Книжница

Глава 1

Я от души потянулась, зевнула и наконец выглянула наружу. Ого, уже позднее утро, а так тихо!

В этот раз для сна я выбрала «Детей капитана Гранта», так что сны были соответствующие – яркие, полные мечтаний о дальних странах и приключениях. Но дальние страны достались хозяевам (когда роста в тебе всего с ноготь, даже Турция, куда вчера направилось всё семейство, представляется краем света), а приключения, как на четвёртой сотне лет (2 года как разменяла! Это вам не шутки шутить!) хорошо известно, приводят к недосыпу, похудению, внеплановым стиркам и прочим крайне неудобным вещам. Вот пусть Сахарок приключается, ему всё равно делать нечего! А солидным дамам вроде меня всегда есть, чем заняться.

От размышлений о том, что мне не помешала бы ещё пара часиков спокойного сна, меня отвлёк звонкий голос:

– Туська! Иди чай пить! – Сахарок, лёгок на помине, неугомонный.

– Сейчас! – я сиганула с полки на пол. Был у меня хозяином физик, из тех, кто не только способен нас видеть (таких где-то один на сотню), но и кому хочется показываться (один на несколько тысяч, не больше). Видеть-то он меня видел, даже поверил сразу (учёные вообще легко принимают то, что мир куда интереснее, чем они думали минуту назад), а вот признать, что привычные ему законы физики и я – обитатели параллельных плоскостей, упрямо отказывался. Так вот он однажды, понаблюдав за моими прыжками, а затем измерив меня вдоль и поперёк и взвесив, выдал мне лист с расчётами параметров блина, в который я должна расплющиваться при падении с любимой верхней полки. Да ещё и объяснений потребовал, почему так не происходит! Я тогда на него обиделась и на неделю ушла в третий том «Капитала», что пылился на антресолях. Сидела бы и дольше, но хозяин нашёл, перелистав все книги в квартире. А много их было, всю неделю вечерами не покладая рук трудился. Хорошие времена были…

Я добежала до кухни как раз вовремя: Сахарок только потянулся к моей чашке, чтобы бросить туда крупинку сахара.

– Варвар! Чай с сахаром – это компот! – завопила я, взбегая по ножке стола наверх.

Предотвратив святотатство, я с чувством выполненного долга устроилась с чашкой напротив кухонника. Гостеприимный Сахарок превратил утренний чай в настоящую трапезу, вытащив на стол помимо пирожков и печенья блюда с соленьями, картошкой и тушёным мясом. Порции, как водится, правильного хранительского размера, то есть в два раза больше нас. Сосед, сосед, ну почему ты со своими кулинарными талантами рядом со мной завёлся? Я же скоро такими темпами только в энциклопедиях буду помещаться!

– Нет, что бы ни говорили насчёт достоинств кофе, с чашкой правильно заваренного чая… – тут меня прервал треск за спиной. Я резко обернулась. – Что это?

– Розетка искрит, – беспечно махнул рукой Сахарок. – Хозяева уже полгода собираются электрика вызвать.

Хранитель кухни страшно обижался, когда его называли домовым. «Знать не знаю этих неряшливых бездельников! Фольклорный элемент, ага. Только молоко требуют, да хулиганят!». Сам Сахарок, надо отдать ему должное, держал в руках, и хорошо держал, всё кухонное хозяйство. Это только кажется, что в современной квартире (3 комнаты, раздельный санузел и балкон) всё происходит, стоит только нажать нужную кнопку. Но тесто всё равно должно подходить, молоко раньше времени не киснуть, в крупах не заводиться жучки и мелкие бесята, способные начудить так, что потом за голову схватишься. Современному кухоннику было даже сложнее, чем сотню лет назад. Сахарку пришлось вникать в устройство мясорубок, кухонных комбайнов, микроволновых печей и холодильников. Под настроение он любил поныть о «старых добрых временах», когда люди спокойно обходились одной печью, что меня изрядно веселило. Во-первых, печью хозяйство не исчерпывалось, а во-вторых, те времена сосед не застал. Сахарок был неприлично молод, немного не дотягивая до полувека. Родившийся из радости хозяев, переехавших из бараков в новую квартиру («Наконец-то свой дом!»), он вместе с ними учился искать, подпитывать и оберегать Душу Дома. Найденная и лелеемая, она не замыкается в четырёх стенах, не исчезает со сносом дома, а следует за хранящими её хоть в другой город, хоть в таёжную землянку. Бывший поначалу Хранителем входной двери (именно её хозяева в первое время больше всего связывали с тем, что отделяет своё от чужого), по мере свыкания хозяев со стенами и роста Души Дома, а также собственного хранительского мастерства, переселился на кухню. Лет через сто-двести, если хозяева не запутаются в отношениях с местом своего жительства, он сможет стать настоящим Хранителем Дома, таланта хватит, в этом я не сомневаюсь. Но я буду не я, если скажу это ему!

– Эх, а в моё время люди умели сами и розетки чинить, и краны в ванной менять. Про ремонт своими руками вообще не говорю, сами красили, клеили, столярничали. А сейчас… Чуть что случается, как дети, беспомощны. Так, о чём я говорила?

– Что с чашкой правильно заваренного чая никакой кофе не сравнится, посмеиваясь, напомнил Сахарок. Вот ведь вредина! Наверняка сейчас скажет, что позавчера я доказывала ему обратное. Ну, сам напросится, если уже забыл, что я могу доказать что и кому угодно. Не зря же я книжница!

Сахарок открыл уже рот, чтобы сказать что-то явно язвительное, но вместо этого издал короткий вскрик, тут же заглушённый громким хлопком и шипением у меня за спиной. Я смотрела в его мгновенно расширившиеся глаза, и мне очень не хотелось оборачиваться. Пересилив себя, я повернула голову.

Вокруг розетки, разбегаясь по дереву стенных панелей, плясали маленькие язычки пламени. «А в магазине уверяли, что доски с огнезащитной пропиткой», – отстранённо подумалось мне. Я заворожено смотрела на огонь, пока одна из дощечек панели, обуглившись, не треснула. Выведенный этим звуком из ступора, Сахарок заорал и, схватив меня за руку, потянул за собой. Я еле поспевала за ним, в голове не осталось ни одной мысли. Взлетев по стене, мы протиснулись между прутьями решётки вентиляции и побежали вниз по шахте. Чем больше нас отделяло от светящегося отверстия, откуда уже ощутимо тянуло дымом, тем разборчивее и осмысленнее становились стенания Сахарка. Хранитель кухни, что неудивительно, оплакивал погибшее хозяйство и честил легкомысленность хозяев.

– Всё пропало, всё погибло! Горе мне, горе! Занавески только повесили, а какая посуда! Ох, я несчастный! Доски расписные под хохлому, прихватки синенькие, кулинарных книг целая полка, баночки для специй, круп на полгода! Ох, я горемычный!

Сахарок продолжал причитать, а меня словно ледяной водой окатило. Книги! Мои книги! Кулинарные на кухне, их уже не спасти, но до комнаты огонь ещё не добрался! Я уже переживала гибель своих библиотек – в двенадцатом году и потом, в Гражданскую, и снова, руками хозяев, их восстанавливала, но как же это было тяжело! Потерять свои книги в третий раз, в огне бытового пожара… Нет, нет и ещё раз нет! Но что я могу сделать – таскать воду в напёрстке или дёргать кнопки звонков у соседей, надеясь, что кто-то выйдет надрать уши хулигану и почувствует запах дыма? Днём в будни, ага. Тут свои бы ноги успеть унести, пока огонь до шахты не добрался… Вот даже Сахарок, истинный Хранитель, и тот убегает. Нет, всё равно не могу!

– Сахарок! Сахарок! – кухонник протащил меня ещё несколько шагов, прежде чем понял, что я остановилась. – Сахарок, – задыхаясь, сказала я, – мне нужно вернуться.

– Ты с ума сошла? Мы сейчас тут сгорим!

– Сахарок, там мои книги, понимаешь? – я умоляюще смотрела на него.

– Там огонь, Туська! Ты ничего не сможешь сделать! Бежим скорее! – он потянул меня вперёд. Я вырвалась, дёрнув руку.

– Я не могу, Сахарок, – прошептала я и, развернувшись, побежала назад.

– Ненормальная! Сгоришь! – заорал мне вслед Сахарок.

Я не сердилась на него. Кухонник потерял всё, что хранил. Его позади ничего не держало. В отличие от меня.

Всю бессмысленность своего возвращения я понимала прекрасно. Авторы книг, которые я впитала, написали бы про невозможность невозвращения, непредание сущности книжной хранительницы и прочие красивые слова. Я же возвращалась просто потому, что там были мои книги.

И ведь не напишут же.

Скользнула в вентиляцию ванной. Дыма здесь пока мало, хорошо. Так, что делаем дальше. Помимо того, что паникуем, конечно. Пнуть от души дверь кухни (посмотреть, что творится внутри, мне духу не хватило). Там вентиляция, так что на выгорание кислорода (брошюры про поведение при пожаре в мою библиотеку тоже попадали) не надеюсь, но всё равно, хоть дым подзадержит. Коврики подальше от двери, чтобы не вспыхнули, и бегом в комнату, попутно намочив под набухшей на кране в ванной капле завалявшуюся шерстинку, чтобы закрыть лицо. Ой, мама… То, что всегда было источником гордости, сейчас вызывает безнадёжную тоску. Три стены от пола до потолка в книжных стеллажах. Не успею же… Подхватила, не глядя, книгу с нижней полки (старый хозяин, наблюдая, как я ношусь с томами Большой советской энциклопедии – муравьи отдыхают! – попеременно чесал голову, хмурился и усмехался) и потащила на подоконник. Метнулась за второй. Решила, натащу стопку, открою окно и выкину наружу. Главное, никого не угробить. Ну и пусть растащат, зато хоть что-то уцелеет.

Книжницей быть и проще, и сложнее, чем хранителем, например, кухни. Мы меньше привязаны к стенам, выстраивая свой мирок вокруг сложноопределимого библиотечного духа. Для него совсем необязательно наличие массы солидных томов, более того, их наличие совсем не обязательно приводит к его возникновению. Тут важнее отношения, складывающиеся между книгами и людьми, их читающими. Библиотека может жить даже в одной книге, если она ощущает себя и ощущается целой библиотекой. Так и было в 20-е годы, когда из всей хозяйской библиотеки уцелел один обгоревший том Фонвизина. Выкопав из груды тлеющих досок, хозяин прижал его к груди, бережно обернул старой рубахой и унёс с собой, чтобы несколько лет спустя поставить на полку из свежевыструганных досок в новом доме. За эти годы я напутешествовалась на всю оставшуюся жизнь, посетив Прибалтику, Сибирь, Русский Север, южные степи, Закавказье и, наконец, осев на полвека в маленьком городке на Валдае. Наверное, мало у кого из книжников был такой опыт – быть хранителем переносной библиотеки.

На кухне что-то лопнуло, и я занервничала. Где же все эти бдительные соседи? То на любой звук по батарее долбить начинают, а то как повымерли все. А если…

Бросив очередную книгу на полпути, я побежала в коридор. Скинув у стоящего на полочке телефона трубку, прыгнула на кнопку «0», затем, обежав клавиатуру, на «1».

– «Служба спасения», – ответила трубка женским голосом после нескольких гудков. – Говорите, пожалуйста. – Ну догадайтесь же! – Вас не слышно.

Отбой и повтор. Снова гудки и ответ оператора. Тут, как нарочно, с кухни раздались два хлопка подряд. Баночки со специями! Ну неужели и сейчас ничего не поймут?

От двери между тем потянулся дымок. Бросив отчаянный взгляд на телефон, я побежала в ванную. Хоть какой-то плюс малогабаритных квартир – от неё до кухни было два шага. Человеческих, конечно. Длины душа для того, чтобы вытянуть его в коридор, тоже хватило. Я запрыгала под новомодным импортным краном, толкая его вверх. Последний толчок, и металлическая змея, ожив и изогнувшись, окатила потолок коридора.

– Туська, ты впитала все книги, бывшие в твоей библиотеке когда бы то ни было, так почему ни в одной не оказалось предупреждения на такие случаи? Или не зря спрашивают, что «когда книга сталкивается с головою и при этом раздается глухой пустой звук, разве всегда виновата книга?», – спрашивала я себя, приматывая бинтом из аптечки лейку душа к дверной ручке. То ли общение со светилами науки не прошло даром, то ли мне просто повезло, но со второй попытки вода полилась на кухонную дверь. Вряд ли такой дождичек остановит огонь, но надо же хотя бы попытаться?

– Может, если пожар никто не заметил, хоть на потоп обратят внимание, – бухтела я, продолжая таскать книги к окну. Собрание сочинений Шолохова… 8 томов… Теперь «детская» полка… Стопочка детективов в мягких обложках… Некогда разбираться, некогда! Тот самый Фонвизин… «Боже тебя сохрани от того, чтоб голова твоя наполнена была иным чем, кроме любезных романов!». Ох, если бы, если бы! На подоконнике между тем выросла уже приличная кипа, ещё пара-тройка рейсов, и пора будет открывать окно.

И почему хозяева не обзавелись хранителем окон? Деревянные рамы рассохлись, а повернуть ручку, которую некогда покрасили вместе с окном, вообще оказалось целой проблемой. Я так увлеклась борьбой с ней, что пропустила вой сирены, спохватившись, когда на кухне зашумела вода. Неужели обошлось? Нахлынувшее облегчение было таким властным, что я без сил свалилась на подоконник. Моя библиотека жива… И даже не придётся собирать книги с улицы. Ага, помню, помню: «Никому не давайте своих книг, иначе вы их уже не увидите. В моей библиотеке остались лишь те книги, которые я взял почитать у других». А что это я разлеглась и расфилософствовалась? Надо же успеть ликвидировать все следы, что я оставила! Книги на подоконнике – ерунда, а вот телефон и душ…

С первым проблем не было, а вот со вторым я сглупила, снова забыв, как ведёт себя отпущенный на свободу шланг под напором воды. Отвязанный душ отомстил мне, мгновенно промочив до нитки и едва не сбив с ног. Держа в голове исключительно звёздочки, которыми в моих книгах заменяют подходящие к случаю слова, я прошлёпала в ванную и опустила рычаг крана. Всё!

В дверь заглянула голова в шлеме, окинула взглядом ванную и задержалась на мне. Ой, он же из видящих! Быстро юркнула за кусок мыла. Пожарный задумчиво покачал головой, видимо решив, что от дыма ему начало чудиться неизвестно что. Я перевела дух.

Кто звонил с телефона, стоящего в пустой запертой квартире, и откуда в коридоре и ванной на полу взялась вода, люди так и не поняли.

– Барабашка какой-то здесь живёт, – ворчали пожарные, проливая кухню.

С кухни доносились причитания тёти Лены, сестры хозяйки, перемежаемые неслышными ей, но удивительно синхронными стенаниями Сахарка. Впрочем, стенал он уже по инерции, намечая для себя план по восстановлению и преумножению, на который ему предстояло незаметно натолкнуть хозяев. Да, из него получится настоящий Хранитель Дома, способный воссоздать его даже из пепелища.

Я улеглась поудобнее на томике Бианки, окинула взглядом свои богатства (всё снова по полочкам), закинула ногу на ногу и улыбнулась: нет, приключения – это не для меня!