Когда плачет Ведьма

Глава 1

Жила в одной деревушке Ведьма. Красавицей существовала в мире бренном. Длинные пурпурные волосы, глаза чернее тени. А кожа бледная, словно лунный свет. Молодой выглядела, не чудно. Бессмертны чародейки по природе. Не люди — что-то выше. Магия — странный феномен. Меняли внешность без проблем. Кто бабка, кто принцесса — личный выбор каждой был.

— Кто ты? — спросила колдунья мальчика.

Грязный, вонючий тощий парнишка сидел на влажных листьях в чаще леса и молчал. Без сил, желаний, надежды. Глаза на землю и моргал. Пустой взгляд мертвеца, казалось, принадлежал не опечаленному ребёнку, а максимум ходячему трупу. Трудно поверить: внутри него всё ещё теплился мелкий осколок жизни, да только в любой момент треснет, если не вмешаться. “Что же с ним произошло?” Особа тронула холодный лоб полумёртвого тела и вытянула оттуда яркую голубую нитку. Копия воспоминаний парня достигала всего тридцати сантиметров в длину, что свидетельствовало о недолгой, ненасыщенной жизни человека.

Острый взгляд волшебницы прошелся по всей нити воспоминаний. Юнец жил обычной сельской жизнью. Отец имел небольшой огород, любящая мать всегда ждала дома. К сожалению, именно такие семьи и страдают чаще всего в их жестоком мире. Ему суждено погибнуть сиротой, если никто не соизволить приютить бедолагу.

— Понятно, — протянула чародейка, рассеивая светящуюся нить. — Значит, ты не станешь ничего говорить. По крайней мере, пока что…

Она схватила его, будто тряпичную куклу, затем уволокла к себе в старинную избу. За долгие годы существования та вовсе не потеряла в виде. Всё те же крепкие балки, отсутствие сырости, паутины, а также других неприятных моментов, которые, однако, должны появится за всё время существования дома. “По-любому волшебство!” — думали иногда проходящие мимо хижины нингены. Следующие судьбе всегда опасались неизведанного. Слабому человеческому разуму проблематично воспринимать мистицизм, таящийся в способностях ведьм.

Магическая сущность кормила ребенка с ложечки, подражая, видать, матери. За прожитые года она ни раз наблюдала за досугом деревенского общества. Мало что избегало её взора, стоило обратить внимание. Само собой, у неё отсутствовали ожидания лёгком, непринужденном уходе за новым сожителем. Пришлось тыкать ложкой с тёплой кашей до той поры, пока смертное чадо всё-таки не решилось открыть рот. Неприятно сидеть с полными ошметками каши щеками. Заполнив предательски урчащий желудок младенца, кормилица не забыла почистить ему личико в качестве награды.

Он впервые спал на столь чистых простынях. Кровать слабо пахла ромашками в перемешку с розами. Гармония цветочных запахов тешила ноздри мелочи, который даже не заметил, как отправился в причудливый мир сновидений. Там смываются все проблемы и тревоги беспощадной к бытию реальности. Её законы иногда кажутся слишком жестокими даже для обратной стороны мира, где от глаз людишек скрываются фантазии и чудеса. Давно уже ему не удавалось выспаться. Даже не подсчитать, сколько утекло времени его последних объятий с родственниками.

Всю ночь волшебница просидела любимом креслека-талке, распивая крепко заваренный чай из лепестков клитории. Можно много чего заметить смотря на, казалось бы, обыкновенную жидкость. Вода — проводник жизни. Многие умы человечество почему-то всегда стараются смотреть далеко за горизонт, за звёзды… Никому из них не приходила мысль остановиться и обратить внимание на окружение. Порой тайна расположена прямо под носом, однако мы продолжаем упорно искать её дальше.

— Наблюдать за его снами через чашку оказалось интересным, — тихонько хихикнула колдунья, переведя взгляд к окну.

Она слышала о ведьмах-опекунах и захотела однажды сама попробовать воспитывать ребёнка. По своей природе почти все бессмертные обладают колоссальным интересом к познанию мира и его составляющих. Ведьма не может родить себе подобную. Нужно проводить магию, а отказаться от этого не представляется возможным. Их организмы не обладают условиями, требуемыми для зарождения и вынашивали жизни. Если и когда-то бывали противоположные случае, то, скорее всего, лишь единицы.

Чашка опустела уже под утро, стоило первым петухам прокричать новые сутки. Проснулся мальчик по третьему гонору. Выспался, как виделось.

II

Не по часам рос, а по годам, и всё же вымахал. Подростком был обычным. Гормоны с характером брали вверх над разумом, и всё же не стал глупом он до конца. Старалась ведьма: учила, воспитывала, кормила. Всё до идеала выполняла. А по другому не могла, ибо суть уж такова.

Брыкался мальчик. Желал ругаться, драться. Порой не слушался совсем, однако ценить не забывал. Старался. Теплом в деревне не выделялся.

— Он сын той ведьмы, — шёл слушок.

— Да, ладно? Той самой?

— Конечно, зуб даю на отсечение.

— Откуда, как?

— Видать, похитила младенца, вот так.

Любили люди голосить, да правду искажать. Ограничено мышление у них. Как видят монстра, так сразу смерть тому! Иным нет места. Только вот не без грехов, не без долгов. Любой хоть раз, да захаживал. Что не говори, а магия — отрада им. Болезни мигом пропадают, стоит помолиться ей. Коль забыть что-то требуется, или скотину какую-нибудь успокоить, так сразу к ведьме! Ленились сами всё решать. И сели бы на шею, коль давали постоянно докучать. Не дурой колдунья уродилась — всё знала. Потому скрывалась временами.

С детьми играть не мог, мешался. Всех их уже предостерегли. Разные причины находили: “На корм выращивает, не подходи, а вдруг поймают? Заражён он точно, ты посмотри. Зачем иначе ей ребёнок, м-м? А если проклянёт? Наверняка колдун!”

Предрассудки старого общества были весьма сильными, и столь же восприимчивыми оказались умы их поколений. Хорошо, что хоть не издевались.

— Расстроен? — спросила как-то волшебница.

— Ничуть, — надулся мальчик.

— Врёшь ведь, ясно вижу.

— Я только правду говорю.

— Да будет так, как скажешь… Собираешься обедать?

Трапеза выдалась потрясающей, как вообщем-то любая предыдущая. Из-за магии вся еда с напитками от волшебницы всегда выходили лучшими. Что бы кто не говорил — все лгут, поскольку. Интересовалось чадо: “Почему ты позволяешь им глумиться и клеветать на себя, а потом помогаешь? Тебя не злит?” Ведьма лишь усмехнулась. Она пояснила, что для неё все люди — миг. Бессмысленно злиться на краткое мгновение. Далее шло сравнения с жуками. Как умный человек не считает логичным проявлять гнев по отношению к насекомым, так и трасцендент относится к нингенам. Основополагающая цель всех них — разбавить скуку бытия и только. Поэтому помогает всем, ему-то тоже.

Однажды мальчик пожелал научиться магии. Колдунья покачала головой. Дано лишь ей подобным волшебство. Просил ещё раз, а потом ещё. Всегда один ответ: “Никак”.

Со временем смог смириться — к двадцати годам смирился с жизнью. Медленными шажками хрупкое сердце парня открылось для ведьмы. Долго размышлял он сам с собой, но принял факт: она действительно заменила ему родителей. Никогда не прилагала силу в воспитании; никогда не пыталась ускорить сближение; никогда не отказывала ему во всем материальном. С тех пор менялся лишь организм паренека. Мужал, широким телом стал, а внутри всё тот же, что и в детстве был. Любил он ведьму безвозмездно. Остаться с ней хотел. Постепенно отношения с деревенскими улучшались, вот только друзей он не завёл. Жили они одним в вечно уютном домике, где каждый день как сон.

Семейная идиллия, казалось, была вечной. Неважно, насколько вырос парень, для ведьмы он всегда оставался маленьким мальчиком, найденным в лесу.

— Хах, уже мать на руках нести способен. Вот же силача откормила, хах!

— Ты не особо высокая, мам. Просто в детстве я этого не понимал.

— Угу, согласна.

На тридцатый день рождения чародейка наколдовала солнце с полем. С возрастом юноша всё меньше требовал подарки, потому приходилось изворачиваться по-разному. На этот раз она собрала из пшеницы тесто и вылепила из него статую. Все сутки кости плясали в подтанцовке, пока они мотали хоровод. Ещё один лучший день рождения позади.

К сожалению, неизменным остается один из самых жестоких законов мира: путь смертных конечен, как бы те не старались его растянуть. Преодолеть свои оковы не дано ни одному нингену.

III

Седой человек, едва издыхающий жизнью, медленно приоткрыл усталые веки. Он глядел на несменяемый потолок уютной избы неподалеку от деревни. Он с теплотой в сердце вспоминал прожитые года. Лишь одно сожаление оставалось в слабом сердце следующего судьбе. Человек не сразу заметил, что лежит на коленях ведьмы.

— Долго спал, — заметила волшебница.

— Мне снился дивный сон о нашем первом знакомстве, первом кормлении, первом дне рождения с тобой.

— Ясно. Значит, это был хороший сон.

— Не могу не согласится с тобой, мама.

Мужчина протяжно выдохнул. С одного взгляда видно, как последние силы покидают старческое тело. Для них обоих очевидно: сегодня он в последний раз видел свою мать.

— Помнишь, как я пытался стать волшебником? А ты мне всё отказывала.

— Помню. Ты даже умудрялся в тихую воровать мои гриммуары в надежде воспроизвести заклинания, а потом плакал, когда у тебя не выходило.

— Ну, не стоит, я уже тогда был достаточно взрослым, чтобы сдержаться.

— Для меня особой разницы не имелось.

— И то верно.

Ведьма нежно прошла по лбу мальчика. Её длинные ласковые пальцы расслабили шероховатую кожу человека. Всем своим естеством она не прекращала излучать теплоту и заботу по отношению к немолодому чаду.

— Ты так и не завёл себе никого.

— Мне достаточно только тебя.

— Знаю.

Вдруг, вспомнив кое-что, казалось, важное, смертный проголосил:

— Кстати, как твоё исследование?

— Исле… А-а-а…

Шустро осознав вопрос парня, чародейка усмехнулась. Её нежный голос, напоминающий пение осени, словно мёд для ушей мужчины, ощущающим себя всё тем же маленьким мальчиком.

— Ты действительно помнишь? Я же сказала это бог знает когда.

— Сама же постоянно напоминала, что для тебя время быстротечно, а теперь вдруг затираешь про давние времена?

— Я говорила относительно тебя, дорогой.

— Да понимаю…Понимаю.

Они говорили до тех пор, пока уста смертного не начали наливаться свинцом. С каждой фразой ему становилось всё сложное произносить слова.

— Спа… сибо, мама… За всё.

— Не за что. Мне было приятно опекать тебя.

Он умолк. Собирал последние силы, дабы произнести без запинок своё последнее прошение:

— Я хочу спать, мама. Прости за всё плохое, что наговорил за жизнь. Это прозвучит эгоистично, но пожалуйста: никогда не грусти. Не плачь.

— Глупенький. Я всегда была счастлива, пока заботилась о тебе. Не волнуйся, Ведьмы не способны плакать, слишком уж долго для этого мы живём. Спи спокойно, дорогой.

Ведьма медленно опустила веки мужчины. Она сохраняла улыбку до самого конца беседы. Её колыбельная как всегда прекрасна. Невозможно сохранить бодрость, выслушивая столь дивное пение. Однако… действительно ли Ведьмы не плачут?