Кольцо и ручей

Кольцо и ручей

Вода сбегала по известковому ложу. Белое, гладкое дно ручья напоминало эмаль ванной. Вода стачивала выступы, выглаживала известняк до состояния шёлка.

Трое людей поднимались вверх по руслу. Шли босиком, держали обувь в руках.

Старшему из них было лет сорок. Это был мужчина с окладистой чёрной бородой, его чёрные волосы были припорошены известково-белой сединой. Глаза, серые и прищуренные, молодо блестели под густыми бровями.

Девушка лет семнадцати смотрела по сторонам задумчивым, мечтательным взглядом. Иногда она наклонялась, опускала руку в ручей и смотрела, как вода бежит между пальцами. Чёрные волосы девушки были заплетены в длинную косу.

Младшему из троих было не больше двенадцати лет. Он то забегал вперёд, то возвращался назад, брызгался холодной водой, забирался на камни. Сероглазый, тёмно-русый, худой мальчишка.

Все трое были похожи, и неудивительно: то был отец с двумя детьми. Одеты они были тоже примерно одинаково — в светлые шорты и тёмные футболки.

За очередным поворотом ручья они вышли в широкое пространство, окружённое тёмно-зелёными, замшелыми скалами. Ручей здесь разливался, образуя небольшое озерцо.

Девушка остановилась и долго смотрела вверх. С зелёных скал свешивались ползучие растения и падали струи воды, сверкающие, как алмазные ожерелья.

Потом девушка посмотрела на свою левую руку. На мизинце блестело узкое серебряное кольцо.

***

Десять лет назад семилетняя девочка брела домой из школы. Была зима. Сгущались ранние сумерки. Девочка шла медленно, глядя под ноги. Толстая зимняя куртка, тёплые штаны, сапоги — всё это мешало не только идти, но, казалось, и дышать. Кругом высились рыхлые сугробы. Медленно падали тяжёлые хлопья снега.

Девочка подняла голову — и не поверила своим глазам. Навстречу шёл мальчик, примерно одного с ней возраста. Одет он был только в зелёную футболку и серые шорты. Босые ноги спокойно и уверенно ступали по глубокому снегу.

— Привет, — сказал мальчик, широко улыбаясь.

Глаза у него были зелёные, волосы — светлые, нос — маленький и вздёрнутый, ноги и руки — тонкие.

— Привет, — растерянно ответила девочка.

— Ты красивая, — сказал мальчик. — Я хочу сделать тебе подарок.

— Какой?

Вместо ответа мальчик вдруг вытянулся в струнку и произнёс нараспев, с завываниями:

— “Остановись, мгновенье, ты прекрасно!”

И добавил уже нормальным голосом:

— Слышала эти стихи?

— Да, — удивлённо сказала девочка. — У меня папа иногда так говорит. Ты знаешь моего папу?

Мальчик что-то вытащил из кармана мятых шорт и протянул девочке. Она протянула руку, и он быстро надел ей на палец маленькое серебряное кольцо.

— Если захочешь навсегда остаться в каком-то мгновении, — сказал он, — просто сними это кольцо и брось. Время остановится!

Девочка растерянно посмотрела на кольцо.

— А откуда… — начала она, поднимая взгляд.

Но мальчика уже не было.

***

Девушка медленно обвела взглядом то, что было вокруг: озерце, зелёные стены, белые камни, маленький водопад впереди. Отец стоял, глядя вверх. Брат прыгал с камня на камень.

Медленно, очень медленно девушка сняла кольцо с мизинца. Подержала в руке, размышляя.

“Будет ли в моей жизни что-то лучше, чем этот миг?” — думала она.

И сама себе ответила: “Нет, не будет”.

Отец потянулся и громко воскликнул:

— Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

Девушка размахнулась и бросила кольцо в середину озера. Испуганно огляделась — изменилось ли что-то?

— …Над нами дьявол бродит ежечасно, — продолжал отец с наставительно-завывающими интонациями, — и поминутно этой фразы ждёт!

Голос его эхом разносился по ущелью.

— Идёмте дальше! — крикнул брат.

Они взобрались вверх по камням водопада и зашагали дальше по известковому руслу ручья. Девушка тревожно озиралась. Потом подумала:

“Ну, что за ерунда! Какой-то мальчик-хулиган пошутил надо мной, а я и поверила. И до сих пор верю, хотя вроде бы уже почти взрослая! Вот дурочка”.

Она засмеялась и побежала вперёд, разбрызгивая хрустальную воду.

Пять минут спустя они снова вышли к озерцу, окружённому зелёными скалами.

— Мы здесь уже были! — крикнул брат.

— Нет, мы же не поворачивали назад, — возразил отец. — Это просто похожее место. Идёмте дальше?

Они снова взобрались по водопаду. Девушка ощущала тревожный холод в груди, сердце застучало быстро и громко. “Нет, не может быть, — думала она. — Это просто похожее место”.

Когда они в третий раз вышли к озерцу, девушка глубоко вдохнула и выдохнула. Угрюмо опустив взгляд, она двинулась к водопаду.

Потом был четвёртый раз, и пятый. Девушка всё ждала — когда отец и брат почувствуют неладное? Но они как будто ничего не замечали. Брат иногда говорил: “Мы здесь уже были!” Отец неизменно отвечал: “Нет, не были”. Они оставались всё такими же весёлыми. Они… Как будто снова и снова забывали то, что было всего десять минут назад.

На двенадцатом круге девушка не выдержала и полезла в центр озерца. В самом глубоком месте вода была ей по грудь. Девушка ныряла, шарила руками по дну, но не могла найти кольцо.

— Чего ты там делаешь? — крикнул отец. — Как одежду сушить будешь?

Она выпрямилась, тяжело дыша. Ударила руками по воде и заплакала. Слёзы смешивались с водой на мокрых щеках.

Потом девушка просто шла вслед за отцом и братом и вяло удивлялась тому, что совсем не чувствует усталости. На двенадцатом кругу — подумала: “А что, если повернуть назад?” Но тут же поняла: будет всё то же самое.

На пятнадцатом кругу она решила, что не так всё плохо. В конце концов, ей ведь действительно хотелось остановить это радостное мгновение, остаться в нём навсегда! После шестнадцатого круга — решила: “Что же, это действительно похоже на счастье”.

Усталости не было. Голода не было. Был только долгий, долгий путь. Казалось — прошли годы, а может быть, и века…

И вот, снова в задумчивости переходя вброд озерцо, девушка почувствовала под босой ногой что-то подозрительно знакомой формы. Быстро наклонилась — и вытащила из-под пятки серебряное кольцо!

Чуть поколебалась. Отец и брат обогнали её и теперь в тысячный раз взбирались по камням водопада. Девушка сжала кольцо в кулаке. “Что мне теперь с ним делать?”

Кто-то вдруг окликнул её сверху. Это был юноша лет семнадцати. Одетый в изящный и строгий чёрный костюм, он сидел на выступе скалы метрах в двух над водой.

— Надоело это мгновение, правда? — спросил юноша.

— Да как тебе сказать, — задумчиво протянула девушка. — С одной стороны — надоело. С другой стороны — я как-то привыкла. Не знаю…

— Посмотри сквозь кольцо, — велел её собеседник.

Девушка послушно поднесла кольцо к глазу. И вдруг перед ней замелькали странные образы. Одни — прекрасные и светлые, другие — тёмные и пугающие. Ничего не получалось разобрать в этой странной мешанине, но девушка поняла: это — её будущая жизнь.

— Ты можешь снова бросить кольцо, — продолжал юноша, — и тогда будешь вечно ходить по этому кругу. Второй раз оно не найдётся. Оставишь себе — будешь жить дальше.

Девушка повертела кольцо в руках. Поколебалалсь немного. И — надела на палец.

— Ты где там застряла? — крикнул отец где-то далеко впереди. — Мы уходим, догоняй!

Быть как все

Родители Никиты жили в небольшой квартире многоэтажного дома — и в огромном дворце. Я говорю “дворец”, но с тем же успехом можно было бы сказать “море”, “лес”, “гора” или “облако”, и все эти слова были бы подходящими для странного жилища. Такова уж архитектура Того мира.

Дворец был их настоящим домом, а квартира — лишь плацдармом в Этом мире. Впрочем, они её любили, считая вполне уютным пристанищем.

Никита родился в Здешнем роддоме — и на берегу океана, который не был похож на наши океаны, ибо его многоцветная поверхность поднималась в небо странными конструкциями, подобными извивающимся колоннам, деревьям и башням.

Мать Никиты сидела на перламутровых прибрежных камнях, держала на руках крошечного мальчика и гордо улыбалась.

А потом что-то пошло не так.

Когда Никите было семь лет, он подошёл к маме и сказал:

— Я не хочу быть, как вы. Я хочу быть, как все. Ну, как мои одноклассники, как обычные ребята.

Если бы они были во дворце, мама смогла бы ответить ему без слов; она просто показала бы ему всё вокруг, показала бы множество чудес Того мира, может быть, даже таких, которые он никогда не видел. Но они были в квартире многоэтажного дома, и мама сказала:

— Мало ли, что ты хочешь? А если все пойдут с крыши прыгать, ты тоже пойдёшь? Не болтай всякие глупости, лучше иди порисуй.

Никита не любил рисовать, но уныло поплёлся к себе в комнату.

Каждый вечер к родителям приходили гости. Обычно это были знакомые и знакомые знакомых, но иногда появлялись новые лица.

Как правило, поначалу они были настроены недоверчиво. Мама заглядывала им в глаза и одним мягко говорила:

— Боюсь, для вас мы ничего сделать не сможем. Ваши глаза не преднзначены для созерцания другого мира. Но вы не расстраивайтесь. Хотите чаю с тортом выпить? А то получается, зря столько ехали…

А другим она говорила просто:

— Проходите.

Эти, особые, проходили в гостиную и садились на диваны и кресла. Кто-то — с той же недоверчивой усмешкой, кто-то — с растерянной неловкостью или заинтересованным ожиданием.

Родители садились на диванчик посреди комнаты. Ничего не было: никаких странных звуков или дыма, ни специальных приспособлений, ни распития таинственных напитков… Просто люди, что сидели в обычной гостиной, вдруг обнаруживали себя посреди дворца-леса.

Они долго бродили, потрясённые, между колонн-деревьев, озадаченно наблюдали за плавающими вокруг рыбами, заглядывали в тёмные гроты с мерцающими в глубине гроздьями жемчуга, робко прикасались к пляшущим языкам холодного радужного пламени.

Но главным местом для посещения был, конечно, большой серебряно-лазурный зал с гонгом посередине. Люди подходили и били в гонг. Глубокий металлический звук разбегался далеко окрест, и вскоре в зал начинали заходить с разных сторон бледные, робкие тени…

Потом гости снова оказывались в гостиной, и кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то просто сидел с отрешённо-задумчивым видом.

Они уходили, оставляя плату: еду, вино, подарки, деньги. Некоторые больше не приходили — видимо, слишком пугались; другие возвращались снова и снова.

Никита не любил этих чужих людей. Его злило, что родители проводят вечера с ними; злило, что под приёмы отдали большую гостиную, а домочадцы ютятся в маленьких спальнях (сам он жил в одной комнате с младшим братом).

Когда Никите было четырнадцать лет, отец сказал ему:

— Сынок, нам нужно поговорить.

Отец сидел на кухне и вертел в руках кружку с остывшим чаем. Никита только что пришёл из школы. Он бросил на пол портфель, сел за стол и хмуро, выжидательно уставился на отца.

— Наша семья, — заговорил мужчина, — уже много тысячелетий хранит тайну Того мира. Таких семей, как наша, очень немного… Мы живём в двух мирах, чтобы давать возможность людям из Этого мира прикоснуться к Тому миру. Не всем, только достойным… Умирая Здесь, мы насовсем уходим Туда.

Никита кивнул. Он знал об этом. В раннем детстве, когда он ещё посещал Тот мир, он видел там своих прадедов и прабабок, прапрадедов и прапрабабок…

— Случалось, и нередко, — продолжил отец, — что некоторые из нас оставляли Этот мир добровольно, в юном возрасте, не дожидаясь естественной смерти. Их можно понять: в Этом мире много прекрасного, но не всем он по душе… Я сам подумывал в молодости его оставить, но потом встретил твою маму, а она, сам понимаешь…

Он задумался.

Мама была из семьи, похожей на их семью. Тоже живущей в двух мирах. Мама очень любила Этот мир.

— Да, так вот, — очнулся от размышлений отец. — Таких случаев было много, а вот обратных — очень мало. Чтобы кто-то из нас отказался от Того мира ради Этого? Безумие! Даже не думай, сынок. Ты создан для большего, чем всё Это.

Он обвёл рукой кухню, указал на окно. За окном качались ветки двух высоких тополей, ползло по синему небу тяжёлое облако, а вдали прямыми линиями тянулись верхние этажи соседних домов.

— Впрочем, что я тебе говорю? Разве примитивный язык Этого мира передаст То, что я пытаюсь тебе сказать? Пойдём в Тот мир! Ты сам всё поймёшь.

— Не хочу, — буркнул Никита.

И ушёл в свою комнату. Отец беспомощно смотрел ему вслед.

Едва закончив школу, Никита поступил в университет и уехал в другой город. Подальше от ненавистной квартиры, захламленной и давно не ремонтированной (к чему заботиться о бытовых вопросах тем, кто живёт в Том мире?). Подальше от родителей с их постоянными попытками сделать его таким же чудаком, как они — спасибо, не надо. Подальше от брата — мечтателя, вечно отрешённого, будто даже Здесь его мысли всегда блуждали по тропинкам Того мира. Подальше от сестры, питающей наивный интерес к Этому миру — лучше бы была такой же, как брат: все её суждения о Здешних реалиях были поразительно глупы, все её попытки сблизиться с жителями Этого мира лишь укрепляли за ней репутацию дуры и чудачки, чуть ли не сумасшедшей.

Никита закончил университет и стал работать на обычной работе. Все его друзья были самыми обычными людьми, ничего не слыхавшими о Том мире.

Встречался с несколькими обычными девушками, на одной из них женился. Она всё обижалась, что Никита не хочет познакомить её со своей семьёй. Никита говорил, что он с ними в сложных отношениях; потом всё же согласился познакомить с родителями, заранее предупредив их, чтобы не было разговоров о “всяких странностях”.

Родители повздыхали, но согласились. Они уже смирились с тем, что их сын — не такой, как они, хотя и надеялись втайне, что он одумается.

— Теперь я понимаю, почему у тебя с ними сложные отношения, — сказала невеста Никите после этой встречи. — Они странные, а ты — обычный.

Никита был рад это слышать. Он обнял её и поцеловал.

Они прожили вместе шесть лет и развелись. У них было двое детей, мальчик и девочка. Дети остались с женой, но Никита виделся с ними на выходных. Потом у него, конечно, были другие женщины и даже родился ещё один сын.

Умерли родители. Никита тосковал, но не очень сильно: во-первых, он слишком редко говорил с ними, чтобы сохранить привязанность; во-вторых, жизнь шла своим чередом, полная обычных забот и тревог — тут не до скорби.

Однажды, когда Никите было уже под шестьдесят, он сидел дома один и рассеянно смотрел новости. Кто-то позвонил в дверь.

Никита открыл и с трудом узнал пожилую женщину. Это была сестра. У неё были длинные седые волосы и мешковатая одежда.

Никита впустил женщину, предложил чаю или кофе. Она отказалась. Произошёл довольно скучный разговор. Сестра задавала вопросы о семье, отношениях, детях — о всех тех вещах, которые почему-то так интересуют женщин. Никита отвечал сдержанно, без лишних подробностей. О себе сестра не рассказывала, да Никита и не спрашивал. Рассказала немного о брате: он не женился, Здесь бывает, но редко.

— А ты Там больше не бывал? — спросила сестра.

— Ты о чём? — хмуро спросил Никита.

— Да знаю, что не бывал, — вздохнула сестра. — Эх, Никита, какой же ты всё-таки глупый!

— Это почему же? — он криво улыбнулся на такие неожиданные слова.

— Да потому что живёшь обычной жизнью, о какой давно мечтал, и не понимаешь: любой из твоих местных знакомых многое бы отдал, чтобы обменять всё Это на Тот мир! Только не было у них такого выбора. А у тебя — был. Если ты счастлив, то лишь потому, что сам выбрал быть Здесь.

— Не понимаю, о чём ты, — признался Никита.

— Да что ты можешь понимать…

Сестра ушла, на прощание поцеловав его в щёку, и оставила на столе дурацкие подарки: коробку конфет и гладкий камушек с ручной росписью. Кто разукрашивал этот булыжник? Вероятно, сама сестра. Роспись изображала морской пейзаж с деревьями на берегу, неуловимо неправильный и странно загадочный. Никита съел конфеты, а камень выкинул.

Никита прожил ещё десять лет, последние два года очень болел. Он умер в больнице, и его робкая, бледная тень несмело ступила на тропинки Того мира.

Тёплый камушек

Мне было восемь лет, и в тот день я делал механизм из картона. Чертил с помощью циркуля шестерёнки. Резал ножницами — помню, они ужасно натирали руку. Портняжные ножницы с железной рукояткой. Мамины. Мама шила на заказ, у неё всегда можно было позаимствовать что-нибудь швейно-портняжное.

Вечером пришёл отчим и возмутился, что мы с мамой не знаем новостей.

В тот день грянула сенсация: геологи нашли в Антарктиде залежи неизвестного прежде минерала. Назвали термием.

Сейчас трудно представить, какое удивление и восторг чувствовали люди, обнаружив вещество, которое даёт бесконечную энергию. Как это работает — никто тогда не понимал, да и сейчас никто толком не понимает. Но сами попытки понять сильно продвинули науку.

Казалось бы, пора уже привыкнуть, но это до сих пор поражает. Берёшь в руку образец термия. Ничего особенного, просто маленький тёплый камушек. Удивительно то, что никто не знает, откуда берётся тепло. Никаких химических реакций, никакого ядерного распада, ничего. Он абсолютно не радиоактивен. Он не становится меньше, не теряет массу. Просто выделяет тепло. Всегда. Вы можете поместить его в сколь угодно холодное помещение — его температура не изменится.

Нужно ли говорить, что термий — это бесконечный источник электроэнергии? Абсолютно экологически чистой. Поместите его в холодную среду, подключите термоэлементы — и разница температур создаст электрический заряд.

Дармовая энергия из ниоткуда! Это даже круче, чем «счастье для всех, даром». Потому что это и есть — счастье для всех, даром. Ну, почти.

Была в моей жизни любимая женщина. Я бесконечно рассказывал ей про удивительные свойства термия, про то, как он перевернул вверх тормашками всю науку, какие возможности раскрыл перед человечеством.

Та женщина любила море. Ей нравилось, что я проектирую оборудование для подводного города. Первого в мире подводного города. Мы вместе ныряли и плавали в пронизанной солнцем, чистой синеве, смотрели на строящийся Гидрополис.

Потом я однажды узнал, что любимая изменяет мне. Со сварщиком-подводником, одним из строителей города. Это было — как удар мешком по голове.

Она плакала, просила прощения. Говорила: он ужасный человек, манипулятор, она сама не знает, как это получилось; говорила, что любит только меня и умрёт без меня. Простил. Через год она ушла.

После этого я построил себе маленькую подводную лодку, правильнее даже сказать — подводный дом. У него есть сердце — кусочек термия. Полная автономность. Я уплыл поздним вечером, и в тёмно-зелёной мгле за мной горели огни Гидрополиса, города, в который я решил не возвращаться.

С тех пор я странствую в полутьме бесконечных подводных просторов. Моя лодка может опускаться на глубину до трёх километров, а это значит, что можно почти всё время идти прямо над морским дном, над подводной пустыней с бесчисленными барханами. Чем глубже, тем всё темнее. Лучи прожекторов бережно раздвигают темноту и позволяют ей сомкнуться за бортом. Стаи рыб и морских тварей разбегаются, вспугнутые светом.

А поднимешься ближе к поверхности — и будет серебристый свет, размытый горизонт, колыхание сверкающей пелены над головой.

Порой встречаются дельфины, косатки, акулы, киты, тюлени, осьминоги... А бывает — налетит огромный косяк серебристо-блестящей сельди.

Три года так плавал. Привык. Мне нравится в моей маленькой «квартире». Постель, стол для еды, компьютер для работы и развлечений. Всё устроено так, чтобы было удобно.

Когда надоедало одиночество, лазил по всяким сайтам, писал комментарии. Там и познакомился с девушкой одной. Она дизайнер, разработчик компьютерных игр. Рассказала, что много сидит дома, никуда не выходит.

Однажды она показала мне свой проект. Игру. Про строительство подводных лодок. Мне не понравилось, как процесс строительства показан — нереалистично. Она объяснила, что игровыми механиками другие люди занимались, от неё там — только визуальная часть, изображение. Рассказала, что была ужасно рада, когда получила этот заказ, потому что любит подводный мир. Мы, кстати, к тому времени уже почти год общались.

Ещё она рассказала, что в детстве мечтала построить подводную лодку. Часами представляла себе, как построит лодку и уплывёт от всех, как будет жить под водой. В общем, прямо как я. Только я в детстве ни о чём таком не мечтал, я хотел делать фантастические механизмы, и чтобы все мной восхищались, какие крутые я механизмы делаю. Стать жителем подводного мира не мечтал, а вот — стал.

Ну, дальше понятно: договорились мы встретиться. Я поднялся на поверхность в условленном месте. Она перешагнула на люк прямо с борта обычной моторной лодки. Крикнула водителю лодки: «Спасибо, до свидания!» Так я в первый раз услышал её голос. Вживую. По видеосвязи мы и до этого разговаривали.

В общем, пока я всё это пишу, она спит под иллюминатором, и рыбы снуют над её головой. Улыбается во сне. Она и вправду в детстве мечтала жить под водой, в своей личной подводной лодке, но задвинула мечту подальше, когда выросла. А заказ на ту игру получила специально, с большим трудом, чтобы привлечь моё внимание — так она мне объяснила. Зря, мне достаточно было бы истории про ту детскую мечту...

Разве мечты не должны сбываться?

Всё думаю: может быть, завтра, или послезавтра, или через год ей надоест всё это, и она попросится на сушу. Я тогда пойду за ней. А захочет остаться тут — и я останусь.

Не нужно возвращаться к людям, если не хотим. Не нужно оставаться в подводном мире, если не хотим. Тёплый камушек термия — сердце нашей лодки. Куда нам надо, туда она и плывёт.

Просто так

Жил-был один гончар. Был он знаменит на всю страну своими прекрасными глиняными вазами и кувшинами. Однажды к нему пришёл богато одетый человек и сказал:

— Я хочу, чтобы ты сделал для меня вазу. Самую прекрасную вазу из всех, какие ты когда-либо делал. Это должна быть такая ваза, чтобы ни одна другая вещь не могла превзойти её по красоте. Вот тебе задаток. Сделаешь — получишь ещё столько же.

И богатый человек дал гончару столько денег, сколько тот не заработал за всю свою жизнь, а зарабатывал он немало.

Гончар взялся за дело. Он раздобыл лучшей глины, какую только можно было найти в его стране. Он много дней и ночей думал, рисовал бесчисленные эскизы к будущему произведению. Наконец, принялся за саму вазу. Шесть раз появлялась на гончарном круге почти готовая ваза, шесть раз гончар ломал то, что получилось, потому что вещь получилась недостаточно прекрасной. Наконец, на седьмой раз из-под рук мастера вышла самая прекрасная ваза из всех, какие есть на свете.

После этого гончар покрыл вазу прекраснейшей глазурью, обжёг в печи — и получилась сама чудесная и красивая вещь из всего, что было когда-либо сделана людьми.

Богач пришёл за своим заказом. Внимательно осмотрел работу и сказал:

— То, что нужно.

Отдал гончару вторую половину награды, взял вазу в руки… И швырнул на пол, так что она рассыпалась на тысячу осколков.

Пока гончар стоял, ошеломлённый, богач вышел из мастерской. Опомнившись, гончар погнался за ним. Вскоре он догнал уходящего.

— Зачем, — спросил гончар, тяжело дыша от быстрого бега, — зачем вы это сделали?

Богач остановился, посмотрел внимательно на гончара и сказал:

— Я сделал это просто так.

И ушёл.

Волшебное весло

Лето, жёлтый солнечный свет, запах травы, дачный посёлок. На краю посёлка — большое дерево, к его нижней ветке прикреплены качели.

Маринка сидела на качелях, слегка отталкиваясь ногой от земли, чтобы немного покачиваться. Ленка стояла напротив, опираясь на весло.

— Ты в курсе, что это — волшебное весло? — спросила Ленка.

Маринке всего пять лет, а Ленка уже почти взрослая, ей целых десять.

— А что оно делает? — спросила Маринка.

— Ну, во-первых, его можно использовать как посох. — Ленка прошлась туда-сюда, опираясь на весло. — Иди хоть тысячу километров — не устанешь! Во-вторых, с его помощью можно летать.

Ленка пробежалась вдоль дерева, размахивая веслом, как крылом. Вернулась к качелям.

— В третьих, — продолжила, чуть запыхавшись, — оно действует как волшебная палочка. Можно исполнять любые желания.

Листва дерева вся удивлённо зашевелилась от набежавшего ветра. Маринка смотрела широко раскрытыми глазами на весло и на Ленку, забывая отталкиваться ногой от земли.

Маринка твёрдо верила в чудеса и волшебство. Например, облака в небе бывают похожи на разных зверей — это чудо. И странные сны, будто летишь над сказочной страной — это тоже, конечно, большое чудо.

Или вот, например, соседский мальчишка Петя рассказывал, как видел маленького гномика. Рассказывал, а потом вдруг перебил себя, закричал: «Да вот же он, гномик! Бежит!» Маринка обернулась туда, но увидела только траву под забором. «Эх, уже спрятался», — вздохнул Петя. Подошёл к забору, пошарил в траве, показал Маринке маленькую тонкую щепочку: копьё гнома.

В общем, Маринка сразу поверила в волшебное весло. И спросила:

— А можно загадать, чтобы появилось много мороженого?

— Можно, — кивнула Ленка. — Но не сейчас. Сначала нужно научиться управлять веслом. Нужно много тренироваться, тогда весло откроет нам свои чудесные тайны.

— А можно, я попробую полетать? — спросила Маринка.

— Пожалуйста.

И Ленка протянула весло.

Маринка спрыгнула с качелей, схватила весло — ух, тяжёлое, — и побежала, стараясь махать им, как крылом.

И — удивительное дело — немного оторвалась от земли!

Это был не обычный прыжок, нет. Маринка проскользила метра три по воздуху, Ленка это видела очень отчётливо.

Лето, прозрачный тёплый воздух, песочного цвета солнечный свет… И маленькая девочка с чудесным веслом в руках летит над стоптанной травой!

Ленка не думала, что весло действительно волшебное. Обычное весло, сделанное из длинной синей пластмассовой трубки и оранжевой лопасти. Ленка нашла его в сарае и решила: раз уж оно лежит само по себе, одно, без второго весла и без лодки, значит — никому не нужно. Значит — можно взять поиграть.

И про всякие волшебные свойства Ленка придумала, чтобы пошутить над маленькой, доверчивой Маринкой.

А оно и вправду оказалось волшебным!

— Значит, так… — начала Ленка.

Она сразу решила, что взрослым про это чудо лучше не знать. А то сразу отберут. Поэтому надо было найти безопасное место.

— Идём! — сказала Ленка, забирая у Маринки весло.

Та отдала неохотно, скуксилась.

— Не бойся, потом отдам, — успокоила Ленка. — Это волшебство — великая тайна, понятно? Нельзя его показывать никому. Давай, за мной!

Маринка послушно двинулась за Ленкой.

Широкий луг за посёлком — запах перегретых трав, серебристые метёлки полыни, жёлтые соцветия пижмы, огромное синее небо вверху, тёмный заборчик леса вдали. Цепочка деревьев и высоких кустов отделяет посёлок от луга, живой стеной прячет от людских взглядов.

Ленка побежала, размахивая веслом и подпрыгивая. Вот сейчас, ну же, ну…

Бестолку. Не получается.

— Теперь попробуй ты, — сказала Ленка Маринке.

Маленькая девочка взяла весло, побежала, подпрыгнула…

И полетела над землёй! Засмеялась радостно, взмахнула веслом — раз, другой — подлетела ещё выше. Но — не справилась с управлением, качнулась вбок, закрутилась волчком, рухнула в травяные заросли. Ленка побежала к ней.

Маринка сидела, держась за весло, и ревела.

— Ничего не получается, — проныла, увидев над собой Ленку.

И надула между губами слюнявый пузырёк.

— Всё прекрасно получается! — возразила Ленка. — Просто надо ещё учиться, тренироваться. Чем больше тренируешься, тем выше… Точнее, тем лучше будешь летать.

Ленке подумалась, что не стоит подавать Маринке идею высокого полёта. Сверзится с высоты — непременно что-нибудь себе сломает. Ох, как же взрослые тогда будут ругаться…

Мало-помалу Маринка успокоилась. Тогда Ленка взяла у неё весло и побежала, размахивая им, как крылом. Увы — чуда не произошло.

Ленка вернулась к Маринке, бросила весло, села рядом на траву. Маринка о чём-то сосредоточенно думала. Вокруг покачивались былинки, цветы — и как будто даже весь мир покачивался с ними.

— Если летать получается, — сказала Маринка, — то и колдовать получится!

Она взяла двумя руками весло, взмахнула им и громко закричала:

— Хочу много вкусного ягодного мороженого!

— Да тихо ты, — сморщилась Ленка.

Огляделась по сторонам — не появилось ли мороженое?

— Хочу мороженого! — снова завопила Маринка. — Мороженого! Ягодного, вкусного, много!

Потом вдруг резко встала и затопала в сторону посёлка, опираясь на весло.

— Ты куда? — спросила Ленка.

— А вдруг мороженое дома появилось! — отозвалась Маринка.

Ленка поднялась из травы и пошла за ней, на ходу рассеянно обрывая верхушки трав.

Маринка и Ленка жили в соседних домах, поэтому часто играли друг с другом. Хотя, казалось, не лучше ли было бы найти себе друзей-сверстников? Но Ленке было интересно возиться с мелкой смешной Маринкой, а Маринке интересно было проводить время с долговязой, умной, почти взрослой Ленкой.

Маринка шла впереди, опираясь на весло. Хотя путь до дома был неблизким — пятилетняя девочка прошла его быстро и с удивительной лёгкостью, ни разу не остановившись отдохнуть.

Любопытство толкнуло Ленку пройти мимо своего дома и вслед за Маринкой зайти в её двор, поросший кустами сирени, взойти на высокое крыльцо. Открылась дверь, выглянула Маринкина мама.

— Девочки, проходите, — сказала она. — Есть много вкусного мороженого!

— Ура! — крикнула Маринка и кинулась в дом вслед за мамой.

— Стой! — Ленка схватилась за весло, притянула его к себе вместе с Маринкой, вытаскивая её на крыльцо.

Маринка посмотрела так, будто собиралась захныкать.

— Ну-ка, тихо, — шепнула Ленка, наклоняясь. — Запомни: волшебное весло — это большая тайна! Никому не говори, слышишь?

Секунду подумала и добавила:

— Если расскажешь, кто-нибудь из твоих близких умрёт. Понятно?

Маринка испуганно закивала.

— Я его пока что спрячу, — сказала Ленка, дёргая весло на себя.

Маринка выпустила из рук волшебный предмет, развернулась и побрела на кухню.

На столе лежал большой раскрытый пакет с кучей мороженого. Именно такого, какое любила Маринка: ягодного, в вафельных стаканчиках.

— А оно само появилось? — спросила Маринка у мамы.

— Почему — само? — засмеялась мама. — В магазин завезли, недорого продавали. Я и купила сразу много.

Это немного успокоило Маринку.

«Может быть, весло и не волшебное!» — подумала она.

Но тут же вспомнила, как отрывалась от земли и летела.

«Значит, всё-таки волшебное…»

А значит, Ленка сказала правду. Если случайно проболтаться… Об этом не хотелось и думать. Было страшно.

Маринка стала есть мороженое — розовое, душистое, сладкое, оно приятно холодело язык и похрустывало на зубах. Съела целый стаканчик, потянулась за другим.

В этот момент вернулась Ленка — без весла.

— Леночка, заходи, тоже мороженого поешь, — пригласила Маринкина мама.

Ленка взяла себе стаканчик.

— Мы на улице поедим, можно ведь? — спросила она, делая шаг к выходу.

— Да, идите, — разрешила Маринкина мама.

Маринка вышла вслед за Ленкой, прихватив ещё одно мороженое.

— Далеко от дома не отходите! — крикнула мама вслед.

Они вышли на улицу. Ленка села на садовую скамейку между кустов сирени, Маринка пристроилась рядом. Покусывала задумчиво мороженое, понимая, что одного стаканчика хватило, и второго уже не хочется. Во рту слишком холодно и сладко, в животе — тяжесть.

Ленка, наоборот, быстро съела свою порцию. Спросила у Маринки:

— Ты больше не хочешь? Давай сюда.

Ленка доела Маринкину порцию. Потом залезла в большой куст и вернулась с двумя вёслами. Второе она нашла в том же сарае, за кучей досок у стены.

— Ух ты, их уже два! — поразилась Маринка.

— Да, — кивнула Ленка. — С двумя вёслами наша волшебная сила будет ещё могущественнее. Это весло — тебе, это — мне. Идём!

Они вышли за калитку. Ленка шла впереди, опираясь на одно из вёсел. Маринка, волоча по земле другое, плелась сзади.

— Ну, чего ты отстаёшь? — окликнула её Ленка.

Маринка остановилась.

— Чего ты? — спросила Ленка, подходя к ней.

— Я не хочу больше этого колдовства, — сказала Маринка решительно. — Можно от него отказаться?

— Ну… Не хочешь — как хочешь, — вздохнула Ленка. — Может, попробуешь сначала ещё полетать?

Они были рядом с небольшим прудом, целиком подёрнутым ряской. Чуть в стороне от посёлка.

Маринка неохотно взмахнула веслом, пробежала несколько шагов, остановилась. Села на корточки в высокую траву. Ленка подошла поближе, увидела, что Маринка беззвучно плачет. Личико покраснело, слёзы стекали по круглым щекам к подбородку.

— Чего ты? — спросила Ленка, присаживаясь перед ней.

— Я боюсь, — прохныкала Маринка. — Я не хочу, чтобы кто-то из близких умер.

Ленка вздохнула, покачала головой.

— Слушай, ну, про близких — это неправда. Про волшебство — правда, про близких — нет. Это я сама придумала. Пошутила. Чтобы ты не разболтала. Никто не умрёт, честно-честно. Только ты всё равно никому не рассказывай, ладно?

Маринка, слушая Ленку, перестала плакать. Под конец улыбнулась.

— Никому не скажу! — пообещала она.

Схватила весло и побежала, размахивая им в воздухе. Взлетела, пронеслась неуклюжим зигзагом над прудом, чуть не свалилась прямо в зелёную ряску, но сумела всё-таки приземлиться на берег, на самый край, спиной к воде. Закачалась, теряя равновесие. Ленка успела подбежать и поймать за ворот платья.

— Хочу ещё полетать! — сказала Маринка.

— Давай только не здесь, — сказала Ленка. — Тут увидеть могут. Пойдём!

— А куда пойдём-то? — спросила Маринка.

— К реке, — ответила Ленка.

— Ура! К реке!

И Маринка потопала впереди, опираясь на весло, как на посох.

Река течёт рядом с посёлком — неширокая, медленная, цветущая зеленью в жару, обросшая по краям ивой, ольхой, камышом. Тёмно-зелёные воды катятся плавно между низкими берегами, серебрятся от нежного ветерка.

Ленка и Маринка вышли к узкому песчаному пляжу. Там стояли две машины, одна белая, с ржавыми пятнами, другая — чёрная, новенькая и блестящая. С десяток человек — взрослых, подростков и детей — загорали на песке, бултыхались в воде, при этом здорово шумели.

— Пойдём дальше, — сказала Ленка.

Они пошли по узкой тропинке вдоль берега. Вскоре пляж скрылся за поворотом реки.

— А здесь можно полетать? — весело спросила Маринка.

— Полетай, — разрешила Ленка. — Только немного. И возьми ещё одно весло.

Справа река, слева — поле, заросшее высокой травой, редкие небольшие кусты. Маринка побежала, взмахнула вёслами, как двумя крыльями, поднялась в воздух на пару метров. Закружилась над полем, касаясь ногами травы, крикнула:

— Ура! Я лечу, лечу!

— Давай, спускайся уже! — крикнула Ленка. — У меня есть идея!

Маринка мягко приземлилась в высокую, душистую траву. Подбежала к Ленке, опираясь на вёсла, как на лыжные палки.

— Чё за идея? — спросила Маринка.

— Ещё немного пройдём, спустимся к воде, и узнаешь.

Забрала одно из вёсел у Маринки и пошла вперёд.

Узкая тропинка вела между полем и берегом. Две девочки шли, пока Ленка не увидела знакомое дерево у воды. Рядом с деревом лежала перевёрнутая деревянная лодка, давно тут кем-то брошенная.

— Видишь лодку? — спросила Ленка. — Она тоже волшебная! Мы сядем на неё с вёслами и полетим!

— Ура! — обрадовалась Маринка.

Они спустились к воде. Земля, мягкая и влажная, устлана полегшей желтоватой осокой, частично закрывающей и лодку. На воде лежат горделивые круглые листья кувшинок. Сквозь желтоватую прозрачную воду можно увидеть мелкие затонувшие веточки, камешки, комки земли, мохнатые зелёные водоросли и стайку крошечных рыбок.

Ленка ухватилась за край лодки, приподняла его. Ух, тяжёлая штуковина!

— Помогай! — выдавила из себя Ленка.

Маринка подсунула под лодку весло — и легко перевернула, так что Ленка от неожиданности отскочила назад.

— Вот молодец! — воскликнула Ленка. — Теперь — садимся.

Они сели друг напротив друга. Ленка быстро поставила вёсла в уключины, передала Маринке рукоятки и сказала:

— Отталкивайся от земли, попробуем взлететь!

Маринка оттолкнулась вёслами — и лодка взлетела. Задела кормой крону дерева, чуть накренилась, но выровнялась.

— Ура, — прошептала Ленка, вцепилась в доску под собой.

Ей впервые стало страшно. А Маринка увлечённо махала вёслами, и лодка взлетала всё выше…

— Куда грести? — спросила Маринка.

— Давай туда, за реку! — решила Ленка.

Они пролетели над блестящей рекой, над противоположным берегом — и оказались над лесом. Деревья внизу напоминали заросли мохнатых водорослей.

— Давай пониже, — предложила Ленка.

И они снизились. Маринка сосредоточенно двигала вёслами. Непонятно было, как ей удаётся так легко управлять лодкой, поворачивать, подниматься и снижаться. Волшебство?

Вершины замелькали совсем рядом. Острые вершины елей, круглые вершины дубов и берёз. Иногда ветки чуть задевали дно лодки, иногда весло с шорохом задевало ветки.

Маринка сидела, как и положено гребцу, спиной к носу лодки. Потому и не заметила высокого мёртвого дерева. А Ленка его заметила слишком поздно. Оно будто выросло впереди — голое, серое, ветвящееся корявыми корягами веток.

Ленка едва успела крикнуть:

— Осторожно!

Потом был сильный удар. И лодка стала падать — под дружный визг двух девочек.

Потом был ещё один удар. Лодка упала в развилку ветвей, качнулась и застряла.

— Где вёсла? — спросила Ленка, едва отдышавшись.

— Вёсла? — переспросила Маринка. — Не знаю…

В миг столкновения с деревом она от неожиданности выпустила оба весла из рук, и они, похоже, выпали из уключин.

Ленка перегнулась через борт, глянула вниз, вздрогнула и вернулась на место.

— Как же мы теперь спустимся? — спросила Ленка и заплакала.

Маринка, глядя на неё, тоже заплакала.

Вокруг покачивались вершины елей, дубов и берёз. Стволы уходили вниз, в лесную полутьму. Оттуда поднимался сырой болотистый запах. Солнце, уже по-вечернему оранжевое, горело над горизонтом. Тонко звенели комары.

Ленка перестала плакать и задумалась. Потрогала корявую серую ветку. Сказала Маринке:

— Не плачь. Что-нибудь придумаем. Мы ведь с тобой — великие волшебницы.

— А как же мы без вёсел? — спросила Маринка жалобно.

— Говорю же, придумаем что-нибудь.

Ленка осторожно встала, выпрямилась. Посмотрела вверх. Подняла руки, ухватилась за тонкую — меньше её запястья толщиной — ветку, резко дёрнула. Ветка обломилась и осталась в руке. Ленка опять села, разглядывая свою добычу. Маринка, с заплаканным лицом, наблюдала широко раскрытыми глазами.

— Это волшебное дерево, — сказала Ленка. — И ветки на нём — волшебные. Они могут исполнять желания, как волшебные палочки. Возьми и пожелай, чтобы мы оказались дома.

Маринка взяла у Ленки корявую веточку. Взмахнула ей и крикнула:

— Хочу, чтобы мы оказались дома!

В первую секунду ничего не было. А потом — всё вокруг закружилось, взорвалось разноцветными пятнами…

И Ленка с Маринкой оказались вдруг под тем самым деревом на краю посёлка, где висят на нижней ветке старые качели. Маринка сидела на качелях, Ленка — прямо на земле. Они ошеломлённо смотрели друг на друга.

Потом Маринка опустила взгляд и посмотрела на серую корявую ветку в руках.

— Это всё нам приснилось? — спросила она растерянно.

— А откуда тогда у тебя эта штука? — возразила Ленка.

Встала с земли, отряхнула платье. Подошла к Маринке, сказала:

— Подвинься.

Маринка подвинулась, Ленка села на доску рядом с ней. Оттолкнулась ногой от земли, чтобы качнуть качели.

«Волшебство, получается, не в вёслах и не в лодке, — думала Ленка. — Волшебство — в ней, в Маринке. Если она верит в волшебство, то оно есть. И что же теперь с этим делать?»

Прячется за лесом большое оранжевое солнце. Золотом горят над лесом вечерние редкие облака, похожие на непонятных зверей. Две девочки качаются на качелях. И смотрит на них из травы крошечный гномик с тонкой щепочкой в руке.

Облако

Некоторые люди коллекционируют марки. Другие любят собирать календарики или шариковые ручки. А Василий Чернов коллекционировал странных людей. Чаще всего такие люди встречались ему в походах. Василий работал инструктором в туристических горных маршрутах, но и в свободное время любил попутешествовать, побродить по горам и лесам. Встречая необычного человека, Василий старался как можно подробнее выведать его историю, а потом всё записывал. Он никогда не публиковал эти рассказы, хотя многие из них были очень интересные, и никому не показывал. Он просто их собирал. В его коллекции накопилось немало удивительных историй. Но эта, наверное, самая странная. Василий встретился с этим человеком на Алтае. Они оба путешествовали в одиночестве, случайно встретились и как-то незаметно навязались друг другу в попутчики, а потом - в друзья. Человека звали Игорь. Василий скоро заметил, что его спутник часто смотрит в небо. Шли они, разговаривали, разводили костёр или отдыхали - Игорь то и дело поднимал голову вверх и всматривался в облака. Кто-нибудь другой, может быть, и не обратил бы на это внимания, но Василий заинтересовался такой странностью. Он заметил как бы между прочим: - А красивые сегодня облака... Игорь задумчиво ответил: - Да, красивые... Только это всё не то. Василий осторожно спросил: - Почему - не то? Игорь снова посмотрел на небо. Потом сказал, будто бы без всякой связи: - Я когда-то читал книгу про одного странного человека. Однажды он увидел необычное дерево. Это дерево так потрясло его, что он обо всём забыл. Он целую ночь просидел возле дерева, а потом купил землю, на которой оно росло, огородил забором, построил дом и стал там жить. Человек каждый день смотрел на дерево, но никогда не подходил к нему близко.* Игорь замолчал. Василий с любопытством ждал продолжения. - Если бы я нашёл самое прекрасное дерево на свете, - снова заговорил Игорь, подбросив веток в костёр, - я бы сделал так же. Но я не нашёл такого дерева. Он снова замолчал. - А вон та сосна? - спросил Василий, указывая на высокое дерево с рыже-золотистой корой и причудливо изогнутыми ветвями. - По-моему, её вполне можно назвать... Как ты это сказал... Самым прекрасным деревом на свете! Или вон та, подальше. Сосны здесь, конечно, потрясающие! И воздух замечательный... Но ты не договорил. Рассказывай дальше! Игорь медленно покачал головой и сказал: - Я не нашёл такого дерева. Но я нашёл облако. Самое прекрасное облако на свете. Облако ведь не огородишь забором... Оно ушло. - И ты его ищешь? - спросил Василий. - Разве облако найдёшь? Оно давным-давно растаяло. Посмотри на облака: они не повторяются, они все разные. Вероятность найти такое же - очень маленькая. Как если бы один и тот же человек родился второй раз. Игорь больше не говорил о своём облаке. А Василий уже думал о своей жёлтой тетрадке, куда он записывал истории. Подыскивал слова для нового рассказа - о человеке, который искал своё облако, зная, что нет никакой надежды его найти. Но что-то в этой истории оставалось недосказанным. Они шли по зелёному, поросшему цветами склону вдоль быстрого, кристально-чистого ручья. Василий считал эти места едва ли не самыми красивыми на всём Алтае. Заснеженные вершины гор сверкали на солнце, по изумрудным склонам сбегали серебристые ручьи, гордо возвышались стройные сибирские кедры. Но Игорь словно не замечал этой красоты. Он смотрел то в небо, то под ноги, на тропинку. На очередном привале Василий попытался вернуться к разговору про облако, но Игорь заговорил о другом. - Ты бывал в Томске? - спросил Игорь. - Бывал, - ответил Василий. - Я всегда там проезжаю, когда еду на Алтай. Томск, Новосибирск, Бийск... - Хороший город, - задумчиво сказал Игорь. - Меня там как-то раз побили хулиганы... - И поэтому он хороший, да? - Ты послушай... - Игорь то говорил неторопливо, делая большие паузы, то вдруг увлекался и начинал рассказывать очень быстро. - Подрался я с какими-то хулиганами. Они меня здорово побили, но и я их тоже здорово побил. А потом, когда они уже убежали, обнаружил, что кошелёк исчез. Хорошо хоть, паспорт остался. Ну, иду я и думаю, что дальше делать. Знакомых в Томске у меня не было. Временную работу найти - это ещё поискать нужно. Переночевать-то в лесу можно, а вот кушать - нечего. Иду по улице, думаю, что дальше делать. Вечер. Прохожие от меня шарахаются: идёт человек, весь избитый, мало ли что... Игорь замолчал и поднял лицо к небу. Василий ждал продолжения, радуясь неожиданной разговорчивости спутника. - Так вот, решил я пойти пока что в лес, переночевать. Осень была, холодно, сыро, но что поделаешь... Спрашиваю у кого-то: «Как из города выйти?» Он от меня шарахнулся, на другую сторону улицы убежал... Ну, представь себе: вечер, темно, а тут человек, избитый весь, подходит и спрашивает что-то. Ещё к кому-то обращаюсь - то же самое. И вдруг - голос, словно с неба: «Здесь пешком далеко, давайте я вам автобус подскажу». Оборачиваюсь. Стоит девушка незнакомая, красивая такая, в белой куртке. Смотрит на меня чистым таким взглядом... Василий при этих словах улыбнулся. Игорь не заметил этого. Он продолжал: - Ну, мы с ней разговорились. Я ей и рассказал, что со мной случилось. Она мне говорит, представляешь - мне: «Пойдёмте, - говорит, - ко мне домой, чаю попьём, мои родители что-нибудь придумают». Я сначала отказываться стал, а потом решил - ладно уж, пойду. Всё равно деться некуда... Пришёл к ней домой. Родители её такими хорошими людьми оказались! Мы с ними чай пили до полуночи, разговаривали... Они мне помогли тогда. Приютили, денег одолжили. Теперь у меня в Томске хорошие друзья есть. - А девушка? - улыбаясь, спросил Василий. - А что - девушка? У девушки своя жизнь, - сказал Игорь и посмотрел в небо.

Конечно, он не всё рассказал новому другу. Не рассказал, как бродил с Оленькой по мокрым тропинкам осеннего парка. Как говорил с ней о самом главном - о книгах, странствиях и облаках. В последний день перед отъездом серые тучи рассеялись. Небо стало глубоким и синим, лишь маленькие ярко-белые облачка плавали в вышине. Игорь радовался этому так, словно синее небо предвещало радость и счастье. Прощаясь, Игорь говорил: - Я вернусь, Оленька. Как только найду облако - сразу вернусь. - Как только найдёшь облако... - повторяла она и грустно улыбалась.

Оставался один переход до маленького алтайского городка, в который шли Игорь и Василий. Но сначала надо было одолеть сложный перевал. День был жаркий, и они совершенно выбились из сил, прежде чем дошли до верха. - Отдохнём, - решил Василий. Они сбросили рюкзаки и сели, тяжело дыша. По очереди напились воды из бутылки. Лезть в рюкзаки за кружками не было сил. Несмотря на усталость, Василий восхищённо смотрел на открывшийся с этой высоты вид. В чистом, разреженном воздухе было видно далеко. Кругом стояли прекрасные, торжественные горы, освещённые ярким солнцем, на одной из них серебристой лентой висел водопад. Василий никогда не уставал любоваться красотой Алтая и втайне мечтал поселиться здесь навсегда. - Красиво, - задумчиво сказал Василий. Помолчав, он снова заговорил: - Ты куда теперь, я имею в виду - после Усть-Коксы? В Томск, наверное? Игорь не отвечал. Он внимательно и напряжённо смотрел куда-то поверх головы собеседника. Василий оглянулся. - Оно, - тихо сказал Игорь. Василий тоже увидел облако. Тяжёлое, могучее, оно величественно повисло над горизонтом. Оно напоминало скалу с изогнутым деревом на вершине. - Оно!? - спросил Василий с восторгом. - То самое облако? Игорь молча кивнул. А Василий метнулся к рюкзаку. - Фотоаппарат! - кричал он. - Куда же я его засунул? Игорь, у тебя есть фотоаппарат? Надо же его сфотографировать! - А зачем? - спокойно спросил Игорь. - Но ведь это то самое облако! - Да. Это оно. Игорь молча смотрел на облако, пока оно не скрылось за вершиной горы. Василий тихо ругался: в фотоаппарате кончилась плёнка. Потом Игорь встал и забросил на плечи рюкзак. Он облегчённо и радостно улыбнулся, словно избавился от страшной тяжести, и сказал: - А ты прав. Это очень красивые места. - Твоё облако тоже красивое, - ответил Василий. Прежде чем начать спуск, они ещё немного постояли. Игорь в первый раз за весь поход любовался прекрасными горами и вдыхал чистый, холодный воздух. Василий внимательно смотрел на своего спутника. - Куда ты теперь пойдёшь? - спросил он. - Ты ведь вроде как... Нашёл своё облако! - Куда пойду? - переспросил Игорь, продолжая улыбаться. - В Томск. Куда же ещё?

*Имеется в виду рассказ Г.К. Честертона "Честный шарлатан".

Акварельное небо

Я вижу над собой небо, написанное акварелью. Прозрачные мазки, растёкшиеся контуры облаков… Наверное, я ещё сплю. Можно ещё немного полюбоваться этим небом, а потом надо проснуться – должно быть, уже утро, надо идти на работу. А я – вспомнилось – в чужом доме, у молчаливой художницы. Она допоздна показывала мне свои картины, а потом спросила, долго ли мне добираться до дома. Узнав, что часа два на общественном транспорте – предложила переночевать у неё. Постелила на диване в маленькой комнате, где было много картин. Картины у неё удивительные. Каждая дышит сложными, невыразимыми чувствами: то тревога и напряжение с искрой радости и надежды, то глубокое, ленивое спокойствие с лёгкой грустью… Нет, слова не очень годятся для таких описаний. Две акварели были тусклее прочих. Художница сказала: «Эти незаконченные». И прибавила: «Посмотри внимательнее на эту». Картина была хорошо проработана, но ей не хватало чувств. Словно в остальных работах была душа, а в этой – не было. Мне даже стало интересно: что тут можно ещё сделать, чтобы появилась такая тайная жизнь, как в других? Подумалось: наверное, просто неудачная. Однако, пора просыпаться. Пытаюсь открыть глаза, вынырнуть из сна… Ничего не получается, я всё так же вижу над собой акварельное небо. Приподнимаюсь, оглядываюсь по сторонам… Акварельные деревья, акварельное поле, акварельная дорога. Всё это кажется знакомым… Да, точно – это было на той, незаконченной картине. Встаю, ещё раз оглядываюсь. Неожиданно вижу висящее в воздухе прямоугольное окошко. Иду к нему. Через окошко видна та самая комната с картинами и диваном. На диване смятые простыни и скомканное одеяло.

Некоторое время стою, соображаю. Ага. Окошко – картина. С той стороны виден пейзаж. С этой – комната. Чудеса…

Какой яркий сон! И какая удивительная для сна ясность мыслей. Но как бы мне всё-таки проснуться?

Пытаюсь ущипнуть себя за руку… И замечаю, что рук нет. То есть они есть, я их чувствую, даже – ага – могу ущипнуть… Но я их не вижу. И ног не вижу. Я – невидимка!

Начинает расти паника. Успокаиваю себя, стараюсь дышать ровнее. Снова пытаюсь проснуться, изо всех сил таращу глаза… Бесполезно. Неужели это не сон?

Поворачиваюсь спиной к окошку, бегу прочь, сначала по дороге, потом прямо через поле, путаясь ногами в траве. Но вскоре будто натыкаюсь на невидимую стену.

Пометавшись и ещё пару раз наткнувшись на стену, начинаю понимать: моё пространство ограничено пространством картины. За пределы этого пейзажа никак не выйти.

Сажусь в траву и некоторое время сижу, думаю. Ещё одна попытка проснуться… Бесполезно.

Ладно, допустим, это не сон. Тогда что получается? Художница каким-то образом поместила меня в свою картину?

Приходит неожиданная мысль, и вдоль позвоночника изнутри проходит холод. Этот пейзаж – та самая небольшая акварель, которую художница мне показывала вчера. Незаконченная акварель. «Без души». А теперь – с душой.

Неужели в каждой из её картин заперт человек? Но у неё десятки картин! Неужели никто не заметил, что люди пропадают?

Я бреду обратно к окошку. Оно всё так же висит над дорогой. Останавливаюсь, смотрю. Там, кажется, раннее утро. Комната, картины, диван…

Художница входит в комнату. А за ней – я! Недоумённо смотрю на своего двойника. Двойник весело улыбается, подходит вместе с художницей к картине-окошку. Вместе смотрят. Двойник что-то спрашивает, звуков не слышно, но догадаться можно. Интересуется, когда художница успела закончить картину.

Они некоторое время разговаривают, потом уходят. Через минуту художница возвращается одна. Смотрит на картину. Улыбается. Машет мне рукой. Издевается, что ли?

Она уходит в другую комнату. Я обречённо отворачиваюсь. Окидываю взглядом пейзаж. Неужели мне придётся жить здесь?

Вдали вижу синий домик. Он был на картине, значит, я могу туда пойти. Сходить, что ли, посмотреть, живёт ли там кто-нибудь?

Хотя – это и так понятно: никого там нет. Домик для меня. Теперь там буду жить я.

И я иду.

Девушка пела в церковном хоре

"Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою".

Александр Блок

Я не мог отвести от неё взгляда. Просто не мог. Всё самое, самое, самое прекрасное, что снилось мне, мерещилось, собиралось в сердце по крошечным каплям – всё, и намного большее, было в ней. Я смотрел и слушал, понимая с каждым мгновением всё яснее и яснее, что не смогу жить без неё. Сейчас она допоёт, и я умру.

Каменные стены храма дышали холодом, жёлтыми ровными огоньками горели свечи. Пахло воском, ладаном и цветами.

Меня, скрытого мраком, никто не видел. Все смотрели на неё. Все вслушивались в её нежное пение. Луч света выхватывал из тьмы её белоснежное платье, её прекрасное лицо. И всем, всем, даже самым усталым, замученным жизнью, в это мгновение стало немного легче.

Несмотря на бурю собственных эмоций, я мог ощущать чувства и мысли каждого. Седобородый старик слушает пение и не замечает слёз, выступивших на глазах; не замечает и людей вокруг. Он смотрит на девушку и видит другую, свою дочь – она сейчас далеко, всё равно что умерла, никогда не вернётся... И одиночество его, страшное одиночество, проклятое одиночество, медленно отступает, втягивает когти, а там, глядишь – замурлыкало уютно, не страшное вовсе, с таким живут. А дочь – что дочь, ей на чужбине лучше.

Вот женщина, постаревшая прежде времени, измученная тревогой за сына... А где сын? Воевать ушёл? Нет, за решёткой сын, последний раз видела – худой был, несчастный, с запавшими глазами. Сжаться в клубок и завыть... Но голос поющей девушки поднимает душу со дна колодца, и просыпается надежда.

Вот мужчина лет сорока. Что с ним, почему так устал? Болезнь. Что-то очень тяжёлое, безнадёжное, смертельное. Семья останется – как выживут без него? «Господи, не для себя прошу... Детей моих пожалей, Господи. Ты слышишь меня?» И луч света – как ответ: «слышу». Холодок пробегает по позвоночнику, но в груди тепло, слёзы выступают на глазах, руки дрожат, и кажется – невидимая, могучая сила не даёт упасть в бездонную пропасть отчаяния. Держись. Держись, ещё не всё потеряно. Всмотрись в этот свет, вслушайся в этот голос. Не падай, держись.

А вот юноша, судорожно сжимающий кулаки. Как в нём всё только что кипело! Жизнь – сплошная боль и грязь, все злые, все предали, все лгут, ничего святого, ничего светлого, ненавижу, ненавижу, ненавижу! И вдруг – эта неземная чистота, этот свет, нежный голос... Не всё погибло! Отложим в сторону план по уничтожению мира. Этот мир достоин жить, если в нём есть ОНА, её голос, её лицо, её белое платье...

Женщина лет двадцати пяти плачет, не стесняясь. Он вернётся, вернётся, обязательно вернётся, как можно было в это не верить! А если нет – она сама поедет к нему, и всё у них будет хорошо, всё будет хорошо, как можно было в этом сомневаться! Будет свет, будет радость, счастье и любовь.

Я не могу закрыться от мыслей всех людей вокруг, я слышу и чувствую всё. Только мысли поющей девушки для меня скрыты. Она вся – чистота и свет, я не могу прикоснуться к этому. Словно ангел стоит между нами. Я даже, кажется, ощущаю его суровый взгляд на себе. Хочется сказать ему: пропусти, я не демон, не враг ей, я просто человек, потерянный и несчастный. Но ангел стоит, и в руке его меч.

Кто-то беззвучно плачет на ступеньке возле Царских Врат. Ребёнок. О чём он плачет? Ни одной ясной мысли, только мучительное горе по тем, кто ушёл и больше не вернётся.

Я бы прислушался, но моё время на исходе. Последний взгляд, я поворачиваюсь и иду к выходу.

С крыльца церкви открывается вид на тёмный пустырь с кустами, вдалеке горят огни города. В небе, в разрывах тонких светлых облаков, проглядывают звёзды.

Но вот всё расплывается перед глазами. Нет больше ни звёзд над головой, ни города, ни кустов. А собор остался. Он существует между двумя мирами и служит тайным проходом из одного мира в другой. Каждый раз, когда в небе бушует гроза и воздух, насыщаемый электричеством, сотрясается от грома – я прихожу сюда, в этот пустой, покинутый храм. Потому что иногда после грозы, с последним ударом грома, что-то происходит, что-то сдвигается в пространстве – и вот уже пустоту заполняют огоньки горящих свечей и неподвижные фигуры молящихся.

С тех пор, как это случилось в первый раз, я приходил сюда снова и снова. Побыть в настоящем мире. Посмотреть на этих людей – пусть тоже зачастую несчастных и страдающих, но таких цельных, живых, настоящих, так не похожих на жителей моего пространства.

А потом, однажды, я увидел девушку в белом платье. И стал приходить сюда ради неё.

Остаться там навсегда? Нельзя. Только собор, связывающий пространства, даёт мне подобие жизни в том мире, и то – ненадолго. А потом – неодолимая сила тянет меня назад.

Здесь, в моей Вселенной, всё зыбко и туманно. Только старинные здания – вроде этого храма, построенного ещё в шестнадцатом веке – выглядят настоящими. Этот мир, скорее всего, двойник другого, реального, просто когда-то – двести или триста лет назад? – их пути разошлись. Тот мир уцелел, наш, наверное, должен был погибнуть, но каким-то образом остался жить. Если только это можно назвать жизнью.

Спускаюсь с крыльца, ступаю на каменистую землю. Отхожу на несколько шагов от собора, оглядываюсь – каменных стен уже не видно. Всё скрывают туман и темнота.

Где-то впереди слышен приглушённый гул, ритмично стихающий и нарастающий. Это шумит море.

Дитя дельфинов

Одна женщина, отдыхая на море, заметила среди других купающихся странную девочку. Эта девочка — маленькая, лет семи — плавала одна, родителей её не было видно. И плавала она долго, очень долго. Люди заходили в воду и выходили обратно на берег, а она всё купалась. И ещё одна странность: девочка словно избегала людей, в том числе и других детей. Если кто-то случайно оказывался рядом с ней — она быстро отплывала.

Понаблюдав за ней около часа, женщина решила подойти поближе и узнать, чей это ребёнок. Зашла в горько-солёную воду, подплыла к девочке. Та быстро метнулась в сторону — так уплывает рыба, если её попытаться схватить рукой.

Женщина поплыла за девочкой, и девочка нырнула под воду. Женщина оглядывалась, ожидая, что малютка вынырнет — но напрасно. Полная беспокойства, женщина вышла на берег, оглянулась — и снова заметила над водой знакомую русую головку.

Женщина подошла к береговому охраннику, но он отмахнулся: с ребёнком всё в порядке, не тонет? Ну, так оставьте её в покое!

Тогда женщина села на берегу, закутавшись в полотенце, и продолжила наблюдать. Солнце уже заходило, купающихся становилось всё меньше, а девочка всё плавала и плавала. На какое-то мгновение женщина потеряла её из виду… И больше уже не видела. Девочка словно исчезла. Женщина, обеспокоенная, опять подошла к береговому охраннику. Он только посмеялся: о чём тут волноваться? Девочка, видимо, просто ушла вместе с родителями. Вон, сколько людей идут в сторону отеля.

На другой день женщина с самого утра высматривала девочку. Но та не появлялась. Только ближе к вечеру женщина снова увидела её среди купающихся. Снова пыталась поговорить с девочкой, но она, как и раньше, быстро отплыла к сторону.

Снова женщина подошла к береговому охраннику, и снова он лишь посмеялся над ней. И опять, когда купающиеся стали расходиться, девочка исчезла.

На третий день всё повторилось. Однако на этот раз береговой охранник сам подошёл к женщине, когда тёмно-красное солнце опускалось за море.

— Знаете, а вы правы, — сказал он, встревоженно хмурясь. — Я сегодня наблюдал за этой вашей девочкой, и она уже несколько часов не выходит из воды.

— Я же вам говорила!

— А сейчас… Смотрите!

Девочка уплывала. Она плыла в сторону Солнца. На мгновение исчезла среди мелких волн. Снова появилась. Охранник приставил к глазам бинокль, понаблюдал.

— Она уплывает, — сказал он. — Я поплыву за ней в лодке. Вы, если хотите — со мной. Он сел в оранжевую резиновую лодку с мотором, женщина села вместе с ним. Мотор заурчал, лодка поплыла.

Скоро они догнали девочку. Она, оглянувшись, быстро нырнула в воду.

— Смотрите, где она вынырнет, — с тревогой сказал мужчина, останавливая лодку.

Они вертели головами, и женщина первой заметила девочку, снова вынырнувшую.

— Пойдём за ней, только медленно, — решил охранник и запустил мотор.

Им не пришлось долго следовать за таинственной девочкой.

— Смотрите! — воскликнула женщина.

— Да. Это дельфины, — отозвался охранник.

Стая дельфинов приближалась к лодке. Их блестящие длинные тела то вырывались из воды, то снова скрывались. Дельфины окружили девочку. Она обхватила одного из них за туловище и скрылась с ним под водой.

Мужчина и женщина некоторое время ещё наблюдали. Раза два или три дельфин с девочкой показывался на поверхности, всё дальше и дальше. Остальные дельфины уплывали вместе с ним. Мужчина и женщина, ошеломлённые, некоторое время просто сидели в лодке. Потом охранник будто спохватился.

— Надо скорее за ними! — воскликнул он, разворачивая лодку.

— Нет, — женщина покачала головой. — Не надо.

— Почему?

— Потому что… Вы сами не видели? Ей хорошо с дельфинами. Она улыбалась.

— Так нельзя, — возразил мужчина. — Это ребёнок, человеческий ребёнок, ей надо жить с людьми. Он запустил мотор на полную мощность и помчался в ту сторону, где скрылась дельфинья стая. Но вокруг было только пустое море да зеленоватое темнеющее небо. Дельфины вместе с девочкой затерялись среди морского простора.

— Надо рассказать… — начал охранник.

— Кто нам поверит? — усмехнулась женщина.

— Да. Вы правы.

Мужчина и женщина вернулись к берегу. На следующий день они оба ждали девочку, но она так и не появилась. И на после-следующий день… Она больше не возвращалась.

Потом женщине пришло время уезжать с курорта. На всякий случай они с береговым охранником обменялись номерами телефонов.

Через пару недель охранник написал ей о своих попытках что-то узнать о таинственной девочке. У него остались фотографии, которые женщина успела сделать на свой телефон и, конечно, отправила ему. Он надеялся отыскать родителей ребёнка — ведь если они есть, должны же они были где-то дать объявление о пропаже…

Он запустил поиск с помощью программы, ищущей людей по лицам. Но нашёл только фотографии с других пляжей — случайные кадры, на которые попала “дельфинья девочка”.

Ледяной костёр

В бескрайней огненной степи горел ледяной костёр.

Трое снежных людей тянули руки к холоду. Вокруг них бушевало пламя, и небо было полным пламени. Пленённые пламенем, тянулись они к ледяному костру, жались друг к другу в поисках драгоценного холода.

– Надолго ли хватит льда? – спросил младший из них и вздрогнул.

– На час или два, – сказал средний.

– А что будет с нами потом?

На этот раз ответил старший:

– Мы станем водой.

– Я не хочу быть водой, – младший снова вздрогнул.

Никто ему не ответил.

Но вот – пламя вокруг стало стихать.

– Огненная буря кончается, – тихо сказал средний.

– Значит, мы будем жить? – обрадовался младший.

– Да, – ответил старший.

Огонь унялся, степь стала каменной. Снежные люди встали, облачились в снежные плащи, натянули на ноги снежные сапоги и медленно двинулись дальше по опасной, горячей земле.

Старый лис

Вокруг был мокрый и крупчатый весенний снег. Над головой — белая хмарь. Лишь где-то далеко впереди, над горизонтом, сквозь разрыв в белом небе выглядывала синяя нагота.

Старый лис шёл по снегу, принюхивался, надеясь уловить мышиный запах. Зима и весна выдались на редкость голодными.

Вдруг — незнакомый, странный запах коснулся ноздрей. Было в нём что-то приятное и вместе с тем пугающее. Лис остановился, втягивая носом прохладный, мокрый, сладковатый воздух. Немного подумал. И — пошёл на запах.

Вскоре лис увидел впереди, за голыми кустами, странный объект, что-то вроде белого шара. Лис подобрался ближе, стараясь оставаться незамеченным.

Рядом с белым шаром стояли двое, юноша и девушка. Если бы лис был человеком — он бы решил, что они прекрасны, хотя есть в их облике что-то пугающее, чуждое. Если бы лис понимал их язык — он бы услышал разговор.

— Мы облетели всю эту планету, — говорила девушка, — но я не видела места прекраснее, чем эта поляна, укрытая мокрым снегом.

— Ты права, моя радость, — сказал юноша. — Ранняя весна, мокрый снег, влажный воздух, алеющие ветки кустов — они прекраснее кораллов! А эти тёмные, обнажённые тополя! И эти маленькие, тёмно-зелёные ёлочки…

— Что же мы возьмём с собой на память об этом месте? — спросила девушка. — Может, ёлочку или тополь?

Юноша задумался, потом сказал:

— Вон там, под кустами, прячется зверь. Возьмём его!

Девушка встревожилась:

— А не будут ли скучать по нему его друзья, родичи? Не пропадут ли одни его дети?

— Нет, — сказал юноша. — У него нет ни друзей, ни родных. Его дети давно выросли и бегают по лесам, забыв отца. Его подтачивают тяжёлые болезни, если мы не заберём его — скоро он умрёт.

— Что же, — сказала девушка, — возьмём его. Эй, зверь!

Лис вдруг почувствовал неодолимое желание подойти к этим странным людям. Он подошёл — медленно, осторожно, на полусогнутых лапах. Юноша наклонился и поднял старого лиса на руки. Девушка погладила лохматую голову зверя, покрытую старыми шрамами.

Развернувшись, юноша с лисом на руках шагнул прямо в белый шар, как если бы это было пустое место. Лис на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза — увидел вокруг себя большой, прекрасный сад. Здесь были зелёные деревья, кусты, высокая трава, множество невиданных цветов. Незнакомые сладкие запахи кружили голову.

Юноша опустил зверя в высокую душистую траву. Девушка подошла к ним и снова погладила лиса. Он потёрся головой об её руку и вздохнул полной грудью, осознавая: теперь всё будет хорошо.

Шпионская сказка

Приближался двенадцатый час ночи, а мой младший брат всё не засыпал. Надо было что-то делать.

— Уже поздно, — сказала я братику. — Ложись спать.

— Нет! — он замотал головой. — Я не буду ложиться! Спать — это скучно.

— Тогда просто ляг и притворись, что ты спишь.

— Нет, это ещё скучнее.

— Тогда… Тогда притворись, что ты притворяешься спящим!

— Это совсем скучно!

— Ну, ладно. Тогда сделай вот как. Представь себе, что ты — шпион, который научился засыпать и попадать в сны своих врагов.

— Как это? — удивился брат.

— А вот так. Этот шпион придумал такую штуку… Накрывайся одеялом… Он изобрёл такую штуку, чтобы можно было пробираться в чужие сны.

Быть шпионом — сложная работа. Надо всё время куда-то пробираться, кого-то выслеживать, что-то вынюхивать… А главное — не попадаться врагам. Это сложнее всего.

Шпион, о котором я тебе расскажу, хотел узнать Военную Тайну. Но как это сделать? Военная Тайна охраняется хорошо. Выследить, вынюхать, пробраться — это ещё возможно. Но вот скрыться после этого — задача нелёгкая. Можно даже сказать — невозможная.

Оставалось только одно: воспользоваться своим гениальным изобретением. Которое было настолько гениальным, что никто в него не верил. С помощью этого изобретения можно было пробраться в чужой сон. Так шпион и сделал.

Стоило ему лечь и задремать — мимо замелькали чужие сны. Хорошие и плохие, весёлые и страшные, простые и запутанные. Но шпиона они не интересовали. Он искал сон человека по имени Рыжий Трус. Это был один из главных врагов, и он вполне мог знать Военную Тайну.

Рыжему Трусу снилось, что он в страшных рогатых доспехах и с кучей оружия гоняется за мелкими слабыми людишками. Они пытаются убежать, но он настигает их, одного за другим.

Вдруг рядом появился Шпион. Высокий, в красном плаще. Он произнёс страшным голосом:

— Открой тайну!

— Отстань, — сказал Рыжий Трус и десять раз выстрелил в него из пулемёта.

Но случилось что-то странное: все пули превратились в вишнёвые косточки, а пулемёт — в спелый банан.

— Ах, так! — разозлился Рыжий Трус и выхватил из-за пояса гранату.

Но граната превратилась в сочный красный гранат.

— Ты остался без оружия, — сказал Шпион. — Сдавайся.

— А у меня ещё ножи есть! — похвастался Рыжий Трус. — Сто штук!

В тот же миг девяносто девять ножей превратились в лавровые листья. А страшные рогатые доспехи — в апельсиновую кожуру.

— Кто ты такой?! — в бешенстве заорал Рыжий Трус, выхватывая последний нож. — И как смеешь вмешиваться в мой сон?!

— Не советую тебе размахивать ножом, — сказал шпион вместо ответа. — А то останешься без него. И тогда…

И тут Рыжий Трус увидел, что серые людишки, за которыми он охотился, как—то выросли, окрепли, и теперь медленно надвигаются на него.

— А-а-а! — закричал враг, падая на колени. — Отдай мне моё оружие! Пожалуйста!

— Сначала скажи Военную Тайну.

— Я не знаю Военную Тайну! Честное слово! Спроси у человека по имени Серый Тень, он знает, а я — не знаю!

— Хорошо, — сказал Шпион. — Прощай.

И ушёл из чужого сна. Рыжему Трусу оставалось только досматривать свой сон, так неожиданно превратившийся в кошмар.

Теперь надо было найти сон Серого Теня. Шпион отправился на поиски.

Серому Теню снилось, что ему, наконец, дали отпуск. Он приехал домой, включил телевизор и лёг на диван. По телевизору шли спортивные новости. Серый Тень взял в одну руку пульт, в другую — банку с пивом, и удовлетворённо вздохнул. Наконец—то он отдохнёт…

Вдруг Серый Тень увидел, что между телевизором и диваном стоит незнакомый человек в красном плаще. И заслоняет экран.

— Ты кто такой? — недовольно спросил Серый Тень. — А ну отойди, а то щас как врежу!

Вместо ответа незнакомец выхватил у него пульт и шмякнул об пол. Пульт разлетелся на осколки и проводки.

— Да как ты смеешь!? — возмутился Серый Тень.

— Открой Военную Тайну, — страшным голосом сказал Шпион (а это, конечно, был он).

— Ещё чего! — закричал враг. — А ну, убирайся отсюда!

Шпион выхватил у врага банку с пивом и выбросил в окошко. Потом вытащил откуда-то тяжёлый молоток и занёс над телевизором.

— Не надо! — крикнул Серый Тень и хотел вскочить.

Но диванные подушки были настолько мягкие, что он просто утонул в них и не мог пошевелиться.

А шпион обрушил молоток, и телевизор разлетелся вдребезги.

— Открой Тайну, — сказал Шпион.

Он сбросил врага на пол и стал поливать диван керосином. Серый Тень пытался встать, но ноги его не слушались.

Шпион чиркнул спичкой.

— Нет! — закричал Серый Тень. — Я не знаю тайну, её знает Чёрный Лорд! Верни мой телевизор!

— Хорошо, — сказал Шпион. — Приятного просмотра.

И он исчез. А телевизор снова появился, но теперь по нему шли только симфонические концерты и старые фильмы.

Шпион полетел дальше. Ему надо было найти сон главного врага — Чёрного Лорда.

Чёрному Лорду снилась зелёная полянка с цветами. Там летали пёстрые бабочки, бегали пушистые золотые белочки, пели птицы. И всегда светило солнце.

Враг лежал на траве, грыз морковку и разговаривал с птичкой. Когда подошёл Шпион в красном плаще — испуганная птичка вспорхнула и улетела.

— Ну, здравствуй, Чёрный Лорд, — сказал Шпион.

— Никакой я не лорд, — ответил враг. — Я маленький кролик. Спроси у кого хочешь!

— Неважно, — сказал Шпион. — Ты должен открыть мне Военную Тайну.

— Какую ещё тайну? — лениво спросил Чёрный Лорд.

— Тайну, которую ты отлично знаешь. И не притворяйся. Иначе я всем расскажу, кто ты такой: и птицам, и белкам, и бабочкам.

— И кто же я такой?

— Ты, — громко произнёс шпион, — самый злой, самый коварный, самый подлый человек на свете — Чёрный Лорд!

— Стой, стой, не надо! — испугался враг. — Не рассказывай! Я не хочу знать, кто я такой!

— Я ещё много про тебя могу рассказать! — безжалостно продолжал Шпион. — Ты издевался над пленными, предавал своих, платил наёмным убийцам. А эта солнечная полянка — просто сон. Сейчас ты проснёшься и вспомнишь, что…

— Нет! — воскликнул Чёрный Лорд. — Не буди меня! Я всё тебе расскажу.

— Рассказывай.

— Адрес — Тараканск, улица Мухоморная, дом тринадцать. Заходишь в подвал, стучишь в стену и говоришь пароль: «морская кикимора». В стене откроется лифт. Спускаешься на минус третий уровень, идёшь прямо, потом направо, там будет дверь. За дверью — комната с сейфом, в сейфе — секретные чертежи нового оружия. Это и есть Военная Тайна.

— Отлично, — сказал Шпион. — Я проверю. Доброй ночи.

Шпион ушёл из сна Чёрного Лорда и проснулся. Он записал всё, что узнал от Чёрного Лорда, и хотел пойти к Начальнику Штаба (штаб — это такое место, где работают шпионы). Но была ночь, и Шпиону пришло в голову, что Начальник, может быть, ещё спит. Чтобы не тратить время, можно пойти к нему в сон. Заодно — доказать, что изобретение работает.

Начальнику снился огромный серый город. Там были высокие серые дома, серые машины и всегда шёл дождь. А он, Начальник, был голодным щенком с перебитой лапой, и никто его не жалел и не любил. Мимо шли равнодушные люди, а он лежал за мусорным ящиком, дрожал от холода и тоненько, жалобно скулил.

— Здравствуйте, Начальник. — сказал ему Шпион.

— Какой же я Начальник? — проскулил щенок. — Я просто маленький бедный щеночек. Никто меня не кормит и не любит.

— Нет, — возразил Шпион, — вы — Начальник Штаба. И не какого-нибудь, а Штаба Разведки. Я должен сообщить вам очень важную информацию.

Но щенок продолжал тихо и жалобно скулить:

— Мне здесь так грустно и больно, я умру, и никто меня не пожалеет. Хоть ты меня пожалей! Стань моим хозяином, я очень тебя прошу. Возьми меня к себе!

Шпион постоял, махнул рукой и ушёл. Но перед этим он поставил рядом со щенком тарелку тёплого мясного супа.

Утром Шпион пришёл к начальнику уже не во сне, а наяву. Начальник встретил его угрюмо и неприветливо. Выслушал рассказ Шпиона и спросил:

— А почему я должен тебе верить? Может быть, ты всё это придумал, чтобы доказать гениальность своего изобретения. Или ещё зачем-нибудь. Учти, меня сложно обмануть.

— Почему вы должны мне верить? — переспросил Шпион. — Ну, хотя бы потому, что я никогда не лгу. И вообще никаких гадостей не делаю. Я, знаете ли, даже собак не обижаю. Недавно я встретил маленького щенка с перебитой лапой — и накормил его. Интересно, поверил бы мне этот щенок?

Начальник штаба помолчал, потом сказал:

— Значит, говоришь, пароль — «морская кикимора»… Ну-ну. Всё равно я не очень—то верю в эту ерунду. Мало ли что мог наболтать тебе спящий враг. Но твоё изобретение оставь мне. Я ещё подумаю, как его можно использовать.

В тот день Шпион много работал, а вечером лёг спать.

Ему приснились враги. Страшные, с серыми лицами и острыми клыками. Они приковали Шпиона к стене. Стена была белая, как в больнице. От больницы это место отличалось тем, что всюду висели скелеты на цепях.

Враги подходили к Шпиону совсем близко, шипели, показывали клыки и сажали ему на голову ядовитых пауков. Шпион стоял и с ужасом ждал, что его сейчас начнут убивать.

Но вдруг дверь распахнулась, и в страшную комнату ворвался огромный пёс. Он набросился на врагов и стал их яростно кусать. Враги кричали и отбивались, а потом убежали, придерживая разорванные штаны.

Куда-то исчезли и цепь, и комната со скелетами. Пёс и человек стояли на берегу реки. Только сейчас Шпион заметил, что его спаситель слегка хромает.

— Тебя ранили? — с тревогой спросил Шпион.

— Нет, это у меня с детства, — ответил пёс.

— Спасибо тебе, — сказал Шпион.

— Ну что ты, — улыбнулся пёс. — Это тебе спасибо. Ведь это ты накормил меня, когда я лежал с перебитой лапой и умирал от голода и тоски.

Человек и пёс пошли вдоль реки, по колено в мокром весеннем снегу. На этом и кончился сон Шпиона.

Семь путников

Семь человек брели по заснеженной равнине — в разные стороны.

Один из них искал разрушенный храм.

Второй искал дом.

Третий искал первого, чтобы дальше идти с ним вместе.

Четвёртый шёл просто так, куда глаза глядят — лишь бы не возвращаться.

Пятый искал смерти.

Шестой — приключений.

Седьмой искал всех остальных, чтобы вытащить отсюда — пока их, дураков, не замело снегом.

Дул ветер, бушевала метель, тысячи снежинок закручивались в вихри. Все эти люди сбились с пути. Теперь они шли навстречу друг другу. Но к тому времени, как они встретились...

Седьмой устал искать всех остальных и мечтал найти себе дом.

Шестому надоело искать приключений, и он теперь шёл просто так, чтобы не возвращаться назад.

Пятый больше не хотел умирать — он решил найти первого, чтобы дальше идти вместе.

Четвёртый устал, отчаялся и захотел умереть.

Третий однажды понял, что не нужен первому, и теперь мечтал найти приключения — чтобы забыть о своём горе.

А второй понял, что, даже если он найдёт когда-нибудь дом — всё равно не сможет в нём спокойно жить, зная, что кто-то ещё бродит один по заснеженной равнине. Он решил найти всех остальных и вывести из этого проклятого места, пока метель не замела их следы.

И только первый, как последний дурак, всё искал разрушенный храм.

Избранные

Я — Избранный.

Кто меня избрал? Я сам себя избрал.

Поэтому сейчас я стою в начале длинной, заледеневшей улицы. Рыжий свет фонарей отражается в блестящей ледяной корке. Стою, сунув руки в карманы, чтобы не мёрзли (не люблю носить перчатки).

Спрашиваю себя: что будет дальше? Я не знаю. Немного страшно. Совсем чуть-чуть. А так — всё равно. Всё безразлично. На всё плевать.

Я не спал, наверное, двое суток. Глаза хотят закрыться. Ноги хотят подогнуться. Тело хочет лечь. Но я — я стою.

Всё (как бы банально это ни звучало) кажется нереальным.

Иногда я представляю себя персонажем компьютерной игры. Нарисованные ноги легко упираются в нарисованный асфальт, невидимая рука жмёт кнопки, посмотреть налево, направо, вверх, вниз, сделать шаг, ещё один шаг, повернуть направо, налево...

Иногда я даже представляю себе, что за каждое сделанное дело мне даётся в награду столько-то очков. За очки я получаю новые уровни, как в РПГ-играх. Жаль, каждый раз надоедает подсчитывать, и я начинаю сначала.

Итак, теперь я иду по ледяной улице. Ступаю аккуратно, выбирая места, которые выглядят менее скользкими. Мне всё безразлично, я спокоен. Почему же сердце так сильно колотится, откуда этот холод между грудью и животом?

Достаю из кармана телефон. Смотрю время, потом открываю карту. Вот синенький кружок — это я. А вот — точка в середине улицы. Я должен быть там через пять минут. Времени достаточно. Я дойду минуты за три.

Я сам себя избрал. Сам — себя — избрал. Потому что так было надо. Но как же страшно...

Телефон неожиданно звонит. Пару секунд я смотрю на имя, высветившееся на экране. Наконец, принимаю вызов.

— Приве-е-е-т... — тянет печальный голос в трубке.

— Эм-м... Привет.

— Слушай, я так по тебе скучаю...

— Да? Правда?

— Очень скучаю. Я сегодня весь вечер проплакала...

— Да. Понимаю.

— Слушай, может быть, мы поторопились? Может быть, нам...

— Подожди. Ты сама говорила, отношения на расстоянии — это невыносимо.

— Но я не могу без тебя! Мне так плохо... Мне как будто перекрыли кислород. Я задыхаюсь, понимаешь? Я без тебя умру!

— Подожди, подожди...

Что сказать? Я примерно представляю себе несколько вариантов того, как может продолжиться разговор. Опять всё как в играх: выбираешь одну из реплик, и сюжет идёт по тому или иному пути.

Что же сказать? Что перезвоню позже? Ага, вот только это ложь — никакого "позже" не будет. Резко отшить? Или, может быть, наоборот — признаться в вечной любви? Непонятно, что из этого будет хуже для неё... А может быть — сказать правду?

И я выбираю: "сказать правду".

— Света, послушай... Я... Я был в этой конторе, ну, ты понимаешь, о чём я. Мы с тобой это обсуждали, помнишь? В общем, я туда пришёл, и меня приняли. Меня внесли в списки, дали координаты. Ну, и вот... Через пару минут...

Тишина. Мучительная тишина в трубке. И — горестный вопль:

— Заче-е-ем?! Зачем, зачем, зачем ты это сделал?! Почему не предупредил меня?! Не посоветовался со мной?!

— Прости меня. Я думал, так будет лучше.

— Нет! Не будет! Это неправильно! Так нельзя! Я умру без тебя, слышишь?!

— Послушай, отменять уже поздно. Ничего не поделаешь. Ты, это... Постарайся меня забыть, ладно? Всё, извини, у меня мало времени. Ты всё равно была бы со мной несчастна. Всё, пока.

Я трусливо сбрасываю вызов. Вдыхаю, выдыхаю. Смотрю время, спохватываюсь, бегу по скользкому тротуару. Телефон опять звонит. Плевать. Пару раз подскальзываюсь, чуть не падаю. Но — бегу.

Вот она, эта точка. Напротив аптеки. Зелёный светящийся крест отражается в наледи.

Два часа ночи. Точнее, два ноль семь. Осталась минута.

Телефон звонит и звонит, льётся игривая мелодия. Я всё держу его в руке. Рука сильно замёрзла, я прячу телефон и руку в карман. Мелодия звенит и звенит, такая неуместная, раздражающая.

Смотрю на рыжий фонарь над головой. Потом — на отражение фонаря в наледи. Потом... Что-то обрушивается на меня. Большое, страшное. Тьма.

***

Я пришёл в "контору" вечером. Был красивый зимний закат, багряный и жёлтый. Я оглянулся и пару секунд впитывал взглядом закатный свет, прежде чем зайти внутрь.

Стены были белыми, вдоль стен тянулись кожаные коричневые диваны. На диванах сидели люди. Очередь. Впрочем, очередь проходила быстро, я едва успел разглядеть других добровольцев. Отпечатались в голове: девушка с татуировкой на шее и кольцом в губе, белобрысый тощий парень с застывшей на лице кривоватой улыбкой.

Меня вызвали. Я зашёл в кабинет, сел за стол. Я совсем не помню лица той женщины-чиновника, которая задавала мне стандартные вопросы, потом подвинула ко мне кипу бумаг.

Я всё заполнил. Отдал бумаги вместе со своим паспортом и свидетельством о рождении. В кабинет из задней двери зашёл мужчина-психолог в белом халате. Разговор с ним был долгий и скучный.

Потом меня спросили, чего я хочу. Я поколебался и сказал, что хотел бы большую пиццу "Маргарита" и пару литров какой-нибудь сладкой газировки. А ещё — погонять в приставку. И поплавать в бассейне.

Меня вывели из кабинета через заднюю дверь, провели по стеклянному коридору в соседний корпус. Там оказался и бассейн (правда, небольшой), и отдельная комнатка с телевизором, игровой приставкой, большой кроватью. Мне принесли пиццу и газировку — прозрачно-розовую, со вкусом малины.

В бассейне я так и не поплавал — решил, что мне этого совсем не хочется. Съел примерно три четверти пиццы, выпил литр газировки, погонял в приставку. А потом мне пришло сообщение на телефон. Координаты.

Меня довезли на машине до нужной улицы. Дальше я должен был идти сам.

***

Я медленно прихожу в себя. Сначала начинаю чувствовать положение тела. Я сижу, подтянув колени к груди, привалившись спиной к какой-то стене.

С трудом поднимаю голову, оглядываюсь. Сначала перед глазами всё расплывается, видно только какое-то движение. Проморгавшись, я вижу дорогу и людей. Люди идут по дороге, кто — поодиночке, кто — парами или небольшими группами.

Все они примерно одного со мной возраста. Да что там, я точно могу сказать: всем им — около семнадцати лет.

Некоторые лица мне смутно знакомы. Ну, да: я видел их в новостях.

Я встаю. Меня накрывает головокружение — к счастью, ненадолго, на пару секунд. Потом — иду вместе со всеми.

Спрашиваю угрюмого парня рядом со мной:

— Куда мы идём?

— Sorry? — переспрашивает он.

Чёрт...

— Where... Are... We go? — с трудом формулирую вопрос (наверняка у меня кошмарный акцент).

Мой спутник пожимает плечами:

— Nobody knows.

По обеим сторонам дороги — высокие жёлтые стены. Вверху — полоса хмурого серого неба. Сама дорога — обычная, асфальтовая, без разметки. Хотя нет: я вижу нарисованную на асфальте белую стрелку, через десяток шагов — ещё одну. Все идут в том направлении, куда указывают стрелки. Что будет там, впереди? Nobody knows. Никто не знает.

Кто-то бежит прямо ко мне, расталкивая идущих. Девушка. Света!

Она бросается мне на шею, повисает на мне, покрывает поцелуями моё лицо.

— Тёма, Тёмчик... — рыдает она.

— Что ты здесь делаешь? — ошеломлённо спрашиваю я. — Как ты вообще здесь оказалась?

— Я тоже... Я тоже пошла туда. В пункт сбора добровольцев.

— Но мы же только что с тобой разговаривали, как же...

Хотя, наверное, глупый вопрос. Я же не знаю, сколько был в отключке.

— Только что? — удивляется Света. — Для меня прошло два дня... Наверное, тут время течёт по-другому.

Тоже вариант.

— Подожди, — я всё ещё удивлён. — Но у тебя же родители, сестра...

— Ты для меня важнее, — твёрдо говорит Света.

Мы идём дальше, взявшись за руки. Куда? Никто не знает.

Мы — Избранные. Мы избрали себя сами. Удивительно, как быстро мир привык к этому странному избранью.

Семь лет назад прилетели Они. Объяснили, что Им нужно. Продемонстрировали мощь своего оружия (как ни странно, людей погибло немного, всего две-три тысячи, но масштабы остальных разрушений поражали).

А нужны Им юноши и девушки не младше шестнадцати и не старше восемнадцати лет. Зачем? Никто не знает. Они просто присылают "контактёрам" (так называют людей, через которых Они общаются с человечеством) координаты и время. Доброволец должен сам, в полном одиночестве прийти в нужную точку. И Они его забирают.

Человечество платит Им страшную дань: семь тысяч юношей и девушек в год.

Последствия от невыполнения нормы — катастрофические.

Да, удивительно, как быстро человечество привыкло к этой жертве. Конечно, правительства говорят, что очень скоро, ещё чуть-чуть — и проблема будет решена, будет создано оружие против Них, мы победим... Но я в это не верю.

И вот — мы идём. Нас много, мы говорим на разных языках, у нас разный цвет кожи, но все мы — молоды, и все мы — Избранные.

Одуванчик

Жёлтые одуванчики поседели. Набежал ветер, стал срывать с них пушинки. Одуванчики покорно подставляли ему большие, круглые головы. Только один из них, самый маленький, прятался глубоко в зелёной траве.

Но шёл мимо человек, нагнулся и сорвал самый маленький одуванчик. Повертел в руках, дунул — раз, другой, третий. И прошептал:

— Хочу, чтобы Света выздоровела…

Полетели пушинки маленьким белым облачком. Над ними — синее небо, под ними — зелёная земля. Летели, летели… То одна пушинка упадёт, то другая. Всё меньше и меньше их было, и вот — осталась лишь одна.

Летела она над городом, прямо к большой жёлтой пятиэтажке. Влетела в открытое окно. Опустилась на одеяло.

Под одеялом лежала больная девушка. Она приподняла голову, заметив, как опускается на постель маленькая пушинка. Потом опять откинулась на подушку.

Наступил вечер, потом — ночь, за ней — утро. У девушки зазвонил телефон.

— Как ты? — спросил в трубке голос молодого человека.

— Ты же решил мне не звонить, — напомнила ему девушка.

— Я беспокоюсь за тебя, — сказал голос. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — сказала девушка и бросила трубку.

Она встала с постели, подошла к зеркалу и стала рассматривать своё отражение. Тело её выглядело худым, ломким. Ноги подкашивались от слабости. Но девушка чувствовала: тяжёлая болезнь отпускает её, уже почти отпустила.

Пушинка упала на пол. Потом, когда в комнате подметали пол — попала в мусорное ведро вместе с пылью и сором. Мусор вынесли в большой контейнер на улице, потом — увезли на помойку. И там из зёрнышка вырос новый маленький одуванчик. Растёт, качается. Ждёт, когда кто-нибудь пройдёт мимо, сорвёт его, подует, загадает желание…

Яблочная сказка

В тот год яблоки уродились необыкновенно крупные. Ветви яблонь гнулись и даже иногда ломались под их тяжестью. Перезревшие яблоки падали на землю, и мы собирали их в корзины, чтобы не испортились.

Однажды я решила зайти в самую глубину сада. Кто-то рассказывал мне, что там, в дальнем углу, под забором живут маленькие человечки. Они крадут неосторожных детей и утаскивают под землю.

Я, конечно, не поверила, но решила проверить. Меня как раз попросили набрать побольше яблок для варенья. Ну, взяла я корзинку и пошла.

Сразу скажу: нет никаких маленьких человечков в дальнем углу сада. Там вообще нет дальнего угла.

Вокруг стояли старые развесистые яблони, шумела под ветром их бледно-зелёная листва. На земле, покрытой слоем коричневых прошлогодних листьев, лежали яблоки. И думалось мне с грустью: люди забросили этот сад, некому собрать все плоды. Падают и лежат на земле без толку, многие уже гнить начали. Мне, с моей корзинкой, никогда их все не спасти.

Чем дальше я шла, тем более диким и заброшенным становился сад. Всё чаще попадались высокие стебли злой крапивы с мелкими полуживыми листьями. Дорогу перегораживали упрямые ветки, лезли в лицо. Я обламывала сухие ветки руками и бросала на землю. Хорошо бы собрать их на обратном пути и вечером развести костёр.

Когда же кончится этот сад? Всё труднее идти, всё больше гнилых яблок под ногами, всё темнее кругом. А почему — темнее, неужели уже вечер? И правда: лиловый сумрак сгустился среди деревьев, дохнуло холодом.

Тут бы мне испугаться и повернуть назад. Но я заупрямилась. С чего это мне возвращаться, если я так и не прошла через весь сад? Вот дойду до забора, и обратно пойду.

Но забора всё нет и нет, а вокруг темнеет, и светлячки уже заплясали меж ветвей. Зеленоватые огоньки, кружатся, порхают стайками, и никак их поближе не разглядишь.

Вдруг вижу — впереди ещё один огонёк. Не такой, как светлячки, а тёплый, яркий и неподвижный.

Я пошла на свет. Всё ближе подхожу, всё ярче становится огонь. Да это же костёр! Кто здесь, интересно, костры разводит?

Подошла совсем близко — и стало ясно: костёр не просто между деревьями горит, а в пещере. Откуда здесь пещера взялась? Для пещеры нужна гора, ну, или хотя бы холм.

Ещё шаг вперёд... Да, вроде как склон горы, а пещера — в склоне. Только откуда здесь гора?

Я не стала сразу заходить внутрь — что я, глупая что ли? Подошла тихонечко, встала сбоку и осторожно заглянула.

Вижу – сидят вокруг костра люди. Хотя - кто их знает, может быть, и не люди. Но, во всяком случае, не гномы, не карлики. Сидят на камнях, человек пять, наверное. С моей позиции трудно было как следует разглядеть. Один сидел спиной ко мне, частично загораживая костёр; другой – с противоположной стороны, я могла различить его лицо, освещённое пламенем. Обычное, вроде, лицо, даже без бороды. Другие сидели по сторонам от костра, их рассмотреть было сложнее. Люди о чём-то негромко говорили, их голоса были искажены гулким пещерным эхом — я не могла различить ни слова.

Вдруг они замолчали. А потом один из них встал и пошёл к выходу. Я не успела отбежать, да это и не помогло бы. Человек держал в руках какое-то странное оружие, что-то среднее между пистолетом и ружьём, всё из дерева и бронзы.

– Не бойся, — сказал человек неожиданно, и я поняла, что он меня видит – до этого была надежда, что он не заметит меня в темноте.

– Не бойся, – повторил он. – Подойди сюда, только медленно.

Голос звучал спокойно, но в нём ощущалась резкая, напряжённая интонация.

У меня к горлу холод подступил и в ушах зашумело. Мне не нужно объяснять, что с незнакомцами никуда ходить нельзя, я сама их, незнакомцев, боюсь до мурашек на затылке. Но что можно было сделать в такой ситуации?

И тут раздался другой голос, высокий, мягкий и красивый, и мне сразу стало не так страшно, потому что говорила женщина. От облегчения я даже не сразу поняла, что именно она говорит.

Женщина сначала стояла за спиной мужчины с оружием, а теперь подошла ко мне и взяла за руку. Она продолжала говорить что-то успокаивающее. Потом повела меня в пещеру, и я послушно пошла за ней. Моя корзинка осталась лежать на земле.

Женщина была одета в длинное узкое платье до земли. В волосах, на шее и на запястьях у неё сверкали драгоценности, а глаза были тёмными и таинственными.

А потом я увидела остальных сидевших вокруг костра, и опять замерла. Потому что на одном из них была страшная маска в виде чёрной собачьей головы.

Но женщина подвела меня к костру и посадила у огня. Я продолжала смотреть на собакоголового, и постепенно до меня дошло, что это не маска. И вдруг – я перестала бояться. Потому что если передо мной сидит человек с собачьей мордой вместо лица, значит, это просто сон или сказка. Значит, нечего бояться. Я, вроде бы, ничего плохого не сделала, а в сказках наказывают только злых. А если это сон – то я скоро проснусь.

Я успокоилась и стала внимательно разглядывать окружающих.

Собакоголовый был одет в длинные широкие одежды, похожие на одежды древних египтян на картинках. Так же был одет и человек, сидевший рядом с ним, смуглый и горбоносый. Волосы у человека, собранные в пучок на затылке, были медные — не просто медного цвета, а блестящие, словно сделанные из медной поволоки.

Тот, кто выходил за мной, вернулся к огню и сел рядом. У него было хмурое загорелое лицо с выпуклыми глазами и небольшой бородкой. Одет он был в старый камуфляжный костюм глинисто-песочного цвета. А его оружие при свете костра оказалось действительно странным: короткое деревянное ружьё с широким, как у дуэльного пистолета, дулом, с несколькими металлическими вставками и с фигурным резным орнаментом по стволу.

Я рассказала о четырёх из сидевших в пещере; остался пятый.

Волосы у него были совершенно седые, а безбородое лицо в пляшущем свете костра казалось то старым, то почти мальчишеским. И глаза – голубые, яркие, огонь отражался в них двумя живыми искрами. Он был совсем не похож на остальных четверых: его взгляд был ясен и открыт, но всё время ускользал; взоры остальных четверых, включая собакоголового, были почти всё время направлены на меня, но в них ничего нельзя было прочесть.

Огонь бросал отсветы на стены и потолок пещеры, тени собравшихся дёргались и плясали. Дальний угол пещеры не был освещён, там скопилась тьма. Я заметила, что именно оттуда, а не от входа, идёт лёгкий сквозняк. Мелькнула догадка: может быть, эти люди пришли оттуда?

Было тихо, только потрескивали ветки в костре. Человек с медными волосами смотрел на меня пристально, словно прощупывая взглядом, и мне стало неуютно. Я попробовала смотреть только на огонь, но всё равно чувствовала пронзительный взгляд.

Вдруг медноволосый прикрыл глаза и сказал гортанным голосом:

– Я прочёл.

– Что ты прочёл? — спросил голубоглазый.

– Ребёнок не опасен? – спросил человек в камуфляже прежде, чем Медный успел ответить.

– Она не опасна, – ответил Медный. – Я прочёл всё, что нам следует знать.

Некоторое время все молчали. Потом Собакоголовый вдруг навострил уши, насторожился, приоткрыл пасть, и я услышала его голос. Скрипучий, с нечеловеческими интонациями – так могла бы говорить собака, наученная человеческой речи.

Он произнёс несколько слов на непонятном языке, и Медный перевёл:

– Они приближаются.

Все одновременно посмотрели на дальний угол пещеры, скрытый тьмой. Потом, один за другим, встали. Я тоже вскочила, не понимая, что происходит. Женщина взяла меня за руку и сказала:

– Пойдём.

И повела меня к выходу из пещеры.

Оглянувшись, я увидела, как остальные четверо тушат костёр. Они действовали быстро и слаженно: пинками раскидывали горящие ветки и затаптывали пламя и угли. Ветки обиженно хрустели и трещали под их ногами.

Мы вышли в сад. Женщина всё не отпускала мою руку.

Я заметила странную вещь. Сад изменился. Он стал во много раз прекраснее. Его освещала луна, большая и яркая. Стволы и ветки деревьев оставались кривыми, шероховатыми и местами потрескавшимися, но теперь даже в их несовершенстве чудилось что-то прекрасное — словно какой-то неведомый мастер всё так и задумал. Что это за удивительный, должно быть, был Мастер! Мне казалось, что мы идём по древнему храму или чертогу, и всё вокруг было — словно работа гениального архитектора.

И при этом – всё было пропитано жизнью, от корней до вершин. Жизнь текла по тонким древесным прожилкам и скапливалась в яблоках. А яблоки были прекраснее всего. На их гладкой кожуре блестели лунные блики, а сами они были переполнены жизнью.

А те, что лежали на земле? В них тоже была жизнь, но она постепенно расползалась, уходила в землю.

Я всё время говорю – жизнь, жизнь, но об этом бесполезно говорить, это даже нарисовать, наверное, нельзя – её можно было только почувствовать. Она была... не знаю даже, как объяснить. Как мягкий свет, воспринимаемый не глазами, а как-то иначе. Прохлада в жаркий день, тепло – в холодный, движение, мягкость, сладость и горечь – вот что такое жизнь. Как вкус воздуха после того, как чуть не задохнулся, или вкус воды, когда чуть не умер от жажды. Это я потом придумала слова для всего этого, а тогда я ни о чём не думала, я просто чувствовала жизнь.

И тут нас догнали остальные.

– Вам не следовало оставаться наедине с этим ребёнком, — сказал человек в песочном камуфляже, обращаясь к женщине.

– Мы же знаем, что девочка не опасна, - возразила та.

– Всё равно, лучше будет, если я за ней присмотрю, — сказал мужчина.

– Как скажешь.

Когда она отпустила мою руку, всё очарование почти сразу исчезло. Я чуть не заплакала от огорчения. Вокруг снова был обычный тёмный сад.

Но тут меня взял за руку мужчина. Левой рукой, в правой у него было оружие. Он крепко держал меня чуть ниже локтя. Рука у него была сильная, жёсткая — не вырваться.

Мы быстро зашагали вперёд. За нами шли другие — женщина, двое мужчин и Собакоголовый. Мне приходилось идти быстро, спотыкаясь о корни и упавшие ветки, потому что мой спутник не просто вёл меня, а почти тащил за собой.

Сад вокруг нас вдруг стал страшным тёмным лесом. Злая красная луна изредка выглядывала из-за туч. Вокруг в темноте что-то ядовито светилось, что-то гнило, разлагалось под ногами.

Мы с трудом продирались сквозь чащобу, колючие ветки загораживали нам путь. Что-то кошмарное затаилось повсюду, оно грозило в любую минуту прыгнуть сверху, выскочить из-за дерева, вырасти из-под земли. Да и сама земля стала ненадёжной и мокрой, она чавкала и хлюпала под ногами. Надо было всё время быть начеку, чтобы вовремя заметить и отразить опасность.

Не знаю, сколько мы так шли, прежде чем снова остановились.

Человек с медными волосами о чём-то спросил Собакоголового. Тот принюхался, повертел носом и что-то прорычал в ответ.

– Мы оставили их далеко позади, — перевёл Медный. — Но они идут по следу.

Мужчина с оружием ненадолго задумался, потом вдруг подтолкнул меня к Медному и сказал:

– Следи за ней. Я не должен отвлекаться.

Медный наклонил голову в знак согласия и мягко тронул меня за плечо. Он не сказал ни слова, но его молчаливый приказ каким-то образом был ясен: идти рядом с ним.

Мы пошли дальше. Медный не держал меня за руку, просто шёл рядом, прикасаясь к моему локтю. И я не сразу увидела и почувствовала, что случилось с садом.

Сначала показалось – вокруг стало темнее и холоднее. Какая-то глубокая космическая темнота. А потом я увидела звёзды. Не в небе, а вокруг нас. Одни гроздьями висели на деревьях, другие плавали в воздухе.

И не только звёзды. Там были и планеты! Большие, будто их приблизили телескопом. Тяжёлые, они висели на ветвях... Да это же яблоки! Или всё-таки планеты?

Вот желтоватая, с кольцом – это Сатурн. Вот багрово-красная – Марс. И другие, много-много, самых разных цветов и размеров.

А вон та, голубая, с пятнышками? Неужели это... Земля?

И вдруг планета, на которую я смотрела, сорвалась с ветки и тяжело ударилась о поверхность земли. Я чуть не вскрикнула от неожиданности. Но потом я увидела, что на ветвях висят другие планеты, похожие на Землю, и успокоилась.

В какой-то момент мне показалось, что в саду стал дуть ветер. Но это был не ветер. Это было так, будто движется всё: небо, звёзды, деревья, земля и воздух. Всё плавно двигалось перетекало, и веяло чем-то невероятно могучим и непреодолимым... Даже страшным.

А потом деревья расступились перед нами. Медный отошёл от меня, и странное ощущение исчезло. Яблони снова были просто яблонями, звёзды – просто звёздами в небе. Небо стало светлее, потому что приближалось утро.

Впереди я увидела ещё одно дерево, такое огромное, что для того, чтобы увидеть его вершину, пришлось запрокинуть голову. Но это тоже была яблоня, и под ней лежали большие яблоки.

– Это то, что мы ищем, – сказал человек с седыми волосами.

Все смотрели на дерево.

– Что нам делать с ребёнком? – спросил человек в песочном камуфляже, не глядя на меня.

– Мы можем её убить, – спокойно предложила женщина.

Я осознала смысл её слов и дёрнулась от испуга. А она-то казалось мне самой доброй из них! И сад, который я видела, пока шла рядом с ней, был так прекрасен... Мне стало по-настоящему обидно. Я мысленно пообещала себе впредь доверять незнакомым тётенькам не больше, чем незнакомым дяденькам, которым и раньше не доверяла совсем.

– Зачем же, – возразил Седой. – Я могу проводить её туда, откуда она пришла к нам.

– Тогда вам надо идти туда, – сказал Медный, показывая рукой в направлении, противоположном от большой яблони. – Всё время прямо.

– Начинайте без меня, – сказал Седой. – Я скоро вернусь.

И добавил, обращаясь ко мне:

– Идём.

И мы пошли обратно.

Сад был самый обычный. Корявые стволы яблонь, опавшие яблоки под ногами. Светало, листья серебрились от росы, воздух был прохладным и чуть сладковатым.

Мой провожатый казался спокойным и дружелюбным , и я нерешительно задала вопрос:

– А те, кто за вами гнался... Они на нас не нападут?

Седой глянул на меня с удивлением, потом понял, улыбнулся:

– Они нам с тобой не страшны.

– А куда мы идём? – спросила я, немного осмелев.

– К тебе идём, куда же ещё. Провожу тебя – и вернусь к своим.

Я совсем успокоилась, даже весело стало. Сразу захотелось расспросить обо всём. Но только я открыла рот, как Седой взял меня за руку и сказал:

– Смотри.

И я так и продолжала смотреть с открытым ртом. Потому что это было утро. Потому что такого чистого, такого серебряного утра я никогда раньше не видела.

Защебетали птицы. Всё вокруг было холодным и прозрачным, как родниковая вода. И свет был ясен и чист, будто в первый раз сотворённый. Край неба заалел, как тонкий ломтик яблока в клюквенном компоте.

Мы прошли ещё немного, и Седой отпустил мою руку.

– Иди вперёд, – сказал он.

А сам развернулся и зашагал обратно. Даже не посмотрел, послушаюсь я или побегу за ним.

Но я всё-таки пошла и через несколько шагов увидела свою корзинку. И сразу поняла, что вокруг меня уже не утро, а ранний вечер. Только-только жара отступила, и солнышко клонится к западу.

Я пошла дальше, с почти пустой корзинкой в руке – только несколько яблок перекатывались на дне – и скоро вышла из сада. Вот и домик наш, а дальше видны другие дома. Родная деревня.

Так и закончилось моё приключение.

Потом я часто задумывалась: что же со мной случилось? Может быть, мне просто голову напекло? Может быть, я заснула в саду, и увидела всё это во сне? Ведь не могло это быть на самом деле! Или могло?

Возможно, я просто ненадолго попала в сказку. Но зачем я там оказалась – ведь моё присутствие ничего не изменило? И кто были эти люди? Откуда они шли, от кого убегали, что искали в таинственном саду?

Я не могу найти ответа на все эти вопросы. Но есть один, который тревожит меня сильнее других.

Что я могла бы увидеть, если бы пришлось идти по яблочному саду под руку с Собакоголовым?

Это был сон

Вика вышла из подъезда. Был поздний вечер. Очень поздний.

Фонари освещали двор. Но, когда Вика перешла дорогу — свет остался позади. Вокруг была только мокрая темнота, и в темноте шелестели мокрые деревья.

Вика с досадой вспомнила, что забыла фонарик. Ей почему-то казалось, что свет дал бы ей защиту от притаившейся в темноте опасности. А так она чувствовала себя совершенно беззащитной. В глубине души Вика боялась темноты.

Но впереди уже горели другие фонари. Девушка наискосок пересекла бульвар и оказалась на остановке. Дорогу ей преградили какие-то люди. Несколько пацанов лет восемнадцати. Они что-то говорили ей, смеялись.

— Пропустите! — крикнула Вика.

Но они не пропускали.

Вика пробилась вперёд, действуя локтями и кулаками и выкрикивая оскорбления. Потом побежала к магазину. Там — светло, там люди. Она бежала, почти не касаясь ногами земли, почти летела. Но её догоняли, огибали сбоку, отрезали от неё вход в магазин. И она оказалась в тёмном углу, за низким бетонным зданием. Её уже окружали, противно смеясь.

Отбиваться до последнего, работать кулаками, кусаться! Кричать изо всех сил! Но Вика понимала, что это бесполезно. Никто не услышит, никто не придёт на помощь, а она сама не сможет себя защитить…

Вика открыла глаза. Слава Богу, это был просто сон.

Она сидела в маленьком автобусе. За окнами было темно. Вокруг сидели, болтали и смеялись полузнакомые ребята. Некоторых из них Вика совсем не знала. Но все они были друзья.

Кажется, она задремала совсем ненадолго. Автобус так и не тронулся. Или они задерживаются?

В детстве Вике часто снились кошмары. В какой-то момент она стала придумывать для них счастливые продолжения. Это настолько вошло в привычку, что нередко продолжение придумывалось ещё на границе сна и яви, когда Вика не успевала окончательно проснуться. Тогда оно запоминалось как настоящее продолжение сна.

Вот и сейчас Вике казалось, что в последний момент её спасли. Откуда-то прибежал друг её родителей, Павел, и стал бешено драться. Одного свалил кулаком, другого — ударом ноги.

Потом придёт удивление: странно, почему именно Павел? И — горький ответ: потому что ни один из знакомых ей мужчин, кроме него, не годится на роль защитника. Ни один.

Ещё в полусне Вика подумала, что Павел может теперь рассказать о происшедшем её родителям, и они будут ужасно переживать. И тут же окончательно проснулась.

Она ушла из дома, ни слова не сказав родителям. И теперь сидела в автобусе, который вот-вот уедет далеко отсюда.

Родители, наверное, сходят с ума от беспокойства. В отчаянии пытаются позвонить на мобильник, который Вика выключила и оставила дома. Может быть, ищут её с фонарями.

Вика вздрогнула, её пробрал холод. Родителям нельзя волноваться!

Кто-то наигрывал на гитаре. Кто-то хрустел чипсами. Кто-то смеялся.

Так хотелось уехать вместе с ними, туда, где нет места скуке, навстречу приключениям!

В рюкзаке лежит еда, спальный мешок, кое-какие личные вещи. В спешке Вика наверняка что-то забыла, но это не важно. Важно то, что скоро они уедут, и её никогда не найдут.

— Пойду на улицу, — сказал кудрявый паренёк и вышел, прихватив зачем-то гитару. Остальные потянулись за ним. Вика осталась.

Может быть, немного поспать? Ага, чтобы опять приснились кошмары.

На полу автобуса валялись рюкзаки, спальные мешки, пакетики от чипсов. Кто-то спал в углу, завернувшись в плед.

Почему они всё ещё не уехали?

Вика вышла на улицу. Ребят нигде не было видно. Наверное, пошли в магазин.

Так и есть: они все были в магазине. Хорошо, что он работает круглые сутки. А ночные продавцы — добрые. Они разрешили ребятам посидеть внутри. В автобусе — тесно, да и шуметь нельзя, иначе разбудишь уснувших. В магазине тоже нельзя шуметь, но всё-таки там свободнее. Да и светло.

— Почему мы не едем? — спросила Вика.

— Ждём Маршалова, — ответил кудрявый паренёк.

— Он звонил недавно, — пояснила рыжая девушка. — Говорил, что сильно задерживается, но вот-вот подойдёт.

Рыжую девушку, кажется, звали Катя. Как зовут кудрявого — Вика не знала.

— Ага, понятно, — сказала она и вернулась в автобус.

Некоторое время Вика просто сидела, глядя в потолок. Кто-то входил в автобус, кто-то выходил. Она не обращала внимания.

Так хотелось уехать далеко-далеко. С друзьями. С гитарой. Навстречу приключениям. Но с каждой минутой мечты о приключениях таяли, оставляя место одной беспокойной мысли: как там родители?

Вика посмотрела в окно и с ужасом увидела, что уже светает.

Ждать дальше она не стала. Она быстро нашла свой рюкзак, затолкала туда спальник и резиновый коврик, выскочила из автобуса и зашла в магазин.

— Ребята, извините, — сказала Вика, — я не могу с вами ехать. Я сейчас домой пойду.

Ребята понимающе закивали. К счастью, никто не вызвался её провожать.

Вика вышла, обогнула автобус и перешла дорогу. Ещё на переходе она заподозрила неладное. На другой стороне дороги она, наконец, поняла, что находится в незнакомом месте. Видимо, пока Вика спала, автобус успел проехать какое-то расстояние.

Потом Вика будет думать, как она сразу не поняла этого, и вспомнит, что в этих местах есть два почти одинаковых магазина. Автобус сначала стоял рядом с одним, потом остановился впритык к другому.

Но тогда мыслей не было. Вика через арку прошла под большим жёлтым домом. Она знала, что таких зданий много в их районе. Это радовало: значит, она не слишком далеко от своего дома. Но и сбивало с толку: где она сейчас? Как ей найти свою улицу?

Мимо шёл человек с огромным псом на поводке. Вика спросила дорогу к своей улице. Мужчина посмотрел с любопытством. В такое раннее время нечасто можно встретить юную девушку с огромным рюкзаком. Но дорогу объяснил.

Следуя его указаниям, Вика скоро оказалась в знакомых местах. Вот и высокий дом, в котором она живёт на девятом этаже. Живёт вместе с родителями.

Ей было страшно возвращаться. Ведь она поссорилась с родителями и ушла. Ничего не сказала, не оставила записки — просто ушла. Ей не надо было думать, куда идти: как раз сегодня знакомые ребята отправлялись в поход. Вика не настолько хорошо их знала, чтобы просто поехать с ними. Но теперь это показалось ей единственным выходом. Именно так она оказалась в маленьком автобусе.

А сейчас Вика возвращалась домой и думала: как её встретят родители? Обрадуются до слёз или будут кричать и ругаться? В любом случае - возвращаться домой было очень стыдно.

Вокруг почему-то снова стало темно. И страшно. И не было в мире больше никого, совсем никого, только холодная сырая темнота…

Вика открыла глаза. Слава Богу, это был просто сон. Она лежала дома, в своей постели. Было ещё темно.

Прежде чем снова заснуть, Вика успела подумать: не для того ли нам снятся такие сны, чтобы мы могли понять, что тихая, спокойная жизнь лучше любых приключений? Что мокрая темнота ничего не таит в себе, кроме страшных опасностей. Что в конце пути останутся только тоска и боль, и тяжёлые, мучительные воспоминания, и стыд…

А потом Вика с грустью поймёт, что этот сон означал одно: окончательное прощание с отрочеством, с мечтами о дружбе и невероятных приключениях. И она будет ещё долго грустить о прожитой весне…

Но гораздо дольше Вика будет вспоминать другое: как горели яростью глаза немолодого, сутулого дяди Павла и как его твёрдый кулак с глухим стуком ударил в лицо мерзавца.

Притча о двух котятах

Есть на свете одно озеро. Глубокое, чёрное, страшное. Не плещутся в нём весёлые серебристые рыбки, ни один ветерок не трогает его поверхность. Только иногда пробегают по его поверхности слабые волны: это шевелятся чудовища на его дне.

В самой середине озера есть остров. Мрачный это остров, пустынный. Нет на нём ни травы, ни деревьев, только страшные чёрные колючки. Но среди колючек живёт маленький-маленький котёнок.

Никто никогда не доплывал до страшного острова, никто не видел ясных, зелёных глаз котёнка. Никто не видел его пушистой белой шёрстки. Никто и подумать не мог, что на таком мрачном озере, на таком страшном острове может жить такое маленькое, хорошее существо.

А где-то далеко-далеко, за высокими горами, за широкими реками, есть другое озеро. Светлы и прекрасны его синие воды. Серебристые рыбы плещут хвостами, цветут водяные лилии. Плавают по тому озеру парусные лодки, слышен смех, весёлые разговоры. А в середине озера — прекрасный зелёный остров. Растут на нём высокие деревья, благоухают чудные цветы. Часто приходят туда люди, чтобы порадоваться его красоте.

Но, если бы кто-нибудь из них догадался раздвинуть ветки розовых кустов, он бы увидел чёрного котёнка — маленького и несчастного. Такая смертельная тоска в его глазах, что, если бы кто-нибудь и увидел бы его — отшатнулся бы в смятении. Да уж не почудилось ли это? Разве может на таком чудесном острове жить такое несчастное существо?

Увы: на самых прекрасных озёрах, на самых чудесных островах живут порой несчастные котята. И на на самом мрачном острове можно встретить милое, ласковое существо, стосковавшееся по людям.

А вдруг однажды котята встретятся?

Снежные звери

Снег всё падал и падал. То плавно ложился большими хлопьями, то мчался, подхваченный ветром, закручивался буранами.

В новостях говорили: погодная аномалия. Вопреки всем прогнозам, всем законам движения циклонов и антициклонов, над маленьким городом и его окрестностями сбивались в огромное стадо снежные тучи.

Утром Юля проснулась в полутьме — свет был только от зелёной неяркой лампы-ночника. Посмотрела в окно и увидела светлую зеленоватую стену вплотную к стеклу.

Юля встала, подошла к окну и поняла, что это — снег, зелёный при свете ночника. Огромная куча снега!

— Миша, проснись! — толкнула она младшего брата. — Смотри, что делается!

Миша приподнялся и посмотрел на окно. Поинтересовался сонно:

— Что это такое?

— Это снег! — ответила Юля.

— Значит, в школу сегодня не пойдём? — догадался Миша.

— Какая школа! Видишь, как всё замело? До третьего этажа, как минимум!

— Почему — до третьего? — Миша всё ещё был немного сонным.

— Дурачок, — сказала Юля. — Потому что мы живём на втором, и нас за-ме-ло!

В комнату заглянула мама и сказала:

— Ребята, одевайтесь. Пойдём наверх, к тёте Тане. Я боюсь, как бы нам стёкла снегом не выдавило.

Тётя Таня жила на этаж выше со своим мужем, дядей Женей, и двумя сыновьями — их звали Денис и Артём. Юля и Миша дружили с Денисом и Артёмом, часто играли вместе. А родители дружили с тётей Таней и дядей Женей.

Папа сейчас был в отъезде, в командировке. Без папы было скучно. Юля и Миша обрадовались, что пойдут в гости к соседям.

Юля переоделась из пижамы в джинсы, футболку и свитер. Миша тоже переоделся — в свитер и штаны на лямках. И они пошли наверх вместе с мамой, на всякий случай прихватив тёплые куртки.

Прошло полчаса. Мама разговаривала на кухне с тётей Таней и дядей Женей, а дети сидели в комнате Дениса и Артёма. Денис был старший, ему недавно исполнилось десять лет. Артёму было восемь, как и Мише. Получалось, что Юля в этой компании — самая старшая: ей было уже двенадцать.

Сейчас Артём и Миша возились на полу с машинками. Денис ходил по комнате и о чём-то думал. Юля сидела на подоконнике и смотрела в окно. Ветра почти не было, снежинки падали спокойно и неторопливо. Чуть ниже уровня подоконника начинался слой снега — как будто третий этаж превратился в цокольный.

Денис остановился у окна.

— Нет, я так не могу! — воскликнул он. — Так хочется по этим сугробам побегать, поваляться!

— Я тебе поваляюсь, — сказала Юля с привычной строгостью.

Но на самом деле ей и самой хотелось того же самого. Мир за стеклом преобразился от бесконечного снегопада и манил своей необычностью.

— А ещё можно выкопать глубокую снежную пещеру, — сказал Артём, поднимая взгляд от машинок.

— И огромного снеговика слепить! — высказался Миша.

— Всё, я за курткой пойду, — решил Денис.

— И мою принеси, — попросил Артём.

— Ещё чего, сам за своей курткой иди! — возразил старший брат.

Произошёл короткий спор, в результате Денис согласился принести Артёму его куртку.

— И мою принеси! — воскликнула Юля, успевшая потерять остатки своей “взрослой” рассудительности. — Хотя нет, я сама пойду!

Юля и Денис вышли в прихожую, переглянулись, на цыпочках подошли к стене, где на крючках висела верхняя одежда. Оба решили, что внимание взрослых лучше не привлекать.

Юля взяла свою и Мишину тёплые куртки, Денис — свою и Артёма. Прихватили и другие нужные вещи — четыре пары тёплых сапог, шарфы и шапки.

— А перчатки? — вспомнила Юля.

— Мои в карманах, — сказал Артём.

— А мои дома остались… — огорчилась Юля.

— Сейчас! — Денис снова побежал в прихожую и вернулся с тремя парами зимних перчаток.

— Так, это мои, это тебе, — он бросил одну пару Мише, — а это тебе, мамины, — другую пару отдал Юле.

— Чур, я первая пойду! — сказала Юля, торопливо одеваясь. — На разведку!

Решительно открыла большую створку окна. В лицо дохнула холодом, несколько снежинок сразу растаяли на щеках. Юля перелезла через подоконник — и сразу провалилась в снег выше колен. Кое-как вытащила левую ногу, едва не потеряв сапожок, поставила впереди себя и стала высвобождать правую. Левая нога сразу провалилась ещё глубже, чем первый раз.

Наконец, Юля догадалась упереться в снег локтями. Высвободила обе ноги, легла на живот, перекатилась на спину. Сверху, из бледно-серой бездны, падали мириады тёмных снежинок. Юля замерла, очарованная этим зрелищем.

Денис, в свою очередь, перелез через подоконник и тоже провалился в снег.

— Может быть, у родителей всё-таки спросить разрешения? — неуверенно предложил Миша.

Самый младший из всех четверых — на четыре месяца младше Артёма — Миша был и самым спокойным, а по рассудительности и осторожности превосходил Юлю.

— Да зачем, мы же далеко отходить не будем, — беспечно махнул рукой Артём.

Встал двумя ногами на подоконник, прыгнул — и провалился с головой.

— Спасите! — раздался его приглушённый голос.

Юля и Денис подползли к Артёму и стали его вытаскивать, как репку. Миша аккуратно вылез из окна и стал помогать. Раскидав часть снега вокруг Артёма, его кое-как освободили из снежного плена.

— Класс! — воскликнул Артём, едва оказавшись на свободе. — Давайте прыгать!

— Нет, прыгать больше не будем, — сказала Юля решительно.

— Тогда давайте делать так!

Артём снова залез на подоконник и на этот раз не спрыгнул, а упал спиной вперёд. Раскинул руки и призвал других:

— Попробуйте, это очень круто!

В этот момент раздался голос тёти Тани:

— Дети, что вы делаете?!

Окно в кухню было рядом с окном в детскую. Взрослые, привлечённые шумом, приоткрыли створку и теперь обеспокоенно наблюдали.

— Мы не будем далеко отходить! — крикнул Артём.

— Да, мы будем здесь играть, — подтвердил Миша.

— Я за ними присматриваю! — сообщила Юля.

Взрослые за окном переглянулись.

— А если в снег провалитесь все и застрянете? — спросил дядя Женя.

— Не застрянем! — заверил Денис.

— А если застрянем, — сказал Артём, — то как-нибудь откопаемся.

Взрослые опять переглянулись. Мама Юли и Миши слегка кивнула. Тётя Таня строго предупредила:

— Только чтобы не отходили от окон дальше, чем на десять шагов! И снега в комнату не натаскайте!

— Ура! — крикнул Артём и стал весело кататься по снегу.

Остановился, посмотрел на остальных, спросил:

— А пещеру-то будем рыть?

— Будем! — ответила Юля и тут же начала руками раскапывать снег.

Денис сбегал в комнату и принёс две игрушечные лопатки. С ними работа пошла быстрее. Ребята по очереди копали то лопатками, то просто руками.

Миша скоро устал, заскучал и спросил:

— А когда мы снеговика лепить будем?

— Сначала пещеру, — ответили Артём и Денис почти хором.

У них уже получилась внушительных размеров нора. Чем глубже, тем плотнее становился снег, копать становилось всё труднее. Поэтому ребята начали рыть горизонтальный тоннель. Артём забрался в глубину “пещеры” и лопаткой долбил стену, Денис отгребал снег ближе к выходу, Юля и Миша выкидывали на поверхность.

Миша работал неохотно, потом вовсе отошёл и стал лепить снежный шар для снеговика. Те, кто хоть раз пробовал скатывать снег в такие шары — знают, как это делается: сначала лепишь небольшой комок, потом — просто катаешь его, чтобы снег налипал слой за слоем.

Есть у этого дела свои тонкости: катать надо так, что налипало равномерно, иначе вместо шара получится непонятно что. И не забывать, что с каждым слоем снежный ком становится всё тяжелее, а значит — всё трудней его переворачивать.

Миша катал свою заготовку для снеговика, пока она не стала слишком тяжёлой. Тогда он выпрямился, чтобы отдохнуть. И увидел…

— Смотрите! — закричал Миша остальным. — Смотрите скорее!

Юля оторвалась от работы и спросила:

— Что там такое?

— Всё, убежал… — пробормотал Миша растерянно.

Из снежной ямы вылезли Артём и Денис.

— Что там такое было? — спросил Артём.

— Там был зверь! — ответил Миша. — Огромный белый зверь!

— Собака, что ли? — предположил Денис.

— Нет, больше собаки, — возразил Миша. — Он был очень большой, как… Как автомобиль!

— Так это, значит, белый медведь! — решил Артём.

— Какой ещё белый медведь? — захохотал Денис.

— Может быть, тебе показалось? — предположила Юля. — Снег такой густой падает… Чего только не покажется! Как в “Ёжике в тумане”, когда он слона видел, помнишь?

— Нет, он правда там был! — возразил Миша. — Я его видел!

— Да ты прикалываешься, — сказал Денис.

— А может быть, поищем следы? — предложил Артём.

— Ты что? — возмутилась Юля. — Сказали же, не отходить дальше, чем на десять шагов!

— А вдруг там правда был зверь? — спросил Артём.

— Ладно, — сказала Юля. — Вы ждите здесь, а я пойду на разведку.

Она решительно поползла в ту сторону, где Миша видел “белого зверя”, и вскоре наткнулась на небольшой, пологий снежный холм. Забравшись по его склону, Юля увидела на вершине широкую дыру (словно кратер вулкана — пришло в голову сравнение).

Сначала Юля хотела позвать остальных. Но тут же представила, ЧТО произойдёт, когда мальчишки увидят нору. Конечно же, захотят туда спуститься! Юле и самой хотелось, но здравый смысл победил. Непонятно было, какой глубины нора. Провалишься — потом не вылезешь.

Юля огляделась по сторонам. В светлом мареве снежинок проступали очертания многоэтажного дома. Некоторые окна тускло светились жёлтым. Юля слезла с холма, поползла в ту сторону и скоро упёрлась в стену. Слегка запаниковала: куда идти? Подумав, двинулась влево вдоль стены — и не ошиблась.

— Юля! — обрадовался Денис, завидев её возвращение. — Что ты там видела?

— Там никакого зверя, — честно ответила девочка. — Миша, тебе просто показалось!

— Мне не показалось! — возмутился Миша. — Зверь просто убежал!

Денис сказал:

— Ладно, идёмте копать дальше.

Эту идею поддержали все, кроме Миши. Он обиделся на всех и молча продолжил лепить снеговика: набирал снег руками и прилеплял к своему снежному шару, слишком тяжёлому, чтобы катать.

В этот раз Юля забралась в снежный тоннель первой и стала лопаткой долбить стены, раскапывая убежище вширь и вглубь. Артём и Денис вытаскивали снег на поверхность.

— А вверх мы копать ещё будем? — спросил Артём и потыкал своей лопаткой в потолок.

Неожиданно снежный свод начал рушиться. Юля услышала позади себя вскрик Артёма, а в следующую секунду её накрыло, придавило кучей тяжёлого, мокрого снега.

Стало сразу темно, холодно и душно. Юля попыталась вырваться из плена, но едва смогла пошевелить руками.

“Вот так и гибнут под лавинами”, — мелькнула в голове непрошенная мысль.

В одной руке была всё ещё зажата лопатка. Ни назад, ни вверх двигаться было невозможно, и Юля стала прокапывать себе ход вперёд. Немного продвинулась, при этом потеряла левый сапог.

Неожиданно лопатка провалилась в какую-то пустоту. Юля стала копать быстрее — и сумела пробить себе окошко, через которое кое-как выбралась, потеряв теперь уже правый сапог.

Было темно. Юля поискала в карманах смартфон — и убедилась, что забыла его дома. Лишь на ощупь девочка смогла определить, что попала в другой снежный тоннель, намного более высокий и широкий, чем тот, который копали они.

“Кто же его построил? — задумалась Юля. — Может быть, жители нижних этажей?”

Идти дальше по тоннелю она не решилась. Было темно и страшно. Ноги без сапог мёрзли. Юля прислонилась спиной к стене снежного коридора, подтянула к себе колени и тихонько заплакала.

Неожиданно на голову ей свалился кусок снега. Ещё несколько кусков, судя по звукам, упали рядом. Потом над головой появилось окошко, и темноту разогнал свет!

А в следующую секунду кто-то упал с потолка. Юля едва успела шарахнуться в сторону. Упавший посидел на корточках, потряс головой. Это был Денис. А сверху в тоннель заглядывали Миша и Артём.

— Фух, ты здесь! — обрадовался Денис, увидев Юлю. — Мы уж думали взрослых позвать!

— Вы что, пытались сами меня откопать? — уточнила Юля.

— Мы не просто пытались, мы, как видишь, откопали! — гордо поправил её Денис.

Он огляделся и спросил:

— Где это мы?

Прежде, чем Юля успела что-то ответить, сверху раздался крик Артёма:

— Ребята, я к вам!

Артём спрыгнул через проделанную дыру и попал на голову Дениса. Оба покатились по снежному полу.

— Смотри, куда падаешь! — крикнул Денис, выбираясь из этой небольшой кучи-малы.

— Тише, — сказала Юля.

Ей послышался шум из глубины тоннеля.

— Что такое? — спросил Денис.

— Послушайте!

Все трое притихли. Звуки стали слышны отчётливее: скрежет, сиплое частое дыхание…

Денис достал из кармана телефон, включил фонарик и посветил туда, откуда слышался таинственный шум. Звук становился всё ближе, всё громче…

А потом в луче фонарика появилась огромная белая морда непонятного зверя!

Секунду длилась тишина. Потом Денис заорал:

— А-а-а-а-а!!!

Уронил смартфон и кинулся бежать, пригибаясь, чтобы не задеть головой потолок.

— Ни фига себе, — выдохнул Артём.

— Беги! — крикнула ему Юля.

Артём послушался и припустил вслед за Денисом. Юля побежала за Артёмом. Перед этим она успела разглядеть, кроме белой вытянутой морды с розовым носом — большие лапы с мощными, длинными когтями.

***

Миша остался наверху. Он слышал крики, видел через отверстие в снегу, как Денис, Артём и Юля убегают от большого белого зверя. Некоторое время Миша думал — спуститься в дыру или звать на помощь взрослых. Второй вариант показался ему лучше, и Миша пополз туда, где светилось жёлтым приоткрытое окно кухни.

Миша взобрался на подоконник и толкнул створку окна, открывая его пошире. Взрослые сидели за столом и о чём-то разговаривали. Мама посмотрела на Мишу и спросила:

— Что, наигрался? Устал?

— Нет, не устал, — покачал головой Миша. — Там Юля, Денис и Артём упали в снежный тоннель, и за ними погнался большой белый зверь!

— Что ты выдумываешь? — улыбнулась мама. — Какой ещё зверь?

— Огромный! — Миша развёл руками, стараясь показать размеры. Длины рук, конечно, не хватило. — Я его ещё раньше видел, но они мне не поверили.

— Так, а что за снежная дыра? — уточнил дядя Женя.

— Мы её вырыли, когда откапывали Юлю, — объяснил Миша.

— В смысле — откапывали? — вскрикнула мама.

— Я пойду посмотрю, — сказал дядя Женя.

Он вылез на улицу через окно и сразу провалился в снег.

— Нужно не идти, а ползти, — объяснил Миша.

И сам пополз к дыре в снегу. Дядя Женя последовал за ним.

— Это вот туда они провалились? — спросил он, заглядывая внутрь.

— Да, туда, — кивнул Миша.

Дядя Женя соскользнул вниз через отверстие, при этом едва не застрял и обрушил часть снега в коридор.

— Тут какой-то подснежный тоннель, — крикнул он вверх, Мише. — Иди, скажи там, что я буду искать ребят.

И скрылся из виду. Миша немного посидел и пополз назад.

— Ну, что там? — спросила встревоженно мама.

— Дядя Женя уполз в снежный коридор, искать Дениса, Юлю и Артёма, — доложил Миша.

— Что за коридор?

— Снежный. Мы его нашли, когда откапывали Юлю. Там большие страшные белые звери бегают.

— Всё ты выдумываешь, — вздохнула мама.

— Я предлагаю просто подождать, — сказала тётя Таня.

— Подождём, — согласилась Мишина мама. — Если не вернутся, будем думать, что делать дальше.

***

Юля бежала, пригибаясь, то и дело падая на четвереньки. Потом немного успокоилась, замедлила шаг — и поняла, что осталась одна.

— Денис! — позвала она. — Артём!

Ответом было только слабое эхо. Должно быть, убежали далеко вперёд.

Юля ощупью двинулась дальше по снежному коридору. Ноги, хоть и в тёплых носках, ужасно мёрзли.

Юле вспомнилась строчка из стихотворения Маршака про рассеянного человека: “Вместо валенок перчатки натянул себе на пятки…” Юля остановилась, сняла перчатки, натянула на ступни. Руки спрятала поглубже в рукава и двинулась дальше.

Пройдя ещё десяток шагов, Юля наткнулась на разветвление коридора. Куда идти? В одном из тоннелей брезжил слабый и свет, и Юля, не колеблясь, пошла туда.

Свет становился всё ближе, и вскоре Юля оказалась под широким отверстием в потолке тоннеля. Здесь можно было выпрямиться в полный рост.

Юля стояла и смотрела вверх. Из светлого круга над головой летели мягкие тёмные снежинки. Как же выбраться? До выхода было высоко, шахта выглядела слишком широкой, чтобы взобраться, упираясь в противоположные стены. Прокопать, что ли, ступеньки?

Юля стала рыть снег голыми руками — лопатку она бросила, когда убегала от зверя. Неожиданно ей послышался какой-то скрежет, шорох…

Юля быстро присела на корточки, огляделась. Звук слышался из глубины снежного тоннеля. Ещё несколько секунд — и в полутьме показалась белая морда зверя. Юля замерла, соображая: бежать? Или рискнуть, попытаться залезть наверх? Зверь между тем приближался. Юля решила не рисковать и побежала дальше, в темноту. На бегу она соображала: тот же это зверь или другой? Сколько их тут всего?

Тоннель вёл куда-то вниз, становился всё круче, и в какой-то момент Юля, споткнувшись, покатилась кубарем. Кое-как затормозила об стену и пол. Перевела дыхание. Перчатка с левой ноги потерялась, значит, скоро ступня опять будет отчаянно мёрзнуть.

Подумав несколько секунд, Юля стала осторожно спускаться дальше по наклонному ходу. В конце концов, сзади был таинственный белый зверь.

За поворотом тоннеля показался слабый свет. Ещё немножечко — и ход привёл Юлю в большую снежную пещеру. Свет шёл из отверстия в потолке.

В углу пещеры лежали белые звери. Их было много. Они сбились в один большой клубок, занимающий половину пещеры. А между ними, почти целиком скрытый их телами, лежал человек. Мальчик.

Юля нерешительно подошла к зверям. В этой куче-мале можно было разглядеть лапы с длинными когтями и вытянутые морды с розовыми носами. Кого-то эти существа напоминали…

— Кроты! — сказала вслух Юля. — Да это же кроты! Огромные!

Мальчик проснулся, поднял голову. Несколько кротов тоже проснулись, завозились, некоторые ощерились в сторону Юли. Девочка немного отступила.

— Что тут происходит? — спросила она у мальчика.

Он молчал, только поглядывал на Юлю исподлобья. Потом как-то странно покачал головой.

Юля решила, что так толку не добьёшься, и медленно, осторожно приблизилась к белым зверям. Протянула руку, погладила одного из них. Тот слабо шевельнулся в ответ. Мальчик снова замотал головой.

— Как тебя зовут? — спросила у него Юля.

Ребёнок молчал. Его беловолосая голова на тонкой шее всё качалась из стороны в сторону.

— Так, ладно, — Юля прошлась туда-сюда по пещере, внимательно разглядывая стены.

Пещера по форме напоминала колокол. Узкая шахта вверху пропускала слабый свет. Стены в нескольких местах были продырявлены тёмными ходами.

Между тем, пальцы ног и пятки мёрзли не на шутку. Юля вздохнула, легла на спину рядом с кучей зверей, положила ноги на одного из них. Зверь был мягкий и тёплый.

Полежав так с минуту, Юля ощутила холод в спине. Придвинулась ближе к зверям, перевернулась на бок, прижалась спиной и пятками к тёплой мягкой шерсти.

Неожиданно из одного тоннеля в стене выпал человек. С криком рухнул на пол — к счастью, не на Юлю и не на зверей. Приподнялся, и Юля узнала дядю Женю.

— Так, что это такое? — спросил дядя Женя, вставая на ноги.

— Не знаю, — честно ответила Юля. — Тут гигантские кроты и какой-то мальчик. Вы кротов не бойтесь, они безобидные.

— Кроты? — удивлённо переспросил дядя Женя, сделал шаг в сторону кучи-малы. — Да, действительно кроты… Почему они такие огромные?

— Говорю же, не знаю, — ответила Юля.

— Выбираться отсюда надо, — пробормотал дядя Женя.

Но не отвёл взгляда от зверей. Осторожно подошёл к ним, дотронулся до одного из кротов. Тот в ответ поднял голову и оскалил зубы. Остальные кроты тоже зашевелились. Дядя Женя поспешно шагнул назад.

Странный мальчик всё смотрел своим странным взглядом. Дядя Женя снова подошёл к куче, наклонился вперёд, хотел схватить мальчика за плечо. Тот недовольно дёрнулся. Все кроты сразу завозились, скаля зубы, один попытался тяпнуть протянутую руку. Дядя Женя отступил ещё поспешнее, чем в прошлый раз. Почесал в затылке и сказал:

— Да, плохо дело.

И добавил, как будто спохватившись:

— Да ведь не бывает же таких кротов! Не бывает! Этого просто не может быть!

— Мы их видим, значит, они бывают, — рассудительно заметила Юля.

Дядя Женя обхватил голову руками и прошёлся туда-сюда по свободной половине пещеры.

— Так, ладно, — сказал он. — Мальчика лучше оставить, ему, кажется, тут неплохо. Надо выбраться отсюда и позвать на помощь. Юля, вставай, идём!

Он двинулся к одному из выходов, но тут из туннеля выполз ещё один крот. Дядя Женя шарахнулся от него, крот подполз к общей кучи, устроился среди других пушистых белых зверей. Один из лежащих тут же высвободился из кучи и уполз в туннель.

— Нет, — решительно сказал дядя Женя после недолгой паузы. — Надо выбираться по-другому.

Он посмотрел вверх и объяснил свой план:

— Так, Юля, ты залезешь мне на плечи и выберешься отсюда через дыру в потолке. Позовёшь кого-нибудь на помощь.

Юля неохотно встала. Ей нравилось лежать рядом с пушистыми кротами.

Дядя Женя сел на корточки, Юля встала ему на плечи. Дядя Женя выпрямился. Юля, балансируя, ухватилась за края дыры. Но сразу поняла, что это бесполезно: свод пещеры был слишком высоким. Снег осыпался под руками, не давал подтянуться.

— Не получается… — сказала Юля расстроенно.

Дядя Женя помог ей спуститься на пол. Прошёлся ещё раз по пещере, разглядывая стены. Потом хлопнул себя по лбу.

— Ну, конечно! Юля, помогай.

И он стал двумя руками ломать стену, при этом объясняя:

— Наберём побольше снега, сложим большой горой, тогда можно будет выбраться через верх.

Юля начала было помогать. Но тут все кроты шумно завозились. Юля оглянулась. Мальчик, что лежал между кротами, смотрел на Юлю и дядю Женю. Смотрел, странно нахмурившись. Что-то пугающее было в выражении его лица, особенно в глазах.

Двое кротов высвободились из общей кучи и бросились на нарушителей спокойствия. Один крот сбил с ног Юлю, другой — дядю Женю.

Юля увидела прямо над собой раскрытую пасть крота и вовремя отклонила голову, так что укус пришёлся не в лицо, а в плечо, защищённое курткой. Юля стала вырываться, крот снова укусил, на этот раз — руку на уровне локтя. Потом вдруг сполз с неё и отступил. Приподнявшись, Юля увидела, что оба крота возвращаются в общую кучу. Мальчик как будто успокоился и задумчиво смотрел в потолок.

Дядя Женя всё лежал на спине, даже не пробуя подняться. Юля испугалась, что крот убил его, но тут же увидела, что глаза взрослого открыты, а руки в разорванных рукавах — двигаются, водят по снежному полу.

— Я понял, — сказал дядя Женя. — Это всё просто сон. Гигантских кротов не бывает. Такого снегопада не бывает. Я просто сплю.

Потом вдруг резко вскочил на ноги и кинулся в один из снежных проходов, крикнув при этом:

— Пойду искать Дениса и Артёма!

Юля некоторое время ошеломлённо смотрела на тот проход, где скрылся дядя Женя. Потом подошла к кротам и сказала:

— Ну, что же, останусь пока здесь.

***

Миша сидел на полу в уличной одежде и катал машинку. Тётя Таня кричала, высунувшись в окно:

— Же-е-ня! Дени-и-ис! Артё-ё-м!

Прислушивалась и снова кричала то же самое.

— Давай я покричу, — предложила Мишина мама. — А то ты себе так голос сорвёшь.

— Тише, — сказала тётя Таня, — я что-то слышала.

Из-за окна донёсся мужской голос:

— Эй! Что у вас случилось?

— Это сосед, — сказала тётя Таня.

И громко объяснила:

— Да вот, муж с ребятами пропал!

— И что их на улицу понесло в такую погоду? — возмутился тот же голос.

Миша оставил машинку и подошёл к окну, чтобы посмотреть на соседа. Высунувшись в окно, Миша увидел, как из соседнего окна высовывается пожилой человек в просторном сером свитере.

— Дети поиграться в снегу захотели, — начала объяснять Мишина мама.

В этот момент тётя Таня сказала:

— Тише! Я что-то слышала.

Несколько секунд они стояли молча, прислушиваясь. Приглушённый женский голос доносился из-за стены падающего снега. Голос повторял одно слово, пока непонятное. Но вот — приблизился, и стало возможно различить:

— Па-а-влик! — кричала женщина.

Пауза, потом опять:

— Па-а-влик!

Пожилой сосед и громко крикнул:

— Эй! Кто здесь? Идите сюда!

Прошла, наверное, минута, и в клубящихся тучах снежинок показалась незнакомая женщина. Она подошла к окнам.

— Гражданочка, вы бы не ходили по улице в такую метель, — сказал сосед. — Опасно, заблудиться можно. Я, когда в МЧС работал, знаете, сколько замёрзших людей находил? А такую метель я вообще в первый раз вижу.

— Ох, да я понимаю, — тихо сказала женщина. — Скажите, вы не видели тут ребёнка, мальчика? Ему десять лет, он в зелёном свитере и серых спортивных штанах.

— Не видел, — ответил сосед. — Стало быть, ещё один потеряшка…

— А вы не видели? — спросила женщина у мамы и тёти Тани.

Они покачали головами:

— Нет.

Женщина закрыла лицо руками.

— Ох, что же делать-то… — сказала она жалобным голосом.

— Искать, что ещё, — ответил сосед.

— Да вы заходите, погрейтесь, — предложила тётя Таня.

— Спасибо…

Женщина легко шагнула на подоконник, отстегнула от ног короткие пластмассовые лыжи-снегоступы. Села на корточки, спустила ноги в кухню. Прикрыла за собой окно, в которое летел снег.

— Я ненадолго, — сказала она извиняющимся голосом.

На ней были коричневые сапоги, синие джинсы, серое пальто. Она выглядела усталой и замёрзшей.

— Как вас зовут? — спросила мама.

— Наталья, — ответила женщина.

— Мальчик, которого вы ищете…

— Мой сын, — сказала Наталья. — Павлик. Ушёл ночью из дома. Через окно ушёл… Мы на втором этаже живём. Снег был вровень с окошком.

— Ох ты ж, ёлки-палки! — раздался снаружи голос вслед за громким хрустом снега.

Бывший МЧС-ник подполз к их окну, заглянул, приоткрыл створку. Потрогал оставленные на подоконнике короткие лыжи, сказал одобрительно:

— Хорошая вещь. Ну, я сейчас пойду, по соседям пройдусь. Будем поисковый отряд собирать. Как, вы говорите, выглядел мальчик?

— В зелёном свитере и серых штанах, — повторила Наталья. — Светлые волосы, глаза серые… И ещё, есть проблема. У Павлика аутизм. Не разговаривает, на своё имя обычно не откликается… Ох, не знаю, что делать…

Она провела рукой по глазам, вытирая слёзы.

— Плохо дело, — вздохнул сосед. — Ну, ничего, и не таких находили. Не волнуйтесь.

Он забрался на подоконник, спросил: “Можно?” — и, не дожидаясь ответа, спрыгнул в кухню. Его штаны, ботинки и нижний край свитера были облеплены снегом.

— Меня Леонид зовут, если что, — представился сосед.

— У нас вот дети тоже пропали, — сказала тётя Таня. — В какую-то снежную дыру убежали… Муж пошёл искать. И что-то до сих пор их нет, я уже волнуюсь.

— В какую снежную дыру? — спросил сосед.

— Да копали они там что-то, наткнулись на какой-то тоннель…

— Это довольно опасно, — покачал головой Леонид. — Снег может обрушиться.

— Я пойду их искать, — решила мама.

— Может, лучше я? — предложила тётя Таня.

Леонид с сомнением окинул взглядом женщин.

— Погодите, может, они через этот ход к соседям снизу попали, — сказал он. — Я сейчас буду обходить соседей, заодно спрошу.

— Я с вами! — вызвалась тётя Таня.

Они вместе вышли из квартиры. Миша остался с мамой и Натальей.

Некоторое время было тихо. Потом Наталья сказала Мишиной маме:

— Я так переживаю. Всё думаю… Может быть, Павлик из-за меня убежал.

— Почему же — из-за вас? — спросила мама.

— Я его любимую игрушку отобрала. Он мне большую истерику недавно устроил, рвал книжки, бил посуду… Я ему сказала: Павлик, если не прекратишь, я у тебя отберу твоего любимого зверька. Он не послушал, я и отобрала, спрятала…

Наталья расстегнула сумку и вытащила белого пушистого крота с пластмассовыми белыми когтями и пластмассовым розовым носом.

— Отец Павлика подарил. Мы развелись, отдельно живём… Но он нас навещает. Вот и привёз однажды кротика. Павлик зверька полюбил, без него не засыпает. Ну, и вот…

***

Юля втиснулась между кротами. Мальчик не возражал, и кроты тоже вели себя тихо. Кажется, он спал. И кроты спали. Юля тоже начала потихоньку засыпать. Со всех сторон была мягкая, тёплая шерсть.

Она не знала, сколько времени так прошло. Как вдруг её разбудил чей-то голос:

— Эй! Есть тут кто-нибудь?

— Да, есть! — крикнула Юля.

Мальчик проснулся, сдвинул брови. Кроты зашевелились.

— Сколько вас там? — спросил тот же голос.

Теперь Юля поняла, что он доносится сверху, из дыры в потолке.

— Много! — крикнула Юля.

И тут же подумала, что незнакомец, наверное, имел в виду — сколько людей.

Наступила пауза, сверху раздалось ещё несколько голосов. Они переговаривались, но слов разобрать было нельзя.

— Больные, раненые, без сознания есть? — громко спросили сверху.

Мальчик стал качать головой, взгляд его стал злым. Юля поспешила выбраться из кучи кротов — один из них уже пытался её цапнуть. Снова кричать она не решилась, только стояла и смотрела вверх.

— Эй! — окликнули её сверху. — Почему вы замолчали? Всё в порядке?

Мальчик ещё сильнее закачал головой.

Прошла, наверное, минута. Потом — в дыре показались чьи-то ноги в чёрных зимних сапогах. Потом появился и хозяин ног — его спускали на верёвке. Это был молодой парень, то ли старшеклассник, то ли студент.

Он продолжал спускаться, пока не встал двумя ногами на снег рядом с Юлей.

— А где остальные? — спросил он.

Юля показала ему за спину. Парень оглянулся и обмер.

— Эт-то что ещё такое? — выдохнул он шёпотом.

— Это кроты, — ответила Юля.

Один крот выкарабкался из кучи и кинулся на незнакомца. Сшиб на пол.

— Лицо закройте! — торопливо предупредила Юля. — Он кусается!

Повернувшись к мальчику, Юля стала думать, как его успокоить. Но тот почти сразу успокоился сам — как обычно, вспышка злости прошла так же неожиданно, как и началась. Крот отпустил человека и вернулся к своим собратьям.

— Обалдеть, — сказал парень.

Он сидел на снегу без шапки и ошалело смотрел на кротов. Потом вдруг быстро нашарил телефон и стал снимать, бормоча при этом:

— Никто не поверит… Таких зверей не бывает… Хоть видео покажу!

— Что там происходит? — спросил кто-то сверху.

— Сейчас! — невпопад отозвался парень.

Встал на ноги, взглянул на Юлю, на мальчика и начал:

— Так, мы вас сейчас вас отсюда заберём…

— Его не получится забрать, — торопливо сказала Юля, — кроты рассердятся.

Парень ошалело помолчал, крутнул головой. Потом сказал:

— Хорошо, заберу только тебя. Подтвердишь про кротов, а то мне никто не поверит, даже с видео.

— Нет, — решительно возразила Юля. — Я тут останусь, с кротами и мальчиком.

— Но… Почему?!

Юля не знала, как ответить на этот вопрос, чтобы незнакомый парень всё понял. Она попыталась объяснить:

— Понимаете, когда мальчик злится, кроты тоже злятся. Тут какая-то тайна. Я хочу остаться здесь, пока не разгадаю. Мальчик ко мне привык и уже не злится на меня. Может быть, я смогу с ним поговорить.

— Мальчик… — медленно проговорил парень. — Его, случайно, не Павликом зовут?

— Не знаю, — пожала плечами Юля. — Он ничего не говорит.

— Так… Зелёный свитер, серые штаны… Похоже, это он. Ладно, я расскажу другим.

Он ухватился за верёвку и крикнул наверх:

— Вытаскивайте!

Его потащили, и он скрылся в отверстии на потолке. Юля снова забилась между кротами и вскоре задремала.

Сколько времени прошло? Юля не знала. Её разбудили голоса сверху. Они что-то говорили, но слов Юля не разобрала. А потом раздался громкий голос женщины:

— Павлик! Павлик, ты здесь?

Юля оглянулась на мальчика. Вспомнила то, что говорил спускавшийся в снежную пещеру человек.

— Да, он здесь! — крикнула Юля.

Голоса снова стали переговариваться. Потом снова раздался голос той же женщины:

— Тебя зовут Юля, да?

— Да! — крикнула в ответ девочка.

— Передай Павлику его игрушку!

Какой-то небольшой белый предмет упал из отверстия на снежный пол пещеры. Юля выбралась из кучи кротов, подобрала предмет, разглядела внимательнее. Это был игрушечный белый крот.

Юля оглянулась и увидела, что мальчик пристально смотрит на неё, приподняв голову.

— Павлик, возьми свою игрушку! — сказала Юля, подходя к кротам.

Павлик выбрался из своего живого “гнезда”, протянул руку, взял игрушечного зверька. Крепко прижал к себе. Сел на корточки.

Большие белые кроты зашевелились и начали разбегаться. Скоро ни одного из них не осталось в пещере.

***

Что же было дальше? Павлика с Юлей вытащили из снежной пещеры. Мальчик всё время прижимал к себе крота. Снегопад скоро прекратился, облака разбежались, небо стало ярко-синим.

Дядя Женя и Денис с Артёмом выбрались из снежных коридоров и пришли домой даже раньше, чем Юля.

А снег начал таять. Поскольку снега было много, кончилось всё небольшим наводнением. К счастью, никто не пострадал.

Огромные белые кроты исчезли. Ни следа от них не осталось, кроме разве что нескольких фотографий и видеозаписей.

Лишь очень немногие люди верили в то, что кроты вообще были. Дядя Женя, хоть и видел огромных белых зверей, всё равно не верил — считал, что это была просто массовая галлюцинация.

Приступ безумия

Ещё одна волна поднялась и упала на берег. Человек сидел на куске дерева, отполированном волнами, и смотрел, не отрываясь, на волны.

Безумие набросилось и съело взгляд.

Тревога съедающая, тревога пожирающая всё, невозможность сдвинуться с места... Но я упаду в бесконечность, и ангелы спасут меня.

Всепожирающий хаос. Я знаю, я безумец, и вам скучно меня слушать. Сегодня я говорю одно, завтра буду говорить другое. Мне плохо. Но кому какое дело? Не очаровывайтесь мной. Я, может, кажусь красивым, но внутри у меня — только чёрная гниль и мерзость.

Ветви дерева были все в гроздьях сирени. «Помогите», — кто-то кричал, и миллионы чудовищ смотрели огромными глазами из зелёного мрака. Огромными глазами из зелёного мрака. Я знал, что умираю. Я хотел этой смерти, как хотят прозрачного льда.

Никто никогда не нашёл ту дорогу, которая к счастью ведёт через горе, а если нашёл — то кому рассказал он? Кто вырастил дерево, выстроил замок? Я просто хотел быть хорошим и добрым, я просто хотел быть хорошим и умным — зачем же летаю уродом безумным над морем огромным, над ветром свободным? И тёмные звёзды дрожат на сетчатке, и плачет судьба, уходя без оглядки, спаси же — молю, угасая над жизнью. Спаси же, спаси же, спаси же, спаси же...

Ритмичные строки будто складывались вокруг тела витками верёвки, стягивали и вытаскивали, вытаскивали. Припадок заканчивался, отступал...

И снова большие волны с грохотом падали на берег и с шипением уползали обратно.

Ветви старых берёз

Писатель Андрей Синицын прославился неплохими научно-фантастическими рассказами.

Впрочем, эта слава была относительна. Про него говорили: «широко известен в узких кругах». Его рассказы были неплохи, но далеко не гениальны.

Но Синицын не гнался за известностью. И сейчас он не барабанил немеющими пальцами по клавиатуре, не всматривался с тревогой в статистику, не смотрел, скрипя зубами, на рейтинги других фантастов. Он шёл из магазина, раскачивая в руке пластиковый пакет, вдыхал деревенский воздух и смотрел по сторонам.

Был ранний летний вечер. Пахло песком, травой и хлебом. На горизонте висели тонкие жёлто-серебряные облака. Лёгкий ветер шевелил ветви деревьев.

Одна тонкая зелёная ветка, похожая на прядь длинных волос, свесилась над дорожкой. Синицын поднял руку, чтобы прикоснуться к ней. Ветер шевельнул её — и писатель почувствовал прикосновение шероховатых берёзовых листьев. Он прикрыл глаза, потом посмотрел на серебряное небо.

Впереди был долгий путь — целых семьсот шагов. Путь, наполненный тихим предвечерним светом и шелестом травы. Мимо картофельного поля, где цветут нежные бело-жёлтые и жёлто-сиреневые цветы картошки. Мимо самой древней берёзы — с могучим белым стволом, в окружении нескольких берёз помладше, но тоже очень старых. Синицын называл её «матерью всех берёз». А потом — между маленьким прудиком, где уже заводят вечернюю песню изумрудно-зелёные лягушки, и покосившимся забором. По узкой тропинке, по колени в густой траве. На этой тропинке Синицын несколько раз встречал ежа.

Вот и домик — с резными окошками, с пышным кустом сирени и стайкой молодых клёнов во дворе. Синицын нашарил под крыльцом ключ, отпер дверь и вошёл. Через прихожую, которую писатель привык называть «сени», в кухню с большой печкой — увы, печка не настоящая, не «русская»: зев квадратный, а не полукруглый, нет просвета под потолком, куда можно было бы залезть, как в детстве, когда приезжал к бабушке. Зато можно смотреть на огонь. И еду, наверное, готовить можно, но Синицын предпочитал маленькую электроплитку.

На столе тикал белый квадратный будильник. Синицын посмотрел: до прихода автобуса оставалось пятнадцать минут. Можно успеть поставить чайник, накрыть на стол. Выгнать во двор кота, чтобы не бегал по столу, и бросить ему две-три мелкие рыбёшки.

Вскоре Синицын вышел из дома и пошёл к остановке, к бетонному «козырьку», выкрашенному в зелёный цвет, исписанному названиями футбольных команд. С тех пор, как сломали скамейку, никто под «козырёк» не заходил, и под ним выросла высокая крапива.

Маленький автобус вынырнул из-за поворота - дорога шла вдоль леса - и подъехал к остановке, поднимая облако пыли. Синицын подошёл как раз тогда, когда из автобуса вышел человек с небольшим чемоданом, в серой шляпе. Усталые, но внимательные глаза, немолодое лицо, чуть хромающая походка.

— Андрей! — устало, но обрадованно воскликнул он.

— Здравствуй, Павел, — отозвался Синицын.

Они пожали руки и вместе зашагали по просёлочной дороге, к дому писателя. Скоро друзья уже пили чай и разговаривали.

— Ну, как ты здесь? — спросил Павел. — Не надоело?

— Как тут может надоесть? — пожал плечами Андрей. — Ты посмотри вокруг!

— Вообще — да, приятные места...

— Если хочешь, прогуляемся к реке. Я тебе всё тут покажу.

— Неплохо было бы... Когда следующий автобус?

— Ты что, сразу уедешь? Остался бы, отдохнул.

— Извини, никак не могу.

Павел был здесь проездом — ехал автобусами из точки А в точку Б, а посередине была точка С, маленький городок, от которого рукой подать было до деревни.

— Как знаешь... Следующий автобус в восемь тридцать. Давай я картошку поджарю, пообедаем. А потом, если хочешь, побродим, сходим к реке…

— Что ж, картошка — это неплохо. Давай.

Только когда они вышли на улицу, Павел заговорил о главном.

— Слушай, я прочитал твой последний рассказ...

— Ну, и каково твоё мнение? — спросил Синицын.

— Видишь ли, рассказ неплохой, но одно мне не понравилось. Впрочем, я тебе и про предыдущие рассказы это говорил.

— Мало событий?

— И это тоже... Ты описываешь очень интересное будущее. Компьютерные реальности, какие-то супер-машины, искусственный интеллект... Но в твоём изложении всё получается как-то очень... Обыденно, что ли. Ну, будто сам там живёшь и давным-давно ко всему привык.

— А что в этом плохого? — спросил Синицын, глядя под ноги, на поросшую травой тропинку.

Павел вздохнул.

— Ничего плохого, конечно, нет. Я понимаю, ты с великих классиков пример берёшь — Шефнер там, ещё кто-то... Но ты-то — не гений! Не обижайся. Это гений может написать так, что ни одной яркой краски — а всё равно красиво, интересно. А у тебя всё скучновато как-то. Ни инопланетян, ни машин времени. И герой главный... Сидит целый день за компьютером, с какими-то неинтересными людьми общается, в игры играет... Почему бы ему не поучаствовать, например, в гонках на летающих мотоциклах?

— Зачем? — спросил Андрей, поднимая глаза на жёлтый закат. — Он обычный человек...

— Обычный человек из обычного будущего, — Павел усмехнулся. — Всё-таки под Шефнера косишь?

Андрей молчал. Он шёл, нахмурившись, и думал.

«Обычный человек из обычного будущего? Что ж, пожалуй, да... Пожалуй, именно так. Обычный человек из обычного будущего. А как мне ещё себя назвать?»

***

Писатель Возгарь Журавлёв прославился неплохими микроисторическими рассказами.

Впрочем, эта слава была относительна. На литературных форумах его знали как неплохого микроисторика, а задай на форуме вопрос: кто такой Журавлёв? Мало кто ответит. Его рассказы были неплохи, но далеко не гениальны.

Сейчас Журавлёв полулежал в удобном кресле, задумчиво глядя в потолок. Одну руку он закинул за голову, другую свесил с кресла. На запястье свесившейся руки был одет узкий металлический браслет, к которому сейчас крепились очки.

Когда Журавлёв узнал, что к браслету-паспорту можно прикреплять очки виртуальной реальности - он сразу понял, как это удобно. В сложенном виде они совсем не мешали. Можно было в любой момент отцепить их и войти в вирт.

Сейчас мысли Журавлёва были заняты важной проблемой.

В прошлом году Журавлёв проходил медицинское обследование. Врач, смотревший результаты, сказал сочувственно:

— Боюсь, вам придётся ограничить пользование виртуальными очками.

Для Журавлёва это оказался тяжёлый удар. Сначала он надеялся, что его не слишком ограничат. Но приговор врача оказался суров: не более десяти часов в сутки. Учитывая, что четыре часа из этих десяти Возгарь работал — на творчество и развлечения оставалось всего шесть часов.

— Да плюнь ты на этого врача! — советовали ему друзья. — Сиди сколько захочешь, ничего тебе за это не будет.

Большинство друзей Журавлёва скорее умерли бы, чем ограничили пользование «виртушкой». Но Возгарь был не из тех людей, которые могут плевать на врачебные рекомендации.

На прошлой декаде он снова побывал у врача, и приговор был ещё более строг: не больше восьми часов. На этот раз Журавлёв отнёсся к ограничению легче. Он много понял за этот год.

И сейчас он лежал, глядя в потолок, и думал о том, как использовать оставшиеся на сегодня полтора часа. Начать новый рассказ? Но вдохновения не было. Пообщаться? Но Возгарь сегодня уже устал от болтовни «друзей». Посмотреть фильм? Поработать над виртуальным городом? Порисовать?

Эпоха виртуальной реальности породила много новых увлечений. У Журавлёва было три таких увлечения.

Во-первых, он любил строить города. Он никогда не брал готовые шаблоны. Сам проектировал каждое здание, каждую площадь. Ставил памятники, фонтаны, разбивал парки. Селил в городе жителей-ботов, следил, чтобы им жилось хорошо.

Во-вторых, Журавлёв любил создавать трёхмерные абстрактные картины. Друзья хвалили, но брать для оформления личного вирт-пространства не торопились.

Третье увлечение писателя было самым странным. Он любил бродить по заброшенным игровым мирам, где когда-то полыхали яростные войны и происходили невероятные приключения, а теперь остались только декорации. Он бродил по пустым дворцам и подземельям, по тропинкам удивительно красивых, но никому теперь не нужных лесов, по заброшенным городам и деревням. Что он хотел там найти — Возгарь никому не смог бы объяснить.

Увлечение микроисторией Возгарь считал не просто хобби, а куда более серьёзным делом.

Журавлёв устал смотреть в потолок и повернул голову, обвёл глазами свою комнату. Обычная комната: белые стены, серый пол, в углу беговая дорожка и многофункциональный тренажёр, на стене — монитор, заменяющий окно. В нём можно увидеть объёмный пейзаж: японский вишнёвый сад в цвету.

Небольшой стенной шкафчик, где лежат все вещи. Две двери: одна - в душ, другая - входная. Возле входной висит видеодомофон. Когда же он в последний раз звонил? Три года назад, четыре?

На другой стене — окна доставки: два поменьше — для еды и мелких заказов, одно побольше — для крупных вещей.

Взглянув на эту стену, Журавлёв задался вопросом: а не заказать ли чего-нибудь вкусного на ужин? Но решил, что лучше не надо. Он копил деньги на ещё один тренажёр: врач посоветовал Журавлёву вести более подвижный образ жизни.

Удобное, мягкое кресло на колёсиках обычно стояло в середине комнаты. Раскладываясь, оно превращалось в кровать.

Можно было бы, конечно, обставить комнату покрасивее. Но зачем? Очки могут в любой момент перенести тебя хоть в царский дворец.

Возгарь, наконец, решил. Он поудобнее устроился в кресле, надел очки, натянул перчатки управления. Компьютер включался от щелчка пальцами. Писатель умелым движением разгрёб завал на рабочем столе, мимоходом подумал, что давно пора навести порядок, и хотел выйти в интернет. Но прежде, чем он успел это сделать — послышалась громкая, весёлая музыка, прямо перед глазами появилось сообщение. Журавлёва вызывали для разговора «в визуальном режиме». Это был Чингу!

Возгарь торопливо выдвинул камеру, чтобы висела прямо перед его лицом, и нажал кнопку «да». Он давно не разговаривал с Чингу — единственным другом без кавычек.

Прошло несколько секунд, и Возгарь увидел друга. Казалось, что тот сидит за столом, прямо напротив Журавлёва. Но это было только его изображение. Настоящий Чингу сидел в своей квартире, в другом городе. Туда можно было долететь за два часа, но Возгарь и его лучший друг никогда не встречались по-настоящему. Зачем, если можно пообщаться через камеру?

Главный недостаток таких разговоров в том, что нельзя увидеть глаза собеседника. А если ты смотришь ему в глаза — значит, он не видит тебя. Можно, конечно, сделать себе виртуальное лицо, в точности похожее на собственное — или, наоборот, совершенно другое. Это лицо будет повторять твою мимику, шевелить губами и смотреть в глаза собеседнику. Но Возгарю такой способ общения казался неприятным, и сейчас Чингу видел изображение его настоящего лица. И Возгарь видел настоящее лицо Чингу: острый подбородок, короткий нос, рыжие волосы и синие виртуальные очки.

— Возгарь! — воскликнул друг.

— Здравствуй, Чингу, — отозвался Журавлёв.

— Рад тебя видеть.

— Я тоже.

Чингу перешёл к делу.

— Слушай, — сказал он, — я прочитал твой последний рассказ...

— И как тебе? — с интересом спросил Возгарь.

— Понимаешь, мне в твоих рассказах один момент не нравится. Как бы тебе объяснить... Понимаешь, микроистория сейчас — не модный жанр, если уж пишешь, надо писать ярко, интересно. А у тебя всё как-то...

— А как у меня?

— Скучно у тебя. Ничего не происходит.

— А что должно происходить? — пожал плечами Возгарь. — Это же микроистория, а не исторический роман. Обычная жизнь обычных людей, только в прошлом.

— Всё равно. С обычными людьми разве ничего не происходит? Вот у тебя герой там смотрит футбол — настоящий футбол, с настоящими, живыми игроками! Почему бы ему самому не поучаствовать?

— Зачем? Он обычный человек из обычного прошлого... В футбол играли футболисты.

— Ну, напиши про этих самых футболистов! Или, знаешь что, пусть твой герой пойдёт на войну. Или... Или пусть его будет преследовать власть. Тоже интересный сюжет. У тебя же действие в Советском Союзе происходит?

— Нулевые годы, — Возгарь улыбнулся. — Советский Союз давно распался.

— Разве? Ну, не важно. Всё равно, нужно что-нибудь яркое, интересное, понимаешь? Ну, ладно, мне пора.

— Что, так скоро? — удивился Возгарь. — Мы же почти не поговорили.

— Извини, некогда, — Чингу виновато улыбнулся. — У меня сейчас ещё один разговор будет, важный. Может быть, позже перезвоню.

— Ну, до скорого, — сказал Журавлёв.

Чингу уже отключился.

Журавлёв задвинул на место видеокамеру и устало снял очки. Ему вдруг стало невыносимо грустно, тоскливо и одиноко. Он лежал в пустой комнате, похожей на тюремную камеру, а комната находилась в подвальном этаже громадного здания. Людей в этом здании было столько, что пару веков назад они полностью заселили бы целый город. Все они сидели в таких же комнатах, с головой погрузившись в придуманный, несуществующий мир, и никто не интересовался своими соседями — теми, кто живёт совсем рядом, за стеной. Все они были одиноки, но не понимали этого.

Журавлёв тоже этого когда-то не понимал. Пока строгий врач не запретил ему круглые сутки сидеть в очках и смотреть в несуществующий мир. Именно в это время Возгарь умудрился поссориться со всеми друзьями — даже с Чингу. Бессонными ночами он лежал в кресле, сходя с ума от скуки и одиночества, а днём уныло бродил по заброшенным игромирам.

Однажды Возгарь случайно нашёл таинственную пещеру. Создатель игромира замаскировал её так хорошо, что вряд ли прежние игроки знали о её существовании. Возгарь зашёл внутрь и долго не мог прийти в себя от удивления.

В пещере не было ни стен, ни пола, ни потолка — там не было ничего. Только чёрное пространство, заполненное светом далёких звёзд. Открытый космос. И в центре этого пространства висело зеркало в звёздной раме. В зеркале отражалось лицо — настоящее лицо писателя Журавлёва. Удивлённое, с крупным подбородком и кривыми тонкими губами, в чёрных очках.

В следующий раз Журавлёв не смог найти пещеру, словно её и не было. Но звёздное зеркало стало сниться ему по ночам. И однажды, когда он смотрел в зеркало, в бескрайнем звёздном пространстве прозвенела мысль:

«Я должен изменить прошлое».

«Но как?» - спросил сам у себя Возгарь.

И услышал ответ:

«Надо отразиться в прошлом».

Эти слова повторялись снова и снова, а Возгарь всё смотрел в зеркало...

***

Над деревней медленно догорал жёлтый закат.

Андрей и Павел подошли к старой берёзе и остановились.

— Смотри, какая она древняя, — сказал Андрей.

— Да, — согласился Павел. — Я и не думал, что берёзы могут так вырастать. А зачем в неё эту железяку воткнули?

— Это давно уже...

Большая, ржавая скоба глубоко вросла в ствол берёзы. Кто-то вбил её сюда много лет назад — наверное, добывали берёзовый сок. Скоро железка совсем скроется под корой. Если через много лет, кто-нибудь попытается спилить старую берёзу — пила наскочит на железо.

— Я вот ещё что в твоих рассказах не понимаю, — Павел продолжил прерванный разговор. — Твои герои живут в практически идеальном мире. Проблемы там какие-то есть, но обычных людей это не касается. У них есть возможность заниматься любимым делом, какие-то города фантастические строить, а всё равно — чего-то им не хватает. Ты пойми: если речь идёт о будущем, то это или утопия, или антиутопия, одновременно не бывает. Если что-то не так, надо объяснить, что. Может быть, у них там скрытое тоталитарное государство или что-то в этом роде.

— Просто они одиноки, — негромко сказал Андрей.

— Ничего себе — одинокие... — возмутился Павел. — Это мы — одинокие! Вот взять хотя бы меня. У меня лучший друг есть. Я с ним два раза в год вижусь, и то — часа два поговорим, и всё.

— Так оставайся здесь подольше.

— Не могу, ты же знаешь. Меня ждут. А эти люди, в будущем — они могут на разных концах земного шара жить и общаться друг с другом хоть каждый день. В чём проблема-то?

Андрей не отвечал. Он смотрел на шёлковый белый ствол берёзы, на её зелёные ветви.

— Меня это вообще удивляет, — продолжал Павел. — Что у Стругацких, что у всех остальных. Ну, живут люди в идеальном будущем, всё у них есть. Еда — есть, искусство — есть, философия там, смысл жизни — всё, что надо. А им всё равно чего-то не хватает. Или там, например, стал человек бессмертным, и сразу: ой, какой ужас, он же теперь никогда не умрёт, как же он будет жить? Да бессмертие — мечта человечества! Ну, а если люди научились создавать собственные миры и там жить...

— Послушай, Павел, — прервал его Андрей, — можно, конечно, создать придуманный мир, но он всё равно не будет настоящим. Если ты знаешь, что всё вокруг тебя не настоящее, то какая же это жизнь?

— А зачем знать? — не сдавался Павел. — Вот, допустим, ты видишь берёзу, ну или там — райское дерево. Ты можешь его потрогать, понюхать, сорвать яблоко... И при этом ты не знаешь, что оно не настоящее. Ну, допустим, это входит в программу. Ты уверен, что перед тобой настоящее дерево. Какая разница между ним и этой берёзой?

— Разница всё равно будет, — возразил Андрей.

— В чём же?

— Эта берёза... посмотри на неё внимательно. Она настоящая. Настоящая, и всё. А если берёза нарисована на компьютере... Её создал человек, понимаешь? Она может быть красивей, чем эта. Она может быть абсолютно совершенной. Но важно не то, какова вещь, а то, каков её создатель.

— Ты хочешь сказать... — начал Павел.

— Человек - несовершенен, - сказал Андрей. — Он может создавать совершенные вещи, но это не важно.

Они медленно пошли дальше, оба — задумчивые, погружённые каждый в свои размышления.

Подул ветер, и ветви берёз зашелестели, затанцевали, заструились зелёными ручьями. Андрей смотрел на них, но не видел. Он видел белое кресло, похожее на зубоврачебное. В кресле сидел человек. В левой руке он держал чёрные очки. Его серые, тусклые глаза смотрели на Андрея.

— Зачем я живу? — с болью в голосе спросил человек.

Андрей ответил ему:

— Чтобы рассказать людям прошлого о том, что их ждёт, если они не перестанут уходить от действительности.

— Они не верят! — в отчаянии сказал Возгарь. - Даже лучший друг...

— А людям будущего, — продолжил Андрей, — надо рассказать, как чудесны ветви старых берёз, когда их колышет ветер. Как дивно чист и холоден жёлтый закат. Как прекрасно смотреть в глаза друга.

— Они тоже не верят. Андрей, я зря всё это сделал! Я зря нашёл Звёздное Зеркало и отразился в прошлом. Ничего не изменилось. Наш мир погиб!

— Не говори так, Возгарь. Мы победим. Сегодня я начну писать новый рассказ — о нас с тобой. Может быть, люди прочтут его и всё поймут...

Синие сумерки незаметно опустились на деревню. Кузнечики стрекотали свою вечную песню, прохладный ветер шевелил листья деревьев и траву.

Два человека шли по просёлочной дороге. Один из них нёс в руке небольшой чемодан. Они разговаривали и смеялись, но их смех не разрушал вечернюю тишину, как не разрушают её стрекотание кузнечиков и шелест ветра.

Раздался негромкий, но всё нарастающий шум. Это ехал последний вечерний автобус.

Прозрачное золото

Люди! Не проветривайте квартиры! Вы загрязняете воздух на улице!

Солнце опускалось на запад, перечёркнутое стволами золотившихся от него сосен. Сосны золотились, а берёзы розовели. Лучи, промахнувшиеся мимо их вершин, скользили полосами и терялись на дне леса.

Вдоль ручья шла девушка. Уже много часов она бродила по лесу, джинсы и кроссовки были в грязи, но шла она бодро, на лице не было признаков испуга, и голова была заполнена отвлечёнными размышлениями. Девушка не сомневалась, что ручей выведет её из леса.

Солнце, однако, спускалось всё ниже. Близилась ночь. Короткая летняя ночь. Каких-нибудь пять часов темноты, холода и одиночества.

Очередное препятствие преградило дорогу: необыкновенно густые заросли молодых деревьев. Девушка свернула, чтобы их обогнуть, размышляя при этом, как будет выглядеть это место лет через десять, когда деревья вырастут и начнут друг друга мешать. Если они так и будут расти, их стволы сомкнутся, образуя сплошную стену. Но так не получится, ведь деревья обязательно начнут мешать друг другу. Одни погибнут, а другие вырастут большими и одинокими.

Вернувшись к ручью, девушка обнаружила, что попала в очаровательное место. Лес здесь расступался, образуя полукруг, берег полого спускался к воде. На другом берегу виднелись норы, скорее всего выдрячьи. А совсем рядом, в двух шагах, стоял шалашик.

Она подошла, удивляясь мастерству постройки. Основой шалаша служили пять палок. Четыре были прочно вбиты в землю и наклонялись друг к другу, образуя две буквы «л». Пятая крепилась на них сверху. Всякий, кто когда-нибудь строил или просто видел шалаш, хорошо может это представить. Всё было сделано хорошо, добротно, так что сломать это, даже нарочно, было бы непросто. А вот стенами служила обыкновенная клеёнка.

Девушка заглянула в шалаш. Там было довольно просторно. В углу лежал какой-то свёрток. Это оказались свёрнутые в трубку коврик-пенка, с какими отдыхают на пляже, и одеяло. Девушка расстелила коврик и легла, завернувшись в одеяло. Через пять минут она уже спала.

— Так! Это кто тут спит?

Она резко села и дико уставилась на незнакомого мужчину, который заглядывал в шалаш.

— Извините, — затараторила девушка, — я не знала, что это ваш шалаш, честное слово! Я тут ходила и заблудилась, а тут шалаш. Я сейчас уйду, честное слово!

— Ты кто и откуда? — спросил человек.

— Меня зовут Татьяна, я из Дорожкино. Я шла вдоль ручья, думала, что выберусь, и устала, а тут шалаш.

— Из Дорожкино? — удивился незнакомец. — Это же километров восемь! Через болото шла?

— Ага, через болото, — подтвердила Татьяна. — Чуть не утонула!

— Дорожкино... Ладно, придётся тебя проводить. Вылезай и пошли.

Татьяна совсем успокоилась. Она на четвереньках выползла из шалаша, встала и отряхнулась. Солнце уже зашло, но было светло.

Человек закинул в шалаш огромный рюкзак, оставшись с ещё одним, маленьким рюкзачком.

— Идём, — сказал человек.

Они шли долго. За это время совсем стемнело, и Татьянин проводник вытащил из рюкзачка большой фонарь.

Татьяна пыталась заговорить со странным человеком, но он оказался неразговорчивым, даже имени своего не назвал.

Лес кончился. На открытом месте было не так темно, небо светилось жемчужно-сиреневым.

Вот и знакомая деревня. Навстречу бегут какие-то люди. Это папа и бабушка.

— Танечка, ты где была?

— Танька, ну ты даёшь! Мы уже хотели милицию вызывать!

— Я заблудилась, — объяснила Татьяна, — а вот этот человек вывел меня из леса.

— Ой, спасибо вам огромное за Танечку! — стала благодарить бабушка.

— Здравствуйте, — поприветствовал незнакомца папа, — с кем имею честь общаться?

— Я пойду, — сказал человек.

— Да вы что! — воскликнула бабушка. — Вы Танечку, можно сказать, спасли...

— Да не, я правда пойду, — настаивал человек.

— Да пойдёмте, чаю попьёте! — настаивала бабушка.

В конце концов человек согласился.

Татьяна посмотрела на незнакомца внимательнее и решила, что он гораздо моложе, чем ей сперва показалось.

Когда они подошли к дому, он вдруг упёрся и решительно отказался входить.

— Тогда попьём чаю в беседке, — решила бабушка.

Татьянина бабушка, мама её папы, была совсем молодая. Когда родился папа, ей было только восемнадцать лет, а когда родилась Татьяна, папе было лет двадцать. Сейчас бабушке было шестьдесят пять лет, но выглядела она моложе.

Скоро в беседке был накрыт стол. Под потолок подвесили большой фонарь. Бабушка поставила там чайник, чашки и варенье, Татьяна принесла всякие сладости, а папа откуда-то вытащил бутылку. Гость заявил, что не пьёт, но на одну рюмочку согласился.

Вскоре удалось его разговорить. Выяснилось, что зовут гостя Евгений. Папа, слегка подвыпивший, начал было уже шутить по поводу удивительного совпадения имён, но Татьяна и бабушка бросили на него такие взгляды, что он замолчал.

— А где вы живёте? — спросила бабушка.

— В лесу.

Евгений сказал это самым обычным тоном, как будто называл какую-то деревню.

— Вы там летом отдыхаете? — уточнила бабушка.

— Нет, я там всегда живу.

— Ну, и как лесная жизнь? — весело спросил папа.

Бабушка строго взглянула на папу и спросила у Евгения:

— Как же вы там живёте?

— Да так вот, живу, — равнодушно ответил Евгений.

— Вам, наверное, жить негде? — участливо спросила Татьяна.

— Не в том дело, — Евгений вдруг погрустнел.

— А в чём же?

Евгений немного помолчал, потом сказал:

— У меня болезнь такая. Нельзя в помещении находиться. Если чуть-чуть душно, то всё, смерть.

— Ну ничего себе! — поразилась Татьяна.

— Как же вы так? — покачала головой бабушка.

— А вот так, — с горькой усмешкой ответил Евгений.

— И что, вот так с самого детства? — спросила Татьяна.

— Расскажите с самого начала, — попросила бабушка. — Как вы заболели?

Медленно, неохотно, но постепенно оживляясь, поведал гость свою историю.

Родился Евгений в Санкт-Петербурге, в обычной семье. Братьев и сестёр у него не было.

Когда Евгению было десять лет, он заболел. Родители страшно перепугались и отвезли его в больницу. Там, в отсутствии родителей, у него случился страшный приступ. Минут десять он задыхался. Врачи перепробовали все лекарства, потом кто-то догадался открыть форточку. Это помогло, но не очень. Через окно шёл уличный воздух, хоть и богатый кислородом, но смешанный с пылью и выхлопными газами.

Врачи советовали отвезти мальчика куда-нибудь в горы или на юг, но родители были слишком заняты и пока что ограничились деревней в четырёх часах езды от города. Там Жене стало гораздо легче, хотя находиться в помещении он по-прежнему не мог. Спать приходилось на террасе.

Когда настало время идти в школу, Женю хотели опять отвезти в город, но в автобусе ему стало так плохо, что пришлось идти обратно в деревню пешком. По лесу, потому что пыльной дороги он не переносил.

Родители ворчали: «Это какое-то воспаление хитрости! Пока его везут в школу, он чуть не помирает, а как попадёт в лес, так сразу выздоравливает!» К счастью, в деревне была очень хорошая врачиха. Она поругала Жениных родителей и объяснила им, что мальчику противопоказан грязный воздух, и если родители хоть чуть-чуть его любят, пусть немедленно везут куда-нибудь в горы.

Родители Женю любили, но были слишком заняты. Так что его оставили здесь и попытались отдать в деревенскую школу. Но из этого тоже ничего не вышло, мальчик не мог сидеть в классе. И он стал заниматься отдельно. Во дворе его дома поставили стол и стулья, стали приглашать учительницу. Так и наладилась новая жизнь.

Когда ветер дул со стороны города, когда было сыро, когда в воздухе летала пыль, Женя начинал задыхаться. Он понял, что самая большая материальная ценность — это воздух, чистый воздух, и удивлялся, как легко люди пренебрегают этой ценностью ради денег.

Лучшей погодой для Жени была не жара, а сухой мороз, поэтому и зиму он любил больше, чем лето. Рос он закалённым, не боялся холода, но вернуться к нормальной для всех людей жизни не получалось.

Родители всё ещё надеялись, что всё это временно. У них была идея, что Женя мог бы постараться и приучить себя к несвежему воздуху. Но даже врачи называли эту мысль бредовой.

Когда Евгению исполнилось девятнадцать лет, родители окончательно отчаялись и признали его безнадёжно больным. В тот же год вокруг деревни стали вырубать лес. Евгений взял паспорт, палатку, одеяло и другие необходимые вещи, закинул рюкзак на спину и пошёл прочь. Шёл долго, ведь надо было обходить стороной города. Если где-то ему нравилось, он там останавливался и жил, пока не надоест.

Однажды Евгения задержали милиционеры и продержали два дня. Это были самые страшные дни в его жизни. В отделении милиции все курили. После этого для Евгения стал невыносим и дым костра.

— И куда же вы теперь? — спросила бабушка.

— На Алтай, — ответил Евгений.

— И там насовсем останетесь? — спросила Татьяна.

— Не знаю. Скорее всего — да.

Татьяна задумалась.

— Да, Евгений, нелёгкая у вас судьба, — сказал папа, похлопывая гостя по плечу.

Бабушка повнимательнее взглянула на папу, взяла его за локоть и сказала:

— Вставай, пойдём, тебе спать пора.

Папа не сопротивлялся. Татьяна и Евгений остались одни.

— А друзья у вас есть? — спросила Татьяна.

— Нет, — ответил Евгений.

— Почему?

— Я не люблю людей.

— Но почему?

Евгений молчал.

— Может быть, вы их не не любите, а просто избегаете? — продолжила Татьяна.

Евгений молчал.

— Потому, что вас тогда милиция задержала?

— Не в том дело, — печально ответил Евгений.

Тут вернулась бабушка.

— Танечка, сбегай, пожалуйста, в дом, - скомандовала она, - принеси матрас и постельное бельё, мы постелим гостю здесь.

— Да не надо! — вскинулся Евгений, но Татьяна уже побежала в дом.

Бабушка сказала Евгению:

— У нас одеяло есть ненужное, только зря валяется, обязательно себе возьмите. Ещё у нас свитеров много не нужных. Ещё...

— Не надо, — сказал Евгений.

— Ну, почему же, нам это не нужно, а вам обязательно пригодится.

— Мне правда ничего не нужно, — возразил Евгений. — У меня и так рюкзак тяжёлый. Я не могу много вещей с собой таскать. Так что спасибо, но мне ничего не нужно.

Бабушка только покачала головой.

Татьяна принесла матрас и бельё. Бабушка с Татьяной постелили на широкой скамье и ушли в дом, сказав гостю «спокойной ночи».

Татьяна долго не могла уснуть. Из окна её комнаты видна была беседка, в которой всё не гас фонарь. Значит, Евгений тоже не спит? Или не знает, как погасить фонарь? Вряд ли. Может быть, он сразу упал и заснул? Татьяна вспомнила его лицо. Тогда, в сумерках, оно показалось ей почти старым. Ничего удивительного. Такая внутренняя печаль… За что он не любит людей?

Наконец, усталость взяла своё, и Татьяна заснула.

Утром небо было серым, и падали мелкие капли. Евгения в беседке не было. На столе лежала короткая записка, где вчерашний гость благодарил за чай и ночлег.

Папа чувствовал себя ужасно. Он подошёл к беседке, держась рукой за голову, и мрачно воззрился на прибранный стол.

— Ушёл, — пробормотал он сквозь зубы.

— Он несчастный человек, — грустно сказала бабушка.

— Он, несчастный!? — воскликнул папа. — Да ты что! Он счастливейший человек в мире!

— Потому что не пьёт, — съязвила бабушка.

Татьяна сложила вчетверо записку и сжала её в тёплом кулаке.

Октябрь-ноябрь 2009г.

Золотые звери

Прозрачная вода канала маленькими волнами набегала на берег. По дну, обросшему тёмно-зелёными водорослями, скользили кривые полосы тёплого света. Девочка, сидя у самого края воды, осторожно спустила ноги в прозрачность.

Показалось вдруг, что из золотых извивов складываются фигуры таинственных зверей. Девочка наклонилась к воде, чтобы разглядеть их внимательнее. Один зверь, похожий одновременно на тигра и змею, вдруг выскочил из воды, обвился вокруг девочки, стянул её в канал.

Забарахталась она в воде, среди тёмно-зелёных водорослей. Хотела вынырнуть, но золотые звери окружили её и потащили за собой, в прозрачную бездну.

И увидела девочка впереди большой дворец, весь словно сотканный из золотого света, окружённый тёмной зеленью.

Затащили звери её в окно дворца, и оказалась девочка в большом-пребольшом зале. На троне сидел человек с головой льва, тоже весь из золотого света. Два золотых дракона лежали у его ног.

— Здравствуй, девочка, — сказал человек-лев. — Оставайся здесь, будешь моей женой, царицей нашего царства.

— Нет! — закричала девочка. — Не хочу! Я хочу домой, к папе и маме!

Нахмурился человек-лев:

— То, что я тебе предложил — это великая честь. От такого не отказываются. Ну, а если уж ты отказалась — уходи из нашего царства!

Тут всё вокруг закачалось, задвигалось, словно разлетаясь вдребезги. И девочка снова оказалась на берегу канала. Всё так же набегали на берег маленькие прозрачные волны, и скользили по дну, по тёмным водорослям, извилистые полосы света.

Капитан Фонарик

В одном подземном озере обитало странное существо. Было оно похоже на огромную длинноногую лягушку со слабо мерцающим шаром на лбу. Днём оно всегда лежало на дне озера или ползало по глубоким сырым пещерам, а в безлунные ночи выбиралось через узкий лаз наружу, чтобы посмотреть на звёзды. Когда оно сидело на скале, его тёмный силуэт был легко различим на фоне звёздного неба. При малейшем шорохе оно быстро скрывалось в пещере, но местные жители всё равно заметили его и прозвали − Ночной Лягух.

Ночной Лягух питался рыбой и водорослями. Он был тихим, спокойным, никому не мешал и не вредил.

Но однажды в деревню рядом с той пещерой, где он жил, пришли чужие люди и стали расспрашивать местных про Ночного Лягуха. Потом они сказали деревенским мальчишкам, что щедро заплатят, если те сумеют поймать загадочного зверя и притащить его живым.

Пятеро самых смелых и ловких ребят отправились ловить Ночного Лягуха. Их вожаку было пятнадцать лет, звали его Ян Красавчик. Он придумал отличный план для поимки Лягуха. Когда наступила безлунная ночь, и странное существо выбралось из своей пещеры − трое мальчишек, среди них и Ян Красавчик, пробрались в пещеру через другой вход и встали с сетью около того лаза, через который выбрался на поверхность Ночной Лягух. Двое других подкрались к скале и вспугнули существо.

Лягух услышал шорох, кинулся в лаз − и угодил прямо в сеть. Забился, задёргался, но только сильнее себя запутал. А мальчишки ещё верёвками сверху обвязали, для надёжности. Осветили свою добычу факелами. Видят − корчится существо, будто его огнём жгут.

− Может, ему верёвки режут? − предположил один из мальчишек.

− Да подумаешь, неженка какой, − усмехнулся Ян Красавчик. − Давайте, тащим его в деревню.

Ловцы приволокли чужеземцам Лягуха и получили свою награду — неплохие деньги, как показалось деревенским мальчишкам.

Чужеземцы скоро поняли, что для существа невыносим яркий свет. "Вот ведь ночная тварь!" − ругались они, наблюдая, как дёргается Лягух под солнечными лучами, как его зеленоватая кожа покрывается волдырями, будто от ожогов.

Повезли его в бочке, наполовину заполненной затхлой водой. Открывали бочку по ночам, чтобы бросить несколько несвежих рыбёшек.

Привезли они Лягуха в дом одного миллионера, который собирал всяких диковинных существ. Был у него зверинец с самыми разными созданиями. Был тут и заморский зверь утконос, и крылатые лисицы, и летучие ящерицы, и акула-молот в большом бассейне.

Богач посмотрел на то, что притащили ему охотники, и понял, что это неизвестное науке существо. Решил никому его не показывать, чтобы не забрали для исследований. Приказал устроить в тёмном подвале специальный бассейн и поселил там существо. Назвал его − Подземник.

Стал Подземник жить в подвале. Там он сидел целыми днями и грустил, потому что не мог теперь смотреть на звёзды. И светящийся шар на его лбу стал тускнеть. Иногда богач приходил посмотреть на него, включал лампу. Яркий свет обжигал Подземника. Спрятаться на дне бассейна он не мог, потому что его посадили на цепь; по приказу богача слуга поворачивал специальный рычаг, и цепь укорачивалась так, чтобы нельзя было добраться до воды. Каждый раз миллионер подолгу любовался странным существом. Он очень гордился, что ни у кого в мире больше нет такой зверюшки.

Была у миллионера дочь по имени Инга. Однажды ей захотелось посмотреть на Подземника. Тайком от отца она спустилась в подвал. Старый слуга повернул рычаг, и цепь натянулась, чтобы Подземник не смог уйти в воду.

Жалко стало Инге странное существо. Она попросила слугу снова отпустить цепь и погасить свет, а сама села на ступеньки и стала разговаривать с Подземником.

− Бедное ты создание, − приговаривала она. − Тебе, наверное, на свободу хочется, а ты сидишь тут взаперти. Интересно, откуда ты взялся? Есть ли у тебя где-нибудь семья, родители, братья-сёстры?

Не стал Подземник убегать в воду. Он сидел на берегу, слушал и мигал зелёным огоньком на лбу.

С тех пор Инга стала часто приходить в подвал. Она придумала для существа новое имя: Фонарик.

Скоро Инга заметила, что мигает он не просто так, а как будто сигналит: длинные подмигивания чередовались с короткими. Тогда Инга стала приносить с собой блокнот. В блокноте она писала фосфорным карандашом, чтобы всё записанное светилось в темноте, и не нужно было зажигать свет. Она записывала последовательности световых сигналов.

Фонарик заинтересовался, что это она там пишет, и Инга стала специально для него делать разные рисуночки, потом принялась учить его азбуке Морзе… Времени было достаточно, и в конце концов они научились разговаривать друг с другом. И вот что Инга узнала от Фонарика.

Оказывается, есть в космосе блуждающая планета. Миллионы лет назад сорвалась она со своей орбиты и с тех пор летает между звёздами. Живут на ней разумные существа. Давно уже приспособились они жить под поверхностью своей планеты, в пещерах. Голоса у них нет, и переговариваются они в основном с помощью огоньков на лбу.

У них очень развитая наука. Давным-давно учёные на той планете, изучая небо в мощнейший телескоп, обнаружили необычную звезду, вокруг которой кружилось несколько планет. Этой звездой было наше Солнце. Они решили изменить движение своей планеты так, чтобы она в конце концов долетела до Солнца.

Миллион лет плыла одинокая планета через просторы космоса, и, наконец, оказалась на краю Солнечной системы. Для исследования здешних мест жители планеты построили быстрый космический кораблик и собрали команду отважных исследователей. Эту команду начали готовить ещё за несколько поколений до экспедиции. Гены их предков изменили так, чтобы будущие исследователи могли приспособиться к любым условиям, научиться дышать в чужой атмосфере и питаться любой, даже совсем чуждой пищей.

На своём кораблике исследователи облетели вокруг газовых гигантов − голубоватого Нептуна и коричневого Урана, пролетели над кольцами жёлтого Сатурна, изучили спутники громадного багрового Юпитера, сделали привал на пустынном Марсе, издали посмотрели на окутанную кислотными облаками Венеру и раскалённый Меркурий − но больше всего их, конечно, заинтересовала третья от Солнца планета, маленькая синяя Земля.

Они долго летали вокруг Земли, наблюдали за теми, кто живёт на её поверхности. Взяли пробы воздуха, сделали себе прививки от местных враждебных микроорганизмов.

Но что-то пошло не так. У всей команды появилась аллергия на яркий свет − обычное дело у жителей Одинокой Планеты, но ведь команду готовили заранее, никакой аллергии у них не должно было быть. Потом все заболели чем-то непонятным, некоторые стали сходить с ума, бредить, бояться замкнутого пространства, испуганно метаться по кораблю… Те, кто остались в здравом уме, терялись в догадках. Что же происходит? Может быть, всех заразили какие-то хитрые земные микробы? Но всё оказалось хуже…

Фонарик тяжело вздохнул.

− И что же это было? − поторопила его Инга.

Инопланетянин ещё раз вздохнул и продолжил мигать своим огоньком:

"Наш офицер по науке что-то заподозрил. Он попросил тех, кто держался на ногах, помочь ему очень тщательно, сантиметр за сантиметром, исследовать весь корабль. Вскоре мы обнаружили искомое: хорошо спрятанное устройство, распыляющее заразу − биологическое оружие, созданное сто тысяч лет назад, в эпоху войны. Рядом с устройством была записка с единственным иероглифом, означающим: "Чтобы вернуться в Золотой Век, нам надо покинуть чужую звезду, ибо наша планета должна оставаться одинокой". Стало ясно, что кто-то решил сорвать экспедицию и спрятал на корабле это устройство. Скорее всего − не единственное.

Офицер хотел обезвредить устройство. Но тут на стенах резко замигали огоньки − "Тревога! Тревога!" Что-то сломалось в нашем корабле, начиналось крушение…"

Команде пришлось покинуть корабль в специальных спасательных капсулах, запрограммированных так, чтобы спуститься на Землю. Капсула Фонарика приземлилась в горах. Он нашёл себе убежище − пещеру с подземным озером − и поселился там. Выбирался только в безлунные ночи: аллергия на яркий свет так и не прошла. Хотел подать сигнал своим с помощью передатчика, бывшего в капсуле, но, наверное, передатчик сломался: никакого ответа. Раза два пытался установить контакт с людьми, но один раз от него убежали, другой раз − стали швырять камнями. Инопланетянин понял, что от людей лучше держаться подальше. А потом его всё-таки поймали…

В грустной задумчивости вышла Инга из подвала. Чем помочь странному существу? Кто поверит в эту невероятную историю? Отец держит Фонарика взаперти, никому из чужих людей не показывает. Но, даже если узнают и поверят − Фонарик попадёт в руки учёным, те будут его исследовать, ставить опыты всякие, а правительство ещё, чего доброго, посчитает инопланетянина опасным и захочет уничтожить… Что делать? Рассказать отцу? Но отец не поверит ей и не будет больше пускать в подвал…

Размышляя над этим вопросом, Инга пошла прогуляться по саду и заметила, что за оградой стоит незнакомый парень. Она вспомнила, что он и раньше приходил сюда, и подошла поближе к ограде.

− Здравствуйте, − сказала она незнакомцу. − Зачем вы тут стоите? Вы не думайте, я не против, чтобы вы любовались садом. Но вот папины охранники…

− Подумаешь! − перебил её парень. − Не боюсь я никаких охранников.

Так Инга познакомилась с Яном Красавчиком. Да, это был тот самый ловкий юноша, который придумал, как поймать странное подземное существо. Деньги, доставшиеся ему в награду от охотников, его родители спрятали − сказали, надо копить на обучение.

В один прекрасный день Ян Красавчик взял деньги и поехал в чужой город. Родители думали, что отправляют сыночка учиться, но в его голове рождались совсем другие планы. Он мечтал о настоящих приключениях.

Прогуливаясь по чужому городу, Красавчик увидел чугунную ограду, в причудливых ажурных завитках, но совершенно неприступную на вид. За оградой был сад с удивительными растениями, за садом виднелся странный дом, похожий на фантастический замок. А в саду прогуливалась прекрасная юная девушка, немного младше Яна. Конечно, он заинтересовался и стал каждый день приходить к ограде, пока однажды девушка не заговорила с ним.

Как ни странно, они подружились. Дочь миллионера мало знала о жизни за пределами чугунной ограды − ведь она даже в школу не ходила, учителя приходили к ней домой − и всё было ей интересно и удивительно. Яну Красавчику она казалась прекрасной принцессой из сказки.

Отец был в отъезде, поэтому Инга сумела убедить охранников иногда пускать Яна в сад. Они вместе прогуливались под высокими деревьями, разговаривали, и скоро Инге стало казаться, что она знает Яна всю жизнь. Она прониклась к юноше доверием и рассказала про Фонарика.

Инга немного боялась, что Ян не поверит, поднимет на смех. Но он выслушал её очень внимательно и серьёзно. Конечно, Ян понял, что Фонарик − это Ночной Лягух. Запоздало сообразил Красавчик, что охотники, небось, всю заслугу в поимке существа себе приписали и награду получили куда большую, чем те гроши, которыми одарили мальчишек.

В историю про блуждающую планету Ян Красавчик не поверил, как и в то, что Лягух умеет "разговаривать" с помощью своего огонька на башке. Но виду не подал. Не рассказал Ян и о том, что это он когда-то поймал обитателя пещеры.

− Как же, по-твоему, можно ему помочь? − спросил Ян.

− Боюсь, есть только один выход, быть может, не совсем честный по отношению к моему отцу, но справедливый по отношению к Фонарику, − сказала Инга. − Нужно его похитить и отвезти к подземному озеру. Там остался механизм для связи. Возможно, вместе мы сумеем его починить, и Фонарик подаст сигнал своим соотечественникам. В любом случае, там ему будет лучше, чем здесь, в тесном подвале. Здесь Фонарик снова стал болеть, и, боюсь, долго он так не проживёт.

− А в чём проблема? − усмехнулся Ян. − Давай его украдём и отвезём туда! Я те места отлично знаю.

Инга сомневалась в правильности такого поступка, но другого выхода не было. А Красавчик радовался, что сможет вызвать восхищение и благодарность прекрасной девушки − если, конечно, сумеет провернуть эту авантюру.

Но они опоздали. Вернулся домой отец, а вместе с ним − незнакомый господин в длинном светлом пальто. Миллионер был мрачен, незнакомый господин − спокоен и даже как будто доволен. Они долго о чём-то говорили в кабинете, и в тот же день незнакомец уехал… И увёз большую бочку. В бочке сидел Фонарик.

Инга была безутешна. Она пыталась выспросить у отца, что же случилось, но тот был зол и отмахивался от всех вопросов. Из разговоров слуг Инга узнала: незнакомый господин владел какой-то информацией, которая могла разорить и погубить отца. Он его шантажировал и заставил продать главное сокровище − подземную тварь с огоньком на лбу.

− Не грусти, − сказал Ян. − Что-нибудь придумаем. Хочешь, я помогу тебе отсюда сбежать? Мы вместе догоним этого проклятого шантажиста и украдём у него нашего Лягуха!

Красавчику было весело, хотя он и не показывал этого. Он чувствовал, что вот теперь начинаются настоящие приключения.

Инга приняла твёрдое решение. Она оделась в самую простую одежду, собрала кое-какие вещи и драгоценности, оставила записку и убежала из дома вместе с Яном Красавчиком.

Драгоценности она продала, чтобы было побольше денег на дорогу. Инга и Ян следовали за господином в длинном светлом пальто, везде, где можно, расспрашивая: не проезжал ли здесь человек с огромной бочкой? Им приходилось быть осторожными, чтобы преследуемый не заметил слежку и чтобы самим не оставить слишком явных следов − ведь Ингу наверняка искали сыщики, посланные отцом.

Они надеялись, что смогут выкрасть Фонарика по дороге, но господин в светлом пальто продвигался слишком быстро, не давая им передышки; когда один раз его всё же догнали − оказалось, что возле бочки всегда выставлена хорошая охрана, и совсем нет времени разработать план по отвлечению охраны и вытаскиванию инопланетянина из бочки.

Вслед за бочкой они пересекли границу страны и оказались в соседнем государстве. Там, наконец, путешествие закончилось: бочку привезли в загородный дом, где, по слухам, жил сумасшедший учёный.

В ясный ветреный день Ян Красавчик с Ингой стояли на холме и смотрели на дом. Это был небольшой, но внушительный каменный особняк, огороженный высоким забором.

− Я могу пойти туда и спросить, не нужны ли им работники, − предложил Ян. − Если возьмут − разведаю, что там да как.

− Мы пойдём вместе, − решила Инга.

Они подошли к калитке. Ян дёрнул за верёвочку, где-то в глубине прозвучал неожиданно резкий звонок. В калитке открылось маленькое окошко, блеснули чьи-то сердитые глаза под мохнатыми бровями, раздался голос:

− Что надо?

Инга лучше знала язык этой страны, поэтому ответила она:

− Здравствуйте. Вам не нужны работники? Мы готовы делать любую работу.

− Заходите, − сказал человек по ту сторону.

Калитка открылась. Инга даже немного растерялась − она думала, что придётся долго уговаривать − и даже испугалась. Но всё-таки шагнула вперёд, а следом вошёл Ян.

− Давайте за мной, − сказал хмурый немолодой сторож и повёл их по дорожке мимо пышных кустов.

Они зашли в дом через небольшую дверь, поднялись по деревянной лестнице и оказались в проходной комнате, где их ждал тот самый человек, за которым они так долго гнались. Светлое пальто он уже снял и остался в светлом костюме.

− Так-так, − сказал он. − А вот и они. Быстро вы, однако же, меня догнали.

− Вы… знали? − удивилась Инга.

− Разумеется, − кивнул мужчина. − Я сразу заметил слежку. А после того, как я узнал, что у самого богатого человека в стране пропала дочь − мне не составило труда догадаться, кто именно за мной следит.

− И что вы теперь намерены делать? − спросила Инга, вздёрнув подбородок, чтобы не выдать испуг.

− Скоро узнаете. Идите за мной.

Он спокойно повернулся спиной к ним и вышел из комнаты через другую дверь. Инга и Ян растерянно переглянулись, но последовали за ним.

Откуда-то появился ещё один мужчина, в чёрном сюртуке. Он шёл за их спинами − явно для того, чтобы им не пришло в голову убежать или сделать ещё какую-нибудь глупость.

Они спустились по лестнице и вслед за своим проводником зашли в большую тёмную комнату. Не совсем, впрочем, тёмную − стены светились очень слабым, фосфоресцирующим светом.

− Ты их привёл? − раздался скрипучий механический голос. − Очень хорошо, Артур.

Инга увидела четыре огонька. Хорошо знакомых огонька… Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела четырёх инопланетян. Удивительно − она сразу узнала Фонарика. Он лежал, закутанный в серебристое одеяло, и, приподняв голову, смотрел на неё. Его огонёк мигал, показывая череду знакомых сигналов…

"Инга, никого не бойся. Тот, кто сидит рядом со мной − наш врач, а чуть подальше − инженер и офицер по науке…"

Называя должность, он сразу выдавал бессмысленные, с точки зрения Инги, сигналы - наверное, это были имена. Продолжить разговор ему не дали: из странного механизма, рядом с которым сидел офицер по науке, раздался тот же скрипучий механический голос.

− Я уже знаю про вас, леди. Вы пришли на помощь к нашему капитану, вы не побоялась разговаривать с существом, не похожим на вас. Я − старший научный сотрудник инопланетной экспедиции, моё имя не имеет аналогов в человеческих языках, поэтому здесь меня называют Джон Грант.

Инге вдруг стало стыдно, что она продолжала называть "своего" инопланетянина кличкой "Фонарик" − а ведь он, может быть, предпочёл бы выбрать себе человеческое имя. Она виновато посмотрела на Фонарика, но тот подмигнул ей весело и одобрительно.

Фонарик был рад наконец-то оказаться среди своих соотечественников. Выяснилось, что многие из команды выжили. Офицер по науке сумел установить контакт с человеком по имени Артур. Чтобы обеспечить инопланетянину подходящие условия, Артур продал всё, что у него было, и купил старый заброшенный особняк вдали от города. Чтобы заработать на жизнь, Артур с капитаном делали всякие хитрые механизмы, используя инопланетные знания − ведь цивилизация инопланетян далеко опередила нашу. Артур патентовал механизмы и получал немалые деньги. Появилось ещё несколько человек, знающих об инопланетянах. Это были надёжные, проверенные люди, искренне готовые помочь гостям из космоса.

Постепенно удалось найти других выживших инопланетян. Артур ездил по свету, находил их, больных и измученных жизнью в чужом мире, и привозил в особняк. Очень долго не могли найти капитана, ведь его связное устройство сломалось во время приземления. А когда всё же нашли капсулу − капитана нигде поблизости уже не оказалось… Много времени ушло на то, чтобы узнать его дальнейшую судьбу.

Теперь Ян с Ингой стали гостями в доме Артура и Джона Гранта. Им предложили пообедать и отдохнуть с дороги. Наверху, в столовой, накрыли стол и подали вкусный обед. Артур сел за стол вместе с ними и стал рассказывать про инопланетян.

− Культура и цивилизация пришельцев на миллионы лет опережают нашу, − вдохновенно говорил Артур. − Они дадут человечеству возможность сделать шаг в светлое будущее.

− А они точно хорошие? − спросил Ян.

Больше всего он боялся, что Ингин Фонарик расскажет другим мигунам (так Ян стал называть про себя инопланетян) о том, какую роль Красавичик сыграл в его судьбе.

− Что за глупый вопрос! − возмутился Артур. − Неужели ты готов подозревать злые намерения в существах только потому, что они не похожи на тебя? Они не агрессивны, они готовы идти на контакт с людьми. Представляете, что будет если человечество сможет с ними договориться? Люди и пришельцы рука об руку двинутся к новым невероятным свершениям! Ведь мы тоже можем многое им дать. Например, для них стало открытием, что можно создать такую сложную речь, используя колебания воздуха. Понимаете, у них нет голосовых связок, общаются они телепатически и с помощью световых сигналов. Только подумайте, мы подарим пришельцам музыку и звуковую речь! А искусство, философия, науки о природе? Сколько же всего нового узнают люди и пришельцы, если мы начнём обмениваться знаниями!

− Это было бы прекрасно, − сказала Инга, с восхищением глядя на Артура. − Я обязательно сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь инопланетянам вступить в контакт с людьми. Только вот… − она сникла. − Мне надо будет вернуться домой, отец волнуется, ищет меня… После того, как я вернусь, он меня больше никуда не выпустит.

− Мы что-нибудь придумаем, − успокоил её Артур. − Не будет же он всю жизнь держать тебя взаперти.

Ян вдруг почувствовал, что почему-то злится на Артура.

Прошёл день, наступила ночь − звёздная и безлунная. Фонарика вынесли в сад − всё ещё слабого после тяжёлой жизни у миллионера и долгой дороги в дом Артура. Инга сидела рядом с другом, и вместе они смотрели вверх, на звёзды. А Яна позвал к себе Джон Грант.

После того, как за спиной Яна закрылась железная дверь, инпланетянин ещё некоторое время молчал и пристально смотрел на него большими выпуклыми глазами, прежде чем произнести:

− Капитан рассказал мне, что это ты продал его людям миллионера, собирателя редкостей.

− Я не знал тогда, что Лягух на самом деле разумный, − стал оправдываться Ян.

− Сейчас разговор не о том. Почему теперь ты опять захотел принять участие в его судьбе?

− Меня Инга попросила помочь.

− Хм. Что же, мотив понятен, − он помолчал, о чём-то размышляя. − Ты зашёл далеко, назад дороги нет. Скажи мне: когда Инга опять попросит тебя помочь нам, пришельцам − ты поможешь нам?

− Знаете, что, − начал Ян, − если вы, мигуны, и вправду такие хорошие, как Артур с Ингой говорят, если хотите своими этими знаниями делится с людьми, то я помогу, чем смогу. А если вы только притворяетесь, если на самом деле вы злые и хотите какую-нибудь пакость людям устроить, то я буду вашим главным врагом, так и знайте.

Офицер хмыкнул.

− Хороший ответ. Ладно, иди.

Вернувшись в сад, Ян увидел, что Инга отошла от Фонарика и стоит на берегу ручейка, глядя вверх, на звёзды. Ян присел на корточки рядом с инопланетянином и быстро, шёпотом сказал ему:

− Фонарик, извини, что я тебя тогда поймал. И, это… Не говори Инге, ладно? Я ей сам, может быть, потом расскажу.

Лягух несколько раз мигнул огоньком, протянул лягушачью перепончатую лапу и похлопал Яна по плечу. Как будто хотел сказать: “Ладно, я тебя прощаю”.

Небесные рыцари

Ребёнок стоял один на дороге среди бескрайней пустоты. Он со страхом смотрел, как надвигаются огромные чудовища. Их тела были безобразно обнажены, кожа влажно блестела, собранная в уродливые складки.

Они были совсем близко, но кто-то стремительно вклинился между ними и ребёнком. Это был человек в длинном тёмно-синем плаще. В руке человек сжимал блестящий меч. Один мгновенный выпад — и лезвие оставило на самом близком из чудовищ глубокий бескровный разрез. Раненое существо взвыло, остальные подались назад.

Человек в синем плаще быстро схватил ребёнка на руки и бросился бежать. Прямо через пустоту.

— Как тебя зовут? — спросил незнакомец на бегу.

— Не помню, — растерянно сказал ребёнок.

— Ничего, — утешил человек в синем плаще. — Придумаешь себе новое имя.

Он громко свистнул, и откуда-то прибежал белый конь. Человек, не выпуская ребёнка из рук, вскочил на коня, и скакун повёз их дальше через пустоту.

Впереди показалось большое светлое облако. Не останавливаясь, конь со своей ношей ворвался в густой туман. Ребёнок испуганно вертел головой, ничего не видя вокруг, кроме густой белой мглы.

Скоро из тумана выступили очертания большого дома. Стены его были светлы и едва различимы, зато витражные окна горели тёплым разноцветным светом.

Человек, подхватив на руки ребёнка, спрыгнул на крыльцо дома. Открыл дверь. Бережно спустил ребёнка на пол.

В доме оказалось много детей — мальчиков и девочек. Ребёнок вспомнил, что он — мальчик, но имени своего вспомнить по-прежнему не мог.

К нему подбежала черноволосая смешная девочка.

— Пойдём со мной! — сказала она весело. — Я тебе всё тут покажу.

Мальчик оглянулся на рыцаря, но тот уже садился на коня. И мальчик пошёл за девочкой.

Дом был большим и полным тайн. В главном зале стоял стол, накрытый белой скатертью, и на столе стояла самая разнообразная еда: торты, конфеты, мороженое, фрукты, бутерброды… Со стола можно было брать столько еды, сколько захочешь — меньше её не становилось. Был в доме и поросший зеленью внутренний дворик со стеклянным потолком. Посмотришь из окна — дворик покажется совсем маленьким, начнёшь по нему гулять — и будут открываться всё новые и новые закоулки с фонтанами, прудами, статуями зверей и другими необычными штуками.

Была ещё игровая комната с чудесными игрушками, которые сами по себе двигались, пели и разговаривали. Книжки могли сами читать себя вслух, только открой нужную страницу; картинки в книжках оживали и убегали со страниц, но потом возвращались.

Туман снаружи совсем не проникал в комнаты, хоть настежь открой окна. В доме было всегда тепло и уютно.

Ребёнок остался жить здесь. Он придумал себе новое имя — Эрик. Девочку, которая показала ему дом, звали Сандра. Это имя она, как и “новенький”, придумала себе сама, потому что ничего не помнила о своём прошлом.

Жизнь в доме была интересной и весёлой. Эрик подружился с Сандрой и с мальчиком по имени Миша.

Однажды по дому прокатился слух: скоро придут гости! И, действительно, в дом скоро пришли гости. Это были три человека. На первом был синий плащ, и Эрик сначала принял его за своего спасителя. Но потом пригляделся внимательнее и понял: нет, не он. Этот выглядел намного старше. Второй человек был одет в красный плащ. А третьей была женщина в зелёном плаще. В большом зале собрались все дети и с любопытством смотрели на гостей.

— Ну, что же, — заговорил самый старший, тот, что был в синем плаще, — давайте я расскажу про нас. Мы — три рыцаря. Я — рыцарь синего плаща, и я отвечаю за спокойствие.

— Я — рыцарь красного плаща, — сказал второй. — Мой цвет означает беспокойство.

— А я — рыцарь зелёного плаща, — сказала женщина. — Я дарю жизнь.

Снова заговорил “синий плащ”:

— Вам предстоит выбрать, с кем из нас вы пойдёте. Кто хочет, может остаться в доме. Те, кто пойдут с нами — станут нашими учениками.

Поднялся шум — дети громко переговаривались, обсуждая то, что услышали. Эрик сразу выбрал того рыцаря, который отвечал за спокойствие. Надеялся, что друзья тоже пойдут с ним, но Сандра выбрала красный цвет, а Миша — зелёный.

Три рыцаря вышли на крыльцо дома — большое, широкое крыльцо, целая галерея вдоль фасада. Дети высыпали вслед за ними. Эрик увидел в тумане трёх коней: белого с синей попоной, вороного — с красной и рыжего — с зелёной.

Три коня заржали — и прискакали жеребята, три табуна жеребят: первый — с синими попонами, второй — с красными, третий — с зелёными. Дети сели на жеребят. Три коня помчались прочь от дома, за ними скакали жеребята со своими юными всадниками. Те, кто остался, махали руками с крыльца.

Сначала скакали все вместе сквозь туман. Потом молочно-белая мгла резко закончилась, и они оказались посреди небесно-голубой пустоты. Здесь пути трёх табунов разошлись.

Долго скакал Эрик вместе с другими детьми вслед за синим всадником. Иногда он видел вдалеке чудовищ, но уже не боялся — чувствовал защитную силу, что исходила от старика в синем плаще.

Наконец, впереди показался висящий в воздухе остров. На нём были поля, леса, невысокие холмы и небольшие деревянные домики.

Копыта белого коня прикоснулись к земле. Вслед за ним спустились на край острова и жеребята с детьми. Их встречали молодые парни и девушки в синих плащах.

Эрик, спешившись с жеребёнка, стал разглядывать лица встречающих, надеясь узнать среди них своего спасителя. Но память подводила — не получалось вспомнить лицо. Тогда Эрик громко спросил:

— Среди вас есть тот, кто спас меня?

Ему ответила золотоволосая девушка:

— Не всё ли равно, кто спас тебя? Все мы занимаемся тем, что спасаем мир от чудовищ.

Но Эрик твёрдо решил найти именно того человека.

Новичков расселили по четырём деревянных домикам. Каждый день они ходили на тренировки. Старшие обитатели острова тренировали младших.

Эрик всё искал своего спасителя, но память подводила его, он не помнил лица.

Однажды Эрику поручили отнести еду в домик у подножия холма, где жил один человек, покалеченный чудовищами. Обычно тех, кого ранили, на острове исцеляли с помощью искусного врачевания. Но этому человеку — его звали Марк — не повезло. Его раны оказались слишком тяжелы. Поэтому он не мог больше сражаться с чудовищами и жил совсем один, стесняясь своего изуродованного лица, хотя никто из обитателей острова не стал бы его дразнить.

Эрик пришёл к дому. Постучал в дверь — никто не ответил. Эрику говорили, что если ему не откроют — надо просто оставить еду у порога и уйти. Но мальчик решил во что бы то ни стало посмотреть на Марка, поэтому и продолжал стучать.

Наконец, дверь открылась. Эрик увидел худого человека, опирающегося на палку. Лицо его было замотано бинтами, и всё, что было видно — один глаз, внимательный и печальный. Но Эрик всё равно узнал.

— Это ведь вы меня спасли? — спросил он робко.

Марк помолчал и глухо ответил из-под бинтов:

— Да. Я тебя помню.

Помолчал ещё и добавил:

— Я знал, что ты придёшь.

Эрик, замерший было от охватившего его странного чувства, кинулся обнимать своего спасителя. Потом вспомнил про сумку с едой, поднял её с травы отдал Марку.

— Спасибо, друг, — сказал Марк. — Извини уж, не буду приглашать тебя в дом: там ужасный беспорядок, нечего тебе с меня плохой пример брать.

— Может быть, тебе чем-то ещё помочь? — спросил Эрик.

— Нет, — покачал головой Марк. — Сейчас ты мне ничем не поможешь.

— А потом?

Марк помолчал немного и сказал:

— Я ходил в пещеру пророчеств, что на вершине самого высокого холма. Мне открылось там, что ты, спасённый мной ребёнок, однажды спасёшь другого ребёнка, который станет великим лекарем и излечит моё тело.

— А сам я… не смогу стать таким лекарем? — спросил Эрик.

Душа его не лежала к трудному делу врачевания, но сейчас он был готов ко всему.

— Нет, — покачал головой Марк. — Ты станешь одним из воинов синего плаща. Ну, что же… До свидания, друг.

И закрыл дверь.

Эрик пошёл обратно к своему домику, размышляя об услышанном.

С этого дня он тренировался усерднее всех. Иногда навещал Марка, хотел поговорить с ним, но Марк был молчалив и печален.

Время шло, и однажды Эрик услышал от старших, что скоро самых усердных учеников из “младших” посвятят в оруженосцы. И он, Эрик, может тоже получить это звание.

И действительно: на следующий день его и ещё двух лучших учеников торжественно посвятили в оруженосцы. Каждый из них получил наставника-рыцаря. Наставницей Эрика стала девушка с золотыми волосами — та, которая первая из жителей острова заговорила с ним, когда он только-только здесь оказался. Девушку звали Сильвия. Эрик плакал, когда думал о том, как хорошо было бы, если бы его наставником вместо неё был Марк.

Тот самый жеребёнок, на котором Эрик когда-то прискакал на остров, теперь вырос в молодого коня, крепкого и ладного. Эрик дал ему имя — Джим. Перед первым выездом Эрик заботливо почистил широкие бока и шею Джима, расчесал гриву, проверил подковы. Накрыл синей мягкой попоной, закрепил седло.

В назначенный час Эрик с конём пришёл к широкой поляне, откуда предстояло взлетать. Сильвия на прощание обняла одного из провожающих — высокого рыжего парня. Вскочила на своего коня. Эрик вскочил на своего.

И они помчались: сначала — по широкой поляне, потом — прямо по воздуху.

Скакали быстрее ветра — и вскоре наткнулись на стаю чудовищ. Враги неспешно направлялись к острову. Сильвия налетела на них, словно вихрь, за долю секунды выхватил меч из ножен, закрутила им так быстро, что клинок казался белым огнём.

Чудовища разлетелись с противным визгом и умчались прочь.

— Для первого раза достаточно, возвращаемся, — сказала Сильвия.

И поскакала обратно к острову. Эрик двинулся было за ней, но потом стал потихоньку замедлять Джима. Сильвия не оборачивалась — она спешила к своему другу, рыжему парню, и не проверяла, следует ли за ней ученик.

Эрику не нравилось, что он так и не поучаствовал в настоящем бою, лишь посмотрел со стороны. Поэтому он дождался, когда Сильвия будет далеко, и повернул в другую сторону.

Скоро он увидел белую облачную дорогу. Помчался вдоль неё... И увидел страшную сцену.

Посреди дороги стоял маленький ребёнок и растерянно смотрел на приближающихся к нему чудовищ. Они окружили его, большие и страшные.

Не теряя времени, Эрик спрыгнул с коня, приземлился между ребёнком и чудовищами. Выхватил меч, стал наступать на врагов…

И понял, что силы не равны. Ему удалось ранить нескольких чудовищ, но они всё наступали, не разбегались — должно быть, видели его юность и неопытность. Одно из чудовищ смогло мазнуть Эрика лапой по щеке. Казалось, лапа раскалена или смазана кислотой — прикосновение обожгло до мучительной боли.

И вот, когда Эрик думал, что проиграл и сейчас погибнет вместе с ребёнком, которого хотел спасти — с неба, как два метеорита, обрушились девочка в красном плаще и мальчик — в зелёном. Девочка, взмахнув мечом, бросилась на чудовищ. Мальчик остался стоять, но его присутствие словно давала силу, смелость и бодрость.

Вместе они стали одолевать чудовищ. Те отступили, противно завыли, улетели.

— Сандра! Миша! — узнал Эрик своих спасителей.

Миша подхватил на руки маленького ребёнка. Сандра свистнула. Подбежали все три коня. Трое оруженосцев запрыгнули на своих скакунов и помчались прочь, потому что чудовища, отступившие было, начали стягиваться обратно.

На бегу Эрик внимательнее разглядел ребёнка. Это была девочка. Она пугливо прижималась к Мише.

Оглянувшись, Эрик увидел за спиной чудовищ и воскликнул:

— Они гонятся за нами!

— Они разозлены! — крикнула в ответ Сандра. — Ничего, они медленнее нас! А в Облако им вход закрыт.

Впереди выросло светлое облако. Трое всадников нырнули в него, замедлили своё движение. Снаружи послышался разочарованный вой чудовищ.

Они добрались до Дома-в-Облаке, остановились у крыльца. Миша спешился, открыл дверь в дом, поставил на пол девочку. Подтолкнул — “Иди!” Её тут же окружили другие дети. Миша снова вскочил на коня.

— Как вы меня нашли? — спросил Эрик у друзей. — Как вы вообще поняли, что мне нужна помощь?

— Я почувствовала беспокойство, — объяснила Сандра. — Это главное умение у нас, красных рыцарей — чувствовать беспокойство, когда кому-то угрожает опасность. И это беспокойство заставляет нас бросаться на помощь.

— Мы все делаем почти одно и то же, — заметил Миша. — Только разными путями. Синие рыцари поддерживают покой, красные — бросаются на помощь, зелёные — дают жизненную силу для битвы.

За этим разговором друзья достигли края облака, выскочили из тумана в Пустоту. Их там ждали — не чудовища, а две девушки и юноша, все трое верхом на конях. В одной из девушек Эрик узнал Сильвию. Двое других встречающих были ему незнакомы, но кто они, догадаться было нетрудно — оба были рыцарями, на девушке был зелёный плащ, на юноше — красный.

— Ой, чувствую, влетит нам, — тихо сказал Эрик.

— Мне уже из-за тебя влетело! — сердито крикнула Сильвия.

— Ничего, — сказала девушка в зелёном плаще. — Главное, они спасли ребёнка и остались живы.

Трое оруженосцев попрощались друг с другом и поехали по домам, каждый — вслед за своим рыцарем.

Спасённая девочка стала великим лекарем и вылечила Марка. Но это уже другая история.

Совы и медведи

Сказка, которая придумалась сама собой во время бессонницы, под порывами ледяного ветра из заклинившей форточки в ночном поезде "Саратов – Москва".

Знаете, где растёт самая высокая на свете крапива? Конечно же, а Афразии, где же ещё. Крапива там очень злая, очень жгучая и такая высокая, что дорастает иногда до неба. Почему именно до неба? Потому, что если бы она доросла до самого Солнца, то сожгла бы себе все листья, а крапива этого не любит.

В самой глубине этого крапивного леса есть две деревни. В одной деревне живёт племя медведей, в другой — племя сов. Медведи там зелёные, а совы — фиолетовые в крапинку. И у тех, и у других детёныши появляются на свет крошечными, похожими на розовых червячков, но пищат очень громко. Их писк опасен для всех чужих. Поэтому совы и медведи в пору выведения потомства в гости друг к другу не ходят.

Однажды пришёл в те места великий путешественник по имени Феликс. Он славился своей необыкновенной выносливостью, мог легко выдержать самый лютый холод, самую ужасную жару, укусы самых ядовитых змей и прочие неприятности. Поэтому другие путешественники прозвали его — Цельнометаллический.

Цельнометаллический Феликс был первым из людей, кто смог пробраться сквозь заросли крапивы и выйти к одной из деревень. По случайности он попал в деревню зелёных медведей как раз тогда, когда они выводили потомство.

Детёныши увидели странное незнакомое существо и от испуга громко запищали. Так ужасен был для Феликса их писк, что путешественник упал, забился в припадке и стал грызть землю, чтобы хоть под землёй спрятаться от этих невыносимых звуков.

Грыз-грыз и прогрыз дыру до центра Земли. А в центре Земли живёт большой зверь Земляк. Учёные думают, что там, в центре, твёрдое ядро, а на самом деле это зверь Земляк, свернувшийся огромным клубком.

Говорит зверь Земляк Цельнометаллическому Феликсу:

— Сделай милость, окажи-ка мне услугу. Позови сюда побольше сов и медведей, пусть почешут мне спинку, а то уже миллион лет чешется. А если сам я извернусь и почешу, то Земля сразу напополам треснет.

Позвал Феликс дюжину сов и дюжину медведей, стали они все вместе чесать зверю спинку, и Цельнометаллический Феликс чесал усерднее всех. Понравилось это Земляку, и подарил он Феликсу два камня, один похожий на медведя, другой похожий на сову. Это были волшебные камни: они защищали своего владельца от писка медвежьих и совиных детёнышей.

Собрался Феликс уходить из тех мест, чтобы дальше путешествовать. Медведи и совы попросили его, чтобы взял он с собой двух детёнышей — их родители погибли в схватке с крапивными ягуарами, и теперь детёныши остались сиротами. Феликс пообещал, что будет заботиться о малышах.

Выбрался он из зарослей крапивы, попал в тёмный-претёмный лес. Тут напали на него злобные разбойники. Они жили в этом лесу, чтобы убивать и грабить мирных путников.

Тут личинки-детёныши как запищали — друг для друга, кстати, их писк был совсем не опасен — и разбойники свалились замертво.

Пошёл Цельнометаллический Феликс дальше, пришёл в Резиновый Лес. Почему этот лес называется Резиновый? Потому что в нём растут резиновые деревья. Почему они резиновые? Да потому, что если надрезать кору такого дерева, потечёт из него белый густой сок, а как застынет сок, так станет отличной резиной.

Решил Феликс пожить здесь. Построил резиновый домик. Малыши как увидели такое дело, забрались на потолок и там окуклились. Повисели несколько дней в виде коконов, и вылупились на свет маленькие совёнок и медвежонок. Обрадовались, стали бегать, прыгать, кувыркаться, и валяться, и брыкаться, и лягаться. Потом залезли на крышу резинового домика, стали прыгать, как на батуте.

Прыгали-прыгали, допрыгнули до самого неба. А там как раз проползал Небесный Тихоход. Небесный Тихоход — это такая огромная улитка, которая ползает по внутренней стороне небесной тверди. Говорит им Небесный Тихоход:

— Сделайте милость, окажите мне услугу. Много сотен лет назад попали мне под панцирь три камушка, должно быть, метеориты. Я их перламутром со всех сторон обрастил, а всё равно мешают. Вытащите мне их, а то ведь не выдержу, свалюсь в океан, кто тогда небосвод чистить будет? Обрастёт небосвод мхами да лишайниками, и настанет вечная ночь.

Забрались медвежонок и совёнок пода панцирь Небесного Тихохода и нашли там три жемчужины: золотую, серебряную и голубую. Каждая — величиной с большой апельсин. Вытащили, показали Небесному Тихоходу.

— Раз так, — говорит гигантская улитка, — забирайте их себе, вам больше пригодятся.

Прыгнули медвежонок и совёнок на землю вместе с жемчужинами. Приземлились точно на крышу резинового домика.

Тут как раз вернулся Феликс, принёс фруктов, мёда и мяса. Показали ему малыши три жемчужины: золотую, серебряную и голубую. Обрадовался Феликс, говорит:

— Ну, теперь заживём.

Отправились они все вместе в одну западную страну. Там продал Феликс золотую жемчужину, купил очень красивый дом в центре города, с садом и бассейном. Продал серебряную жемчужину, купил хороший спортивный самолётик, чтобы по всему миру летать, и ещё много денег осталось, на житьё-бытьё. Голубую жемчужину продавать не стал.

Оставил он медвежонка и совёнка дома, за хозяйством присматривать, а сам сел на самолётик и улетел путешествовать.

А в это время началась в той западной стране большая ужасная эпидемия. Больных людей стало так много, что их некому было лечить. В бреду они бродили по улицам, как зомби, и жить в той стране стало очень страшно. А эпидемия уже распространялась за границы, в мире началась паника…

Узнал об этом Цельнометаллический Феликс, вернулся домой, забрал на всякий случай совёнка, медвежонка и голубую жемчужину, полетел туда, где поднимались до неба заросли афразийской крапивы.

Приземлились у самых зарослей, пробрались по жгучему крапивному лесу к двум деревням. Рассказал Феликс про то, какая беда постигла всех людей: того и гляди, эпидемия весь мир захватит.

Собрались на полянке между двумя деревнями все мудрецы из двух племён. Один мудрец, самый старый и мудрый сов, давно считавшийся слепым, вдруг спрашивает у Феликса:

— Что это у тебя светится за пазухой?

— Это жемчужина Небесного Тихохода, — ответил Феликс и достал из-за пазухи голубую жемчужину.

— Так что же ты к нам пришёл? — спросил тогда старый мудрый сов. — Найди ещё две таких жемчужины, положи их в чашу с водой и уксусом…

— И что будет?

Но старый сов моргнул слепыми глазами и уснул. Больше ничего от него не добились, мудрец только угукал и причмокивал во сне.

Вернулся Цельнометаллический Феликс в западную страну. Продал всё, что у него было: и самолётик, и дом, и все вещи, и даже одежду продать пришлось, только тогда удалось выкупить золотую и серебряную жемчужины. Всё, что осталось у путешественника — это старое рваное одеяло, с которым он когда-то отправлялся в первое путешествие, да старая железная кружка.

Завернулся Феликс в старое одеяло вместо одежды. Вышел на главную площадь города, налил в кружку воды из фонтана да уксуса из магазинчика, брошенного хозяевами — многие люди уже в панике бежали, спасаясь от эпидемии.

Бросил Феликс в кружку с водой и уксусом все три жемчужины.

И в тот же миг — вырвался из кружки яркий свет и поднялось большое облако пара. Накрыл этот пар весь город, всю страну, и все люди исцелились от ужасной болезни. А кружка осталась пуста — жемчужины испарились без остатка.

Начался праздник, было всенародное веселье и гуляние. Феликс вышел из города, никем не замеченный.

С тех пор он бродит по свету.

Если твои окна выходят на безлюдное место — посмотри вечером в окно, и ты увидишь бредущего куда-то человека, одетого только в старое одеяло. Из всех вещей у него — самодельная плетёная корзинка да посох. На плече у бродяги сидит сова, рядом с ним идёт медведь.

Но не пытайся позвать его — он и не посмотрит на тебя, убежит поскорее, скроется в вечернем сумраке. Потому что в плетёной корзинке, кроме железной кружки да кое-каких пожитков, копошатся маленькие личинки — только недавно вылупились из яиц. Их писк опасен для всех чужих. Скоро окуклятся, и вылупятся маленькие медведосовы; а до тех пор — бродяга Феликс со своей корзинкой будет убегать от людей, чтобы никому не навредить.

Шёл один мужик по лесу...

Шёл один мужик по лесу, смотрит – шапка лежит. Надел он шапку, вдруг бац – падает с неба богатырь в синих доспехах.

– Отдай мне шапку, – говорит.

Тут падает другой богатырь, в красных доспехах.

– Нет, мне отдай шапку, – говорит.

– Нет, мне отдай шапку, – не сдаётся первый богатырь.

Стали они драться, только искры во все стороны полетели. А мужик, не будь дураком, бросил шапку и убежал. Прибежал в свою деревню, смотрит – сидит он сам. На пороге своей же избушки. В шапке.

– Ты кто такой? – спрашивает мужик в шапке. – И почему на меня похож?

– Это ты – кто такой? – возмущается мужик без шапки. – И почему на пороге моего дома сидишь?

– Вот те раз! Это же мой дом!

Стали они спорить, выяснять, чей это дом. Выяснили, что они – один и тот же мужик, только тот, который в шапке встретил двух богатырей, а тот, который без шапки, их не встретил.

Тут подходит третий мужик. В шапке, как и второй. Говорит:

– Вы кто такие?

Они ему всё рассказали, потом спрашивают:

– А ты тоже богатырей не встретил и шапку унёс с собой?

– Да нет, – говорит третий,– я богатырей встретил и шапку унёс, пока они дрались. Я из вас самый храбрый, проваливайте от моего дома.

И палку сучковатую взял, чтобы прогнать двух других мужиков.

– А мы куда пойдём?– спрашивают два других мужика.

– Да хоть на Кудыкину гору.

И пошли они на Кудыкину гору. Идут, идут, и говорит мужик без шапки:

– Вот что, братец, отдай-ка мне шапку.

– Зачем тебе шапка, братец?

– А тебе зачем? Дай мне шапку.

– Скажи, зачем, а то не отдам!

Так они спорили, пока на Кудыкину гору не взобрались. А там рак сидит и посвистывает, одна клешня красная, другая синяя. Говорят мужики раку:

– Рассуди нас, кому из нас шапка должна достаться.

– А зачем вам эта шапка? – спрашивает рак.

Переглянулись мужики и говорят:

– Не знаем, но раз за неё два богатыря дрались, значит, зачем-то нужна.

– Ладно, – говорит рак, – пусть шапка тогда достанется тому из вас, кто сильнее.

Щёлкнул рак красной клешнёй, и один мужик стал богатырём в красных доспехах на красном летающем коне. Щёлкнул рак синей клешнёй, и стал второй мужик богатырём в синих доспехах на синем летающем коне. И полетели они силой меряться.

Так история и началась. И с тех пор во всех квартирах ставят два крана, красный и синий. Но это не из-за мужиков и волшебного рака, а потому, что умные инженеры так придумали, чтобы люди не путали, каким краном какую воду открывать.

Я ничего не боюсь

У красной-красной реки гуляла девочка в красном платье.

У синей-синей реки гуляла девочка в синем платье.

У жёлтой-жёлтой реки гуляла девочка в жёлтом платье…

Кирилл напевал эту песенку, пока шёл по лесной дороге, покрытой сырыми опавшими листьями. Деревья почти обнажились, небо между их вершинами было серым, сумрачным.

У белой-белой реки гуляла девочка в белом платье.

У чёрной-чёрной реки гуляла девочка в чёрном платье…

Песенка была из давних времён и тянула за собой цепочку воспоминаний. Кирилл не любил вспоминать – образы из прошлого отзывались глухой, болезненной тоской. Но сейчас ему отчего-то хотелось петь эту песенку.

У красной-красной реки гуляла девочка в красном платье,

с красной собакой.

У синей-синей реки гуляла девочка в синем платье,

с синей собакой.

У жёлтой-жёлтой реки гуляла девочка в жёлтом платье,

с жёлтой собакой…

Дорога в очередной раз повернула, и впереди показалась стена с большими воротами. За стеной поднимались высокие деревья – что удивительно, зелёные, несмотря на осеннюю пору. Кирилл сделал ещё несколько шагов и ощутил запах цветов. Вся стена была увита вьюнком с белыми, красными и жёлтыми цветами.

– У красной-красной реки гуляла девочка в красном платье, с красной собакой, и собирала красные цветы… – пропел Кирилл вполголоса и замолчал.

Он подошёл ближе к воротам, и кто-то крикнул:

– Стой! Кто идёт?

Голос был детский, звонкий, весёлый. Как у мальчишки, играющего с друзьями.

– Привет, – сказал Кирилл громко. – Я пришёл к Девочке в красном платье.

– Сюда можно только несчастным и обездоленным, – предупредил голос.

– Я несчастный и обездоленный, – признался Кирилл. – Правда.

Последовала короткая пауза, затем голос сказал:

– Проходи.

Одна из створок ворот приоткрылась. Кирилл шагнул в образовавшийся проход.

«Странно, я должен бояться, – подумал он, – но мне почти не страшно».

За воротами его встретил мальчик лет тринадцати. Худой, светловолосый, в зелёной рубашке и песочного цвета шортах. Мальчик придирчиво оглядел гостя и скомандовал:

– Иди по этой дорожке, всё время прямо. Выйдешь к большому дому. Там тебя встретит Девочка в красном платье.

– Спасибо, – сказал Кирилл и пошёл вперёд, по дорожке между деревьями.

Всё вокруг было зелёным и цветущим, словно из поздней осени он попал в весну. Впереди, вверху и по сторонам порхали птицы, они громко пели, свистели, чирикали. В кустах то и дело что-то шуршало, один раз на дорожку выскочил заяц, огляделся и снова убежал в кусты.

Кирилл вышел к большому дому – действительно большому, этажа в четыре, с разноцветным резным фасадом. На скамейке перед домом сидела Девочка в красном платье и читала книгу. У её ног лежали две собаки, рыжая и чёрная. Рядом сидела бело-серая кошка, ещё несколько кошек бродили и лежали вокруг.

– Привет, – сказал Кирилл.

Он не знал, что ещё сказать. Девочка была совсем маленькой – лет пяти или шести.

Она отложила книгу, наклонила голову набок и ответила, улыбаясь:

– Привет!

Встала, подошла к Кириллу, посмотрела снизу вверх большими карими глазами. Кирилл присел перед ней на корточки.

– Ты та самая Девочка в красном платье? – спросил он и вдруг понял, что сам не знает, имеет он в виду песенку или то, что слышал об этом месте.

– Да, – кивнула она серьёзно. – Та самая.

Краем глаза Кирилл заметил, что кто-то быстро идёт к ним, оглянулся и увидел женщину лет тридцати, в рубашке и джинсах.

– Ещё один несчастный и обездоленный, – сказала она и протянула руку. – Яна.

Кирилл быстро встал, пожал руку и так же коротко представился:

– Кирилл.

– Идём, – сказала Яна и пошла куда-то по узкой боковой тропинке.

Кирилл пошёл за ней. Девочка в красном платье шагала рядом с ним, поглядывая на него с любопытством.

– Тебя сначала поселят в доме с новичками, – сообщила Девочка. – А потом можешь выбрать себе любой дом. Тут домов много, разных, интересных.

Она немного картавила и некоторые звуки выговаривала по-детски, но в целом её речь была внятной и ясной.

Втроём они вышли на крошечную полянку, окружённую со всех сторон кустами, нависающими сверху и образующими что-то вроде зелёного грота. Там стояли две деревянные скамейки, низкие и широкие.

– Садись, – сказала Яна Кириллу, указывая на одну из скамеек.

Сама села на другую, напротив. Девочка устроилась рядом с Яной.

– Расслабься, – сказала Яна. – Можешь сидеть, как тебе удобно. Можешь даже лечь.

Она помолчала несколько секунд и продолжила:

– Расскажи, что с тобой случилось.

Кирилл глубоко вздохнул и начал:

– У меня часто бывают приступы депрессии… Два-три раза в год, по полтора месяца. Мне в такие периоды очень плохо. Люди почему-то думают, что депрессия – это просто лень или грусть. Но у меня всё намного хуже, чем если бы это были просто… лень и грусть. Мне в эти периоды кажется, что я схожу с ума. Все мысли в полном беспорядке. Лежу и ничего не могу сделать. Чувствую какую-то невыносимую душевную боль. И ещё ненависть к себе, очень сильную. Чувство вины, стыд за себя… В общем, фиговое состояние.

Он смотрел на Яну, но видел, что девочка тоже внимательно слушает.

– Что-нибудь ещё? – мягко спросила Яна.

Кириллу стало неловко: ему подумалось, что сюда наверняка приходят люди с более серьёзными проблемами, чем у него. По крайней мере, более серьёзными, если смотреть со стороны.

– У меня бывают панические атаки, – продолжал он. – Это очень сильные приступы страха, тревоги… Я пью лекарства, конечно. Много лекарств. Антидепрессанты, транквилизаторы, нейролептики… Но почему-то не могу полностью выкарабкаться из всего этого. Бывает, несколько месяцев всё нормально, только настроение часто паршивое… А потом опять всё становится плохо.

– Когда у тебя приступы страха, ты чего-то конкретного боишься? – спросила Яна.

– Боюсь заболеть, умереть… Сойти с ума. Иногда просто боюсь… Мы ведь все когда-нибудь умрём. Я боюсь времени, боюсь жизни… Боюсь всего мира вокруг. Он мне кажется каким-то слишком опасным, враждебным. Чужим.

– Хорошо, – кивнула Яна. – То есть не хорошо, но, в целом, понятно и поправимо.

Она повернулась к девочке и стала объяснять:

– У этого дяди такая же проблема как у тёти Лизы, помнишь? Он иногда страдает от очень сильной грусти и виноватости без причины. И ещё ему иногда бывает очень страшно, тоже без особой причины. Сможешь ему помочь?

– Смогу, – сказала Девочка.

И внимательно посмотрела на Кирилла.

Сначала ничего как будто не произошло, но потом… Кирилл ощутил: как будто что-то стало меняться внутри и вокруг. Он вдруг почувствовал, что воздух невероятно свеж и наполнен запахом цветов, травы и листьев. На душе стало удивительно легко, как давно уже не было. Все цвета стали ярче. И главное, главное – отступил страх.

– Как ты это делаешь? – спросил он у Девочки.

– Просто я ничего не боюсь, – ответила она, улыбаясь. – Поэтому я всё могу. Вообще всё. Ты обязательно посмотри, какие тут чудеса есть.

Они вышли из зелёного грота. Девочка в красном платье шла впереди. Неожиданно в кустах что-то зашуршало, и на дорожку вывалился огромный зверь… Медведь! Кирилл замер, а Девочка спокойно подошла к зверю и стала гладить его морду.

– Что ты делаешь?! – громким шёпотом спросил Кирилл, судорожно соображая, как бы отвлечь медведя от Девочки… Или Девочку – от медведя?

– Он её не тронет, – сказала Яна, но в её глазах тоже было некоторое беспокойство и неодобрение. – Здесь все звери слушаются её и людей не трогают.

– И много здесь… зверей? – спросил Кирилл.

– Много. Ты ещё будешь их встречать не раз. Не пугайся.

Яна вытащила из кармана кусок хлеба, подошла к медведю, протянула ему. Зверь понюхал угощение и осторожно забрал хлеб из руки женщины.

– Всё, иди, – сказала Яна. – Больше не дам.

Медведь повернулся и с ворчанием ушёл с дороги.

Они пошли дальше и вышли к небольшому – по сравнению с тем, который Кирилл увидел раньше – дому, выкрашенному в жёлтый и зелёный цвета. На полянке рядом пасся олень. Он посмотрел на людей и продолжил спокойно щипать листву с ветки.

– Я пойду обратно к большому дому, – сказала Девочка в красном платье. – А вы отдыхайте, располагайтесь, будьте как дома.

Последнюю фразу она явно повторяла за кем-то из взрослых.

– Спасибо тебе, – сказал Кирилл, снова присаживаясь перед ней на корточки и внимательно глядя в лицо.

Девочка ответила ему серьёзным взглядом и убежала.

– Так, – сказала Яна, – давай-ка посидим здесь. Надо поговорить.

Она указала на скамейку рядом с домом. Они сели, Кирилл посмотрел вопросительно.

– Ну, – начала женщина, – если говорить о твоей депрессии, то тут вот какое дело. Не думай, что полностью вылечился. Девочка просто пожелала, чтобы тебе стало легче, и это произошло. Но причины того, что с тобой происходило – они никуда не делись, они в твоей голове. Те нейронные связи, мысленные привычки, которые тебя загоняют в это состояние, понимаешь?

Кирилл кивнул.

– Если будешь жить здесь, – продолжала Яна, – у тебя есть все шансы и дальше чувствовать себя хорошо. Здесь обстановка такая, антидепрессивная. И Девочка будет тебе помогать, если что. Но если уйдёшь… Все проблемы, скорее всего, вернутся. Понимаешь?

– Да, – сказал Кирилл. – Кажется, понимаю.

– Далее. Как ты узнал про это место?

– Прочитал в Интернете, в новостях, – ответил Кирилл.

– Понятно, – Яна на несколько секунд задумалась. – Ты готов остаться здесь насовсем?

Кирилл чуть поколебался, прежде чем ответить:

– Да, наверное.

– У тебя кто-нибудь остался там… В большом мире? Семья, близкие друзья?

– Только родители и сестра.

Прежде чем Яна успела задать следующий вопрос, Кирилл сам спросил:

– А что, здесь правда исцеляются все больные?

– Я тебе больше скажу, – Яна внимательно посмотрела на него. – Здесь можно стать моложе, если ты старый. Девочка может сделать человека младше. Насколько человек сам попросит. Видел мальчика на воротах? Ему, на самом деле, около семидесяти.

– Почему все называют её просто – Девочка? – спросил Кирилл. – У неё, вообще, есть имя?

– Есть, – сказала Яна. – Во всяком случае, когда-то было. Но сейчас она просит, чтобы все её называли просто Девочкой в красном платье.

– А родители у неё есть?

Яна помолчала, прежде чем ответить:

– Есть. Но они не здесь, они далеко.

И сразу, без паузы, спросила:

– Почему ты решил прийти сюда?

– Потому что я отчаялся, – ответил Кирилл, криво улыбнувшись. – Мне ничто не помогало. Я понадеялся на чудо… И, видимо, на этот раз пришёл в правильное место.

– Да, чудес здесь хватает.

Они еще немного поговорили. Яна расспрашивала Кирилла о его жизни, о болезни. Кирилл отвечал коротко, без лишних подробностей. Болезнь началась на третьем курсе университета; доучиться не смог; пытался работать, но из-за болезни не удержался ни на одной работе.

Наконец, Яна встала и повела его в дом. Они прошли через прихожую с разноцветным половиком и оказались в небольшой светлой столовой. На столе было много еды – пироги, фрукты, бутерброды и ещё какие-то закуски. Вокруг стола сидели несколько человек. Все они с любопытством посмотрели на новичка, и одна девушка сразу заговорила с ним:

– Привет! Заходи, садись, угощайся. Можешь брать всё, что захочешь. Тут много вкусного. И ещё есть суп. Будешь суп? Тебя, кстати, как зовут?

Немного ошеломлённый таким приёмом, Кирилл представился и сел за стол.

– Ты к нам насовсем? – спросила та же разговорчивая девушка.

– Думаю, да, – ответил Кирилл.

Следующие полчаса прошли за трапезой и разговорами. Как он и ожидал, все эти люди были когда-то «несчастными и обездоленными» – до того, как пришли сюда в надежде на чудо. И чудо было им подарено.

Раньше это место было просто маленькой, полузаброшенной деревушкой в лесу. Потом стали появляться странные новости: будто больные получают здесь исцеление от взгляда таинственной «Девочки в красном платье». Этим местом заинтересовались журналисты, появились более подробные репортажи с описаниями чудес… А потом, однажды, вокруг деревушки за одну ночь выросла высокая стена с воротами, и чей-то голос из-за ворот строго спрашивал, кто идёт. Пропускали только «несчастных и обездоленных», то есть нуждающихся в помощи. Остальные уходили ни с чем. Те, кого пропускали – в большинстве своём не возвращались.

Люди вокруг выглядели молодыми и счастливыми. Но кто знает, что было в их прошлом? И сколько лет на самом деле было каждому из них?

У окна сидела девушка с ребёнком на руках. Она выглядела совсем молодой. Но другой ребёнок, мальчик лет восьми, который бегал вокруг стола, называл её мамой – видимо, она была старше, чем казалась.

Молчаливый юноша с рыжей бородкой иногда смотрел на новичка, и тогда Кирилл замечал в его взгляде глубокую умудрённость и усталость, какой не бывает у молодых. Другой юноша то и дело что-то говорил и смеялся, но иногда он о чём-то глубоко задумывался, опускал голову, и в такие моменты на нём словно проступала печать неизбывной тяжёлой тоски.

Яна выглядела старше всех присутствующих. Судя по тому, как к ней обращались, она считалась здесь главной. Она посидела в столовой несколько минут, о чём-то негромко разговаривая с девушкой у окна, потом ушла, но к концу трапезы вернулась и спросила у Кирилла:

– Ты хочешь сначала отдохнуть или походить, осмотреться?

– Я бы лучше походил, – ответил он.

– Тогда пойдём.

Вдвоём они вышли из дома, прошли мимо пышных, цветущих кустов сирени.

– Здесь что, всегда весна? – спросил Кирилл.

– Да, почти, – ответила Яна и кивнула на гроздья сирени. – Красиво цветёт.

– А если у кого-то аллергия на запах цветов?

– Ну, тогда достаточно прийти к Девочке в красном платье. Она вылечит.

– Как она это делает? – спросил Кирилл. – Я имею в виду, как она исцеляет больных?

– У неё особый дар, – сказала Яна. – Все её желания сразу исполняются – при условии, что она смотрит на то, что должно измениться. Если она хочет, чтобы больной исцелился – она смотрит на него, и… Её взгляд исцеляет человека. Ты сам это сегодня почувствовал на себе.

– Удивительно, – сказал Кирилл. – Но всё-таки, как это возможно?

– Никто не знает, – пожала плечами Яна. – Тут есть несколько человек, которым, как тебе, хочется всё понять. Но пока что им приходится смириться с тем, что у чуда нет объяснений.

Она чуть помолчала и продолжила:

– Один из них ставит всякие эксперименты, показывает Девочке разные вещи и просит что-нибудь с ними сделать. Заодно нашёл несколько новых применений для её дара. Вот, например…

Она достала из своей сумки на плече небольшой предмет: прямоугольный кусок плотного картона с прикреплённой к нему стрелкой и нарисованной дугообразной шкалой.

– Подержи его в руках, – сказала Яна.

Кирилл послушно взял кусок картона. Стрелка шевельнулась, поползла, остановилась возле отметки «20». Ноль был посередине шкалы, слева числа были отрицательные, справа – положительные.

– Этот прибор показывает уровень счастья, – объяснила Яна. – Мы его называем «гедометр» или «счастьеметр». Минус сто – полное несчастье, глубочайшая депрессия или сильная боль. Плюс сто – полное счастье. У Владика, который у нас стоит на страже у ворот, есть такой же прибор, но дающий результат и на расстоянии. Владик увидел, что ты глубоко несчастен, и пропустил тебя.

– С ума сойти, – пробормотал Кирилл, разглядывая картонный прямоугольник. – Как он работает?

– Мы просто объяснили Девочке в красном платье, что нужен такой прибор. Женька, это исследователь этот, сделал его из картона. Девочка посмотрела на картонный прямоугольник со стрелкой, и прибор стал показывать уровень счастья. Как такое возможно – никто не знает.

Яна снова забрала прибор из рук Кирилла, посмотрела испытующе и сказала:

– Ты не очень-то счастлив.

– Я тут ещё не очень-то освоился, – ответил Кирилл.

– Скучаешь по родным? – спросила Яна. – Думаешь о том, как хорошо было бы, если бы они были здесь?

– Ну… Да, – признался Кирилл.

Дорожка неожиданно вывела их к высокой стеклянной стене. За стеной голубела вода, как в аквариуме.

– Что это? – спросил Кирилл, останавливаясь.

Из голубоватой дымки за стеклом выплыл большой серый дельфин и с любопытством посмотрел на людей.

– Девочка любит животных, – спокойно объяснила Яна. – Особенно китов и дельфинов. Этот бассейн-аквариум довольно большой, у него есть и подземная часть.

– Она может всё? – спросил Кирилл, заворожённо наблюдая за дельфином.

– Почти, – сказала Яна.

Она внимательно посмотрела на Кирилла, в её взгляде было какое-то трудночитаемое выражение.

– Раньше к нам приходило очень много людей, – сказала она. – За последние два дня – только ты. Не считая всяких подозрительных личностей, которые называли себя несчастными и обездоленными, но не были таковыми.

– Ну… Это потому, что вами спецслужбы заинтересовались, – ответил Кирилл. – Дорогу перекрыли, блокпостов понаставили. Я сам через лес пробирался.

– Я знаю, что нами заинтересовались спецслужбы, – сказала Яна. – Они сначала пытались силой к нам попасть. Но я незадолго до этого сказала Девочке, чтобы она пожелала защитить это место от непрошенных гостей. Я, в общем, понимала, к чему всё идёт.

Она посмотрела в сторону, потом опять на Кирилла и неожиданно спросила:

– Ты читал рассказ Астрид Линдгрен «Солнечная полянка»?

– Кажется, нет, – признался Кирилл. – Не помню такого.

– Там дети попали на чудесную солнечную полянку. И закрыли за собой дверь. Хотя их предупреждали, что если закрыть дверь – больше её не откроешь. Но они поэтому и закрыли. Понимаешь, к чему я?

– Вы теперь не будете никого впускать и выпускать?

– Впускать будем. Только несчастных и обездоленных, как раньше. А вот выпускать пока что не будем никого.

– Я понял.

Дельфин за стеклом покачал хвостом и уплыл. Кирилл стоял, задумавшись, всматриваясь в голубоватую дымку воды. Потом пошёл вдоль стеклянной стены, Яна шла рядом.

– Эта Девочка в красном платье… – начал он задумчиво. – Всё-таки… Кто она? Как она получила свой дар?

– Если не считать её способностей, она обычный ребёнок, – ответила Яна. – Как она получила свой дар – никто не знает.

И добавила с усмешкой:

– Ты очень много вопросов задаёшь. Тебя к нам, случайно, не спецслужбы подослали?

– Я просто очень любопытный, – ответил Кирилл.

– Имей в виду, – сказала Яна уже серьёзно, – разговаривать с Девочкой в красном платье можно только в моём присутствии.

– Почему? – спросил Кирилл.

– Такое правило. Для безопасности.

– А правила, как я понимаю, устанавливаете вы.

– Правильно понимаешь, – кивнула Яна.

Они прошли вдоль гигантского аквариума, прошлись ещё немного по территории бывшей деревушки Васильево. Теперь это место напоминало что-то среднее между садом, заповедником, дачным посёлком и санаторием. Разноцветные дома купались в зелени с пеной цветов. На лесных полянках паслись лоси и олени. На дорогу то и дело выбегали белки, выскакивали зайцы. Фруктовые деревья – яблони, сливы, груши – протягивали ветки, увешанные плодами.

Гуляли недолго: вскоре Яна отвела Кирилла к дому для новичков. Кирилл догадывался, что показали ему далеко не всё, но и увиденное очень впечатляло.

Он немного поговорил с другими обитателями дома для новичков. Всё-таки слова «несчастные и обездоленные» отлично описывали их судьбу до того, как они пришли сюда. Несчастные – не знающие счастья. Обездоленные – лишённые своей доли, не получившие чего-то важного в жизни.

Вечером Кирилл подошёл к воротам. У ворот, в стеклянной будке, белобрысый Владик нёс свой пост. Кирилл постучал в стекло, мальчик открыл дверь, вопросительно посмотрел на мужчину.

– Владик, послушай, – начал Кирилл, – мне обязательно надо уйти отсюда. У меня дома сестра осталась, она тяжело больна. Она не может двигаться, не может говорить. Я должен вернуться к ней, понимаешь? Может быть, я смогу как-нибудь принести её сюда. А если даже не смогу – всё равно, я ей нужен, понимаешь?

Владик смотрел ясными серыми глазами, хмурился. Потом сказал нерешительно:

– Может быть, спросим у Яны?

– Она не выпустит меня, – сказал Кирилл. – Ты же знаешь, какая она. Суровая.

– Ладно, – чуть подумав, сказал ясноглазый Владик. – Выходи.

Он приоткрыл створку ворот. Кирилл вышел, и ворота закрылись за ним.

Кирилл пошёл, потом побежал, прочь от сказочного места, где было тепло, как летом, зеленела листва и пели птицы – в сумрачный, холодный осенний лес. Он бежал, поскальзываясь на грязи, и едва успел остановиться перед шлагбаумом, перегородившей лесную дорогу. В лицо ударил белый свет фонаря, Кирилл зажмурился.

– Всё нормально, это он, – услышал Кирилл голос за завесой невыносимо яркого света.

И ещё голос:

– В штаб его.

Потом его везли в маленьком вездеходе, качающимся на ухабах лесной дороги. Потом Кирилл оказался в большой палатке, где было несколько человек в военной форме и горел фонарь «летучая мышь». Кириллу сказали:

– Рассказывай.

И он стал рассказывать. Слушали внимательно, но чувствовалось: не верят. Когда Кирилл закончил свой рассказ – стали задавать вопросы, за каждым ответом сразу следовал новый вопрос, быстро, как из пулемёта, некоторые вопросы повторялись по несколько раз.

Небо уже светлело, когда Кирилла, наконец, отпустили. Вымотанный допросом, он всё же чувствовал в себе непривычно много сил – достаточно, чтобы свободно дышать, чтобы жить… и даже работать. Да, он вернётся домой, найдёт себе нормальную работу, и наконец-то всё будет хорошо.

Было бы странно, если бы спецслужбы не заинтересовались тайной Девочки в красном платье. Их интерес, конечно, только усилился, когда оказалось, что над местом, которое когда-то было полузаброшенной лесной деревушкой, появилось что-то вроде невидимого защитного купола, непроницаемого для людей и техники. Запущенные для разведки квадрокоптеры не смогли найти ни одной бреши в этом куполе.

Сосед Кирилла по лестничной площадке, Борис Сергеевич, был полковником ФСБ. Он нередко заходил в гости к родителям Кирилла, был в курсе многих проблем. Три дня назад он зашёл и спросил у Кирилла:

– Хочешь немного подзароботать?

Кирилл хотел. И его назначили «несчастным и обездоленным», чтобы отправить на разведку в Васильево. До него туда уже отправляли какого-то бродягу, но тот не вернулся. Поэтому новым разведчиком сделали человека, у которого были серьёзные причины вернуться в «большой мир».

Кирилл подремал в машине Бориса Сергеевича, на заднем сиденье. Как следует поспать не вышло: слишком волновали мысли о будущем.

Около десяти утра его опять вызвали в большую палатку. Борис Сергеевич сказал:

– Пойдёшь туда снова.

– Зачем? – удивился Кирилл и по суровому взгляду понял, что так отвечать на приказы не следует.

– Они тебя уже знают, доверяют. Постарайся вывести оттуда эту Девочку и привести сюда.

– Они меня не выпустят во второй раз! Да ещё и с Девочкой!

– Сделай всё возможное, чтобы выпустили. Эта Девочка – просто ребёнок, верно? Поговори с ней, убеди её как-нибудь.

И вот Кирилл снова шёл по лесной дороге, напевая вполголоса:

У чёрной-чёрной реки гуляла девочка в чёрном платье,

с чёрной собакой…

«Они всё равно меня не впустят», – подумал он и почувствовал необыкновенную радость.

Везде вокруг ярко желтела осенняя листва, лес был чист и прозрачен, деревья казались почти невесомыми, воздух был приятно свежим и сырым, мятые облака над головой образовывали причудливый рисунок.

У красной-красной реки

гуляла девочка в красном платье,

с красной собакой,

и собирала красные цветы.

У жёлтой-жёлтой реки

гуляла девочка в жёлтом платье,

с жёлтой собакой,

и собирала жёлтые цветы…

У синей-синей реки

гуляла девочка в синем платье,

с синей собакой,

и собирала синие цветы…

Он подошёл к воротам, увитым цветущими вьюнками.

– Стой! Кто идёт? – крикнул из-за ворот Владик.

– Это я, Кирилл! Я был у вас уже недавно.

– Зачем вернулся? – спросил Владик.

– Там солдаты какие-то дорогу перекрыли!

– А лесом пройти?

– Никак не пройдёшь, они колючую проволоку везде натянули!

Это была правда. Оцепление было не то, чтобы совсем непреодолимым, но надёжным.

– Подожди немного, – сказал Владик.

Прошло, наверное, минуты полторы, прежде чем он сказал:

– Проходи.

Створка ворот приоткрылась.

«Если войду, меня уже не выпустят», – подумал Кирилл, и ему захотелось бежать обратно по лесной дороге. Вместо этого он шагнул вперёд.

За воротами его ждала Яна.

– Так, – сказала она, глядя довольно неприветливо. – И что это мы то убегаем, то возвращаемся?

– У меня сестра тяжело больна, – начал объяснять Кирилл. – Я хотел к ней… А там солдаты и колючая проволока… Я смотрел, нельзя ли как-нибудь незаметно пробраться, но не нашёл… Поэтому вернулся.

– Солдаты тебя не видели? – спросила Яна.

– Нет. Я старался не попадаться им на глаза, боялся, что задержат и не отпустят…

– Понятно, – кивнула Яна. – Идём.

Она отвела его в дом для новичков. По дороге задала несколько вопросов про его попытку выйти за пределы оцепления. Кирилл отвечал, стараясь, чтобы его рассказ звучал правдоподобно.

– Чем больна твоя сестра? – спросила Яна, когда они подходили к жёлто-зелёному дому.

Кирилл ответил:

– У неё ДЦП, с детства. Она не ходит, не разговаривает… Тяжело, в общем.

– Понятно, – Яна бросила пристальный взгляд. – Ты ведь понимаешь, что сейчас мы ей ничем помочь не можем? Она – там, мы – здесь.

– Понимаю, – вздохнул Кирилл.

Он ждал, что за ним установят более строгий присмотр, но ничего такого не случилось. На всякий случай он выждал несколько часов и только ранним вечером вышел из дома как бы для того, чтобы прогуляться по территории. Он и в самом деле немного побродил, постоял перед гигантским аквариумом – и только после этого пошёл к большому дому.

Девочка в красном платье сидела на скамейке и читала книгу. Кирилл подошёл, сел рядом. Девочка подняла на него внимательный, серьёзный взгляд.

– Послушай, – начал Кирилл, – у меня есть сестра, она тяжело болеет. Намного тяжелее, чем я болел. Но она далеко, в городе. Я не могу принести её сюда, понимаешь?

Девочка кивнула.

– Поэтому, я очень тебя прошу, – продолжил Кирилл, – давай вместе пойдём и поможем ей.

– Тётя Яна не разрешает мне уходить с территории, – сказала Девочка.

– Но ты ведь будешь не одна, а со мной, – возразил Кирилл.

– Тётя Яна ни с кем не разрешает.

– И правильно делает, – раздался голос.

Это была Яна. Когда она успела подойти?

– Кирилл, что это вы задумали? – спросила она ровным голосом.

– Я хочу помочь своей сестре, – ответил Кирилл, вставая со скамейки.

– Не пытайтесь лгать мне, – сказала Яна.

– Но это правда!

– Я знаю, что вы сказали правду про вашу сестру. Но в остальных ваших словах было много лжи. Что вы скрываете, Кирилл?

– А что скрываете вы? – спросил он, удивляясь своей дерзости.

– В смысле? – нахмурилась Яна.

– Каковы ваши настоящие цели? Для чего вы хотите использовать этого ребёнка?

Яна посмотрела на Девочку. Та наблюдала за взрослыми широко раскрытыми глазами.

– Давайте продолжим наш разговор в другом месте, – процедила Яна.

Девочка вдруг спросила:

– А почему дядя Кирилл не может привести свою сестру сюда, к нам? Его не пустят солдаты?

– Его не пустит его начальство, – сказала Яна. – Правильно я говорю, Кирилл?

– У меня нет начальства.

– Но есть люди, которые вас сюда послали, верно?

– Если даже и так, что с того? – спросил Кирилл с вызовом. – Может быть, эти люди смогли бы позаботиться о Девочке лучше, чем вы.

– Вы сами-то в это верите? – спросила Яна.

– Нет, – сказал Кирилл. – Но я не понимаю… Вы позволили Девочке исцелять больных, соприкасаться с людским горем. Вы с её помощью создали этот маленький уютный мирок. Похоже, что вы используете её как орудие для осуществления каких-то ваших намерений. Пусть даже самых благих.

Девочка, похоже, ждала паузы в разговоре, потому что сразу вклинилась:

– А я знаю, как дядя Кирилл может пройти мимо солдат! Я сделаю для него плащ-невидимку.

Взрослые посмотрели на неё. Потом Кирилл спросил:

– Ты можешь сделать плащ-невидимку?

– Да, могу, – ответила Девочка в красном платье. – Надо сшить такой большой-большой плащ из простыней, чтобы ты мог в него закутаться целиком. Тогда ты можешь пройти мимо солдат, а потом вернуться со своей сестрой.

Мужчина и женщина переглянулись.

– Как вам такой план, Кирилл? – с усмешкой спросила Яна.

Кирилл молчал, и она продолжила:

– По крайней мере, сможете отнести своему начальству настоящую мантию-невидимку.

– Я не знаю… – медленно проговорил Кирилл. – Я, наверное, действительно мог бы… Я мог бы…

Он отошёл на пару шагов и сел прямо на траву. Щурясь, посмотрел вверх, в широкий синий просвет между облаков.

Принести Олю сюда и остаться здесь вместе с ней. Почему бы и нет?

Он посмотрел на Девочку в красном платье и снова спросил:

– Ты действительно можешь сделать плащ-невидимку?

– Ну, я попробую, – сказала Девочка.

– Время экспериментов, – сказала Яна. – Надо сказать про эту идею Женьке. Я прямо сейчас позвоню ему.

Она взяла из кармана сумки мобильный телефон, что-то нажала, поднесла к уху.

– Женька, выйди к скамейке у большого дома. Ты нам нужен.

Оказалось, что Женька – паренёк лет пятнадцати (хотя Кирилл сразу заподозрил, что на самом деле он старше) с живыми тёмными глазами и растрёпанными тёмными волосами. Услышав идею про плащ-невидимку, он сказал:

– Да-да, мне тоже приходил в голову такой эксперимент. Сейчас сбегаю, принесу всё необходимое.

И он, действительно, убежал.

– Женька очень умный, – сказала Девочка в красном платье. – Мы с ним вместе сделали счастьеметр, детектор лжи и ещё кучу разных полезных штук. И плащ-невидимку сделаем.

– И что же, вы меня отпустите? С плащом-невидимкой? – спросил Кирилл.

Яна посмотрела без улыбки и ответила:

– Здесь ты опаснее, чем там.

Женька вернулся с несколькими простынями, иголкой и нитками.

– Попробуй сначала с одной простынёй, – сказал он Девочке.

Достал из кармана смартфон, что-то нажал и быстро заговорил:

– Двадцать седьмое октября. Эксперимент номер семьдесят четыре. Наделение обыкновенной ткани — бязевой простыни — свойством делать предметы невидимыми.

Он что-то ещё говорил, но Кирилл не слушал – он смотрел на Девочку, а Девочка внимательно смотрела на расстеленную на траве простыню, и простыня постепенно растворялась в воздухе, пока не исчезла.

– И что дальше? – шёпотом спросил Кирилл у Яны.

Яна хмыкнула, подошла к тому месту, где лежала простыня, подняла двумя пальцами что-то невидимое, резко взмахнула рукой… И исчезла. Потом снова появилась.

Кирилл медленно отошёл на несколько шагов, пятясь, потом развернулся спиной к этим троим – маленькой девочке, подростку и взрослой женщине, связанным удивительной тайной. Он не видел, что они там делают, не слышал, что говорит Женька. Он думал о чуде. Чудо… Ведь это – то, о чём всегда мечтало человечество. Как там, у Стругацких: счастье для всех, даром… И мне, обычному человеку, дано было прикоснуться ко всему этому. К надежде для человечества.

– Кирилл, поможете? Для вас стараюсь, – окликнула его Яна.

Он вернулся к ним и стал помогать Яне сшивать простыни во что-то вроде плаща-палатки. Когда работа была окончена – Девочка посмотрела, и плащ растаял в воздухе.

– Примеряйте, – сказала Яна.

Кирилл взял в руки невидимую ткань, набросил на себя. Внутри оказалась глухая, беспросветная темнота, только через прорезь для глаз проникал свет.

Чуть позже он вышел через ворота, как вчера, но на этот раз Яна провожала его.

– Идите, – сказала она. – Без сестры не возвращайтесь. Не впустим.

Кирилл зашагал по лесной дороге, медленно, чтобы ноги не путались в «плаще».

Он дошёл до первого блокпоста, аккуратно обошёл шлагбаум и пошёл дальше, незамеченный. Точно так же Кирилл миновал и второй блокпост, на границе между лесом и открытой местностью.

Теперь дорога вела через широкое поле с кустами и перелесками. Небо было пасмурным и желтоватым. Кирилл шёл и продолжал думать о чуде. И ещё о том, что он, Кирилл Белозёров, наверное, войдёт теперь в историю как один из тех, кто первыми прикоснулся к настоящему чуду.

Третий блокпост он обошёл уже в сумерках, спустившись вниз по насыпи и потом снова поднявшись на дорогу. Ещё полчаса пути – и грунтовая дорога закончилась, влившись в асфальтовое шоссе, как приток – в реку.

Кирилл прошёл ещё немного по обочине шоссе, потом огляделся и, убедившись, что в зоне видимости никого нет, снял плащ-невидимку. Аккуратно сложил, спрятал в рюкзак и продолжил путь.

Уже совсем стемнело, когда ему удалось поймать попутную машину. Водитель, мужчина средних лет, был неразговорчив, и Кирилл даже немного подремал по дороге.

Водитель высадил Кирилла на окраине города – дальше им было не по пути. До дома Кирилл шёл пешком, по ночным улицам, сквозь темноту и россыпи городских огней.

Зашёл в подъезд, поднялся в лифте до своего этажа. Звонить в дверь не пришлось – ключ был в кармане брюк. Аккуратно открыв дверь, Кирилл на цыпочках зашёл в тёмную прихожую, закрыл дверь, снял ботинки. Хотел тихо пройти в свою комнату, но тут раздались шаги – Кирилл узнал их, это были шаги мамы. Тихий голос спросил:

– Кто тут? Кирилл, ты?

– Да, я, – ответил Кирилл шёпотом.

– Включи свет.

Кирилл нашарил на стене выключатель и щёлкнул им. Мама стояла в халате, щурясь.

– Три часа ночи, – сказала мама. – Как ты добрался до дома?

– На попутке, – сказал Кирилл. – Мам, послушай… Никто, кроме тебя и папы, не должен знать, что я здесь.

Мама посмотрела на него внимательнее и спросила:

– Почему?

– Долго объяснять… Мама, послушай. Девочка в красном платье действительно умеет творить чудеса. Может быть, она сможет вылечить Олю.

– Думаешь? – мама покачала головой. – Знаешь, как долго я надеялась на чудо…

– Знаю, – сказал Кирилл. – Мама, ты можешь просто поверить мне? Я видел много удивительного.

– Верю, верю, – сказала мама. – Значит, завтра повезём Олю в это, как его… Васильево?

– Я один повезу. И запомни, никто об этом не должен знать.

– Так это всё без ведома этих…

– Да, мама. Это всё по моей инициативе, без ведома Бориса Сергеевича и его сослуживцев.

– Я тебя не узнаю, сын.

– Да, я сильно изменился.

Это было правдой. Кирилл чувствовал себя другим человеком.

Он не спал до утра, обдумывая план действий и просто наслаждаясь непривычным ощущением внутреннего покоя, силы, радости от собственного существования.

Утром Кирилл пошёл выпить чаю. Через несколько минут в кухню заглянул проснувшийся отец.

– Кирилл, здорОво, – сказал он. – Рад видеть тебя таким бодрым.

Сел напротив, посмотрел внимательно.

– Мама говорила, ты собираешься везти Олю к таинственной Девочке в красном платье на исцеление?

Голос отца звучал немного скептически.

– Да, папа, – ответил Кирилл.

– Как ты пройдёшь через оцепление?

– С помощью чуда.

– Вот как… Ну, что же. Удачи тебе. Будь осторожен.

Кирилл зашёл в большую комнату, где стояли раскладной диван и кровать Оли. Он увидел, что Оля проснулась и смотрит на него. Одеяло очерчивало контур её худого, скрюченного тела.

Оля. Младшая сестра. Как же его в детстве бесило, что всё внимание родителей – к ней, вся забота – о ней, казалось даже, что вся родительская любовь достаётся только ей, маленькой больной девочке. Но он терпеливо всё сносил, прятал гнев, твердил про себя: «она не виновата, она не виновата», даже помогал родителям заботиться о ней. Пел ей песенку, которую сам придумал – точнее, услышал однажды во сне.

«У красной-красной реки

гуляла девочка в красном платье.

У синей-синей реки

гуляла девочка в синем платье…»

– Мама, – сказал Кирилл, – собирай Олю. Нам пора.

Прошло, конечно, ещё немало времени, полного причитаний, сомнений и споров. Наконец, сошлись на том, что мама поедет с Кириллом и Олей, а потом вернётся.

Вызвали такси. Инвалидное кресло погрузили в багажник, Олю устроили на заднем сиденье. Мама села рядом с ней.

– Ты уверен, что ты знаешь, что делаешь? – в последний раз спросил отец у Кирилла.

– Да, я уверен.

– Хорошо. Удачи вам.

До нужного места доехали за четыре часа. Кирилл попросил, чтобы остановили на обочине шоссе, не доезжая километра до поворота на Васильево. Мама по очереди обняла сына и дочь. Стоя на обочине с инвалидным креслом, Кирилл дождался, когда машина уедет, потом достал из рюкзака плащ-невидимку и отдельную «простыню-невидимку».

Ему пришлось сразу отказаться от соблазнительной мысли накрыть коляску простынёй и так везти – слишком рискованно. Вместо этого он бережно завернул Олю в простыню и взял на руки.

– Хорошо, что ты такая маленькая и худая, – негромко сказал Кирилл.

Он дошёл до поворота к Васильево, пробрался под шлагбаумом, не выпуская сестру. Смеркалось, в облаках проступили красные прожилки заката. Обратный путь, на этот раз – с грузом на руках.

Кирилл прошёл половину пути, остановился отдохнуть. Бережно положил сестру на траву. Оля тихо завыла.

– Всё в порядке, я здесь, – сказал Кирилл. – Главное, молчи, когда второй блокпост проходить будем.

Он немного отдохнул, снова взял сестру на руки и пошёл дальше.

Второй блокпост Кирилл миновал так же легко, как первый. Когда подходил к третьему – уже шатался от усталости. Пробираясь под шлагбаумом, он распрямился не вовремя и задел спиной железный полосатый брус. Тот загремел.

– Кто здесь? – крикнул солдат.

Кирилл замер. Подождал с минуту. Солдат прошёлся два раза за его спиной и вернулся в свою будку. Кирилл пошёл дальше.

Он дошёл до ворот, увитых цветами.

– Кто идёт? – крикнул Владик.

– Это я, – отозвался Кирилл. – С сестрой.

Ворота приоткрылись, Кирилл вошёл. Сразу же уложил Олю на траву и сам почти упал рядом с ней, скинув плащ.

Он пролежал так минуты три, обессиленный. Кто-то подошёл с фонарём. Кирилл приподнялся, прищурился от яркого света, узнал по силуэту Яну. Рядом с ней была Девочка.

– Я вернулся, – сказал Кирилл.

– Вижу, – кивнула Яна.

– А это твоя сестра? – спросила Девочка в красном платье.

– Да.

– Я сейчас пожелаю, чтобы она выздоровела, и она выздоровеет.

Свет фонаря осветил девушку, лежащую на траве. Повисла тишина, только цикады стрекотали в темноте. И вот – скрюченное тело девушки стало выпрямляться. Она зашевелилась, села, помахала руками в воздухе. Счастливо рассмеялась и неловко попыталась встать.

– Оля! – крикнул Кирилл, вскочил на ноги, помог ей подняться.

– Кир-р… Кирилл, – выговорила девушка с трудом. – Кирилл!

Она снова засмеялась.

– А ты ещё что-нибудь сказать можешь? – спросил Кирилл с надеждой.

– Могу, – сказала она. – Могу! Могу! Я могу говорить! Я могу стоять!

Она засмеялась. Кирилл обнял её, потом отстранился, нашёл взглядом Девочку в красном платье и спросил тихо:

– Но как ты это делаешь?

– Я ничего не боюсь, поэтому мои желания сбываются, – ответила Девочка.

Отошла в сторонку и вдруг запела:

– У красной-красной реки гуляла девочка в красном платье…

Оля тут же подхватила следующую строчку, два голоса слились:

– У синей-синей реки гуляла девочка в синем платье. У жёлтой-жёлтой реки гуляла девочка в жёлтом платье…

Кирилл, неожиданно для себя, присоединился к ним.

– У белой-белой реки гуляла девочка в белом платье. У чёрной-чёрной реки гуляла девочка в чёрном платье…

Кирилл остановился и спросил у Девочки, прежде чем она успела запеть дальше:

– Откуда ты знаешь эту песню?

– Я была там, – ответила Девочка. – У красной-красной реки. И слышала песню.

Кирилл снова посмотрел на сестру. Оля стояла нетвёрдо, слегка покачиваясь, и продолжала петь:

– У синей-синей реки гуляла девочка в синем платье, с синей собакой…

Кирилл вдруг почувствовал, что по его лицу текут слёзы. Оказывается, он плакал от радости.

На другое утро он вышел рано из дома для новичков и разыскал Яну. Та сидела в своём кабинете в Большом доме и что-то писала.

– Проходите, Кирилл, – сказала она. – Как там ваша сестра?

– У неё всё хорошо, – сказал Кирилл. – А у меня к вам разговор, Яна.

– Ну, что же, – Яна положила планшет в сумку и встала из-за стола, – давайте пройдёмся, поговорим.

Они вышли из кабинета.

– Я хочу знать, – начал Кирилл, – каковы ваши настоящие цели. Девочка в красном платье обладает огромной силой, но она – ребёнок. И она слушается вас. Для чего вы хотите использовать её силу?

– Экстерриториальность, – сказала Яна.

– Что-что?

– Экстерриториальность. Право жить по своим законам, а не по законам той страны, где мы находимся.

– Звучит как-то жутковато.

Яна взглянула на него искоса.

– Наши законы будут лучше. У нас будет своё маленькое государство, отделённое от остального мира. Но наступит момент, когда надо будет наладить связь с внешним миром и добиться того, чтобы наше существование приняли и признали.

– Государство в государстве, как Ватикан?

– Именно.

– Ну, что ж, – сказал Кирилл и улыбнулся, – я с вами.

Мышонок

Маленький мышонок бежал по тротуару. А может быть, это был не мышонок, а человек. Но чувствовал он себя маленьким, серым, пушистым.

Вокруг были большие люди, похожие на кошек, собак, лисиц и ястребов. Оставалось надеяться лишь на свою незаметность и юркость.

Он быстро юркнул в подъезд большого дома. Поднялся по лестнице, открыл дверь, зашёл в свою квартиру-норку. Перевёл дыхание: опасность миновала.

Сделал себе бутерброд из зернового хлеба с сыром. Вышел из кухни в комнату — и замер.

В кресле сидела лиса. Никаких сомнений не было в том, что это — лиса. Мышонок стал соображать: как бы ему убежать и спрятаться?

— Не бойся, — сказала лиса с хитрой улыбкой.

— А я и не боюсь! — пропищал мышонок.

— Вот и молодец, — похвалила его лиса.

И прыгнула в окно, только хвост мелькнул. Человек-мышонок скорее подбежал к окну. Выглянул, но никого не увидел.

Так он и не узнал, что это была за лиса, как и зачем она попала в его комнату. Но с тех пор он никого не боялся.

Храмовые муравьи

Маша стоит в храме. Служба долгая-долгая, стоять тяжело, тяжело. Ноги устали, спина устала.

Маша смотрит на большой подсвечник, где горит много-много жёлтых свечей. И представляется ей, что между свечами бегают маленькие муравьишки, невидимые для всех, кроме неё.

Самого славного и ловкого из муравьишек зовут Стёпа. Он любит забраться в огонь свечи. Храмовым муравьям не страшен огонь: они прикрепляют к свечным фитилям муравьиные яйца, из которых выводятся личинки. Чтобы из куриного яйца вылупился цыплёнок — нужно достаточное тепло; а личинки храмовых муравьёв вылупляются только в огне.

Стёпа, юный муравей, помогает старшим. Он берёт в лапки муравьиное яйцо, быстро залезает на свечу и прикрепляет свою ношу. Пару секунд сидит на кончике фитиля, в середине жёлтого свечного огонька — наслаждается теплом. Потом быстро-быстро спускается вниз, за следующим яйцом.

Но вот ему выдалась свободная минутка — и Стёпа, успевший изрядно проголодаться, решает перекусить. Едят муравьи свечной воск. Что им ещё остаётся? Можно пить лампадное масло; можно стащить немного крошек от просфоры. Лучше всего, когда в храм приносят и ставят цветы. Цветочный нектар, пыльца, кусочки лепестков — излюбленные лакомства.

Вот и сейчас: две вазы с большими белыми лилиями стоят по обе стороны от иконы сегодняшнего праздника. Эта икона, как положено, установлена в центре храма, на специальной подставке. Стёпу, как одного из самых ловких, отправляют за добычей.

Стёпа быстро спускается с подсвечника, пробегает по полу между ногами прихожан, забирается на стену. Пробегает по краю большой иконы, по узорам фресок на стене, перебегает на провод, что ведёт к паникадилу (так называется большая железная люстра в храме).

Провод крепится к цепи, на которой висит паникадило. Стёпа добегает до цепи, быстро спускается по ней и перебирается на железный обод. Смотрит вниз, примеривается — и прыгает. Вниз, прямо на лепесток большой белой лилии!

Вслед за ним прыгают другие смельчаки, но Стёпа — самый быстрый, самый ловкий, самый смелый. Он забирается внутрь цветка, пьёт нектар. Напившись — собирает пыльцу, смешивает с нектаром, делает сладкие колобки. Теперь, с этим драгоценным грузом, надо спешить обратно!

Стёпа прыгает с лепестка на пол, бежит по каменному полу к стене, забирается на стену. Добегает до своего подсвечника, спрыгивает прямо в огонёк почти догоревшей свечи.

Из муравьиных яиц, прикреплённых к фитилю, как раз выбираются личинки. Стёпа кормит их и отдаёт на попечение муравьихе-няньке. И снова — за нектаром!

Взрослые смотрят на девочку в белом платке и видят, что она слегка улыбается, видят странное, отрешённо-мечтательное выражение в глазах. О чём она думает — может быть, погружена в молитву?

А девочка Маша просто наблюдает за невидимыми муравьями.

Агасфер

Странник шёл по пыльной дороге, и закатный свет струился ему навстречу. Мощные, как прожекторы, бледно-рыжего цвета лучи скользили между вершинами деревьев, ломались об их стволы, путались в ветвях, оставляя немалую часть своего живого золота хвое и листве, но такое препятствие не могло их надолго задержать. Нескончаемый поток света разливался рекой, затапливал дорогу и пыльный воздух, врывался в глаза, и Страннику казалось, что закат проходит сквозь него, вытекая через затылок, и нет во всём мире ничего, кроме этого бледно-рыжего света.

«Хоть бы встретить кого-нибудь, — думал Странник, — хоть кого-нибудь, только бы не быть наедине с этим проклятым закатом. Он словно издевается надо мной: от его бледного и мощного света нестерпимо клонит в сон, и он же не даёт сомкнуть глаз. Но на самом деле этот свет просто не замечает меня. Он проходит меня насквозь, и порой мне кажется, что я перестал отбрасывать тень».

Странник стал смотреть под ноги, чтобы не видеть закат.

«Говорят, — вспомнил он, — в этих местах живёт Лесной Дух, старик-лесовик. Тем, кто ответит на три его загадки, он даёт чудесный подарок. Конечно, это только сказка. Впрочем, сам я — тоже всего лишь сказка, старая легенда. Может быть, я его и встречу...»

Он снова поднял взгляд и увидел, что на фоне рыжего неба маячит серая расплывчатая тень. Завеса яркого, почти ослепительного света мешала увидеть лучше, но было уже видно, что незнакомец невысокого роста, приземист. Когда они поравнялись, Странник рассмотрел его внимательнее.

Это был пожилой, но крепкий ещё человек, похожий на старичка-пчеловода: в старом потрёпанном камуфляже, в кепочке, без бороды.

— Ну, здравствуй, добрый молодец, — с усмешкой сказал старичок. — Куда путь держишь?

— Здравствуй, добрый человек, — ответил Странник. — У моего пути нет определённой цели, я просто брожу по свету.

— Хорошо хоть, не по тьме, — Лесовик (а это, конечно, был он) рассмеялся, будто сказал весёлую шутку. — Ты устал, как я погляжу. Идём, отдохнём!

И, не дожидаясь ответа, он стал спускаться с дорожной насыпи. Странник пошёл за ним. Мелкие камушки посыпались под ногами, зашуршали в пыльной, высокой траве. Странник чуть не запутался в ней ногами, посмотрел вслед старичку — а тот уже миновал придорожную канаву и махал ему рукой от леса.

Когда они оба оказались среди деревьев, Лесовик сказал:

— Ты присядь на пенёк, а я так, на земле посижу.

Странник послушно сел, прислонился спиной к шероховатому стволу берёзы.

Когда-то здесь росли два дерева, две сестрички-берёзы, они росли из одного основания и поднимались высоко в небо, прижимались друг к другу белыми стволами, и кудри их перепутывал ветер. Но потом пришли люди с топорами и пилами, спилили одну из них, а вторая всё так же тянулась к небу, но уже одна. Только низкий, корявый пенёк напоминал теперь о прошлом.

Странник измученно прикрыл глаза. Свет заката падал здесь широкими полосами, и одна из таких полос попала на его лицо.

— Отгадаешь мои загадки? — услышал он слова Лесовика.

— Я постараюсь.

Странник знал, что отдых продлится недолго. В любой момент в голове может зазвучать Голос, глубокий и ослепительный, и тогда надо будет открыть глаза, встать и идти — всё дальше и дальше...

— Вот моя первая загадка. — сказал Лесовик. — Что я положил тебе в руку?

Странник ощутил в своей руке странной формы предмет, мягкий, ломкий и шершавый.

— Гриб, — определил Странник. — Кажется, сыроежка.

— Молодец, — похвалил Лесовик. — А это что?

Следующий предмет был тонкий, хрупкий, прошитый жёсткими нитями.

— Осиновый лист, — сказал Странник.

Его вдруг обдало холодом: в голове мелькнуло страшное воспоминание.

«Нет, не стоит волноваться, — успокоил себя Странник. — Вряд ли Лесной Дух намекает на то давнее событие, на ту легенду, так тесно связанную с моей. Да, это тоже почти легенда. Там не могло быть никакой осины, разве что кедр. И лучше вообще об этом не вспоминать».

— Правильно. Отгадай теперь это.

На его ладони оказалось что-то маленькое, округлое, с одной стороны гладкое, с другой покрытое какой-то шероховатой «шапочкой».

— Это жёлудь. — угадал Странник.

«Лесовик загадывает мне слишком простые загадки. Что бы это значило?» — подумал он.

— Какие хочу, такие и загадываю, — неожиданно строго сказал Лесовик. — Ты все три отгадал, а теперь думай, что хочешь в подарок получить.

Страннику не хотелось сейчас думать. Он знал, что в любой момент охватившие его расслабленность и сонливость могут исчезнуть, и ему не хотелось терять драгоценные секунды. Как только он откроет глаза — в них хлынет беспощадный свет заката, который ясно ощущался и сейчас, сквозь сомкнутые веки.

Уже сотни раз Странник вот так сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, или лежал в траве, и, как бы безумно ни хотелось спать, сон не приходил, а великий Голос приказывал: «Встань и иди!» И это было хуже, чем Танталовы муки.

— Я не знаю, — сказал Странник. — Давай ты решишь сам.

Он не видел лица Лесовика, но почувствовал, что тот улыбнулся.

— Хорошо, — сказал Лесовик. — Я дарю тебе Сон.

«Сон?» — мысленно повторил Странник, ещё не понимая, что это значит, и ощутил, как серое крыло накрывает его лицо.

«Этого не может быть!» — как-то вяло подумал он.

И очнулся.

Он стоял на городской улице. Было сыро и пасмурно. Мелкие, частые капли дождя стучали по асфальту, стёклам автомобилей и зонтикам, всё больше чёрным и белым — лишь изредка попадались цветные — они казались яркими до безвкусицы в этом сером городе.

Многие люди шли вообще без зонтиков. Эти очень торопились, почти бежали. Те, кто под зонтиками, тоже куда-то торопились, все были нахмурены и озабочены. Никто не замечал Странника. Он привык, что люди его не видят, но странно было то, что эти не замечали и друг друга. Только чуть сторонились, чтобы не столкнуться.

Вскоре Странник заметил, что может слышать их мысли.

«Как всё подло, мерзко и безысходно! — думала женщина с красным зонтиком. — Проклятый дождь! И ничего, ничего впереди, и никто не ждёт...»

От её мыслей Страннику стало грустно и неуютно. И тут с другой стороны на него пахнуло совсем другим настроением. Странник обернулся и увидел девушку, которая шла куда-то без зонтика и смотрела в серое небо.

«Когда серое небо отражается в чёрном асфальте, — думала она, — он становится серебряным. Почему люди ненавидят дождь? В мире нет ничего прекраснее дождя. Как можно видеть это небо и не быть счастливым?»

Она прошла мимо, и Странник даже сделал несколько шагов ей вслед, когда его хлестнули мысли пробегавшего мимо юноши. В них не было ни одного слова, которое можно напечатать на бумаге. Странник долго не мог опомниться после этих мыслей.

Под козырьком автобусной остановки сидел угрюмый, оборванный, мокрый человек. Странник услышал и его мысли. Они были тоскливы и монотонны.

«Опять промок, — думал он, — значит, простужусь, почти наверняка... Денег нет, есть опять нечего. Как бы воспаление лёгких не схватить, обсушиться-то негде, подвал заперли... Почка болит. Господи, неужели всё-таки отбили!? Не надо было спать на сырой скамейке...»

Странник задумался, глядя на нищего бродягу. Правда ли, что теперь люди стали более добрыми, более человечными чем тысячи лет назад? Если это правда, они должны пожалеть этого человека — хоть они и не слышат его мыслей, они видят, как он несчастен.

Но в мыслях людей, идущих мимо бродяги, Странник не услышал ни слова жалости. Одни не обращали на него внимания, другие мысленно проклинали его, обзывали пьяницей, бездельником, бомжом — это непонятное Страннику слово повторялось особенно часто и звучало резко, как ругательство.

Равнодушие и отвращение — вот всё, на что мог рассчитывать этот человек, которого вряд ли кто-нибудь считал за человека. Если к нему и испытывали жалость, то жалость мимолётную, смешанное в худшем случае с отвращением, в лучшем случае с мыслью: «А чем я могу помочь?»

«Ничего не изменилось. — подумал Странник. — Всё так же, как тысячи лет назад. Люди так же спокойно проходят мимо чужого горя... Так и я когда-то презрел чужую боль. За это я теперь иду, непонятно куда, и нет мне отдыха, нет покоя... Хотя — что это? Я ведь сплю, всё это просто снится мне! Значит, я всё-таки нашёл покой! Впрочем, какая разница, если и здесь, во сне, всё то же самое?»

Глядя на унылый, серый город, Странник вспомнил грустную сказку, которую придумал про него один писатель. В той сказке Странник попал в страшное, тоскливое место и встретил там Того, Кого долго, очень долго ждал. Странник стоял рядом с Ним в длинной очереди, серой и тоскливой. Очередь шаг за шагом продвигалась вперёд, вдоль неё ходили мрачные сторожа с оружием в руках. Всё меньше людей оставалось впереди Странника. Вот осталось только два человека... Вот остался Один. Он шагнул в жерло огненной печи, за Ним шагнул и Странник. Там они и сгорели, вместе с миллионами других людей.*

Грустная сказка. Тому, кто не поймёт, о чём она, всё это покажется бессмысленным, как страшный сон. А тот, кто поймёт — заплачет и скажет, что это правда. Или закричит, что это ложь.

На самом деле Странник видел те огромные печи, в которых жгли людей. Видел и пытался к ним подойти, но не смог. Они словно бы отдалялись от него. Вход туда был заказан ему, словно бы нарочно для того, чтобы не сбылась та сказка, которая не была тогда ещё написана — но разве не может предсказание из будущего сбыться в прошлом?

Люди, которые шли сейчас мимо нищего бродяги, были ничем не лучше тех, что шли когда-то мимо огромных печей, и тех, кто ещё раньше шли мимо избитого, измученного Человека — а те были ничем не хуже этих. Если бы тогда, в огромной печи, горел бы тот Человек — разве люди вели бы себя по-другому? И если бы Он сейчас сидел на остановке, голодный и мокрый — разве они подошли бы к Нему, чтобы помочь?

От раздумий Странника отвлёк вопрос, прозвучавший у него за спиной:

— В чём правда дождя?

— Я не знаю, — сказал Странник, оборачиваясь.

— Этого никто не знает.

Люди шли мимо и толкали остановившегося посреди дороги человека. Продолжая внимательно смотреть на Странника, он сделал шаг в сторону и прислонился к стене. Этот жест вызвал у Странника тяжёлое воспоминание, которое он постарался прогнать. Он заметил, что не слышит мыслей незнакомца — только тихие слова, обращённые к собеседнику.

— Когда-то, — снова заговорил незнакомец, — я думал, что знаю всё. Я думал, что правда проста, и при этом известна только мне. А теперь я брожу по ослепшим от дождя улицам — хорошо сказано, да? — смотрю на рыдающие деревья и разговариваю с пустотой. На самом деле, друг мой, все мы спим... Нет, я опять ошибаюсь. Как говорил наш учитель физики, нет никакого «самого дела». А мой сон — развеян навсегда, хотя на самом деле он бесконечен.** Прощай, друг, и спасибо, что выслушал меня.

Странник долго смотрел вслед загадочному человеку. Потом посмотрел на небо, на очертания высоких, как скалы домов, и ему вдруг показалось, что сквозь бледно-серые облака проступает живое золото — закат или рассвет? И почти сразу он ощутил, как сон осыпается, словно листья с осеннего дерева, тает, как облако. Словно из воды, вынырнул Странник из серого сна, и в глаза ему ударил всё тот же закатный свет. Он стоял на дороге, и солнце почти скрылось за горизонтом.

«Дурак я, — с горечью подумал Странник. — Как я мог поверить, что Лесовик может дать мне то, что отобрал Вседержитель?»

Он тяжело вздохнул и пошёл навстречу закатному свету.

«Дело в том, — думал Странник, — что у слова «сон» есть разные значения. Я поверил, что Лесовик даст мне покой, а он подарил мне обычное сновидение. Серое и скучное. Но всё равно, спасибо ему».

День растаял, и первая звезда зажглась на небосводе.

«В чём правда восхода и заката? — спросил себя Странник. — В чём правда вечерней звезды и пыльной дороги?»

Он понял, что эти вопросы, с лёгкой руки загадочного горожанина, теперь не скоро от него отвяжутся.

На бледном небе медленно загорались звёзды. Вечный Странник шёл по пыльной дороге, и ветер трепал его бороду.

В чём правда его легенды?

*Отсылка к Борису Хазанову.

** Отсылка к Фредерико Гарсиа Лорка.

Сказка о Ночном Жеребёнке и Чернильном Драконе

Жил-был Ночной Жеребёнок. Он был весь чёрный, как уголь, с ног до головы, только на лбу горела белая звезда, а хвост и грива были словно посыпаны алмазной пылью.

Однажды Жеребёнок увидел далеко впереди, на горизонте, густое тёмное облако, и сразу поскакал туда — чтобы узнать, что там такое. Подскакав поближе, он понял: это страшный Чернильный Дракон. Издали этот дракон похож на тёмное облако, а как он выглядит на самом деле — никто не знает.

Жеребёнок не испугался. Он давно хотел найти Чернильного Дракона и поговорить с ним. Наверняка у них найдётся много общих тем для беседы.

Вблизи тёмное облако оказалось ещё больше и страшнее, чем выглядело издали. Вот только дракона Жеребёнок не увидел. Сколько ни вглядывался в чернильную тьму — не видел там ни чешуйчатой головы, ни когтистых лап, ни гребенчатого хвоста. Только жутковатая тёмная бездна.

И вдруг Ночной Жеребёнок почувствовал, что из тьмы на него кто-то смотрит. Нет, даже так: сама тёмная бездна смотрела на него.

— Эй, — позвал Жеребёнок, — Чернильный Дракон, это ты? Ты меня слышишь? Я хочу поговорить с тобой.

Некоторое время бездна молчала, а потом раздался глубокий тяжёлый голос:

— Ты не боишься меня?

— Нет, не боюсь. Я ведь ночной, как и ты.

Бездна вроде как усмехнулась.

— Ночной, говоришь... Ночь есть лишь там, где есть день. А во мне нет ни дня, ни ночи, а лишь вечная тьма. Но, если ты не боишься — шагни вперёд.

Жеребёнок выпрямился, тряхнул ушами и смело шагнул во тьму.

— А правда, — спросил он, — что, если я не испугаюсь пройти сквозь твою тьму, мне откроются великие тайны?

— Иди, — был ответ. — И узнаешь.

Ночной Жеребёнок продолжал смело идти вперёд. Он верил, что звезда, горящая на его лбу, и маленькие звёздочки, которые угольками пылают в его глазах, и звёздная пыль, сверкающая в хвосте и в гриве — осветят ему путь. Но с каждым шагом его звёзды тускнели, их свет поглощала глухая чернильная темнота.

— Дракон! — позвал Жеребёнок. — Я слышал, что люди, которые приходят к тебе — больше не возвращаются.

— Люди глупы, — отозвался Чернильный Дракон. — Все они думали, что смогут пройти через бездну и не испугаться.

— И где они все теперь? — спросил Жеребёнок.

Ответа не было.

— Дракон! — снова позвал Жеребёнок. — Я ведь пришёл не за тайной. Не только за тайной. Я хочу поговорить с тобой. Расскажи мне про свою тьму.

Ещё некоторое время было тихо. И вдруг чернильная темнота вокруг загудела, зашумела, закрутилась вихрем, и затряслась земля под ногами. Ночной Жеребёнок низко наклонил голову, сопротивляясь буре — но это не помогло. Его сорвало с места, понесло, закружило в жутком чёрном водовороте.

Долго Жеребёнка носило чернильным ураганом, пока не выбросило в тихое место. Под ногами была каменистая земля, а вокруг — тёмная беззвёздная ночь, без единого проблеска, и звёзды во лбу, в глазах и в гриве Ночного Жеребёнка безнадёжно погасли. Оставалось только идти вперёд.

Он шёл, шёл и вдруг увидел свет. Будто солнышко взошло. Присмотрелся — а это его сестра, Утренняя Лошадка, скачет ему навстречу. Сама белая-белая, а грива и хвост — золотые, и горят чистым утренним светом.

Лошадка подбежала к нему, остановилась, ласково потёрлась носом о его угольно-чёрную голову.

— И как это тебя угораздило, братец, связаться с Чернильным Драконом? — с мягким укором произнесла Лошадка.

Жеребёнок вздохнул:

— Я думал, что смогу с ним как-нибудь подружится. Мы ведь чем-то похожи...

Лошадка покачала головой:

— И совсем вы не похожи. Когда ты бродишь под звёздным небом, ночь становится прекрасной и волшебной — это ты создаёшь ночную красоту. А он... В нём нет света. Дракон заманивает людей, они приходят к нему и гибнут в его страшной чернильной темноте. Тебе ещё, повезло, что ты не человек. Идём, нам надо выбираться отсюда.

Они долго шли по каменистой равнине, пока не оказались на солнечном лугу.

— Спасибо, Зорька, — сказал Ночной Жеребёнок своей сестре.

И пошёл гулять по лугу.

Симулянт наоборот

Посвящается взрослым.

Кому-то эта история покажется невероятной. Этим скептикам советую почитать новости. Кто-то скажет, что это скучно. Что же, реальность скучна. Но лишь в той мере, в какой мы её делаем скучной. Кто-то скажет, что это просто неправда, что не может такого быть. Но такова реальность. И факты вопиют к небу.

А началась эта история одним ясным утром...

Утро было добрым. Синий свет и холод струились с небес, но солнце пригревало.

В школе это мало кто заметил. В школе дрались, курили, учились, бегали, торговали, воровали, учили, играли, любили, читали, ели, веселились, тосковали, считали секунды.

На подоконнике сидели два мальчика. Один говорил другому:

— Да ты послушай! У меня брат — медик, я говорил, он мне жидкость показывал...

— Для тараканов?

— Да нет же! Жидкость такая, он говорит — вколешь её...

— И глюки?

— Да слушай, балда! Это культура микробов. Особенных, редких микробов! А если её вколоть…

— Сдохнешь?

— Заболеешь! Понял, Костя? Заболеешь, и через неделю ослепнешь. Мне брат сказал, что вколет, если не буду слушаться.

— Да наврал твой брат!

— Не наврал! Он знаешь какой крутой! Он себе место в институте купил! А где деньги взял — непонятно! И вообще, я у него эту жидкость спёр. Сейчас покажу.

Мальчик по имени Дима открыл рюкзак и вытащил белую баночку с этикеткой.

— Витамин А, — прочёл Костя.

— Тут раньше был витамин. А теперь смотри!

И Дима отвинтил крышку. Внутри была зелёная жидкость.

— Фу, — сказал Костя, понюхав.

— Это яд, понял? Вколешь и ослепнешь.

— Врёшь.

— Не вру!

— Да врёшь!

— Да не вру!

— На что спорим?

— На что хочешь! А как проверим?

— Ну как-как! Вколем.

— Кому!?

— Да хоть мне!

— Да ты что, ослепнешь!

— Врёшь ты всё. Боишься проиграть.

— За тебя боюсь, — хмуро сказал Дима.

— Да чё боятся! Давай, вкалывай! Мы поспорили на пятьсот рублей, понял?

— Блин, ну не здесь же!

В классе было пусто, но войти могли в любой момент.

— Пошли за шкаф, — решил Костя.

Они пошли за шкаф.

— Так мы поспорили? — спросил Костя.

— На пятьсот рублей, — хмуро ответил Дима. — Слушай, а может, не надо?

— Испугался? Пятиста рублей жалко?

— Да не в том дело... А вдруг брат не наврал?

— Да наврал, я уверен! Стал бы я деньгами просто так, блин, рисковать!

Был вытащен шприц, который Дима, мальчик из медицинской семьи, всегда носил с собой — на всякий случай. Был засучен рукав.

Косте стало не по себе. Он всегда боялся уколов. Но не сдаваться же! А вдруг Дима потребует пятьсот рублей? И пять кубиков зелёной жидкости вошли в руку.

Скрипнула входная дверь.

— Прячь скорее! — испуганно прошептал Костя. — Ещё подумают что-нибудь плохое!

День был добрый. Небо дышала ласковостью, дул ветерок. Костя шёл домой, у него было плохое настроение: на последнем уроке ему поставили двойку.

Дома он ещё больше огорчился: мамы опять не было дома. На плите стоял суп, на столе лежала записка обычного содержания: «Разогрей суп, пообедай и садись делать уроки. Целую, мама».

Компьютер опять был запаролен, и Костя сел смотреть телевизор.

Вечер был добрый. Оранжевое солнце плыло над горизонтом, заливая город апельсиновым соком.

Мама пришла, увидела раскрытый дневник с двойкой и сразу разозлилась. У неё было плохое настроение.

Костя заверил её, что суп он съел, только совсем немножко, поэтому не видно, а уроки почти все сделал, остальное доделает утром.

Ночь была доброй. В небе горели звёзды, было так тихо, как может быть тихо ночью в большом городе. Воздух был свеж.

Люди спали, читали, работали, сидели за компьютером, плакали, смотрели ночные передачи по телевизору, разговаривали, думали, мечтали, ругались, грустили. Всё было как всегда.

Утром Костя спросил маму:

— А когда папа из командировки приедет?

Мама ответила, что скоро.

На улице моросил дождь. Настроение сразу испортилось. Костя с отвращением посмотрел на тучи и пошёл в школу.

В школе его встретил Дима.

— Ну, как? — спросил он.

— Как-как! Не ослеп ещё! Наврал твой брат!

Прошла неделя. И Костя заболел.

Началось это в понедельник. Костя встал и почувствовал себя плохо.

— Мама, померь мне температуру, — жалобно попросил он.

Мама померила, и температура оказалась нормальная — тридцать шесть и восемь. И Костя пошёл в школу, хотя чувствовал себя действительно плохо: голова болела, всё тело отяжелело.

Димы в школе почему-то не оказалось. Костя с трудом высидел все пять уроков: ему становилось всё хуже и хуже, к последнему уроку он уже так плохо соображал, что учительница накричала на него.

Дома он провалялся до маминого прихода. Мама опять смерила ему температуру. Оказалось — тридцать восемь и пять. Мама испугалась, немедленно уложила Костю в постель и дала жаропонижающее. Температура упала, стало ненамного лучше.

— А когда папа приедет? — спросил Костя.

— На этой неделе точно приедет.

Потом голова заболела ещё сильнее, но Костя об этом не сказал. Он подумал: а вдруг мама вызовет врачей? А врачи найдут ту самую болезнь, от которой слепнут. Мама будет переживать, врачи будут колоть уколы и в конце концов вылечат его, а Димка потребует свои пятьсот рублей.

Ночью ему стало так плохо, как не было никогда. Ему снились растения, которые прорастали сквозь его голову и распускались огромными красными цветами. Потом всё стало чёрно-зелёным.

Утром температура опять была тридцать восемь и пять, мама дала жаропонижающее и пошла на работу — на целых два часа позже, чем обычно. Обещала прийти пораньше. Разрешила сколько угодно играть на компьютере.

Но Костя не мог играть. Пока мамы не было, ему приснилось, что он птеродактиль, который умер, сгнил, и теперь его едят рыжие муравьи, а кости превращаются в камень.

Когда мама пришла, она опять дала ему жаропонижающее. Спросила, как он себя чувствует. Он сказал — получше.

Зрение вроде бы не ухудшалось.

Ночью Косте снилось, что его ест огромный волк с красными глазами. Потом он видел собственные кости, и тупо повторял: «Кости лежат, Костя лежит». Между словами «Костя» и «кости» не было разницы.

Утром ему опять полегчало.

Вечером приехал папа. Спросил, как Костя себя чувствует. Костя ответил — нормально. В глазах расплывалось.

Невозможно описать, как медленно гас мир вокруг, как исчезали краски и контуры, как учился Костя двигаться в новом, изменённом мире. Всё исчезало очень медленно, и у него было время привыкнуть. Тем более, что все остальные чувства обострились. Костя чувствовал крупные предметы по движениям воздуха. Это было трудно, но Костя знал, что скоро научится. Свою квартиру он знал хорошо и легко в ней ориентировался, хотя часто налетал на стулья.

— Ты что дурачишься? — спрашивала мама.

Слух тоже обострился, и Костя слышал, о чём папа по ночам разговаривал с мамой на кухне. Но ничего интересного в их разговорах не было. О нём говорили редко; когда разговор всё-таки заходил о сыне — говорили, что Костя, наверное, пойдёт в какой-то там институт, но сначала ему надо будет закончить школу на отлично. А если Костя овладеет той самой профессией, то он будет получать много-много денег, и родителям будет не о чем беспокоиться.

В среду следующей недели папа сказал:

— Ну всё, хватит гулять. Пора в школу.

Костя испугался. Ведь это было, как испытание. Он всё ещё видел, но очень плохо. И не был уверен, что сможет разглядеть свет светофора там, где надо переходить дорогу. И ещё он решил обязательно рассказать всё Димке. Не станет же Димка требовать от него пятьсот рублей! Теперь, когда такое и правда случилось!

Костя вышел вместе с мамой.

— Проводи меня до школы, — попросил он.

— Ты же уже большой, — возразила мама, но всё-таки пошла с ним.

С мамой было легко. Он видел её, хотя и смутно. Видел он и деревья, которые были совсем близко. Но не видел камушков на асфальте.

От свежего воздуха с непривычки закружилась голова. Было холодно, потому что скоро должна была наступить зима. Кругом была странная смесь из света, тени, звуков и запахов. Из холода и движений воздуха.

Мама проводила его до ворот школы, посмотрела на часы и ушла на работу. А Костя пошёл внутрь.

Уже на пороге Костя упал и растянулся во всю длину. Услышал оскорбительный смех, с трудом встал и поплёлся в свой класс.

«Хорошо, что я в четвёртом классе, а не в пятом», — подумал Костя.

Начиная с пятого класса ребята весь школьный день ходили по разным кабинетам.

Костя легко нашёл свой класс. Вскоре прозвенел звонок.

— Костя, я понимаю, что ты болел, — сказала учительница, — но ведь что-то ты делал дома? Хоть какие-то упражнения?

— А где Дима? — спросил Костя.

Судя по голосу, учительница посмотрела на него странно:

— Он ушёл из нашей школы, по семейным обстоятельствам. Они уезжают. Но я тебя вообще-то не о том спросила. У тебя со слухом вообще как?

Со слухом! Косте вдруг стало на всё наплевать. Кроме одного: если хоть кто-то узнает — расскажет родителям. Если родители узнают — очень сильно огорчатся.

Во время уроков учительница несколько раз убедилась, что Костя обленился и разболтался за время болезни. Он путал тетради и учебники. Он два раза споткнулся, когда шёл отвечать у доски. И почерк стал хуже, буквы соскакивали со строк. На расписание уроков в дневнике было страшно смотреть. После уроков учительница позвонила Костиным родителям.

Но Костя об этом не знал. Он шёл домой и больше всего боялся заблудиться. Но контуры домов он видел довольно ясно, и многие звуки подсказывали верный путь.

На дороге его чуть не сбили, потом водитель долго кричал на него из машины, но Костя его не слушал, он спешил домой.

Прошла ещё неделя, и свет окончательно исчез. Вместе с тенями. Зато появилось новое чувство, о котором Костя раньше не знал.

Как описать это чувство? Некоторые из нас способны испытывать его во сне. Как и все остальные чувства — зрение, осязание, слух — оно может быть приятным и неприятным. Нельзя объяснить тем, кто не испытывал. Я подозреваю, что оно связано с органами равновесия, которые находятся в среднем ухе.

Костя ходил, чуть выставив вперёд руки. Походка тоже сильно изменилась.

Он и не подозревал, как трудно жить без зрения. Сколько в мире есть вещей, которые трудно без него делать. Шестое чувство было не очень большим помощником. Если оно и заменяло зрение, то только во сне. В жизни помогали осязание и слух. И ещё память. Многое приходилось просто учить наизусть: дорогу, расположение мебели, многое другое.

Понятно, что успеваемость в школе изменилась. Он не мог найти нужную тетрадку, не мог читать, что написано в учебниках, не мог заполнять дневник и решать задачи на доске. В конце концов, учительница вызвала родителей в школу.

— Он очень плохо учится, — говорила она. — Он обленился, совершенно перестал вести дневник, отказывается отвечать у доски. Грубит. Недавно я говорю ему: «Костя, иди к доске!» А он у меня спрашивает спокойно так: «А зачем?» Так и не вышел к доске. По-моему, он совсем забросил учебники. И записи делает не в тех тетрадях. Недавно, представляете, написал диктант в тетради по математике, прямо поверх примеров! И мне не нравится, как он себя ведёт. Постоянно дурачится, спотыкается о стулья. Не разговаривает с одноклассниками. Совершенно распустился!

Дома произошёл серьёзный разговор, после которого Костя попросил купить несколько чистых тетрадей. У него созрела идея, как немного исправить положение.

В каждой чистой тетради он отрезал уголок одной из страниц. В тетради по русскому это была последняя страница, по математике — предпоследняя. Чтобы определить, какая из них какая, Костя использовал хитрый приём: услышав голос Лёшки Сидорова, одного из прежних своих приятелей, он предложил угадать, в клетку эта тетрадь или в линейку, а потом проверить догадку. План удался.

— Слушай, Костя, что с тобой происходит? — спросил Лёшка. — Ты так странно себя ведёшь, вообще...

— Да так, ничего особенного, — ответил Костя. Он всё ещё боялся, что родители узнают его тайну. А что тогда будет Димке! Ведь узнают Димкины родители, и брат его тоже узнает. Ой, плохо будет Димке...

Родители не понимали, что такое происходит с Костей. Он слышал по ночам их разговоры, хотя говорили они очень тихо. Говорили, что распустился Костя. Что ведёт он себя всё хуже и хуже. Что оценки его не очень-то улучшаются. Что он стал раздражительным и замкнутым. Что он постоянно дурачится.

Несколько раз высказывалось предположение, что он болен. Но ни к чему это не приводило.

Спал Костя мало. Больше слушал, о чём говорят соседи — когда засыпали родители. Слушал звуки, доносящиеся из других квартир и с улицы — это было очень интересно. А когда наконец засыпал, ему снились странные сны.

Изображения в снах исчезли. Но он слышал таинственные голоса, чувствовал прикосновения и запахи. Но главным было всё-таки Шестое Чувство. Оно показывало ему какие-то странные... Как это назвать? Образы? Но образы — это то, что мы видим.

То ему снилась воющая тьма — но это был не вой, и тьмы там не было, потому что не могло быть света. То это были тяжёлые предметы, куда-то летящие с огромной скоростью, то — тучи и звёзды, птицы и деревья. Но Костя не видел это, он чувствовал. Это было ближе к осязанию, чем к зрению.

Если бы не сны — Костя не выдержал бы, рассказал кому-нибудь.

Однажды учительница позвонила Костиным родителям и сказала:

— По-моему, у него какие-то нарушения со зрением. Думаю, нужно сводить его к окулисту.

У папы не было времени, он подолгу пропадал на работе, и за это взялась мама. Она решила заодно сводить Костю к психологу.

— Какая это буква? — спросила врач-окулист.

— Не скажу, — наглым голосом ответил Костя. Чтобы не подумали, что он эту букву не видит.

— Костя, — мягко заговорила окулист, — это не просто так. Если у тебя что-то с глазами, тебе пропишут очки.

— Не хочу очки, — капризно ответил Костя.

— А ты и не будешь их всё время носить. Ты мне скажи, дружок, какая это буковка?

— А, — беззвучно произнесла мама. Никто не смог бы услышать.

— А, — повторил Костя.

— Ну вот, молодец... А это какая?

Мама и на этот раз беззвучно шепнула. И хотя Костя ещё несколько раз «капризничал», нарушений зрения выявлено не было.

Потом его куда-то посадили и сказали: «Положи сюда подбородок и гляди на шарик». Костя вспомнил, что однажды, давно, ему уже говорили эти слова. Да, надо было заглянуть в окошко на аппарате и глядеть, не мигая, на воздушный шарик над дорогой. С другой стороны аппарата смотрела врачиха.

Он спросил, зачем это нужно. Ему сказали — чтобы высветить глаза, посмотреть, что там внутри. Глаза ведь на самом деле прозрачные! И тут Костя понял: этот аппарат обмануть не удастся. И он сказал твёрдо:

— Не буду я туда смотреть.

Никакие уговоры не помогли. Он наотрез отказался.

— Так, теперь — к психологу, — сказала мама.

Психолог оказался добрым дяденькой. Он задавал всякие вопросы, Костя спокойно отвечал. Психолог показывал Косте какие-то картинки. Мама стала что-то вслух подсказывать. Психолог недовольно покосился на маму и сказал, что ему нужно поговорить с ребёнком наедине. Мама послушно вышла, и психолог спросил:

— Как ты думаешь, на что похожа эта клякса?

— А я ничего не вижу, — искренне ответил Костя. Он не знал, почему так спокойно доверился этому незнакомому дядьке.

— Очень плохо, — сказал психолог. — Это значит, что у тебя нет воображения. А когда нет воображения, это тоже болезнь.

— Я совсем ничего не вижу.

— И всё-таки постарайся. Некоторые люди видят здесь яблоки, кто-то видит бабочек, кто-то — дворцы. Некоторые видят Бабу-Ягу, курочку Рябу... Подумай как следует, приглядись. Может быть, что-нибудь увидишь.

— Нет, — сказал Костя. — Я совсем ничего не вижу.

— Жалко. Ладно, посмотри теперь на эти картинки.

Больше Костя не пытался сказать, что он ничего не видит. Он с трудом отделался от психолога. Именно тогда Костя впервые подумал: «Ну, и кто же из нас слепой?» Потом он ещё много раз задавал себе этот вопрос.

Наступила зима. Стало холодно. Стало трудно ходить: дороги покрывал лёд.

Многие ходили на каток. Костя не ходил. Он перестал посещать физкультуру. Просто прогуливал.

Та история с уколом случилась вскоре после осенних каникул. Теперь уже приближались зимние.

На родительском собрании выяснилось, что у Кости намечаются двойки в четверти по пяти предметам. В тот день родители долго кричали на Костю, а он стоял и думал, что быть глухим, наверное, лучше. И проще.

Родители кричали, что нельзя быть таким бессовестным, таким лентяем. Что пора, наконец, взяться за ум и за учебники. Что так он никогда не закончит четвёртый класс, не закончит школу, вырастет лентяем, хулиганом и преступником.

В ту ночь родители в первый раз поссорились. Папа говорил:

— По-моему, он всё-таки больной. Он очень странно смотрит. И ведёт себя странно.

— Да он просто оболтус, — возражала мама, — в школе все так и говорят. И никаких серьёзных нарушений у него не выявили. Он просто грубиян и оболтус.

Двойки Костя всё-таки получил. Среди них была и двойка по физкультуре. Костя мог бы, в принципе, ходить на физкультуру, но боялся прыгать и бегать.

В зимние каникулы было немного легче. Костя сидел дома, делая вид, что читает учебник. На самом деле он думал о том, что за одну минуту он лишил себя всего. Блеска новогодних шариков (он отказался помогать наряжать ёлку). Синевы неба. Красоты радуги. Книжек, мультиков, игр. Любви родителей.

Иногда он думал: может, всё рассказать? Может, родители будут любить его таким, какой он есть? Но мешал страх. Если родители так орали на него за то, что он лентяй, какова будет их реакция на то, что он вообще ни к чему не способен?

Наверное, мама будет плакать. А это ещё хуже, чем крик. Папа махнёт рукой и уйдёт навсегда, как уже три раза грозился ночью.

На Новый год к ним приехал дядя Иннокентий. Это был очень весёлый дядя. Костя не помнил, как он выглядит. Впрочем, свою внешность Костя тоже потихонечку забывал.

Когда они праздновали, Костя вдруг решил признаться дяде Иннокентию. Для этого надо было «подготовить почву». И Костя начал.

— Дядя Иннокентий, — быстро заговорил он, — а как называется человек, который больной, а притворяется здоровым?

— Симулянт, — ответил за дядю папа.

— Нет, — возразил дядя Иннокентий, — симулянт — это кто притворяется больным. А если притворяется здоровым... Ну, не знаю...

— Так, наверное, не бывает, — предположила мама.

— Да нет, бывает, наверное, — возразил дядя Иннокентий. — Например, если родителей огорчать не хочет, или уколов боится. Но как называется — не знаю.

Взрослые ещё продолжали эту тему. Но Костя не слушал. Ему вдруг показалось, что дядя всё знает.

Потом Костю отправили в постель. Обе двери прикрыли, но он всё равно слышал звон рюмок и разговор. Дядя Иннокентий говорил:

— Ну нет, пороть, конечно, не советую. Но всё-таки, если совсем уж плохо будет себя вести... В конце концов, нельзя же учителям грубить! А что он дурачится — это нормально... Хотя взгляд у него действительно странный. Это ничего страшного. Просто задумался ребёнок...

И Костя понял, что дядя Иннокентий ничего не знает. Значит, надо рассказать. И он стал представлять эту беседу. Он подойдёт к дяде и скажет: «Дядя Иннокентий, помните, я спрашивал про людей, которые здоровыми притворяются? Так вот, я спрашивал не случайно. Я именно такой. Я на самом деле слепой. Просто притворяюсь обычным человеком». Или нет, не так?

Тут Костя опять услышал из кухни голос дяди:

— ...Может быть, хочет, чтобы его пожалели. Ну, каждый ребёнок этого хочет. Некоторые ради этого из дома убегают. Это всё эгоизм, сплошной эгоизм.

Косте стало грустно. «Завтра всё скажу», — решил Костя.

На следующий день он дождался момента, когда мама ушла в магазин, а папа ушёл смотреть телевизор. Дядя Иннокентий сидел в кухне и пил чай, звякая ложкой. Костя подошёл к нему и выговорил единым духом:

— Дядя Иннокентий, а я на самом деле слепой. Я это никому раньше не говорил, но на самом деле я ничего не вижу. Что мне делать? Я не знаю. Я боюсь, меня родители любить не будут, если узнают, какой я. Что мне делать, дядя Иннокентий?

Дядя помолчал, потом заговорил:

— А знаешь стишок Агнии Барто? Про мальчика, который хотел очки носить. «На столе лежало мыло, он сказал, что это хлеб». А помнишь, чем кончается?

— Помню, — хрипловато ответил Костя.

— «Не завидуйте другому, даже если он в очках». Вот испугаются родители, поведут тебя к врачу, врач тебя мигом раскусит. А родителям вредно волноваться.

— Я всё понял, дядя Иннокентий, — сказал Костя. — Только вы родителям не говорите то, что я вам рассказал, хорошо?

— Ладно, дружок. Не буду.

А через некоторое время Костя услышал, как дядя Иннокентий говорит маме:

— Вот вам пример. Недавно он ко мне подходит, говорит — я ослеп и ничего теперь не вижу. Представляете?

И Костя больше не разговаривал с дядей. Вскоре тот уехал.

Потянулись дни зимних каникул — мучительно долгие и скучные. Нечего было делать. А что делают слепые, если им нечего делать? Этого Костя не знал. Но он научился «смотреть» мультики. Даже интересно было. Всё слышно, ничего не видно. И всё понятно. Потому что смотрел он их не в первый раз.

Когда приходили родители — было не до мультиков. Приходилось делать вид, что читаешь учебник, и это было ужасно скучно.

Кончились зимние каникулы. Снова началась школьная жизнь. Мама не понимала, почему оценки всё не улучшаются. Ведь Костя только и делал, что читал учебник. Правда, ничего при этом не писал. Обнаружив это, мама говорила:

— Пиши!

Костя просил её диктовать. Мама злилась, говорила, что он не настолько тупой. Но иногда диктовала. Тогда Костя выполнял домашнее задание. А когда не диктовала — он получал двойку. Иначе быть не могло.

Я умолкаю. Пусть читатель сам представит, как Костины тетрадки оказывались правильно подписаны, портфель — собран, дневник — заполнен. Как писал он контрольные, как смеялись над ним школьные товарищи за «странность», как снова и снова у него спрашивали: «Да что с тобой происходит?!» Как злилась и плакала мама, как мрачнел папа. Случалось Косте заблудиться в школьных коридорах. Но дорогу домой он помнил наизусть.

Иногда к нему подходили люди на улице, спрашивали: «Что с тобой, мальчик? Почему ты так странно идёшь и смотришь?» Он стал надвигать шапку на глаза.

О многом думал он, бесцельно сидя над учебником. Думал о том, как жить дальше. Но ответа на этот вопрос не было. Думал, можно ли верить взрослым. Понял: нельзя. Думал, могут ли они защитить его от всех опасностей. Понял: не могут. Думал, умные ли они. Понял: нет. Думал, кем он будет, когда станет взрослым. Но ответа не нашёл. Ещё он думал о том, что должен Димке пятьсот рублей. И о том, что однажды умрёт. Но пока ещё живёт. Что нету у него друга, которому можно всё рассказать. И какая всё-таки удивительная штука — жизнь человеческая!

Жизнь продолжалась. Новые и новые двойки появлялись в Костином дневнике — невидимые двойки. Иногда учительница говорила ему строго:

— Костя, я понимаю — тебе трудно, но нельзя же быть таким оболтусом! Ты же совсем, совсем не читаешь учебники! Разве это так трудно? Сел, положил учебник перед собой, и читай, вникай, разбирайся. А если что-то непонятно — я объясню.

«Ну, и кто же из нас слепой?» — думал Костя.

Предложение всё объяснить выглядело заманчиво, но, оказывается, чтобы задать вопрос, тоже надо знать хоть что-нибудь. Костя внимательно слушал, что говорит учительница на уроке. Потом спрашивал. Она объясняла, удивляясь его глупости. Это помогало, но Костя по-прежнему оставался лентяем и оболтусом.

Косте снились удивительные сны. Снились громкие песни, которые он тут же забывал, шорох листьев, звук шагов в подземелье, запах осенних листьев. Однажды приснилось, что он идёт по лесу, и снег скрипит под ногами, и шумят высокие ели — он откуда-то знал, что это высокие заснеженные ели. Вот вышел он на открытое место, и вдруг — Шестое Чувство: откуда-то издалека что-то двигалось, огромное и страшное, как грозовая туча, как стадо носорогов, и самое страшное в этом была скорость, не представимая для человека скорость. За секунду Оно покрывало целую страну. Костя проснулся с бьющимся сердцем.

В другой раз приснилось, что подходит он к маме и говорит быстро и бессвязно, что он на самом деле слепой, что из-за этого не может учиться и скоро, быть может, умрёт. Мама слушает равнодушно и говорит: «Я всё знаю». «И что дальше?» — спрашивает Костя. «Попей водички», — говорит мама. И непереносимая тоска охватывает сердце Кости.

О многом думал Костя. Думал о том, что мама с папой и не поверят ему, если он всё им расскажет. Что никто в мире не поверит, что слепой человек мог столько времени притворяться нормальным. Правда, возник у Кости один план: можно просто сказать: «Я ничего не вижу». А о том, как давно он не видит ничего, можно и не говорить. Но вслед за этим следовали бы слёзы, и горе, и, может быть, родители перестанут его любить... Или, наоборот, пожалеют? Этого Костя не знал, и рисковать не хотел. Да если и пожалеют — что хорошего? Ничего нет хорошего в том, что кто-то тебя жалеет. Жалеют слабых, больных, тех, кому плохо. А Костя не чувствовал себя больным. И не было бы ему плохо, если бы только кто-нибудь дружил с ним. И относился не с жалостью, а как к равному.

Костя научился получать хорошие оценки. Все темы он запоминал с первого раза, по памяти. Но ни с кем не общался. Его считали странным.

Несколько раз его задирали. Хотя Костя давно научился «смотреть» в пол, иногда он, задумавшись, поднимал голову, и почти сразу слышал голос одноклассника:

— Ты чего зенки вылупил?!

Раза два его били. На третий раз Костя не выдержал и стал яростно размахивать кулаками во все стороны. По нескольким ребятам попал. Больше его не трогали.

Дома Костя слушал мультики и аудио-диски.

Однажды Костя сидел в классе и услышал разговор за стенкой. Чья-то мама (он и раньше слышал её громкий голос) кричала:

— Да вы соображаете, что говорите! Какая коррекционная группа! Мой ребёнок — не дебил!

— Я не говорю, что он дебил, — возражала учительница третьего «А» класса, — просто у него особые образовательные потребности, ему трудно учиться по обычной программе.

— Мой ребёнок — абсолютно нормальный! И нечего мне мозги пудрить! «Особые образовательные потребности!» Что значит — «ему трудно учиться!» Он просто лентяй, а вы не можете повлиять на него!

— Я думала, — говорила учительница, — что это ваша забота — влиять на ребёнка.

«Это про меня», — подумал Костя, хотя говорили не про него. У него в голове вдруг промелькнула абсурдная картина, похожая на грустный сон: все знают, что мальчик Костя — слепой, но никому и в голову не приходит учить его так, как учат слепых. Его заставляют учиться вместе со всеми, и никого не волнует, что он не может даже читать.

И ещё одна мысль приходила в голову Кости. Может быть, лучше, чтобы все думали, что он такой, как все, разве что немного странный и ленивый. Если над ним так издеваются за то, что он странный, то какова будет их реакция, когда они узнают, что он — слепой!

Один раз его повели к врачу, который, кажется, проверял уровень умственного развития и эмоциональности — это Костя слышал из разговора взрослых. Это испытание Костя прошёл замечательно: врач не показывал картинок, только задавал вопросы. Многие из них вызвали у Кости тот горький смех, который уже не раз раздавался у него в голове.

Один из вопросов был такой: «Представь себе, что ты идёшь по лесу и вдруг видишь, что на ёлке растут апельсины. Что ты сделаешь?»

— Апельсины на ёлках не растут, — возразил Костя. Это и был правильный ответ.

В середине третьей четверти произошёл один случай. Костя шёл из школы и, задумавшись, свернул с дороги. Он не беспокоился — Шестое Чувство говорило, что он идёт в верном направлении.

И вдруг Костя почувствовал, что его левая нога куда-то соскальзывает! Он не успел ничего сделать и стал падать, кубарем скатываться по крутому склону.

Только оказавшись на дне, Костя сумел встать. Что это за овраг? Костя не помнил, чтобы что-то подобное было возле их дома.

Костя немного постоял. Лицом он чувствовал движения воздуха, которые подсказывали размер и форму ямы. Обрыв с другой стороны явно был ниже, но оттуда Костя не сумел бы найти дорогу домой. Он развернулся и полез наверх.

Но, выбравшись, Костя понял: он не знает, где находится. Издалека доносились человеческие звуки: шаги, редкие голоса, шорох одежды, шум машин. Костя подумал и пошёл в ту сторону.

Он вышел на тротуар. Людей было много, но Костя не решался подойти к кому-нибудь и спросить дорогу. Костя сел на бордюр и стал ждать, чтобы кто-нибудь подошёл — тогда можно было бы сказать, что заблудился, назвать улицу и номер дома.

Никто не подходил. Постепенно странная мысль овладела Костей. Он подумал, что, может быть, скатившись в овраг, он случайно попал в другой мир. И здесь, в этом другом мире, всё по-другому. Ну и что, что машины здесь шумят так же, люди разговаривают о том же, и так же дует ветер. Может быть, главные отличия можно увидеть только глазами.

Костя стал представлять, что это за отличия. Снег здесь зелёный, как трава, как изумруд, как... А как выглядит зелёный цвет? Вот так он выглядит! Трава, листва, изумруд! Хвоя старых елей, некоторые машины... Танк из мультика. Такого цвета здесь снег. А листва на деревьях... Наверное, красная. Как рубин, как кровь, как вишнёвый сок и цветы мака. А люди — синекожие...

— Мальчик, ты почему здесь сидишь? Ты не замёрз? — женский голос.

— Тётенька, — быстро заговорил Костя, — не подскажете, где здесь улица Айвазовского, дом два?

— Айвазовского? Да это совсем недалеко. Пройдёшь вот так вот, вверх, у светофора налево, там ещё магазин такой, а там совсем недалеко, сам увидишь.

— А можете меня проводить? — спросил Костя.

— Да некогда мне! Ты хорошо запомнил? У магазина — налево, потом прямо.

И тётенька ушла.

Костя подумал, что это точно не другой мир. Или всё-таки другой? Вдруг в нём тоже есть улица Айвазовского? Но люди здесь, во всяком случае, такие же.

Вот идёт тяжёлыми шагами взрослый человек, за ним бежит ребёнок лет пяти, радостно рассказывает о том, какой интересный мультик смотрел в садике, про красивую-красивую птичку, папа его не слушает — зачем современным людям красота? Мальчишке она тоже скоро станет не нужна.

Вот девушка увлечённо рассказывает подруге про фильм, про пирата: «Этот пират был на самом деле добрый, хороший, а все думали, что он злой». Поравнявшись с Костей, они переходят на другую тему — какой всё-таки негодяй этот Мишка, и давно пора на него плюнуть.

Вот голос маленькой девочки: «Мама, ну почему мы не возьмём котят, ну почему, а вдруг хозяева их утопят!» А мама отвечает: «Ну зачем тебе эти котята, с ними столько возни, ну утопят, ну и что, это же котята!»

А вот ещё голос: «Не понимаю, откуда в ней вся эта жестокость! Что мы упустили?!» И ещё: «Мама, ну купи эту игру, ну и что, что стрелялка, ну, пожалуйста!» И ещё: «Он просто трус и нытик, ничего в жизни не добился, только и умеет, что на диване лежать, а всё его родители!»

И ещё: «Ха-ха-ха! Слушай, а я один такой обалденный анекдот знаю, политический!» Голоса, голоса, голоса... Неприличная брань, анекдоты, наставления, рассуждения и многое, многое другое. И всё — то же самое.

И запахи те же: косметика, сигареты, алкоголь, машинное масло, бензин, еда, слёзы и пот, кока-кола, снег и другие запахи, нехорошие.

Прошуршал тяжёлыми крыльями голубь. И Костя опять задумался. Ну и что, что люди такие же! Может быть, голуби здесь ярко-жёлтые, как одуванчик. Или разноцветные, и красивые-красивые! Тысячи красок переливаются в их оперении. И не клюют они то, что насыпают им люди, а клюют они небесную росу. И пьют восточный ветер, который несёт запах чужеземных фруктов и песка. А собаки здесь красивые-красивые! Здесь всё красивое, кроме людей. Здесь повсюду огромные фиолетовые озёра, в которых плавают разноцветные рыбы. И вода там зимой тёплая, а летом — холодная. Облака иногда спускаются к самой земле, и на них можно забраться, и тогда улетишь в дальние страны.

Костю нашёл папа. И не сразу узнал. Костя сидел на бордюре неподвижно, закутавшись в перепачканную куртку, надвинув шапку на глаза. Губы его, посиневшие от холода, шевелились. Костя спокойно позволил отвести себя домой.

Апрель считается весенним месяцем. Но в средней полосе в этом месяце холод ещё только-только начинает отступать. А в том году апрель выдался на редкость холодным. Костя очень сильно простудился.

Врачи продержали его три дня в больнице, потом сказали, что ничего опасного, можно долечить дома. И Костю стали долечивать дома. Всю вторую половину третьей четверти он пролежал в постели. О том, как он будет навёрстывать упущенное, Костя не думал. Он думал об удивительном мире, открывшемся ему.

В этом мире летали прекрасные птицы, текли радужные реки, росли деревья и цветы. Человеку достаточно один раз взглянуть на это дерево, чтобы на всю жизнь стать счастливым и добрым. Но живущие в этом мире люди не замечают красоты. Они не садятся на волшебные облака, чтобы отправиться в путешествие. Они боятся. А тех немногих, кто всё-таки залезает туда, считают сумасшедшими. И детей не пускают.

Мир этот огромен. Растут в нём огромные сиреневые деревья. Плывут по небу волшебные облака. Плещутся воды золотых океанов.

И совсем не сложно было поверить, что мир, в котором ты живёшь, такой и есть.

Кончились весенние каникулы, и Костя опять стал ходить в школу. Было ещё холодно, но мир уже наполнился запахами — тысячи весенних запахов преследовали Костю, когда он шёл в школу вместе с мамой. Маме надо было о чём-то поговорить с учительницей. И это было хорошо, а то Костя, пожалуй, и не вспомнил бы дорогу.

Но это было ему всё равно. Среди отвратительных запахов города улавливал он дивные ароматы своего мира.

За всю четвёртую четверть Костя так и не смог догнать школьную программу. Может быть, и догнал бы, несмотря ни на что, но уж очень завладел им волшебный мир. Тем более что с каждым днём всё меньше становилось запаха выплывшей из-под снега грязи и всё больше запахов травы и цветущих деревьев.

Костя не знал про скромный цветок, называемый мать-и-мачехой, и запах, который не мог уловить зрячий человек, наводил Костю на мысли о невероятных пышных растениях. Эти растения не росли на земле, а медленно плыли в воздухе, стараясь не приближаться к людям. Их лепестки были самых разных оттенков и свешивались вниз, как лоскутья ткани.

А сколько дарила ему школьная клумба! Костя научился различать все запахи. Вот этот, самый нежный, источается лазурными цветами, которые по ночам падают с неба и однажды снова туда взлетают. Вот так пахнет от большого фиолетового цветка, ярко светящегося в темноте. А у этого цветка лепестки зеркальные, их можно собирать и наклеивать на стенку, получится зеркало. Но лучше не надо, цветок жалко.

На кустах щебетали птички, сказочно прекрасные, тысячецветные. А над городом иногда пролетали большие летающие рыбы. Ещё реже там появлялись золотые драконы. Некоторые из них зачем-то громко гудели, как самолёты.

Над домами вспыхивали радуги, а роса на траве блестела, как тысячи алмазов.

Никогда у Кости не было таких плохих оценок за год! С огромным трудом, после долгих родительских просьб, перевели его в следующий класс. Родители долго кричали на Костю, но ему было всё равно.

Весь июнь он просидел дома, ловя доносящиеся из окна запахи и птичьи голоса. В конце месяца мама сказала ему:

— Послушай, Костя, мы с папой хотим поехать в отпуск. А тебя не с кем оставить. Хочешь поехать в один замечательный санаторий? Мы уже взяли путёвку.

Костя сразу подумал, как легко раскроется его секрет, едва он окажется в незнакомом месте. И твёрдо ответил:

— Не хочу.

Всю зиму и весну он не только плохо учился, но и категорически отказывался ходить в магазин или ещё куда-нибудь один. Этим он чуть не довёл родителей до белого каления. Но, должно быть, не совсем довёл. И теперь всё выплеснулось наружу.

Мама долго кричала на Костю. Она говорила, что он лентяй, эгоист, что им с папой тоже нужно отдохнуть, и нельзя только есть, спать и смотреть мультики. Закончилось тем, что Костя всё-таки поехал в санаторий.

Он сел в автобус. Дальше надо было ехать одному. Автобус был просторный — размер помещения Костя чувствовал всегда. Наставления мамы он слушал вполуха.

Мама поцеловала Костю на прощание. Как только автобус поехал, Костя заснул.

Приснился ему сон из раннего детства. Как сидит он на полу с игрушками, и в комнату заходит мама. Костя ничего не видел во сне, но знал, что происходит, потому что это был сон, и потому что он помнил, как было. И вот заходит мама, садится в кресло. Сидит некоторое время, потом зовёт:

— Костя, сыночка, посиди со мной!

— Не хочу, — отвечает Костя. Он слишком занят игрушками.

— Ну, посиди, пожалуйста!

Но Косте некогда. И тогда мама подходит к нему, берёт на руки, сажает на колени... Косте это не нравится, он вырывается. Лицо мамы страшно каменеет, в глазах вспыхивает ненависть...

Костя проснулся, потрогал лицо. Оно было мокрое от слёз. Хорошо, что он, засыпая, закрыл лицо кепкой. Ещё зимой, когда родители заметили, что он спит с приоткрытыми глазами, он привык засыпать только накрывшись с головой.

Костя попробовал снова заснуть, но у него не получилось. Тогда он стал слушать, о чём говорят дети в автобусе.

Эти разговоры были не такие интересные, как разговоры взрослых. Хотя и те, и другие быстро надоедают. В автобусе взрослых было немного. Костя слышал голоса двух тётенек, говорили они о каком-то магазине, где обе покупали одежду и косметику. А вот дети говорили о многом. О школе, об играх и мультиках, о футболе и сериалах. Девчонки говорили о мальчишках.

А вон те говорят о родителях.

— А мои, — с гордостью говорил какой-то мальчик, — мне всё покупают, что попрошу, абсолютно всё! Один раз попробовали не купить компьютер новый, я им такое устроил! Прикиньте, они меня боятся!

— Везёт некоторым, — вздыхала девочка, — а мои мне даже мультики не всегда покупают. Вот «Черепашек Ниндзя» попросила у них...

— А я такую игру классную скачал! — рассказывал другой мальчик. — Там танки ездят, свои и вражеские, надо вражеские убивать, они там орут: «А-а-а, пощадите!!!», а ты им дыщ, дыщ, бац, бац! А ещё там человечки бегают, там написано — мирные жители, на них наезжаешь танком, одна кровь остаётся. Обалденная игра!

Костя думал, что, наверное, автобус едет по прекрасной стране. За окном качаются огромные деревья, с которых летит пух, похожий на тополиный, только сиреневый. И скачут белоснежные лошади с золотыми гривами. И текут реки, вода в них такого цвета, как мёд, и такого же запаха, но не густая. На горизонте видны горы. Трава здесь не рубиновая, а радужная, всех цветов, и переливается. Малиновые лебеди плывут по фиалковым озёрам. А вместо солнца сияет круглая радуга.

Не хватит жизни, чтобы описать всю красоту мира. А ведь она всё время меняется! Вырастают новые деревья. Рождаются новые звери и птицы. Появляются новые реки и озёра. Днём светит солнце, а ночью — звёзды и луна, и летают светлячки.

Автобус чуть притормозил и снова поехал. Может быть, это прекрасный олень перешёл через дорогу? Куда он идёт? В лес, туда, где под золотыми деревьями ждут его олениха и оленята. Они готовятся к дальней дороге. Им надо идти на восток, в Большие Леса. Что там с ними будет? Кого они встретят по дороге? Вот бы с ними пойти, да не так, мысленно, а по настоящему...

В автобусе с Костей так никто и не заговорил. Он сидел, надвинув кепку на лицо, и слегка шевелил губами. Лишь когда автобус остановился, бодрый голос сказал: «Приехали, выходим!» — Костя очнулся.

Костя вышел из автобуса, наступив кому-то на ногу. Кругом щебетали птицы. Наверное, очень красивые. И шумели деревья. Тоже, конечно, красивые. С радужной листвой.

Костю поселили в комнате с четырьмя мальчишками. Они сначала пытались с ним как-то ближе познакомиться, но скоро оставили в покое.

Костя быстро освоился в санатории. Легко шёл до столовой и обратно, запомнил ещё несколько нужных маршрутов. И всё бы шло неплохо...

Но вскоре Костя стал замечать, что к нему относятся как-то странно. Он слышал разговоры за своей спиной. Никто не знал, что он слышит лучше, чем другие. И то и дело Костя слышал: «Странный он какой-то...» «Много о себе воображает!» «Дурак он!» «И не разговаривает ни с кем...» «Слабак! Я в него плюнул, а он и не среагировал!»

Косте всё чаще ставили подножки, начали хамить в лицо. Видя, что Костя ничего в ответ не делает, признали его трусом и возненавидели окончательно.

Были и такие, кто не делали Косте ничего плохого. Но и не защищали.

Когда на Костю в третий раз кинулись с кулаками, он стал защищаться и наставил-таки ребятам синяков. После чего его куда-то отвели и там долго кому-то на него ябедничали. Костя объяснил, что на него напали первыми, а он только защищался. И услышал голос взрослого:

— Значит, ты сам виноват, что их спровоцировал.

Костю в наказание оставили без сладкого, но ему было всё равно.

Скоро ему житья не стало. Его били, а когда он пытался сопротивляться, жаловались взрослым. Костя приобрёл репутацию хулигана среди взрослых и слабака — среди детей. Кто был более слеп? На этот ответ Костя не мог найти ответа.

Доконал его один случай. Косте подбросили какую-то записку. Он ощупал клочок бумаги и сунул в карман. Он слышал, как ребята совещались между собой. Потом к нему подошла одна девочка и попросила тихо:

— Костя, отдай бумажку.

Костя знал, что здесь есть подвох, и спросил громко:

— Какую ещё бумажку?

— На которой ты что-то написал, — девочка тоже заговорила громко. — Ты ведь мне хотел передать?

— Ничего не знаю.

— Ну дай, — опять понизив голос до шёпота, сказала девочка. — Это на самом деле моя бумажка, я не хочу, чтобы её читали. Я тебе шоколадку дам, хочешь?

— Ничего не получится, — громко сказал Костя. — Не отдам бумажку.

Девочка вдруг проворно полезла к нему в карман. Выхватив бумажку, она закричала:

— Марья Ивановна, посмотрите, что этот Костя мне пишет!

Присутствие взрослого человека Костя чувствовал уже давно, поэтому и не отдавал записку. Но теперь бумажка всё-таки зашуршала в руках, которым на самом деле предназначалась.

«Разборки» были долгими. Костя так и не понял, что написано было в этой записке. Но взрослым это очень не понравилась. Костя стал объяснять, как было дело, но ему не поверили. А дети радостно поздравляли друг друга и особенно девочку.

Костя долго думал о том, почему его так ненавидят. И теперь ему в голову пришёл простой ответ. Люди чувствуют в нём не такого, как они, другого, больного. А от больных шарахаются. И взрослые не могут его защитить, потому что не знают, что он больной. Думают, что он такой, как все. И спрашивать надо с него так же. Потому что взрослые тупы, они не видят, что делается у них перед глазами. Они эгоистичны и жестоки, но скрывают свою жестокость. И от того становятся ещё хуже. И Косте тоже предстоит стать таким. Только ещё и беспомощным.

И Костя принял решение. Во время прогулки он просто повернул и пошёл туда, где шумел лес. К счастью, никто его не окликнул.

Вскоре Костя упёрся в бетонную ограду. Пошёл вдоль неё, ведя рукой по шероховатой поверхности. Вскоре ограда сменилась сетчатой, металлической. Землю покрывал жуткий бурелом. Ещё несколько десятков шагов — и дорогу преградил крупный предмет. Оказалось — поваленное дерево. Костя влез на него и сразу понял, что дерево сломало ограду, и здесь можно пройти.

И Костя засмеялся! Он стал думать, что это за дерево. Наверное, золотая сосна. Вон какой крепкий запах смолы! Из такой можно варить вино. Или вино не варят? Неважно. Главное, в ветвях поют прекрасные птицы. И солнышко греет, доброе солнышко. Добрый лес. И добрая река!

Река плескалась, резвилась, от неё пахло водой и водорослями, фантастическими водорослями, которые едят речные дельфины, золотые и розовые.

Костя снял кроссовки, связал шнурками, повесил на шею и вошёл в воду. Поплыл к другому берегу, невидимому, но прекрасному.

Костя не знал, сколько он проплыл. И не знал, на какой берег в конце концов выплыл. Но ясно было: на нужный берег. На светлый, чудный берег, где качают вершинами тысячецветные деревья, бродят золотые рыси и олени, поют серебряные и лазурные птицы, цветут невиданные цветы.

Костя давно уже стал придумывать новые цвета, каких глаза его не помнили. Вот, например, цветок под названием Настя, как имя девочки, он такого цвета, которого не было в прежнем мире. Этот цвет очень нежный, как розовый, но и сильный, как золотой, глубокий, как сапфировый, и успокаивающий, как изумрудный. Или цвет воды в этой реке. Вроде бы салатный, но не салатный, и не изумрудный, и не морской, удивительный такой цвет. И Костя дал новым оттенкам имена: Настя и речной.

Какие прекрасные лилии качались на воде! Жалко, что Костя не доплыл до них. Он не стал бы их рвать, только потрогал бы, и стало бы так хорошо! Но кругом и так было хорошо.

В лесу роились тысячи запахов. Все они были разные. Скоро Костя легко стал отличать один от другого.

Свой запах был у каждого дерева, у каждой травы. Костя не знал, как выглядят эти растения, и надо было угадывать. Это было легко. Этот запах, чуть горьковатый, принадлежит серебристому дереву с тонким стволом и устремлёнными к небу веточками. Издали казалось, его можно сломать руками, но на самом деле тонким оно было лишь по сравнению с высотой.

А вот этот запах, нежный, сладкий, упоительный... Это же ягоды!

Костя боялся обмануться. Но всё равно побежал туда, к запаху, путаясь ногами в буреломе, натыкаясь на лежачие стволы.

Вдруг, совсем близко, раздались человеческие голоса. Костя быстро лёг и затаился, надеясь, что люди не подойдут близко. Голоса были слышны отчётливо:

— Собирай лучше, а то ты только ешь!

— Я не ем, я собираю!

— О, смотрите, а это что за ягода?

— Брусника, по-моему.

— Вы там смотрите, волчью ягоду не съешьте!

— А они очень ядовитые, эти волчьи ягоды?

— Их волки едят?

— О, смотрите, вот волчья ягода.

— Да нет, это не волчья.

— А какая?

— Давайте, попробую...

— Обалдела, да!?

— Да подождите... это костяника. В середине косточка.

— Ой, смотрите, смотрите, ещё черника! Побежали!

Когда голоса скрылись, Костя пошёл туда, где были ягоды. Аромат становился всё сильнее и сильнее. Вот они, ягоды! Люди собрали не всё. Костя на ощупь находил шарики на тоненьких веточках. Какого они цвета? Золотого? Рубиного? Нет, жемчужного! Жемчужины леса!

А вот другие ягоды. Совсем на других кустиках, с другим запахом, более твёрдые.

Уж не волчьи ли? Хотя те тоже могли быть волчьими. Запах вроде бы съедобный. Костя набрался смелости и отправил ягоду в рот.

В ягоде была косточка, величиной почти с саму ягоду, но мягкая. Костя понял, что это та ягода, которую нашли люди. Как она называется? Костяника!

Ягод было совсем немного, просто маленькая гроздь на единственном стебельке с листьями. Костя съел ягоды, но косточки жевать не стал, а спрятал за в карман.

Вскоре стало холодно — настала ночь. Костя боялся заснуть, боялся, что его кто-нибудь найдёт. Становилось всё холоднее.

Захотелось пить. Костя пошёл наугад и вскоре услышал журчание. По звуку он быстро нашёл ручеёк.

За второй день пути Костя научился отличать съедобные травы. Он странно себя чувствовал. Будто он не Костя уже, а кто-то другой. Кто умеет находить съедобные травы и ничего на свете не боится. А чего бояться? Разве что людей.

Как передать это странное ощущение? От возбуждения сводит руки и ноги, но в то же время не можешь не двигаться. Жизнь становится похожа на сон, и не веришь уже, что это явь. Делаешь что-то, не понимая, зачем это делаешь. Идёшь вперёд и вперёд. Никому в мире не сможешь потом объяснить, что руководило твоими поступками. Никому не сможешь рассказать всё, что случилось по дороге. А ведь ничего и не случилось! Был лес. Были непонятные страхи и желания. То, например, хотелось домой, и только домой. То хотелось идти вперёд, пока не дойдёшь до фиалкового озера, над которым встаёт золотая радуга. То вдруг казалось: кругом люди, много людей, и все они затаились, сейчас выскочат и спросят: «Ты что тут делаешь?!»

На третий день Костя определил цель. Он шёл к морю, чтобы поплыть в дальние страны, где совсем нет людей. Просто зайти в воду и поплыть. Навстречу солнцу.

Только по дороге надо было обходить стороной все места, где есть люди. Это легко, потому что в таких местах всегда шумно и пахнет дымом.

Он не знал, сколько времени идёт. Но стал понимать голоса птиц и зверей. И деревьев. И даже ручейков. Все говорили что-то, и всех Костя понимал. А ещё он слышал, как звенят цветы-колокольчики. Необязательно стало угадывать, что вокруг. Костя теперь и так всё знал.

Нашли его на обочине пустынного шоссе. Он шёл, улыбаясь и что-то бормоча. Спокойно дал усадить себя в машину и отвезти в отделение милиции.

Родители забрали Костю домой. Все боялись, что он вот-вот опять убежит. Но Костя не собирался убегать снова. Он почему-то не злился на людей, хотя они отняли у него целый мир.

Хотя — почему отняли? Мир этот был тут, рядом, хотя не такой отчётливый. Костя так и не вспомнил, о чём говорили звери и птицы, но ему стали сниться удивительные сны. Про тот самый мир. Во сне не надо видеть, чтобы знать. Можно знать каждый листок дерева, каждую песчинку на берегу моря, каждый лучик солнца, не видя их при этом. Это было Седьмое Чувство.

Родители теперь часто ссорились по ночам, но Костя не обращал внимания. Мама стала водить Костю по всяким врачам, и это было неприятно.

Врачи не понимали, что с ним такое. Он ловко вывёртывался из их ловушек, для чего приходилось притворяться глупым или упрямым. Все врачи говорили маме разное.

Косте было всё равно, что они там говорят.

Осенью он пошёл в ту же самую школу, в пятый класс. Это означало, что теперь надо будет ходить из одного кабинета в другой, запомнить наизусть все пути. А как?

В школе о его побеге уже знали. Слухи ходили самые невероятные. И поначалу одноклассники пытались его расспросить. Костя мало говорил, но прежде чем к нему потеряли интерес, он успел запомнить расположение кабинетов. Ведь кто-то из одноклассников всегда был рядом, и можно было идти за ними.

Учителей теперь было много. Все они были разные. Правда, поначалу к Косте все относились ласково. Но, глядя на его «успехи», учителя становились всё строже.

Учительница по математике требовала, чтобы Костя выполнил все заданные на дом упражнения. А как их выполнить, если они записаны в учебнике? Приходилось, как и в прошлом году, пускаться на хитрости. Костя говорил кому-нибудь, что не понимает, как решается эта задача, и, когда ему начинали объяснять, старался понять условие.

Стоило Косте мысленно составить условие, он говорил:

— Да, я всё понял!

И дальше решал сам.

Сложнее было с примерами. Всё новые двойки появлялись в Костином дневнике.

Учительница английского языка была ещё строже. Она требовала неукоснительного выполнения всех заданий. За опоздание тоже сразу ставила двойку. Но Костю «англичанка» меньше раздражала, потому что она, в отличие от «математички», не спрашивала, почему он не выполнил задание. Сразу ставила двойку.

За неаккуратность Косте тоже доставалось. Ведь он не мог писать в тетради по линиям. Буквы шли вкривь и вкось. А расписание в дневнике не писал.

Косте повезло с классной руководительницей. Она была заодно учительницей по биологии и окружающему миру. Очень добрая, она никогда не кричала на Костю. Она вообще почти не повышала голос, разве что уж совсем «доведут». Поэтому её никто не слушался.

А вот учительница по истории иногда повышала голос, когда не могла сдержаться. И после этого всегда ходила огорчённая.

Костя слышал, как она говорит кому-то по телефону:

— Я для них делаю всё, что могу, я же так их люблю! Они, бедные, мучаются, учатся... Вот только не могу, они меня снова и снова доводят, как так можно?

Косте она говорила:

— Костенька, ну почему ты опять не сделал домашнее задание? Ведь это же так просто: сел, положил тетрадку, учебник, и пиши! А если непонятно что-то, спроси у меня, я объясню.

То же самое она говорила другим.

Учителем географии был мужчина. При этом он был ещё и заместителем директора. Он всё время говорил, что надо выполнять домашнее задание, что надо активно участвовать в школьной жизни, что главное — это организованность и что школа — дело добровольное, но обязательное. Иногда эти речи занимали пол урока, тогда недопройдённое он задавал на дом. Ещё он постоянно спорил с другими учителями по поводу методов обучения. А вообще-то он был не злой, никогда по-настоящему не ругался.

Больше всего проблем было с учительницей по русскому языку и литературе. Она была добрая, но очень уж догадливая. Она сразу поняла, что с Костей что-то не то. Разговаривала она с ним ласково, даже когда все остальные учителя убедились в его абсолютной тупости и наглости. Всё спрашивала, что с ним такое, и почему он такой грустный. Увидев, что Косте это неприятно, она перестала спрашивать, но по-прежнему относилась к нему очень ласково и бережно, диктовала ему заданные на дом упражнения, объясняла всё непонятное, и не только по своему предмету.

Прошло время, и родители перестали провожать Костю в школу. Это дало некоторую свободу. Можно было идти с любой скоростью.

Костя почему-то стал очень уставать. Однажды, на обратном пути из школы, он чуть свернул и коленом наткнулся на что-то твёрдое. Это оказалась скамейка. И Костя стал присаживаться на неё каждый раз, когда шёл домой.

Как-то раз он сидел на ней, когда подошёл кто-то и сел рядом. Костя хотел встать и уйти, но тут незнакомец сказал:

— Странная всё-таки это штука — жизнь.

Костя настороженно молчал. И взрослый человек снова заговорил:

— Одни всю жизнь мечтают о том, чего другие боятся больше всего на свете.

Голос у него был ровный, негромкий, спокойный. Помолчав, он продолжил:

— А я не боюсь ничего. Самое страшное, что могло случиться, уже со мной случилось.

Он снова помолчал и спросил:

— А с тобой?

— Не знаю, — тихо ответил Костя.

Подумал и спросил:

— А что это — самое страшное?

— Самое страшное — это потерять веру.

Костя молчал, ожидая продолжения. Человек тоже долго молчал, потом заговорил:

— Когда я был как ты, я вставал по ночам, молился на коленях... А теперь вот...

И он снова замолчал. Потом вдруг встал и сказал:

— Спасибо, что поговорил со мной.

И ушёл.

В ту осень произошла ещё одна странная встреча.

Костя выходил из школы, когда к нему стремительно подбежал кто-то и схватил его за плечо.

— Костька! — раздался полузабытый голос.

— Димка!? — изумлённо отозвался Костя.

— Ага! Слушай, а я тебя сразу узнал! А та гадость не подействовала? Я так и думал! Ну, как дела? У меня отлично! Слушай, мы теперь в другом городе живём! А сюда к тётке приехали. Слушай, мне пора. Мы уезжаем сейчас. Я напоследок решил, дай, думаю, в школу забегу, Костьку проведаю... Ну, пока!

Костя минуту стоял неподвижно, когда Димка уже исчез. Потом пошёл домой.

Костя полюбил песни. Учительница по русскому языку подарила ему два диска с песнями бардов, и Костя стал слушать их дома. Как же прекрасна была эта музыка! Дома было несколько музыкальных дисков, но они такого впечатления не производили.

Костя заметил, что музыка очень легко запоминается. Достаточно было один раз послушать, и она уже звучала в голове. Даже иногда снилась во сне. Однажды приснилась дудочка, которая играла нежно-нежно. Костя знал эту дудочку, хотя не видел. Просто знал.

И Костя стал приставать к родителям.

— Мама, купи дудочку! — жалобно просил он.

— Уроки надо делать, а не на дудочке играть! — отвечала мама.

Но в конце концов купила. Простую пластмассовую дудочку.

Костя не сразу научился играть. Мама ругалась и просила прекратить эти ужасные звуки. Но когда никого из родителей дома не было, у Кости получилось! Звуки переливались, играли, резвились, смеялись и плакали... Нет — всё, что можно сказать о музыке, сказано давно.

Это была Костина тайна. Когда родители приходили, он прятал дудочку, делая вид, что уже забыл о ней. Когда родителей не было дома, он играл, и любая мелодия получалась с первого раза, даже придуманная.

Однажды приснился Косте удивительный сон. В этом сне не было Седьмого Чувства, он просто шёл в темноте, только по шуму деревьев догадывался, что кругом лес. Как вдруг услышал голос девочки:

— Привет, мальчик! Как тебя зовут?

Нерешительно назвал он своё имя. И она назвала своё, только он не запомнил.

— Красивое дерево, правда? Я так люблю деревья! На них птицы. Они красиво-красиво поют, только их не видно.

— Как же — не видно, такие яркие... — возражал Костя.

А она не слышала, говорила дальше:

— Красиво так птицы поют! Только я их не слышу, просто знаю, что они поют. И что ты говоришь, тоже не слышу. Только по губам читаю. А этого никто не знает! Все взрослые такие дураки, я их давно-давно обманываю! Пойдём со мной, я буду тебе рассказывать, что поют птицы! Я знаю, о чём они поют! И о чём деревья говорят, тоже знаю! А ты? Пойдём вместе! Будем всё друг другу рассказывать, что видим и слышим, и что знаем! Представляешь, как здорово? Я тебе расскажу, о чём облака поют! Только ты, когда своё рассказываешь, на меня смотри, я по губам читать буду, хорошо? А о чём ты мне будешь рассказывать? Ты много знаешь, да? Ты всё мне расскажи!

Однажды, уже после осенних каникул, мама сказала Косте:

— Собирайся, сейчас пойдём к врачу.

— Опять? — уныло спросил Костя. Ему хотелось поиграть на дудочке.

— Это очень хороший психотерапевт. Она знакомая тёти Нади — ты же знаешь тётю Надю? Пойдём.

Они долго ехали. Потом пришли к какой-то тётеньке. Она попросила маму выйти, как это делали и другие доктора. Тётенька долго говорила с ним, а потом позвала Костину маму, на этот раз попросив Костю выйти и подождать. Оказавшись за дверью, он стал равнодушно слушать, что говорят в комнате. И услышал:

— Одно из двух: или ваш ребёнок олигофрен, или он слепой.

Мама обиделась. Она решила, что её хотят напугать и оскорбить. Но очень скоро другие доктора с удивлением подтвердили: ребёнок ничего не видит. А более глубокие исследования показали, как давно он ничего не видит, и даже почему он ничего не видит. Выяснили, что Костя переболел очень редкой инфекционной болезнью. Вылечить было уже нельзя. Непонятно было только, где он это подцепил.

Эта загадка так и не решилась. Костя хранил упорное молчание. Но была и другая загадка. Как он смог так долго держать свою слепоту в секрете? Этого никто не мог понять. И зачем?

Никто не понимал, как другие врачи не заметили правды. Говорили самое разное. А на самом деле, должно быть, врачи видели, что что-то не так, но просто им не приходило в голову, что родители могут не знать такое про своего ребёнка. Да и кто бы поверил, если бы даже Костя сам сказал? Только одна врач сумела понять правду.

После того, как его тайна раскрылась, Костя стал ко всему равнодушен. Даже на дудочке не играл. Его положили в больницу на обследование, и там Костя лежал и равнодушно отвечал на вопросы взрослых людей. Не на все, но отвечал. Рассказал, как скрывался ото всех, как избегал всех ловушек, словно бы специально поставленных для того, чтобы выявить не похожего на других человека. Но не рассказал про волшебный мир, про музыку, про укол.

У него спрашивали про дудочку, которая лежала в тумбочке. Костя отвечал уклончиво. На настойчивые просьбы высвистел простенькую мелодию.

История с Костей стала сенсацией. Газеты пестрели заголовками: «Слепой мальчик в течение года скрывал слепоту!» Говорили о его невероятной интуиции, огромном интеллекте, потрясающем слухе. Многие приходили к нему, но их обычно не пускали.

А Костя стал думать о своём будущем, которое теперь уже не состоялось. Что, если бы он так и вырос? Получил бы паспорт, поступил на работу, где большого ума не нужно. Может, женился бы... Смешно.

К нему пришла его учительница русского языка. Они немного поговорили. Костя сыграл на дудочке, по-настоящему, от души. На прощание Костя сказал ей:

— До свидания, Татьяна Александровна.

Приходили одноклассники. Их гнали, а они приходили, орали под окнами, пока Костя сам не попросил их пустить. Они стояли возле кровати и говорили:

— Ну, Костя, ты крут!

— Про тебя в газетах пишут!

— Вот, мы апельсин принесли!

— Ты молодец, Костя, только почему нам не сказал?

Приходила мама, но к Косте зашла не сразу. Он слышал, как она говорит кому-то:

— Вы не понимаете! Я не знаю, что мне делать! Как я буду смотреть ему в...

Она запнулась — видимо, хотела сказать — «в глаза».

Мама зашла в палату и позвала:

— Костя, Костенька...

Он молчал.

— Костя, я тебе покушать принесла...

Ноль внимания.

— Костя, послушай, — голос её стал твёрже, — если придёт папа, ты его не слушай. Папа поступил очень нехорошо. Он меня оставил, в такое время. Понимаешь ли, Костя, я не могу тебя взять сейчас домой, да и врачи пока не отдают. Ты полежи чуть-чуть здесь, хорошо?

Она ещё посидела, а потом сказала тихо:

— Вы все просто эгоисты.

И встала, чтобы уйти.

— Пока, мама, — сказал Костя.

Пришёл папа.

— Константин, послушай, — начал он, — тут такие дела, нас, похоже, лишат родительских прав. Знаешь ведь, что это такое? Или объяснить?

— Знаю, — ответил Костя.

Он многое знал из разговоров взрослых.

— Так вот, дело плохо. А мама, похоже, и не сопротивляется. Вообщем, я постараюсь тебя забрать, но не знаю, как получится.

Папа ушёл и больше не приходил.

Пришёл Димка.

— Слушай, — быстро заговорил он, — я, когда узнал, сразу поехал, сам, на электричке, представляешь!? Слушай, Костька, ну ты крутой! Слушай, а почему ты сразу мне не сказал?! Тогда ещё, когда я прибегал, помнишь?

Костя подождал, когда он замолчит, и сказал:

— Спасибо тебе, Димка.

Димка принял это за упрёк.

— Костя...

— Я серьёзно! Если бы не ты, я так и был бы дураком, понимаешь? Ничего бы в жизни не понял!

— Костя...

— И ещё вот это...

Костя вытащил дудочку и заиграл. Радостно так заиграл, переливчато! Димка немного послушал, потом вытер рукавом набежавшие слёзы.

Прошло ещё какое-то время, и Костю повели в школу. В особенную школу. Где учились слепые дети.

Они окружили Костю, трогали его лицо и руки, спрашивали:

— Это правда? Ты целый год скрывал, что ты слепой!?

Они были хорошие, это как-то сразу чувствовалось.

Учительница отвела Костю в сторону и заговорила:

— Костя, я знаю, что ты многое умеешь, чего другие дети не умеют. Скажи, ты можешь... Ну, как бы это сказать... Учить других?

Костя подумал и ответил:

— Я постараюсь.

Сентябрь — октябрь 2009.

Москва.