Князь шелковых цеппелинов

Глава 1

Я поморщился. От разговоров.

— Слышали? Вы не слышал о том, что вновь пытались запустить небесный корабль? Не может быть. Вся столица об этом говорит. Никто не погиб, но…

Я отпил хмельного пенного и уставился в миску перед собой. После таких разговоров пропадал не только аппетит, но и вообще все. Занимая угловой столик в тени, не глядя на людей, я хмуро обдумывал свои действия. Дальнейшие.

— Приятель. Как видишь, все занято.

Бородатый бугай встал перед моим столом и посмотрел своими чёрными острыми глазами. Понять, что он хочет от меня было весьма не сложно.

— Ну, садись.

Кепка, окуляры с темными стёклами и перчатки из грубой кожи перекочевали на мою половину стола. Незваный гость сел напротив и одним глотком опорожнил половину своей кружки, смачно рыгнув после и утерев рот рукавом. Рукавом. Грязной, засаленной рубахи. Каких усилий мое стоило не поморщится знает только владыка небесного свода.

Одернув манжеты шелковой сорочки, я пододвинул ближе к нему миску. Предлагать кому-то яства не входило в мои планы, но. Наблюдая за его реакцией на вяленное, сушенное, копчённое мясо, сдобренное острым маринованным перцем, я позволил себе улыбаться.

— Не, друг. Вы, знатны вельможи, может и можете позволить себе, но я не разделю с тобой стол. Денег нет, куда уж.

— Мне хватит в уплату хорошей истории. Или, – хитро прищурил глаза, – сплетни.

— Ну сплетни-то эти не ко мне, приятель. А вот по поводу историй. Давеча у нас на шахтах здеся…

— Про цеппелинов расскажи. – Перебил я быстро, подаваясь корпусом вперёд. И, хоть и казалось мне, что говорил я тихо, таверна притихла разом, десятком глаз устремившись в наш угол.

— А тебе зачем? Мы не говорим на эту тему. Плохое будет.

— Да брось. Все только об этом и судачат. А говорить полностью – как рыбы в рот. Я-то, человек далекий. Торгаш бродячий, откудава мне знать-то новости столичные.

— И чем же ты торгуешь, торгаш? – недоверчиво спросил бугай, хмуря кустистые брови и подёргивая бородой – губы жуёт, волнуется.

— Шелками.

Я сделал знак рукой и подозвал к себе разносчицу. Через пару минут на столе появился ломоть ещё дымящегося хлеба. А после и жареха картохи с грибами, да сало с хреном тертым. Бугай нахмурился сильнее и, видимо заключая договор со своей совестью, кивнул.

— Ну, значится, слушай. Раз уж о цеппе… небесных судах посудачить решил, то знай, что имени их и ихнего создателя не называют здеся. Жди беды. Скрутят в миг да и поминай как звали.

— А что же так? Неужто провинились они чем?

Сделал удивленное лицо я, готовясь слушать старые байки. Пара столов придвинулась к нам. Толи послушать хотели затертую сказку до дыр, толи – на запах еды. Мне было не интересно, но хек-пистолет я проверил. Едва задев рукой.

— Ты слушай, а я расскажу тебе все.

Ломая хлеб, бугай забрал у разносчицы дубовую кружку и приложился одним глотком. Да уж, если басня будет долгой, то он меня по миру пустит.

— Лет тридцать прошло, а все боятся люди. Да не зря. Колдун он был, да странный такой. Сам из деревни деревянной, а ко двору-то пробился. Эво оно как. Да не просто пробился, а дерзил ещё императору почем зря.

— Да ты с начала говори. Шо мелешь-то как мельница, да только криво все!

— Да скажу, скажу! Впервой, что ли. Странный он был, – утёр рот рукавом, о боги, бугай, и продолжил, – все ребятня-то с палками-листками бегали, а он же нет. Грамоту учил все сам, да не простую. Какие-то там схемы рисовал да слова выписывал. Сызмальства ещё. Все грезил, говорят, что магия и наука вместе быть должны. Хертек… хекспек…

— Хекстек! – гаркнул кто-то сзади.

— Вот, оно самое-то, да. Хекстек. Так и называл. А потом-то, бац, да и пропал пацан. Ну и выдохнули все. Тихо стало.

Я отпил хмельного и отправил в рот кусок перца, внимательно слушая. История-то так себе оказалась. Поначалу. Переваривая слова бугая, отрешаясь от каких-то споров, я и не заметил, как унырнул в свои мысли и воспоминания. Яркие звёзды гасли в пламени войны, а блеск золота мерещился в кошмарах.

«Опять пытались. Ведь говорили им – не трогать то, в чем вы не разбираетесь. Но нет. Они пытаются. Снова и снова.»

— А после, ну прямо к императорскому дому-то и приплыла та посудина. Приплыла да и зависла. Страху он навёл тогда, что все и делали, что орали в глотну – война, война! А он-то просто показал им своё это хренстек изобретение. Как в каталажку не угодил – никому не известно. Но расположения монарших-то добился.

Во рту бугая исчез последний гриб с жарехи и тот смачно рыгнул, под дружный смех всей таверны. Морщится нельзя, но здесь я больше не появлюсь, пожалуй. Запив ещё одну перчину пенным, я ощутил, как плавится во рту все. И именно это чувство позволило мне не прервать весь балаган вокруг. Обдумывая слова, принимая то, как видят историю люди, я лишь улыбался. Так пусть и будет.

Да только стихло все быстро. Тишина, повисшая в таверне была скорбной. Как если бы…

— И они скидывали свои бочки с порохом да смолой на города и деревни. Сами-то вона где – не достать. Так и выиграли. Говаривают, что всю войну он просидел в своей лаборатории да не пускал никого. Оплакивал те смерти. Вообщем, быстро кончилась война, как и не было. А суда небесные обратно вернулись, да только пушки-то не поснимали, авось чего.

— Ага, а его ещё и наградить хотели, – вмешалась хозяйка таверны в разговор, забирая пустые кружки да жареху. Перебивать ее не стали, – да только медаль он ту под ноги кинул, да проклял там всех и вся. Мол принесут они вам боли столько, сколько и вы иным. И не получится создать машин таких далее. Сказал, да и бывал таков.

— А, что ж, не поймали не казнили?

— Да говаривают, что там все другим зрелищем заняты были-то. Мол падали все суда тогда, да город весь в огне лежал. А он-то под шумок и сбежал.

— Людей погибло тогда – не счесть. До сих пор не отстроилась столица. То тут, то там, руины да пепел.

Я хмуро посмотрел на всех и, сунув в руку женщине пару блестящих монет, надел кепку.

— Ну-с, дамы и господа. Спасибо за хорошую историю да вечер. Но, пора мне.

— Куда ж ты, приятель. Ночь на дворе, а ты вона как. Ни мест не знаешь, не порядков.

— Дела не ждут, простите, - театрально поклонился я и, надевая перчатки, распахнулся дверь в густые сумерки, – бывайте, люди добрые.

Дверь со скрипом закрылась и моя тень истаяла в подворотне – как и не было никого. Стоя через пару минут на палубе, я горько усмехнулся сам себе, да потянул рычаг. Мой цеппелин, последний оставшийся в живых, довольно заурчал мотором да медленно поплыл над острыми крышами домов. Теряя маскировку, я помахал своим недавним собеседникам, выбежавшим на гул и, направив судно на восток, отправился домой.

В чистое, бескрайнее, небо.