Коля и Броля. Лечебный суп

Рассказ второй.

Привет-привет.

Это снова я — Ба, Колина бабушка. Сижу на своём любимом крыльце, а кот Брутус устроился у меня на коленях — такой тёплый и мягкий, как свежеиспечённый хлеб.

Знаете, летом я обычно встаю рано. Ещё до того, как солнце покажется из-за деревьев, а петух сделает свое первое пробное кукареку — такое хриплое, будто старый закопчённый чайник пытается засвистеть, но вместо свиста у него получается сонное "ф-ф-ух.

Я выхожу на крыльцо с кружечкой ароматного травяного чая — мятный, с душицей, с маленькой веточкой зверобоя, которую я кладу прямо в кружку, свою любимую с трещинкой — и думаю: как же хорошо.

Сижу. Наслаждаюсь.

Сначала — тишиной. Когда слышно, как трава растёт.

Потом — запахами. Утро пахнет не так, как день. Оно пахнет росой и мятой у крыльца. Пахнет немного влажной древесиной дома. И ещё — чем-то сладким, не поймёшь чем. Может, липа цветёт где-то за огородом, а может - это просто пахнет волшебством.

А потом — звуками.

Первыми просыпаются воробьи. Они всегда так чирикают, будто ссорятся между собой. Потом к ним присоединяются синицы — у них голоса тоньше, и они не ссорятся, а скорее что-то обсуждают: кто где ночевал и не видал ли кто того толстого рыжего кота?

Из сарая доносится куриное перешёптывание и у каждой курицы свой голос. Рыжая — та ворчливая, всегда недовольная: «Куд-куда? Куд-куда?» Белая — мечтательная, она квохчет тихо почти про себя, и часто смотрит в небо. Возможно, белая курица в прошлой жизни была поэтом. А маленькая пёстрая — та большая сплетница, она всё время что-то рассказывает остальным, и все куры замолкают и слушают, склонив головы набок.

А ещё слышно ветер. Утром он чаще слабый и осторожный, трогает листья смородины и они шелестят в ответ: «Здравствуй, здравствуй, давно не виделись».

И всё это — настоящая деревенская тишина! Да, да не пустая, а наполненная до краёв жизнью, звуками, запахами.

Вот так начинается почти каждый мой день.

Но тот день, о котором я хочу рассказать, начался иначе. Утром я не вышла на крыльцо.

———

Коля сразу заметил, что Ба нет на крыльце. Сначала он подумал: «Может, Ба просто спит дольше обычного?» Но потом выглянул в окно — а там Брутус сидел один, без коленей, и не знал, куда себя деть. Кот ходил по двору кругами, заглядывал под куст смородины, потом возвращался, ложился на то самое место, где обычно лежали бабушкины ноги, вставал, снова ходил.

— Мурф, — сказал Брутус тоскливо. Он уже все понимал.

Коля зашёл в дом. Там пахло мятой и чем-то горячим — Ба всё-таки успела поставить самовар, но потом, видимо, решила вернуться в кровать. Она лежала, укрытая старым одеялом с розами, и улыбалась, но улыбка у неё была еле заметная.

— Приболела я маленько, Коля, — сказала Ба тихо. — голова тяжёлая. Но ты не волнуйся. Знаю я одно лекарство, которое мигом поставит меня на ноги — это горячий овощной суп. Если сварить хороший суп, то всё быстро пройдёт.

Коля нахмурился. Семнадцать веснушек на его носу собрались в одну серьёзную кучку, а восемнадцатая замерла в прыжке — смеяться было некогда.

— А какой суп? — спросил он деловито. — Я сварю. Я умею. Я в прошлом году картошку в мундире варил. Правда, она разварилась так, что стала как пюре, но мы её с маслом съели. Мама даже сказала, что вкусней этой картошки ничего не ела.

— Ох, Коля, — сказала Ба. — Рецепт очень простой: щепотка соли, три картофелины, одна морковка и пясточка макарошек. Всё. Проще некуда. Только помешивай, чтобы макарошки одним комом не стали.

Коля кивнул и пошел на кухню.

Кухня была самой что ни на есть обыкновенной, деревенской - если не считать роз. А роз здесь был целый сад!. Ба их просто обожала: розы на занавесках, на посуде, на скатерти.

Еще была печка, белая, без роз. Летом она топилась редко. Во-первых, потому что лето в деревне и без печки жаркое — к обеду даже куры прятались в тень под смородиной. Во-вторых, Ба говорила, что «печку летом греть — это всё равно что в варежках чай пить»

За печкой стоял сервант. Старенький, но очень любимый. Сбоку на нем были подвешены пучки сушёных трав: мята, душица, зверобой. За стеклом - посуда с розами. И каждый раз, доставая такую тарелку, Ба улыбалась — будто здоровалась со старой знакомой.

У окна стоял стол. Круглый, небольшой. Летом на столе всегда была ваза с полевыми цветами. Это Коля следил чтобы бабушка каждый день чувствовал заботу.

В углу от серванта жил холодильник. Старенький как и всё здесь. А по ночам он очень любит ворчать, как дед, который не выспался. На холодильнике стояла хлебница ручной работы с нарисованными петухами.

Был на кухне еще шкафчик, белый, не высокий. На шкафчике — электрическая плитка на две конфорки. Летом чаще всего готовят на ней. Рядом — блокнот в клеёнке, засаленный, с пятнами от варенья и сушеными травами между страниц. Там Ба записывала важные вещи: «Блины — как в прошлый раз», «Суп лёгкий», «Соленые огурцы — см. тетрадь в клетку». И там же лежали мелочи: спички, сломанный карандаш, три пуговицы и пластмассовая вилка.

Над шкафом на стене висит сушилка для посуды. В ней сохнут тарелки, кружки, черпак с длинной ручкой. Всё это позвякивает, если хлопнуть дверью.

Один словом кухня, как и все в доме, была наполнена всякими уютными и родными мелочами.

На этой кухне Коля знал каждый уголок. Он быстро нашёл кастрюлю — большую, эмалированную, с отбитым краешком и розами. Налил воды из ведра. Поставил на плиту. Он чувствовал себя настоящим доктором, который сейчас будет спасать свою Ба!

А на пороге кухни уже стоял Броля.

Он пришёл не один — за ним, как за командиром, топтались две дворовые курицы и один старый петух, который вообще никогда никуда не ходил, а тут, видимо, любопытство пересилило.

Броля в своей красной футболочке со звездой выглядел торжественно. Он поднял одну лапку, замер, наклонил голову и сказал:

— «Пиу! Я слышал про бабушкину болезнь. Я пришёл помогать. Потому что мы — команда».

Коля присел на корточки, чтобы быть с цыплёнком на одном уровне.

— Слушай, Броля, — сказал он серьёзно. — Мне нужен суп. Я сам справлюсь. Ты лучше иди, червячков поклюй, пока. Я скоро.

Броля надулся. Когда цыплёнок надувается, он становится похож на жёлтый шарик, который вот-вот лопнет от обиды.

— «Пи-пи-пи-пиу!» — выдал он скороговоркой. «У меня есть важные ингредиенты, которых точно нет у тебя! Мне куры-наседки дали один секретный рецепт»

— Ладно, — вздохнул Коля.

— Помогай. Но добавим в суп только то, что я разрешу. Понял?

Броля кивнул - так думал Коля, но цыпленок просто сделал резкое движение головой, пытаясь на лету перехватить назойливую муху.

И началось.

Коля взял нож и стал чистить картошку. Картошка была старая, с глазками, которые смотрели на Колю с легким укором. Коля чистил старательно — полоски кожуры летели в разные стороны, одна даже прилипла к потолку и повисла там, как маленький занавес.

Броля тем временем исчез. Он вышел во двор, потому что у него было важное дело.

«Что нужно для супа? — думал Броля, семеня лапками. — Картошка. Морковка. Макароны. Но это же скукотища! Что же в этом супе лечебного? Лечебное — это когда всё самое вкусное! А самое вкусное — это то, что трудно добыть».

Он вернулся в дом. Под диван. Там, где пахло пылью и старыми валенками, Броля нашёл кое-что блестящее и тёмное. Это были несколько изюминок! Обычных изюминок, которые выкатилась из булочки которую Коля ел ещё в прошлую пятницу.

— «Пиу!» — обрадовался Броля. — «Изюм делает всё сладким. А Ба любит сладкое. Значит, изюм в суп — это правильно!»

Он сунул изюминки под крылышко и поскакал дальше.

Потом он вспомнил про жёлуди. За сараем, под старым дубом, нашлись четыре прошлогодних — гладких, лоснящихся, точь-в-точь карамельные леденцы из Колиного кармана. А уж соседские свиньи, знатоки своего дела, часто говорили, что вкуснее желудей на свете ничего нет.

«К тому же жёлуди — это же почти орехи, — рассуждал цыплёнок, с трудом подкатывая один за другим желуди к крыльцу. — А орехи полезные. Ба как-то говорила: «Орехи для ума». Значит, от желудей бабушка сразу поумнеет и перестанет болеть. Логика!»

И наконец — самое главное.

У крыльца, в том месте, где земля была мягкой и влажной, Броля заметил шевеление. Он замер. Он опустил голову набок и прищурил один глаз.

Червяк!