Коленька

Глава 1

В этот момент я вспомнил, как увидел его первый раз, и тут же допустил совершенно недостойное мужчины и ветерана труда. По моим щекам заструились соленые, постыдные слезы. Но в этот раз мне было всё равно, увидит ли кто или нет. Возраст уже не тот, чтоб стесняться кого бы то ни было. Тем более, повод есть. Он первого взгляда заставил влюбиться в себя, этакий проказник.

Самый маленький и жалостливый из всех щенков. Ещё и голова черная. Сын так и сказал: дефект, больной родился, чистая отбраковка. И лучше бы не тратить время и не возиться с ним, проще усыпить. Помню, какое зло меня тогда охватило. Когда же я за Мишей недоглядел? Когда он такой сволочью успел стать? Наорал на него, а отпрыск мой так и ляпнул: хочешь — забирай, один хрен подыхать. Так и не извинился он передо мной. И я не стал. Гордые мы.

Да где же они, тут же ставил, из-за сопливого настроения не видно ничего, да и темно, и зрение ни к черту, ну как так-то...

Как был он крохой, я только до магазина пулей, за молочком маленькому, а потом отогревал его. Всю пенсию и почти все накопления на ветеринаров истратил. Придешь домой, руки сразу мыть, обувь уберешь подальше, чтоб не занести чего с улицы. Как с младенцем возни с Коленькой было. По породе назвал своего лопоухого. А потом пёсик ничего, окреп, прививки, осмотры, и уже с утра меня будит, поводок тащит, пошли гулять. Ходит по двору деловой, вынюхивает, кошек пугает. Морда коротенькая была, у колли она потом вытягивается. Пушистый, словно цыпленок, малипусенький. На соседского пса всё лаял, а тот видит, что ребенок, даже и не смотрит в ответ, только отворачивается, будто и нет ничего, а мой ещё пуще заливается. Повадно мне с ним стало. До него бобылём был, как жену схоронил и дети разъехались из отчего дома. Кот Коленька и стал моим светом в окошке.

А потом оно наступило. Так и не смогли политики-сволочи договориться. Пидарасы как есть, твари, кровопийцы. Бросили друг на друга бомбы ядерные, повезло, что в сам не столице жил, и крупной промышленности нет никакой рядом, и военной части большой, и водохранилища. Вон Рыбинск просто смыло, и Горький смыло, и Ярославль. Были города, стали озера.

Так стыдно было тогда, поменял обручальное кольцо, последнюю память о Галочке моей, на три мешка картошки, погрузил в свою копейку корнеплоды, припасы, документы и любимца моего. А сын мой как раз в той стране отдыхал, на которую наши бомбы уронили. Нет у меня больше Миши. Так и не успел извиниться. Дурак старый. Я вот что думаю, хуже нет, чем за гордость держаться, блажь это человеческая. Правильно попы говорят, всё зло от гордыни. Обидел человека дорогого, извинись тут же, а то кто его знает, как жизнь повернется. Хорошо хоть второй мой мальчик с семьей за Уралом живет, но вот связи нет, не понятно, как там у него. Может, Серёжа с детьми как раз и едет ко мне, что там за Уралом-то делать.

Весна как раз была, всё расцветает, а бляди эти с пузами, галстуками и столами дубовыми всех поубивали. Из-за бабок, гады, конечно, чтоб вам на том свете дьявол в жопу ваши деньги затолкал кочергой раскалённой.

Ну весну как-то пережили, два мешка картошки посадил, а один кушали, да ещё рыба из речки, трава молодая, у соседей, они сами не приехали, укроп и лук прошлогодний проклюнулись, живучие растения. Я еще и шелуху от картохи сажал, самый метод от Трофима Денисовича. Пускай на него поклеп твари сваливают, но через его метод посадки вот считай отходов сколько людей в ту войну выжило, а от этого Вавилова вашего только фильм дурацкий перестроечный, и больше ничего.

А соседи, будь они прокляты, молокососы какие-то из городов собрались. Пьют только и е...утся. Два дома в конце деревни подпалили, но тогда влажная погода была. Ну и меня не трогали. Кивнёшь им, а они обсмеют и дальше идут. Вырастили уродов себе на голову. Сплошь наркоманы и проститутки. И Коленька от них за меня прятался. Сильно шумные и воняют.

А в июне отравился, сил нет, не встать. Может, от воды, может, консервы те из погреба плохие были. Жадность — это тоже грех большой. Если бы заранее воду в пластмассовых бутылях не запас, так бы и умер тогда, но пёсик мой милый таскал, сообразил, что мне надо. Сам-то он и из пруда напивался, когда я не видел. А уж когда слёг, то никак запретить не мог.

Когда он маленький и слабый был, я его согревал, а тут он меня залезет под бок и сопит под нос, но не спит, так дремлет и бдит.

Если бы не дождливое лето, то высохла бы вся моя картошка без полива, а так устояла. Тут грибы пошли, все белок. Я очистки грибные у себя в деревне под дерево накидал, но они не проросли. Видимо, что-то ещё надо, не только шелухи, как картофелю.

Коля грибы эти не ест, нос воротит, на него рыбачить надо, но и в лес надо ходить. Дрова собирать. Я поначалу думал у соседей дровники обчистить, ну раз не приехал никто, значит, и не нужны полешки, но нет ничего почти в домах. Одни дачники. И сами дома — фанера вонючая, а те, что из дерева — те сожгли, упыри эти малолетние. Вот отменили порку в школах, и к чему это привело. Кто думает, что без пиз...лей, только добром и лаской можно мозги и уважение привить, те детей издали, на картинках только видели.

Иногда на рыбалке видел этих, но они сами не ловят. Только купаются. И, видимо, в город шастают, воруют. Машину мою ночью угнали и тут же бросили, бензина там и не было ничего, я сам весь слил на розжиг для печи. А спросил с них, чего, мол, хулиганите, не сдержался. Морды наглые, это не мы, это кто-то другой. И ухмыляются.

А ближе к августу, как начало холодать, свиные копытца у меня на фазенде появились. Кабаны, твари, паразиты. Мы не сеем, не пашем, не строим, мы гордимся общественным строем. Подкапывают и жрут. Думал ночью караулить, приходит сволочь, глаза в темноте светятся, пока гоняешь его, не жрёт, а под утро, как силы кончаются у меня, возраст не тот, жрёт. И здоровая, я и за себя, и за песика своего боялся.

Сосед охотник был, у него в сарае капканы всякие, я и поставил посреди картохи, а чтоб не спугнуть запахом железа, вперемешку говляшей из нужника и объедков навалил.

Посреди ночи визг, попалась тварь, взял я вилы тогда, вроде в тот раз последний раз их и видел, и добил её. Здоровенная, только это не кабан оказался, а обычная свинья домашняя, у кого-то сбежала, и вот до моего огорода добежала. Так и подумал тогда, вот повезло-то. Будет и мясо копчёное, и сало. Вот соли достаточно у меня в этом году... И угля после молодёжных игрищ.

Стал картоху выкапывать, и думалось: вот бы Серёжа сейчас с женой и внуками приехал, как раз на большую семью запасы, а в доме и баня, и дрова, и картошка, и лук с укропом, на следующий год есть на что жить, есть что сажать. Земли теперь много. Можно было бы на покой уйти, внуков нянчить.

А как последний мешок картошки на горбу утащил в дом, в подпол, и чтоб не мороз, и не умерла, и чтоб не проросла, соседушки мои заявились. Мол, это их земля, спасибо, что всё вырастил, а теперь вали отсюда.

Высказал им, а что же вы, мрази, сами не копали, не сажали, а они, подонки такие, ответили: «А зачем тебе, козлу старому, мешать всё сделать?» Бляди, что же их папки презервативы-то не использовали.

Очень меня это огорчило, драться полез, но куда я против молодых лбов без вил-то.

Куда же я их сунул.

Как очнулся, чувствую, пахнет жареным мясом. Подумал тогда, что добрались до моих запасов свинины, опять полез к ним. Костер сложен из моей мебели, на нем туша жарится, и волосами палёными несёт, а рядом Колина голова отрубленная. А эти козлы со своими проститутками малолетними гогочут, мол, иди, дед, пожри напоследок.

Так и стоит у меня перед глазами голова эта, а потом вспоминаю, как Коленька малышом совсем был. Где же мои вилы, я вам задам. Хоть одну гниду да заберу с собой, отомщу за тебя, друг мой последний.

Где же вилы, и что так в груди щемит, только бы успеть, только бы смочь...