Конкурс красоты для пугал

Глава 1. Дневник пугала Василия

Прилетела сорока и села мне на голову. Вот не люблю я, когда она так делает.

– Инопланетянка отвергла твои цветы.

Важно кивнула и воткнула мой букетик в трещину горшка.

– Инопланетянка любит не цветы, а звезды, – сказала мышь.

Мышь живет в моей голове, то есть в горшке, и комментирует мои неприятности. Она выпихнула букетик из трещины, и цветы печально упали на грядку.

– Где ж ее взять, звезду? – поинтересовался я.

– Иногда звезды падают с неба.

Это соловей сказал, он тоже в моей голове живет. И ему тоже интересно, как у меня обстоят дела с Инопланетянкой.

– Осень, однако, на носу.

Сорока смахнула желтый лист с моего носа.

Ну и что мне теперь делать? Самому стать звездой?

11 ОКТЯБРЯ

На улице октябрь, а мне хочется танцевать. Утопая в грязи и вея (зачеркнуто), бултыхая (зачеркнуто), трепеща руками! И мне ни капли не стыдно, что одежда рваная и вместо головы у меня горшок щербатый. Зато нос – из ручки турки (это, кто не знает, такая маленькая круглая посудинка, в которой варят кофе).

Еще я горжусь своими круглыми керамическими ушами-ручками! У Гитариста, к примеру, ушей вообще нет. У него голова – из чугунка. У Инопланетянки – обернутое фольгой ведро. А у Рыболова – черная (когда-то) шляпа с широкими полями. Ни глаз не видно, ни носа. Насчет ушей – полная неопределенность.

Короче, кому-то повезло с ушами, кому-то с носом, а кому-то ни с чем не повезло. Это я про Ивана с крайнего дачного участка. Говорят, его сшили из мешка, и вышло бесформенное и бессмысленное существо. Хотя я лично с ним не знаком, он стоит на отшибе.

А теперь о главном.

Новость, которая всколыхнула наше садово-огородное товарищество!

НАС ПРИГЛАСИЛИ УЧАСТВОВАТЬ В КОНКУРСЕ КРАСОТЫ ДЛЯ ПУГАЛ!

Ничего себе, да?

Сорока принесла глянцевый рекламный буклет. На фоне Останкинской телебашни белозубо улыбалось элегантное пугало в черном фраке и цилиндре. Раскинув руки, оно приглашало всех желающих на конкурс красоты, обещая победителям лазерное шоу в самой столице и мировое турне по чужеземным садам и огородам.

– Это твой шанс, Василий, – сказала сорока.

– Шанс?

– Стать звездой.

И полетела дальше, разносить новость.

А я размечтался – как в белом фраке шагаю по красной дорожке, красивый и счастливый. Если честно, хожу я пока не слишком уверенно. Ноги-то у меня отсутствуют. Но я научусь, вот увидите. И тогда Инопланетянка меня заметит и оценит. А потом… не хочу загадывать, а то не сбудется.

Инопланетянка стоит в соседнем огороде, около дома с синей крышей. Машет флажком с развевающимися полосками, шуршит серебристой фольгой и интересуется только звездами. Только о них говорит, говорит, говорит... Сколько раз я пытался привлечь ее внимание: и записки с сорокой передавал, и букеты. Бесполезно. Даже песнь соловья на мои стихи ее не тронула. Как махала флажком, уставившись в небо, так и машет.

Кстати, это ради нее я грамоте выучился. По старым газетам, которые залетают в мой огород. Сначала я писал с ошибками, но со временем как видите стало получаться неплохо. Хотя имеются проблемы с запятыми. Например, «как видите» надо выделять запятыми, а я не всегда выделяю. Рыболов, между прочим, ставит запятые после каждого слова. Как вам это? Инопланетянка вообще не ставит.

Записки я передаю с мышью. Инопланетянка отвечает каракулями, похожими на японские иероглифы. Я переживаю, конечно. А вы бы не переживали, если б в ответ на сердечные записки получали каракули без запятых?

Участвовать в конкурсе согласились все, кроме мешковатого Ивана с крайнего участка. Мавра Кирилловна и Павел Афанасьевич пока раздумывали.

12 ОКТЯБРЯ

Наш поселок называется «Аушки». Красивое название, правда? Рязанская область, 246 километр, дачный поселок «Аушки». Если напишите нам письмо, мы с удовольствием ответим. Как понимаете, отвечать буду я. (Обратите внимание, «как понимаете» я выделил запятыми.)

А дневник я завел специально, чтобы повышать грамотность. Мой первый дневник размок под дождем. Второй украли вороны. Ненавижу ворон. Знаете, почему они дневник украли? Это потому что я про них пишу правду, и они злятся. Ну и пусть злятся! Своруют этот дневник, я четвертый заведу.

Что-то голова разболелась.

– Мышь, это ты там скребешься?

– К осени готовлюсь. Травок витаминных надо принести, зерна припасти, грибов насушить. Да и соломка не помешает, для мягкости.

– А ты в курсе, что это моя голова?

– Без нас, Василий, она будет пустой, – заявил соловей.

Вообще-то я согласен.

– Будете шалить – вытряхну, – пригрозил я, но это так, для виду.

В поселке мы работаем всемером: я – Василий, Инопланетянка, Рыболов, Мавра Кирилловна, Павел Афанасьевич… И очень много ворон. Вы даже не представляете, сколько у нас тут ворон! Но мы не сдаемся, для того и стоим. Напоминаю: Рязанская область, 246 километр, дачный поселок «Аушки». Интернета нет, телевидения нет, радио нет, новости приносит сорока. Дачники уехали до весны и дорогу перегородили бетонной балкой

Шестой – Гитарист. Он стоит у меня за спиной, и я его редко вижу. Но часто слышу. Они с соловьем так душевно поют, что звезды кажутся ближе. Как-нибудь напишу на эту тему стихи. Ну и седьмой – мешковатый Иван с крайнего участка.

У каждого свой метод пугания. Я, к примеру, махач – руками машу. Рыболов крутит удочкой, как будто вороны – это рыбы с клювами и крыльями. Инопланетянка шуршит фольгой и машет флажком с полосками. Оружие Гитариста – фанерная гитара плюс пустые консервные банки. Мавра Кирилловна и Павел Афанасьевич на пенсии, отдыхают. Насчет мешковатого Ивана ничего не известно, но вороны его жутко боятся, облетают стороной. И валят всей оравой к нам – большое спасибо тебе, Ваня! Меня вот изгадили с ног до головы. В самый раз на конкурс красоты! Вам смешно? А мне стыдно.

Мышь и соловей считают, что Инопланетянка – птица не моего полета. Она рассказывает, что прилетела с другой планеты и потерялась. И что у нее там остались пятеро детей и муж. Никто ей, конечно, не верит, но и не возражают. И правильно – зачем разрушать чужие мечты? Да и кто я такой, чтобы возражать этой неземной красавице? Вася с тряпичными глазами и руками, сделанными из шлангов от пылесоса и белых хозяйственных перчаток. И еще у меня ужасно длинный нос. Может, в нем все дело? Может, он коробит Инопланетянку? Эх, вот был бы я, например, рыцарем в доспехах и победил бы я на турнире...

продолжение

13 ОКТЯБРЯ

Да что ж такое! Мышь вцепилась когтями в воротник моей рубахи.

– Что с тобой, мышь?

Вроде тихо спросил, но она чуть не сорвалась.

– Ччччего орешшшшь?

Глаза одурелые. Юркнула в горшок и затихла. Я прямо чувствовал, как она там дрожит.

– Э-э-э! – Я постучал по голове.

– Тишшшшше ты!

И тогда я увидел ее. На мокрой от дождя дорожке к дому деда Пантелея темнела лужа. А вокруг нее ходила лиса, восхищаясь своим отражением. Забарабанил дождь, отражение пошло рябью. Лиса пропала. А через минуту в курятнике деда Пантелея начааааа…

Ветер рвет дневник из рук. Может, обижается, что нет конкурса красоты для ветра? Интересно, какой ветер самый красивый? Наверное, южный. После него сразу начинается весна, набухают почки, яблони цветут. Красота! Но до весны еще так долго…

Снова появилась лиса, потопталась около забора, подняла морду, как будто ловила чей-то запах.

И тут произошло неприятное. Она заметила меня.

– Кыш!

Лису подбросило. Она бултыхнулась в воздухе и шлёпнулась на лапы, прижалась брюхом к земле, стала тихо отползать. Шерсть дыбом. Желтые клыки наружу. Перепрыгнула выгребную яму и пропала в зарослях малины.

Где-то зазвенело разбитое стекло, завыл кот. Стихло. И только тут я понял, чей запах лиса ловила.

– Эй, ты жив? – мышь царапнула стенку горшка.

Я молчал. Потому что реально расстроился.

– Василий, что с тобой? – не унималась мышь.

– Меня съела лиса, – пошутил я. Невеселая шутка.

От сильного порыва ветра заскрипел маленький покосившийся домик с плоской шиферной крышей. В нем давно никто не жил. Краска отслаивалась от стен и сухими пластинами падала в черные подмороженные лопухи. Сорока рассказывала, есть такие страны, где всегда тепло. Там и ветры ласковые и птицы красивые. А у нас черные вороны и серые воробьи. Правда, соловьи тоже серые, а как поют!

– Чего прилетела? – спросил я сороку.

– Принесла анкету. На участие в конкурсе.

14 ОКТЯБРЯ

Имя – Василий. Проживаю на грядках виктории (сорт клубники). Серая рубаха косоворотка (деда Пантелея), синие брюки (его сына), желтый пояс (жены), розовый шарф (дочки), длинный нос (я бы не возражал, чтобы покороче).

Дед Пантелей собрал меня из того, что нашел в сарае. Плюс шланги от пылесоса. Плюс ивовые прутья. Плюс горшок. Плюс шест. Плюс чернильницы-непроливайки (чернила приносит мышь, откуда берет – не знаю).

– Василий, я ужасно несчастная, – мышь положила хвост мне на плечо. – И ты должен меня пожалеть. Что молчишь?

– Мучаюсь с анкетой. У меня есть биография горшка, рубашки, штанов, и так далее. А моей биографии нет.

– Соври что-нибудь. Ну там, закончил колледж, поступил в университет.

– А что такое колледж и что такое университет?

– Не знаю.

– Василий, надо сходить к Мавре Кирилловне и Павлу Афанасьевичу, уговорить участвовать, – сказала сорока.

– Я их знаю. Начнут жаловаться на здоровье.

– А ты найди прелестные слова утешения и ободрения. Напомни про честь представлять дачный поселок «Аушки».

Я понимал, сорока не отстанет. Бросил свою анкету и направился к старикам.

– Ну пожалуйста... Мавра Кирилловна… Павел Афанасьевич… прославим наши «Аушки»…

– Что-ты, что-ты, Василий, мы такие старые, – улыбнулась Мавра Кирилловна.

– Что-ты, что-ты, Василий, мы такие больные,– добавил Павел Афанасьевич.

– Мы здесь за вас поболеем.

– А там мы будем обузой.

И тут сорока сказанула такое, что я чуть не рухнул.

– Ерунда. Василий вам поможет.

– Как?! – мои глаза округлились.

– Не знаю, но ты же сообразительный.

15 ОКТЯБРЯ

Ночь была совсем не осенняя, очень теплая. И такая звёздная, что между звездами как будто не было пустоты. Инопланетянка говорила, что одна из них – ее звезда.

Уже светает, а моя анкета не готова. Если честно, я особо не старался. Всю ночь гонял ворон. А потом весь день. Вороны удивлялись – дачники разъехались, урожай собран – и зачем их гонять?

Незачем. Просто мне было дико одиноко, а рассказать некому. Мышь смылась по хозяйственным делам. Соловей полетел к Гитаристу на репетицию.

Бом-би-бом! Это сорока долбила меня в затылок. Гул в голове, как в колоколе. Бам! Бам!

– Ну чего тебе?

– Анкету заполнил?

И смотрит так пытливо, будто в самое сердце (это я к слову сказал, сердца у меня нет).

И я смотрю на нее в упор. Потому что она у меня на носу сидит, а я не умею глаза закрывать.

– Я, кажется, спросила по анкету.

Любит меня доставать. И тут я решил отказаться от конкурса. Нет, ну на самом деле, зачем он мне? Стою в огороде, по колено в грязи, в рваной рубахе, с мышью и соловьем в башке. А там все во фраках, смокингах, цилиндрах. И еще с этими анкетами морока.

– Значит, отказываюсь! – сказал и сразу полегчало.

– Я так и знала, – кивнула сорока.

И ходит по моему носу туда-сюда. У меня от ее ходьбы глаза запутались.

– Значит, будем заполнять вместе, – забрала у меня анкету и ручку. – Паспортные данные… прочерк. Родители?

– Нет родителей.

– Пишем: «Дед Пантелей»

Если бы у меня было сердце, оно бы сейчас забилось от радости.

– Дата рождения?

– Не помню.

– А как виктория начала первый год плодоносить, вот тогда ты и родился. Не сразу, конечно. Дед Пантелей сам поначалу ворон гонял, а потом притомился и тебя соорудил. Три года, значит, руками машешь. Всё, заполнила!

– Уверена, что правильно?

– Не уверена. Но благодарить не надо.

продолжение

16 ОКТЯБРЯ

Как только сорока отчалила, налетел северный ветер и предупредил, что следом идет снегопад. А мне что? Мне не холодно, не жарко. Хотя северного ветра я опасаюсь. Недружелюбный он какой-то, моргнуть не успеешь… (дальше зачеркнуто). Однажды так разошелся, от меня только шест остался. Правда потом ветер извинился и стал учить меня ходить. Мне, как паруснику, обязательно попутный ветер нужен. Когда он меня наполняет, так что пузырятся рубаха и штаны, я становлюсь похож на человека.

Как-то я обнаглел и прицепился на улице к старушке. Провожал ее до дома с зеленой крышей. Дело вечером было. Лечу рядом, а старушка слепенькая, рассказывает про семью, сыновей. Сейчас, думаю, увидит мой горшок и длинный нос, поднимет крик на весь поселок. А она соловьем заливается. На прощание за уши притянула меня и чмокнула. Ты, говорит, на моего старшего сынка похож.

Но больше всего, как вы догадываетесь, (выделил в запятых – молодец я!) обожаю ходить в гости к Инопланетянке. Понятное дело, с попутным южным ветром. К Рыболову – с попутным западным. А вот у Гитариста не был ни разу – попутный ветер не попадался. Что-то Гитарист притих последнее время. Не заболел ли? С этим конкурсом я совсем о нем забыл.

17 октября

Наутро соловей заболел. Он лежал у меня в голове на соломе и маялся от высокой температуры. Мышь вызвалась ухаживать за больным. Делала она это очень просто. Прикладывала лапу к голове соловья и мрачно информировала: «горячая» или «очень горячая». Чтобы согреть моего соловья, я старался поймать солнце.

Мышь возмущалась:

– Хватит крутить башкой!

– Так я же о соловье забочусь.

– Василий, уймись. У нас от твоей заботы дом ходуном ходит.

– Лучше скажи, почему соловей заболел? – мне искренне жаль его.

– Петь хочет.

– Так пусть поет. – Я уловил, в чем проблема.

Мышь замахала лапами.

– Как ты не поймешь, что соловьи осенью не должны петь.

– А что они должны?

– Улетать в теплые края и там петь.

– Так пусть летит.

– Он хочет петь здесь.

– Так пусть поет здесь.

– Да чтоб тебя! Осенью ему положено петь там.

– Соловей, – я постучал по голове, – если я тебя попрошу спеть, ты споешь?

Соловей выглянул из трещины.

– Еще как!

– Все, мышь. Вопрос решен!

И я развел руки в стороны, как акробат после удачного трюка. Мышь с уважением посмотрела на меня.

Прилетела сорока и приказала заполнить анкеты за всех пугал. За всех! Мне хотелось плакать (жалко, не умею) и кричать (не люблю). Сорока вручила мне шесть бланков. Один разрешила испортить.

ИНОПЛАНЕТЯНКА

И я пошел к Инопланетянке. Чтобы в сотый раз прослушать ее истории про звездное небо. Она так интересно рассказывает, как будто на самом деле там жила. Про мужа и пятерых детей, которые обязательно прилетят за ней. В такие моменты Инопланетянка особенно красивая. Платье мелодично потрескивает и переливается серебром. Вокруг мерцают фиолетовые круги, словно она и впрямь передает в космос сигналы.

Вороны, кстати, это мерцание не выносят. Еще они пугаются, когда она шуршит юбкой и машет флажком с полосками. Каркают так часто, словно с ума сходят.

Я поймал попутный ветер и тронулся в путь.

– Ты куда? – выглянула мышь.

– Сорока просит сходить к Инопланетянке.

– Давай я сбегаю.

– Я сам.

Мышь вздохнула.

– Василий, ты уж поаккуратнее.

Поаккуратнее не получилось. Чуть не пролетел мимо, ветер перестарался. Еле успел притормозить об яблоню.

– Ах, Василий, неужели я никогда не увижу свою семью?

Это был обычный вопрос Инопланетянки. Как всегда, я успокоил ее и попросил заполнить анкету.

– Разве конкурс вернет мне моих деток! – горестно воскликнула Инопланетянка, но анкету заполнила. Каракулями без запятых.

– Василий, а ты любишь звезды?

– Кто ж их не любит?

А сам думаю… ну давай же, Вася, смелее, скажи ей, что жить без нее не можешь… А если она накричит на меня?.. Все равно когда-нибудь придется признаться… Вот когда-нибудь и признаюсь… Эх, Вася, Вася…

Пока я размышлял на эту тему, тени стали длиннее, а солнце превратилось в луну. Инопланетянка помахала флажком.

– Ах, Василий, посмотри, как прекрасна моя звезда!

А я гадал, какая из них прекрасна? Слева? Справа? Я согласен на любую, лишь бы стоять рядом со своей звездой.

18 ОКТЯБРЯ

– Мы с соловьем на тебя обиделись, – сказала утром мышь.

– Это почему? – спросил я.

– Потому что ты нас обидел.

– И чем я вас обидел? Просто мы с Инопланетянкой всю ночь смотрели на звезды.

– А мы всю ночь просидели у тебя на плече. Обиженные и голодные.

– Извините.

– Вот тебе анкета Рыболова, заполненная. Я сама с утра подсуетилась.

Но толку от анкеты было мало. Пришлось сходить к Рыболову, чтобы он прояснил смысл. Рыболов рассердился и обозвал меня золотохвостым лососем. Мало того, чуть нос не оторвал удочкой. Конечно, мой нос не образец красоты, но совсем без носа тоже невесело.

А про золотохвостого лосося я вообще не понял. Надо обижаться или нет? Рыболов этим лососем бредил – он ему снился через день. То есть через ночь. Вообще Рыболов любит рассказывать свои сны. Вот уж тоска смертная, то он рыб ловит, то рыбы ловят его. Мне кажется, Рыболов сам эти сны придумывает.

Вот как выглядела анкета Рыболова:

Фамилия имя отчество: волнистая линия, переходящая в пунктир с загогулинами.

Дата рождения: каракуля, напоминающие горную гряду.

Семья: точка, тире, многоточие.

Место работы: удочка с солнцем на крючке.

А сама биография походила на кардиограмму жизни, вверх, вниз...

Ладно, отдам сороке, пусть разбирается.

продолжение

19 ОКТЯБРЯ

Как же сорока ругалась, когда увидела анкету Рыболова. Гитарист и вовсе отказался анкету заполнять. Заявил, что он и так само совершенство. И тут же присвоил себе титул «самый красивый гитарист на свете».

Даже песню сочинил:

Мой шест –

Позвоночник,

Чугун – голова.

Боятся меня

И волк и сова.

Но будьте уверены.

Я не опасен,

Зато я прекрасен,

Ужасно прекрасен!

– А это еще что? – спросил я у сороки.

На скамейке лежала толстенная рукопись.

– Биография Мавры Кирилловны и Павла Афанасьевича. Незаконченная.

– Страниц пятьсот будет.

– Всю жизнь писали.

– Прямо так отдадим или сократим? – спросил я.

– Прямо так. Конкурс через неделю, а мне еще несколько населенных пунктов облететь. И двадцать три одиночных пугала.

Ничего себе! Значит, конкурс через неделю? А у меня и штаны рваные и рубаха выцвела. Надо одеться поприличнее, а то хожу, как босяк.

Инопланетянка предложила сходить в магазин для пугал. Говорит, именно там она купила платье из противотуманной фольги и пудру из пыльцы желтых лютиков. Вроде как она специально прилетела за этим с другой планеты… и потерялась. Угодила в ветровую ловушку и теперь безуспешно пытается вызвать космический корабль. Флажком с полосками.

Опять двадцать пять. Она меня прямо раздражает этим своим космическим кораблем. Как ей объяснить, что она пугало! Пу-га-ло! И нет ни корабля, ни планеты, ни мужа, ни пятерых детей. А есть дачный поселок «Аушки», грязь, холодный осенний ветер, наглые вороны. Не помню, писал я или нет, как я их ненавижу. Если писал, то сори (зачеркнуто) извините.

А в пугальный магазин мы сходили. Знаете, какая вещь самая дорогая? Джинсы с невероятной историей. Они сушились на балконе восьмого этажа. Порывом ветра их сдуло на дерево, и голуби их приспособили для гнезда. Три поколения вырастили. Джинсы на солнце выгорели, а потом ветер сорвал их и швырнул на дорогу. Люди топтали, машины утюжили. Превратились джинсы в лохмотья. И попали в магазин для пугал. Продавец-дизайнер где надо подорвал, где надо подрезал… Короче, превратил в высокохудожественное произведение искусства. И заломил такую цену – десять новых пар можно купить.

Зато я приобрел ручку от мясорубки. Недорого. Зачем – не знаю, но вещь хорошая.

20 ОКТЯБРЯ

– Эй, вы, – постучал я по горшку, – с первым снегом вас.

– Даже не думай, – пискнула мышь, – не выйдем.

Но все же выглянула из горшка, в зеленом шерстяном платье. Она как раз вязала последние стежки.

Синяя ворона так захохотала, что с яблони упали последние листья. И чего это она, мне лично платье понравилось.

Синяя ворона среди черных выделялась. Рука не поднималась на такую красоту. Она пудрилась синей пудрой, подкрашивала глаза синей тушью, а коготки – синим лаком. И была очень умная. Например, не разрешала другим воронам таскать куриные яйца из курятника. Вы спросите – почему? Потому что «это наши будущие куры, их надо беречь».

И еще она была зловредная.

– Посмотрите, как мышь вырядилась! – закричала синяя ворона.

– Это мама подарила мне спицы и пряжу, на день рождения.

Мышь так обиделась, что оступилась – и повисла на своей зеленой нитке вверх тормашками.

– Гляньте, что творит! – смеялась синяя ворона.

Вот не люблю, когда кто-то над кем-то смеется.

– Тебе помочь? – спросил я мышь.

– Сама как-нибудь.

Барахтаясь, она старалась ухватиться за нить, но не получалось. Нить удлинялась, платье распускалось. А мышь… опускалась в раскрытую пасть лисы!

– Кыш! – завопил я.

Лиса, опалив меня ненавистью, нырнула в кусты.

Мышь шмякнулась на землю. От платья остались только рукава.

– Обещала маме, что к осени свяжу, – расстроилась мышь. – Эх, был бы у меня волшебный порошок, чтобы посыпать на пряжу… Опля! Платье готово!

И мне бы волшебный порошок не помешал. Говорить, писать и ходить я научился. А вот какой-нибудь стильной одежки не помешала бы… и обувки... Согласитесь, неудобно ходить, когда наступать не на что.

Прилетела сорока и как всегда села мне на нос.

– На опушке воробья ветром сбило.

– И что?

– А если ночью мороз?

– Тащи его сюда, в горшке отлежится.

Не сказать, чтобы мышь с соловьем дико обрадовались. Ничего, привыкнут. У меня как-то целая стая снегирей жила. Красивые птицы. Я всех птиц люблю, кроме ворон. Однажды аисты хотели гнездо свить на моей голове. Дед Пантелей их прогнал. Голова, говорит, у Василия маленькая и неустойчивая. Да еще и лиса к нам заходит.

Аисты улетели, а лучше бы вороны. От них только гадость.

…Эх, где ты, волшебный порошок?

А ночью Рыболов учудил. Опять приснился ему золотохвостый лосось. Да так прекрасно приснился, что Рыболов отправился к реке. Не открывая глаз. Это лунатизм называет – так нам сорока объясняла. И вот стоит наш лунатик с удочкой на берегу речки и ловит с закрытыми глазами лосося. Спит и ловит.

Уж не знаю, как там у него во сне дела обстояли, но в реальности он кроме зеленых лохматых водорослей ничего не словил. А ему хоть бы хны, он же не видит, что у него происходит. А там уже лягушачьи посиделки происходят. Лягушки, как известно, любят посидеть на водорослевых кочках. Сидят и над Рыболовом смеются!

А мимо соловей пролетал. Ему все это не понравилось, обидно стало за своих. Тем более лягушек соловей недолюбливает. Петь не умеют, зато квакают так громко, что не поймешь – то ли пожар, то ли день рождения!

Короче, разогнал соловей лягушек. А дальше что делать? Будить лунатиков нельзя – так сорока говорила, сильно испугаться могут. Но и оставлять Рыболова на лягушачье посмешище не годится.

И тогда соловей запел – он, наверное, никогда так вдохновенно не пел. Слова сам сочинил, прямо на месте. Песня называлась «Иди домой, Рыболов». И Рыболов пошел. Такая она, волшебная сила искусства.

Утро Рыболов встретил на своем родном огороде. И рассказал, сколько золотохвостых лососей поймал! А мы ему ничего не рассказали. Не стали расстраивать перед путешествием.

продолжение

21 ОКТЯБРЯ

Эх, голова моя пустая (зачеркнуто)… зря зачеркнул, пустая и есть пустая! Я ведь не спросил у сороки, где он состоится, этот конкурс красоты. Может, за тридевять земель.

– Недалеко, – сказал соловей. – Пять минут лету, и я там. А вот вы... Думаю, за день дойдете.

Стемнело, и над рекой поднялся туман. Туман – это плохо, одежда от него промокает и потом долго сохнет. Синицы засвистели: "цити-цити..." Надо спросить у сороки, вдруг это к непогоде? Где-то жалостливо скрипнула калитка.

– Не скучай, Василий! – Соловей клюнул меня в горшок и упорхнул.

– Э-э-э, подожди, я с тобой, – крикнула мышь.

Мне это почему-то не понравилось. Может, потому, что через пустую улицу метнулась тень.

Громыхнуло железо. Что же это такое? Кругом пусто, а вроде кто-то есть совсем рядом. Сквозь штакетник соседей просунулась малина, будто интересовалась, что происходит на улице. Да ничего. Запустение, неубранная ботва, брошенная детская тележка.

Из-за капустной кучи выглянула острая голова и ощерилась.

– Ты зачем здесь? – спросил я лису.

Лиса широко зевнула и, дрогнув ушами, прислушалась. И то ли увидела, то ли услышала мышь. И почти сразу мышь запищала. Тонко, а потом пронзительно.

– А ну, отдай! – Я ухватил лису за хвост и рванул.

Она взлетела от неожиданности. Выпустив мышь, изогнулась и впилась зубами мне в руку. Так и висела, пока я полоскал ее по воздуху. Пришлось шмякнуть о землю.

Лиса упала на спину, вскочила и перед тем, как исчезнуть, оглянулась. Ее глаза испепеляли. Если бы я был из соломы, точно сгорел бы. Мелькнул хвост с белой кисточкой – и все.

Сразу стемнело, словно лиса прихватила остатки дня с собой.

Мышь забралась в горшок и дрожала так, что голова дергалась.

– Эй, мышь, поаккуратней! А то у меня голова отвалится!

И тут мышь заплакала. Громко, подвывая. Никогда такого не было.

– Да ладно тебе. Посмотри, как красиво.

Я старался успокоить ее, хотя было темно и тоскливо. Мышь не ответила, но реветь перестала. Мимо кто-то промчался мягкими прыжками. Хриплое мяуканье. Может, кот, а может, и не кот. И тут же мяуканье оборвалось. Вторая тень была тяжелой и бесшумной. Точно лиса!

Мышь выглянула из горшка. Она отчаянно трусила, это было видно.

– Бродяжья твоя душа, – сказал я. – и чего тебе дома не сидится?

– Докатились! – взвизгнула мышь. – Папа воспитывал, мама воспитывала, теперь и ты воспитываешь. Я свободная мышь, понятно?

– Понятно. Непонятно, как ты лису проворонила.

– Я изучала, как взлетает ворона!

– И как?

– Сложно, – мышь покрутила лапами. – Делает шаг, еще шаг, потом приседает, потом метёт хвостом вправо, потом влево… и взлетает.

Мышь показала, как это все происходит.

– Знаешь, Василий, я так испугалась. Оказывается, пока я наблюдала за вороной, за мной наблюдала лиса. Куда мир катится!

22 ОКТЯБРЯ

Что-то сорока пропала. И где ее носит? Сейчас прилетит и будет болтать о чем угодно, только не о конкурсе.

На этот раз я ошибся.

– Готовься, Василий, к дороге. Синяя ворона сказала, что по всем приметам на следующей неделе наступит бабье лето. Красота! Но не это главное. Ожидается северный, попутный для вас ветер. Только что нам делать с Маврой Кирилловной и Павлом Афанасьевичем? Их попутным ветром не сдвинешь.

– Я тоже про них думаю.

– Думай, Василий, ты умеешь.

– Приятно слышать.

Из горшка вылезла мышь и возмутилась.

– У тебя в голове такая темнота, Василий! Не понять, когда день, когда ночь. Докатились.

– Докатились, говоришь – это идея, – Сорока обняла мышь.

– Еще чего не хватало! – возмутилась серая.

– Докатились, докатились, докатились… – Сорока вышагивала по моему носу.

– Не люблю,– напомнил я.

– Извини.

Она перепрыгнула на горшок, и теперь я смотрел на мир сквозь решетку ее пальцев.

– Тоже не люблю!

Я замахал руками, чтобы согнать ее.

– Успокойся, – сказала сорока, – ты мне мешаешь думать.

– А ты мне мешаешь смотреть.

– И куда ты смотришь?

– Куда-куда… На тележку, куда еще.

Это была чистая правда. Я смотрел на детскую игрушечную тележку с красными широкими колесами и такими же ручками. Если я предложу сороке прокатить в ней стариков, она меня засмеет. Это как пить дать. Я уже представил, как она трещит по всему лесу: «Возить Мавру Кирилловну и Павла Афанасьевича в детской тележке! Ничего нелепее от Василия я не слышала!»

– Продолжай, – потребовала сорока. – Глядишь на тележку – и что?

Она смотрела на меня в упор.

– Ну, мне кто-то рассказывал, что как-то видел, как каких-то старичков кто-то катал на какой-то тележке.

Я думал, сорока сейчас от хохота грохнется на землю. Но она сосредоточенно выхаживала вокруг тележки, заглядывала под нее.

– Как она поедет, не понимаю, – бормотала сорока.

– Парус, – вдруг сказался я.

И сразу осекся. Ну правда, какой еще парус, просто смешно. Я надеялся, что сорока не услышит.

Еще как услышала. Теперь она вертела головой и бормотала… «для паруса палка нужна… длинная… а как ее закрепить… и где закрепить…»

Смотрю – а сорока уже где-то палку нашла и пристраивает к тележке. Но палка не держится, не помогают ни веревки, ни проклятия сороки.

Она посмотрела на меня укоризненно. Мол, чего молчишь, фонтанируй! Фонтанировать я не умел, а вот вспоминать… Я вспомнил, как мальчишки по весенним талым ручейкам пускали самодельные кораблики. И мачты крепили где скотчем, где пластилином, где клеем. В нашем случае все это не годилось.

– Ладно, сама придумаю.

И сорока придумала. Раздобыла старую залатанную наволочку, привязала два угла к бортам тележки. Ветер наполнил наволочку теплым воздухом... Получился дирижабль на колесах! Можно ехать! Надо только держать тележку за ручки и управлять. Низко кланяюсь сороке в лапки!