Колокол Святого Рана

Глава 1

Господин приехал в наши края увидеть колокол Святого Рана? Конечно, конечно, зачем же еще!

Простите старого трактирщика, вы паломник или из любопытствующих? О, ученый!

Рады вам, почтенный мэтр. В нашей деревне, почитай, каждый малыш эту историю знает и точно-точно перескажет.

Давным-давно это было, веков пять или шесть назад. Деревушка наша, как изволите видеть, небольшая, да и церковь – маленькая, чуть больше часовни. А зачем собор городить: народу-то здесь немного живет, а в былые времена и того меньше. Жили местные тихо-мирно – растили хлеб, овощи в огородах, фрукты в садах, за скотиной ухаживали. Да нет, что вы, почтенный, никаких оранжерей и чудных растений, только то, что в еду сгодится, самое простое. Ну да, и ягоды-грибы собирали в лесу. Лес-то у нас вон какой – деревья старые, чащи непролазные, только возле опушки да на ближних полянках пройти можно. Поговаривают, и разбойники там были. Из тех, что знатных господ да богатых купцов в ночи режут и грабят. Нет, Бог миловал, в деревню не заходили, ни сам не видал, ни от прабабки не слыхал. Да у нас и грабить-то нечего, живем скромно.

Святой Ран же в те давние времена нашим священником был. По церковному-то закону положено священника сменять, как супруга его помрет, а он сам вдовцом сделается. Дабы не ввести в искушение, так сказать. Только как госпожа Мария скончалась, деревенские выборщиков в город отправили, к самому епископу, и просили слезно, чтобы почтенного Рана при церкви оставили, потому как все уверены были, что святой отец нрава доброго и приличного, на девок да молодух заглядываться не станет, а любили и уважали его так, что другого – пусть и праведной жизни пастора – нам не надобно.

Епископ же все дело расследовал со вниманием и личным указом дозволил Святому Рану по-старому службу отправлять. После того, в благодарность за доброту и веру нашу, отец Ран на свои накопленные денежки отлил колокол и храму подарил. Колокольню же своими силами строили: у кого телеги покрепче, да лошадки повыносливей, так те в город за камнями ездили, а прочие мужчины стены и крышу ладили, деревянную лестницу мастерили, да окна бычьими пузырями затягивали.

Колокол отца Рана небольшой был, как и поселение, и церковка наша, но голос имел чистый да звонкий – за много лиг слышно.

Поговаривали, что падшим духом да отчаявшимся силу придавал, а злых да негодных в страх и трепет повергал. Сам того не видел, врать не буду. Но когда Святой Ран в положенный ему Господом срок опочил и все деревенские гроб на кладбище провожали, звонил колокол печальную похоронную песнь, хоть никого на колокольне в тот час не было.

Так и повелось с той поры, что колокол Святого Рана сам звонил и к заутрене, и к обедне, и на свадьбах, и на похоронах. А ежели какой враг близился, набат все окрестные деревни слышали: успевали и скотину в лес отогнать, и что было ценного – попрятать, и самим схорониться, потому как мы все люди мирные, военному ремеслу не обученные, сражаться не умеем. Топорами только дома ладим, а не людям черепа раскалываем. Охотники же наши только зверей да птицу стреляют, а супротив врагов выйти не смогут, потому как пускай он и враг, да тоже Божья душа. Не мы ей жизнь даровали – не нам и отнимать.

Да чужеземные воины на нашу деревеньку не зарились: что с нас, бедняков, взять.

Так и жили мы, тихо и спокойно. В положенный срок умирали старики, нарождались детишки, женщины да мужчины любили друг друга, бывало, и ссорились. Но кровавых драк да смертоубийств никогда не случалось, хранил нас Господь и колокол Святого Рана. Стоило какой страшной ссоре начаться, или вдруг вздумает кто слухи негодные распускать, слышался с колокольни грозный звон. Пробуждал он уснувшую совесть, взывал к чести человеческой, грозил карами небесными.

Однажды – а это уж, почтенный мэтр, - я своими глазами видел, мальцом еще был, но запомнил накрепко: посреди ночи проснулся колокол Святого Рана, загремел в набат. Все из домов и повыскакивали: смотрят, пожар ли где, или еще какая напасть близится. А дело-то нехорошее приключилось. Забрел в нашу деревню беглый солдат – из тех, что ни чести, ни совести, только меч острый, - углядел в одном доме молодую девицу честного рода, что уже за достойного парня просватана была, - да и возжелал над ней насилие учинить. Темной ночью прокрался к дому, влез в окошко, связал девицу, чтобы не крикнула, да воспротивиться не могла, и только хотел свое мерзкое дело свершить, как зазвонил колокол, да так громко и страшно, что солдат тот уши ладонями зажал, а сам сознания лишился. Тут отец и братья девицы в комнату вбежали, увидели страшное, чуть не прибили негодяя. И их уберег от греха колокол голосом своим: утишил души, успокоил гнев.

Солдата того после в город пришлось свезти, потому как он от пережитого разума лишился, только мычал, как корова, да пузыри ртом пускал.

Так и было, почтенный мэтр, вот, перекрещусь, коли вы моим словам не верите.

Да что ж я, совсем без понятия: знаю, знаю, вам, ученым людям, только бы все руками пощупать, да глазом оглядеть, а без того не поверите. Да, сходить-то в церковь не возбраняется: она и днем, и ночью открытая стоит, дабы в любой беде, в любой печали мог человек к Господу обратиться.

Вот только если... Дай Бог вам здоровья, почтенный, на многие годы, но если есть у вас хворь какая или печаль затаенная в душе, так взойдите на колокольню, приложите ладонь к колоколу Святого Рана да попросите помощи. Вот тогда и поймете, что я правду вам говорил, ни словечком не солгал.

***

Высокий худощавый господин в черном одеянии вошел в церковь, брезгливо осмотрел малое помещение, простенькие скамьи, латаный деревянный пол, украшенный лишь цветами алтарь, - поморщился, увидев старенького священника в заштопанной рясе, спешившего навстречу гостю.

- Доброго вечера, уважаемый! Да благословит вас Господь в трудах и на путях ваших. Желаете посмотреть колокол Святого Рана, а, может, попросить его о чем важном, верно?

- Желаю пресечь распространение позорных слухов, порочащих церковь нашу и граничащих с идолопоклонством и ересью, - холодно отозвался господин и протянул святому отцу бумагу с написанным алыми чернилами указом самого архиепископа, заверенную тремя печатями и подписями всех членов Высшего церковного совета.

- Да как же... да что же это... Да о какой же ереси изволит говорить господин? – растерялся священник, дрожащими руками пытаясь насадить на нос стекла для чтения и который раз промахиваясь. – Всю жизнь был я верным слугой Господа, чтил матерь нашу церковь, и за прихожан готов поручиться – за каждого! Все они – простые деревенские люди, ни в каких ересях не замешаны.

Строгий господин отмахнулся от святого отца и, подойдя к церковным дверям, выкрикнул коротко и гневно.

Вошли в храм чужие люди с веревками и топорами, громко топая подкованными сапожищами, поспешили на колокольню.

Господин же, выйдя на улицу, созвал всех жителей деревни, дабы слушали они указ архиепископа и после не говорили, что не слышали. А в указе том сказано было, что не по чину столь малой деревне иметь церковь с колокольней и кичиться чудесными свойствами старого колокола. Потому как чудеса творятся лишь святыми отшельниками и мощами канонизованных святых, все же иное – от врага человеческого. Рассказы же о чудесах, якобы творимых бездушным куском бронзы и меди, - есть ересь и поклонение сатане. И о том много говорилось на церковном совете. Господин же наш архиепископ, в доброте своей и милости, обвинение в ереси не утвердил, потому как полагает, что слухи и истории эти порождены лишь невежеством и дикостью крестьян. Потому деревенские жители не подлежат суду инквизиции, однако, дабы раз и навсегда пресечь говоримые ими глупости, архиепископ – и в том все члены Высшего церковного совета с ним согласны - повелел колокол с колокольни снять, в город доставить и расплавить в присутствии избранных членов совета и его самого.

Если же кто несогласие выскажет, тому снисхождения не будет – поступят с ним по всей строгости, как с закоренелыми злонамеренными еретиками поступают.

Послышался единый вздох ужаса, словно не многие люди, а одно живое существо вздохнуло, – и все замерли, словно окаменели.

На колокольне же пришедшие из города мастера уж рубили веревки и балки, чтобы снять колокол Святого Рана, увезти его из деревни и убить.

Холодный ветер пронесся над церковью, прозвенел в последний раз колокол, рухнул с высоты прямо под ноги строгому господину и, прокатившись по деревенской улице, исчез в лесу.

Разом очнулись жители, словно спало с них заклятие, бросились следом, но не поспели: упал колокол Святого Рана в болото и исчез в темной мутной воде, лишь колыхнулись кустики черники на кочках, и вскрикнули в смертельной боли птицы.

Городской же чиновник, как упал на церковном крыльце, так и остался лежать. Разорвалось его черное сердце на куски, кровью облитые, отлетела душа – нет, не к Господу, - но к тому князю тьмы, коего всегда он был верным служителем.

Многие приезжали и из города, и из далеких земель, пытались вытащить колокол Святого Рана из болота. Только никому это не удалось.

Деревенский люд же говорит, что по-прежнему слышатся из глубины призывы к заутреням, обедням и вечерям, венчальный и похоронный перезвон.

Только кто ж им – диким, невежественным людям, - поверит.