревожил ее, а вот беднягу Шелеста продирало, но не от холодка. Ночь и непонятное томление тянуло его за собой, а сил смотреть на взошедшую луну не было вовсе.

« Не хочу я быть здесь, слушать все эти сказки, не хочу! Не хочу, как она, дрыхнуть под бубнеж железного ящика! Луна, так не может быть, но я иду к тебе! К твоим равнинам с белыми цветами!»

Шелест, зажмурившись, скакнул на подоконник. Еще прыжок, не успев подумать, но решительно, и он снаружи.

Земля мягко коснулась лап.

За секунду до этого успел испугаться, что забыл это ощущение, пропадет вне дома, но нет, помнило его чутье, помнили инстинктивно выпушенные когти.

Этот страх он испытывал каждый раз, проходя сквозь прозрачный портал между домом и всем остальными миром, сжимаясь в ощетиненный комок, а потом расслабленно вздыхая.

Хватало несколько взмахов длинным хвостом, чтобы успокоиться.

А потом все становилось роднее и ближе, чем то, за светящимся окном. Понятное дело, что не навсегда: своих людей он любил, но в такие ночи хотелось хоть ненадолго другого.

И он бежал к озеру. Сноровка не та, что у бродячего кота, но Шелест был собой горд. Мышцы повиновались быстрее, чем любая тупоголовая тявкалка за забором успевала подумать. Увидев клыки и лапы, пашущие идеальные газоны под собой, взял бы свои слова назад, но в такие моменты и о таком не хотелось думать… Был только он, Шелест, молниеносный серый всплеск в придорожных папоротниках, и бег. А еще Луна.

Она ждала его, он знал. Все по одной песне: приходила, переваливаясь, Юки, пела эту полузабытую сказку, и он, как в бреду, бежал в придуманный кем-то бред. А вокруг свежесть, свежесть, лепестки черемухи, запутавшиеся в шерсти ненароком и снова свежесть…

Молодому коту много не надо, чтобы вот так срываться.

Шелест не знал, что дремлющая старая Юки вслед ему приоткрывает глаза и усмехается, снова кратко блестя тупыми клыками. Потягивается, ворча на хруст в костях, но чувствует каждой наэлектризованной шерстинкой его дробный неутомимый бег. Душой, силой простецких слов, несется рядом с ним незримой, снова юной снежной молнией.

Но что молодежи до стариков. Важно только одно- то стремленье, вскипающее каждый раз как первый. И не соображает голова, кажется, что главное- успеть. Домчаться до шанса прыгнуть, взмыть, заскочить, вцепиться, да неважно, главное, за краешек луны…

Дыханье уже сбивалось, но он это едва ощущал, как и горение в нежных подушечках лап, которые холодили ночные листы всяких мелких растений. Шелест пытался глотнуть воздуха посильнее, но все внутри горело ликованьем недавней пробежки, мышцы загорались.

Подождать, отдышаться? Нет. Его путь еще не закончен. И он, не медля, вонзил когти в кору того самого дерева, с каждым вымученным рывком поднимаясь повыше. Оставалось немного, не до усталости уже… Еще чуть-чуть и… Вот он здесь.

Из пасти вырвался хрип, но через полминуты Шелест уже был в порядке, как будто не было сумасшедшего бега через заборы, дорожки, кусты и наконец долгий берег.

Вода, едва шепча, серебрилась до самой другой стороны, не различимой во мгле.

Небо было чистым, наверное, много звезд, но Шелесту нужна была лишь одна. Отсюда, с ветки над озером, ее было видно особенно хорошо, полупрозрачную, хрустальную, круглую, лучше любого клубка и большую-большую… Но, что самовлюбленная, жгущая глаза точка в небе - Солнце. А луна готова принять всех. Даже глупеньких людей, обижающий друг друга за свою «правду», что бы не говорила Юки.

Умиротворение сходило на Шелеста вместе целительным неярким светом. Он лизнул свою пушистую грудку, постепенно успокаиваясь. Все будет так… А когда - неважно. Главное ведь ждать…

Но, может, он был готов взмыть на луну уже сейчас?

Шелест случайно ткнулся носом в яблоневый цвет, сладкий, как сейчас из Эдема. Кто бы что не говорил, а первым в нем нежились кошки…

И Шелест, поддавшись порыву, прыгнул прямо на луну.

Ему было все равно, взлетит ли он или упадет, он никуда не целился.

И когда вода охладила всклокоченный мех, он только рассмеялся, плескаясь в свете.

Частичка его Луны была прямо здесь, в озере, и он с наслаждением поплавал, шлепая натруженными лапами по бликам.

Он был счастлив, ведь он на миг попал на Луну, пусть и не совсем так.

А пока и не надо большего.

Пусть будут только маленькие подсвеченные волны, игриво атакующие его загривок.

Ему, Шелесту, хватит пока вечеров, налитых свободой и летом. Он не обижался на свою мечту, ведь знал, что однажды, когда будет готов, его крылья распахнутся, и он плюхнется уже не в отражение, умчится прямо в небо.

На Луну.

И люди тоже, когда их глаза раскроются. Они ведь даже счастливее кошек!

Они могут полететь вместе, взявшись за руки.

Но только после того как позволят друг другу мечтать без упреков...