Колыбельная бездушного моря

Глава 1

Теплый, летний ветер трепал барашки волн. Ночное море, темно-синее, глубокое, накатывая на обрезанный каменистый берег, оставляло обрывки дерева и парусины. Об обточенную гальку тихо перестукивались дощечки. Шум набегающих волн, ласкающих каждый миллиметр песчаного пляжа. И звезды - мерцающие искорки все-интереса, перемигиваясь в чернильном небе в надежде прознать, прослышать о чем-то, рассыпались маленькими серебристыми точками, словно крошки вселенной. Млечный путь поперек небес, наливное яблоко луны. И все то же перестукивание дерева о камушки прибоя.

Еще недавно в сердце моря бушевал шторм. Буря метала по высоченным волнам щепку торгового судна, цеплявщегося руками матросов и неумелых пассажиров за последнюю надежду. Море не хотело уступать. Оно не хотело выпускать из своих тисков промокшее дерево корабля. Шквальный ветер. Взлетевшая из-под тишка волна. Крен на левый борт, щедро зачерпывая соленую воду в каюты. И последний, еще более подлый удар стихии – навалившись на выскользнувшую из объятий ревущей воды корму, следующая волна беспощадно вдавила стонущее судно в морскую топь.

Крикливые чайки хамовато сновали над разбросанными вдоль уснувшего берега осколками каравеллы. Резко пикируя в искрящуюся соленую воду, они выхватывали лакомые съедобные кусочки. Было утро после бури. Утро на поверхности синей морской воды.

А внизу, на дне, затянутый в пучину холодных течений, перевернутый вверх днищем, застыл утопленный корабль. Давящая тишина полу затопленных коридоров и кают и редкие чавкающие звуки падающих в воду капель. Власть моря все больше заполняла сколоченное дерево, медленно выгоняя оставшиеся пузырьки воздуха.

- Молли уже совсем промокла.

- Она не промокла, Мари, она хочет купаться.

- Она уже давно купается! Папа говорит, что так долго купаться опасно. Она может заболеть.

- Не заболеет. У нее же есть ангел. Он не даст малышку Молли в обиду.

- А нас? Нас он не даст в обиду?

- Не даст, Мари. Он скоро придет за нами, вот увидишь. Он заберет нас.

Испуганное перешептывание детских голосков в вакууме затопленного судна. Шестилетняя девочка и девятилетний мальчишка.

- Тим, я есть хочу. – маленькая Мари поежилась, сидя на бочке. Море почти доставало до маленьких ножек, растерянно свешивающихся с деревянного края. Старший брат Тим, стоя по колено в воде, шарил в вещах, свалившихся с некогда пола.

- Я тоже. Сейчас чего-нибудь найдем.

Он переворачивал ящик за ящиком, выдирая приколоченные крышки отвалившейся перилой.

- Ничего полезного! – мальчишка сокрушенно осматривал содержимое: золотые монеты, драгоценные камни, крупно-звенные цепи, кресты, резные кубки. Сундук, до краев набитый драгоценностями, на затопленном, перевернутом корабле на дне бездушного моря. – Сплошная дрянь! – Он бойко выхватил крупный алый камень, вертя и рассматривая "безделушку". – Наши родители так много времени тратят на эти ненужные вещи. Ну, смотри сколько здесь этих драгоценностей! А какой от них прок? Зачем они нужны, если их ни съесть, ни переодеть. Какие-то надуманные важные вещи. Мне иногда кажется, что взрослые сами придумывают себе проблемы. Пустышка. Барахло. – Парнишка гневно швырнул огромный рубин в воду. Кроваво-красный камень маняще сверкнул и тут же скрылся во тьме дальнего угла трюма.

- Папа говорит, что драгоценности показывают, что мы богатые. А маме нравится, как они блестят, когда она танцует на балах. Они же правда красивые, Тим.

- Красивые. Но богатство - дешевка перед жизнью. – Мальчуган, сопя, уже открывал следующий ящик. Во влажной соломе лежали новенькие пистолеты. Последняя разработка заморских мастеров - быстрые, меткие, легкие и маленькие. Как раз вчера отец учил его стрелять из них по бутылкам. Парнишке очень понравилось это занятие. Но сейчас он, все же, хотел есть… Перерыв все поддавшиеся ящики, юный Тим нашел только мандарины. Больше еды в этой комнате не было, а узкую дверь завалило упавшими с пола бочками.

Маленькая Мари довольно уплетала мандарины, прижав к себе любимую куклу. Воздуха оставалось все меньше.

- Тим, а может, покричишь еще? Может, кто услышит нас, а?

- Мари, я кричал. Просто все играют в прятки. Когда игра закончится – нас найдут и выпустят.

Время тянулось ужасно медленно, неспешно наматывая каждую секунду на тощий, костлявый палец. Минуты казались часами, часы сутками, а падающие с пола капли – метрономом.

Насквозь промокшее дерево корабля стонало под давлением моря, испуганно скрипя при каждом движении толщи воды по другую сторону. Свернувшись дрожащим комочком на двух ящиках, дремала маленькая Мари. Ей снились мама и папа, любимая собачка Снап, добрая няня Софи, просторная детская в их огромном особняке на Конкорд Авеню, теплое солнышко, пробивающееся утром через легкие занавески. Ей снилась песенка, что добрая няня Софи пела ей на ночь. Старинная колыбельная, где все было хорошо, где Ангел Хранитель летал с ребенком в небе, показывал ему землю сверху, где ребенок трогал ручонками горячие звезды, где он прыгал на пушистых облаках, где не было боли, страха, голода, убийств, предательств и злобы. Там была любовь. Там было тепло.

Тим молча возился у ящиков. Он был почти взрослым. Он понимал, что произошло. Он знал, что никто их не найдет. Он знал, что они не выберутся из корабля. Он знал, что воздух скоро кончится. Он знал, что мандаринами не наешься. Он знал, что Ангелов нет.

Влажный металл, наконец, поддался, тихо щелкнув затвором. Два пистолета были заряжены. Теперь настала полная тишина, гудящая в висках, давящая со всех сторон могильным прессом. Плакали редкие капли. Тим был почти взрослым. Он понимал, что произошло.

Воды уже было по пояс. Холодная, тяжелая масса сковывала каждый шаг, еще больше замедляя шаг времени. Каждое движение казалось безумно трудным и долгим. Смелое сердце юного Тима бешено колотилось. Мальчишке казалось, что его грохот эхом отскакивает от стен и барабанит по потолку. Он затаил дыхание. Только бы этот стук не разбудил спящую Мари. Тим был почти взрослым. Он понимал, что произошло. Он знал, что будет дальше. Он не хотел такого конца. Мальчик замер над сопящей сестренкой. Каштановые кудряшки, спутанные и намокшие, маленький аккуратный носик, крохотные ручки, сжимающие любимую куклу Молли.

- Твой Ангел сейчас придет за тобой, сестренка. И все будет хорошо. Он покажет тебе небо и маленькую землю внизу. Ты сможешь погладить горячие звезды и попрыгать на пушистых облаках. Ты встретишься с мамой и папой. Я люблю тебя, сестренка. Очень-очень люблю. Спи самым сладким сном. Спокойной ночи, моя милая маленькая Мари.

Дрожащая худенькая ручонка тяжело подняла пистолет. Звенящая тишина еще больше давила на виски. Громогласный бой юного, смелого сердца. Треск, хлопок … и снова тишина. Кап-кап-кап… медленно падали горькие капли с промокших стен, разводя по глади подморья небольшое красное пятно. Кап-кап-кап… Треск, хлопок… Черная вода жадно хлюпнула. Тишина…

Море все прибывало, прогоняя остатки душного воздуха. Тряпичная Молли одиноко плавала под самым потолком. Теперь только она слышала тихую песню моря. Старинную колыбельную, где все было хорошо, где Ангел Хранитель летит с ребенком в небе и показывает ему землю сверху, где ребенок трогает ручонками горячие звезды, где он прыгает на пушистых облаках, где нет боли, страха, голода, убийств, предательств и злобы. Там есть только любовь. Где маленькая Мари радостно уплетает мандарины, где юный Тим весело расстреливает из пистолета бустые бутылки, где мама, папа и добрая няня Софии сидят на мягкой траве в тени столетнего дуба, где любимая собачка Снап, весело визжа и лая, гоняется за бабочками. Где невидимый Ангел Хранитель спокойно сидит на ветке дерева и довольно улыбается. Где они вместе.