Клуб настоящих

Глава 1

Меня зовут Тим. Мне семь лет, и я живу в городе Гармония.

В нашем городе всё очень правильное. Дома стоят в ряд, как солдатики в коробке. Деревья подстрижены под одну линейку. Даже облака, кажется, стараются плыть ровненько.

А в самом центре города стоит Машина.

Машина большая и медная. На солнце она блестит, как начищенный самовар. У неё есть круглый глаз и щёлкающий рот. Из этого рта выезжают звёзды.

Звёзды - это самое главное в нашей жизни.

Заправил кровать без единой складочки - звезда. Съел кашу и не уронил ни капли - звезда. Улыбнулся, когда положено улыбаться, - звезда. Звёзды падают в коробочку, которую носит на груди каждый ребёнок.

У меня в коробочке звёзд больше всех. Родители говорят:

- Наш Тим - самый правильный мальчик.

Я киваю. Я всегда киваю. Так положено.

Но по вечерам, когда я лежу в кровати и слушаю, как Машина тихо урчит за окном, я прикладываю ухо к своей коробочке. Внутри всё звенит и переливается.

А у меня внутри - тихо.

Тихо-тихо. Как в пустом пенале, когда все карандаши куда-то подевались.

В понедельник к нам в класс пришёл новенький.

Мы сидели ровно, сложив руки на парте, как полагается. А он вошёл и сразу всё испортил. У него был растрёпанный чуб. Один шнурок развязался. На коленке зеленело пятно от травы.

Учительница сказала:

- Дети, это Гром.

- Гром? - переспросила отличница Мила. - Так не бывает. Имена должны быть красивыми и правильными.

- Бывает, - сказал Гром. - Если громко.

И он засмеялся. Не тихо и вежливо, как положено. А громко, во весь рот, так, что у Милы дёрнулся бантик.

За окном кашлянула Машина. И не выдала Грому ни одной звезды.

А он посмотрел на неё, пожал плечами и сел за парту. Как будто ему всё равно.

Вот тут у меня внутри что-то ёкнуло. Впервые за долгое время в пустом пенале что-то стукнуло.

На перемене Гром бегал по лужам. Специально. Подпрыгивал и плюхался в самую грязную, и брызги летели во все стороны.

- Так нельзя, - сказал я. - За это снимают звезду.

- А у меня и так ни одной, - ответил Гром. - Снимать нечего.

Он вытер нос рукавом. Рукавом! Моя мама упала бы в обморок.

- А у тебя сколько? - спросил он.

- Больше всех, - сказал я.

И вдруг мне стало неловко. Будто я похвастался чем-то не своим.

Гром посмотрел на мою коробочку. Потом на меня. И спросил:

- А тебе самому-то нравится?

Так меня ещё никто не спрашивал. Мне всегда говорили, что звёзды - это хорошо. Что их должно быть много. Что это значит - я правильный.

Но нравится ли мне самому?

Я открыл рот. И закрыл.

Домой я шёл один. Солнце садилось, и моя тень бежала впереди по дорожке. Я шагал ровно, а тень - нет. Она подпрыгивала и размахивала руками, как будто ей совсем не хотелось идти ровно.

Я остановился. Тень тоже остановилась.

- Ты чего? - прошептал я.

Тень не ответила. Тени не разговаривают. Но мне показалось, что она пожала плечами.

Точно как Гром.

Глава 2. Правила настоящих

На следующий день Гром подошёл ко мне на перемене. Он шёл так, будто все лужи сами ложились ему под ноги.

- Тим, - сказал он, - ты смелый?

- Я правильный, - ответил я.

Это было честно. Мама всегда так говорит.

- Это не то же самое, - сказал Гром.

Он наклонился и заглянул мне в лицо, как заглядывают в дупло: а вдруг там кто-то есть.

- После уроков, у старой школы. Там есть подвал. Придёшь?

Я хотел сказать «нельзя». Так положено. В подвале темно и пахнет сыростью, и за подвал снимают звезду.

Но вместо этого я сказал:

- Приду.

Гром кивнул и ушёл. А я стоял и смотрел, как его тень бежит за ним по стене. Она бежала вприпрыжку. Моя так не умеет.

После уроков я сделал вид, что иду домой. Потом свернул за угол и побежал к старой школе.

Подвал был за покосившейся дверью. Из щели пахло дождём и старыми газетами. Я постучал. Тишина. Потом дверь скрипнула, и оттуда высунулась рука.

- Скажи пароль, - сказал голос.

- Я не знаю пароль, - честно ответил я.

- Правильно, - сказал Гром и втащил меня внутрь. - Пароль в том, что его нет. У настоящих не спрашивают пароль.

В подвале было темно. В углу горела свечка, воткнутая в пустую банку. На полу лежал старый ковёр с дыркой. А по кругу стояли ящики, перевёрнутые как стулья.

И на них сидели дети.

Мила с её ровным бантиком. Лёша, который всегда доедает кашу до конца. Настя, у которой косички заплетены туже всех. Самые правильные дети нашей школы.

Они сидели тихо и смотрели на меня.

- Зачем они здесь? - спросил я.

- Они тоже захотели быть настоящими, - сказал Гром.

Он достал кусок картона и огрызок синего мелка.

- Слушайте правила. Клуб настоящих - это игра. Но игра важная.

Он стал писать на картоне кривыми буквами. Буквы у него прыгали, но каждое слово было понятно.

ПРАВИЛО ПЕРВОЕ. Сюда можно приходить любому. Даже с двойкой. Даже с растрёпанным бантиком. Даже тому, у кого в коробочке ни одной звезды.

ПРАВИЛО ВТОРОЕ. Про клуб нельзя рассказывать Машине и взрослым. Не потому что это страшно. А потому что это секрет, как пряталка. Про пряталку не рассказывают, иначе она кончится.

ПРАВИЛО ТРЕТЬЕ. Здесь можно всё настоящее: плакать, смеяться громко, рисовать кривые домики, петь не в ноты, говорить, что каша невкусная. За это не снимают ни одной звезды.

ПРАВИЛО ЧЕТВЁРТОЕ. Здесь нет правильных и неправильных. Здесь есть только настоящие.

Гром повесил картон на стенку и прижал его камешком.

- А теперь, - сказал он, - самое главное.

Он взял свечку и поставил её в середину ковра.

- Расскажите, чего вам на самом деле хочется. Только честно.

Мы молчали. Мила теребила бантик. Лёша ковырял дырку в ковре. Настя смотрела на свечку, будто в ней был ответ.

- Ну? - сказал Гром. - Кто первый?

И тут Лёша тихо-тихо сказал:

- Я не люблю кашу.

Мы замерли. В Гармонии так говорить нельзя.

- Я её ем, - продолжал Лёша, - потому что за неё дают звезду. Но на самом деле я ненавижу комочки.

И он засмеялся. Сначала тихо. Потом громче. А потом мы все засмеялись, потому что это было ужасно смешно и ужасно честно.

Мила сказала:

- А я хочу бегать по лужам. В новых туфельках. Мама бы упала в обморок.

Настя сказала:

- А я хочу нарисовать дом, у которого крыша съехала набок. Как будто дом чихнул.

И мы рисовали кривые дома на обороте картонки. И пели песню, которую сами придумали, и она была не в ноты, но от этого не хуже.

Впервые за долгое время в моём пустом пенале появился карандаш.

А потом свечка почти догорела, и стало темно.

Мы выходили по одному, чтобы нас не заметили. Я вышел последним. У двери меня догнал Гром.

- Тим, - сказал он, - а чего хочешь ты?

Я открыл рот. И вдруг понял, что не знаю.

- Я... я подумаю, - сказал я.

- Думай, - сказал Гром. - Только не слишком правильно.

Он махнул рукой и пошёл через двор. Солнце уже село, а фонари ещё не зажглись.

И тут я увидел, что за Громом не бежит тень.

Его тень лежала на дорожке. Ровная и тихая.

И она смотрела на меня.

А потом зажёгся фонарь, жёлтый и тёплый, и всё стало как обычно. Гром стоял на углу и махал мне рукой.

Но мне показалось, что его тень помахала чуть-чуть позже.

Глава 3. Операция «Настоящность»

Клуб рос. Сначала нас было пятеро. Потом десять. Потом столько, что в подвале стало тесно, и мы расселись на ковре в два круга.

Приходили тихие девочки с идеальными косичками. Приходили мальчики, которые всегда говорили «спасибо» и «пожалуйста». Приходили даже те, у кого звёзд было почти как у меня.

Все хотели одного - перестать быть правильными. Хотя бы на час.

Гром сказал, что пора выйти из подвала.

- Зачем? - спросил я. - Нам и тут хорошо.

- Потому что настоящими надо быть везде, - ответил Гром. - Не только при свечке.

И он придумал Операцию.

Операция называлась «Настоящность». Мы должны были делать по одному настоящему делу в день. Маленькому. Незаметному. Но настоящему.

Лёша в первый день не стал есть комочки. Он собрал их на край тарелки и смотрел, как они там лежат, маленькие противные облачка.

Мила на перемене прошла по луже. Совсем чуть-чуть, только каблучком. Мама не упала в обморок, и это было самое смелое, что Мила сделала за всю свою жизнь.

Настя нарисовала дом с кривой крышей прямо на уроке рисования. Учительница долго смотрела на рисунок и наконец сказала:

- Интересная форма.

И поставила звезду. Настя чуть не засмеялась в голос.

А я не знал, что сделать настоящего. Я так давно всё делал правильно, что разучился делать неправильно.

Гром сказал:

- Начни с малого. Например, не улыбайся, когда не хочется.

На следующий день тётя в магазине сказала мне:

- Какой вежливый мальчик!

А я не улыбнулся. Просто посмотрел на неё. Она удивилась. А у меня внутри что-то зашевелилось, как котёнок, который просыпается.

Но потом всё стало слишком настоящим.

Мальчик по имени Паша принёс в класс лягушку. Настоящую. И пустил её в банку с водой, где стоял классный цветок. Учительница взвизгнула. Машина за окном загудела так громко, что задрожали стёкла.

И у Паши забрали все звёзды. Все до одной.

- Это несправедливо! - крикнул Гром на весь класс.

- Тихо, - сказала учительница.

- Лягушка тоже настоящая! - сказал Гром. - Она не виновата, что её зовут не по правилам.

И тут Машина за окном медленно повернула свой круглый глаз.

Прямо на Грома.

Я стоял у окна и видел это. Глаз Машины остановился на нём. Медный, блестящий, как крышка от кастрюли. Но живой.

Впервые за семь лет мне стало по-настоящему страшно.

Вечером в подвале было тихо. Мы сидели и молчали.

- Она нас видит, - прошептала Настя.

- Машины не видят, - сказал Лёша, но сам в это не верил.

- Видит, - сказал Гром. - И это хорошо.

- Хорошо? - не понял я.

- Значит, мы настоящие, - сказал Гром. - Ненастоящих не замечают.

Он встал и подошёл к картонке с правилами. Взял синий мелок и дописал внизу.

ПРАВИЛО ПЯТОЕ. Когда тебя заметили - не прячься. Иначе ты опять станешь ненастоящим.

Мы переглянулись. Никто не понял, что это значит. Но все почувствовали: игра стала другой.

Я вышел последним, как всегда. Гром ждал меня у двери.

- Тим, - сказал он тихо, - а ты заметил, что твоя тень в последнее время ходит ровно?

Я посмотрел под ноги. Тень лежала на земле. Ровная. Слишком ровная.

- А твоя? - спросил я.

Гром улыбнулся, но как-то грустно.

- Моя тень, - сказал он, - это я и есть.

И ушёл в темноту. А его тень ещё секунду стояла на месте.

И смотрела на меня.

Потом тоже ушла.

Глава 4. Машина не спит

После той истории с лягушкой в городе стало тревожно.

Машина больше не урчала тихо. Она гудела. Гудела всё время, и ночью, и днём, как большой медный холодильник, у которого испортился мотор.

И звёзды она стала выдавать по-другому.

Раньше за улыбку давали звезду. Теперь за улыбку не давали ничего. Надо было улыбнуться, сказать «спасибо», съесть кашу и заправить кровать - и только тогда, может быть, выезжала одна маленькая звезда.

Дети ходили тихие. Даже Мила перестала бегать по лужам. Ей стало страшно.

А я не знал, что мне теперь делать.

Дома родители говорили:

- Будь осторожнее, Тим. В городе завелись шалуны.

- Какие шалуны? - спрашивал я, хотя сам всё знал.

- Те, кто портит порядок, - говорила мама. - Из-за них Машина сердится.

И я кивал. Я всегда киваю. Так положено.

Но вечером, лёжа в кровати, я думал про наш подвал. Про свечку. Про то, как Лёша сказал «я не люблю кашу», и мы все смеялись.

Это были не шалуны. Это были мои друзья.

И всё-таки утром я надевал коробочку со звёздами и шёл в школу, как будто ничего не случилось.

В школе Гром сидел за своей партой и рисовал. Он всегда рисовал что-то на полях тетрадки.

Я заглянул. На полях был нарисован подвал. И наша картонка с правилами. И свечка.

- Ты что, - прошептал я, - а если учительница увидит?

- Пусть видит, - сказал Гром. - Рисунки не виноваты.

И он перевернул страницу. Там был нарисован я. Тим. Но у нарисованного меня не было тени. А рядом стоял Гром, и у него тень была.

- Почему у меня нет тени? - спросил я.

- Потому что я её ношу, - сказал Гром и улыбнулся.

Я не понял. Но у меня почему-то похолодели руки.

На перемене к нам подошёл Лёша. Он был бледный.

- Мои родители всё нашли, - прошептал он. - Они знают про подвал.

- Как? - спросил я.

- Машина им сказала. Она умеет говорить. Она пожаловалась.

Мы переглянулись.

- Она не говорит, - сказала Настя, которая подошла сзади. - Она гудит.

- Значит, они услышали это в её гудении, - сказал Гром. - Взрослые всегда слышат то, чего боятся.

Вечером в подвале нас было мало. Лёша не пришёл. Его не пустили.

- И что теперь? - спросила Мила. - Если нас всех не пустят?

- Тогда мы будем настоящими без подвала, - сказал Гром. - Подвал - это просто подвал. Настоящее - внутри.

Он постучал себя по груди. А потом постучал меня.

- Вот здесь, - сказал он. - Тут и есть клуб.

Я приложил руку к груди. Под рукой стучало сердце. И почему-то мне показалось, что оно стучит в два раза громче, чем обычно.

Будто там, внутри, кто-то ещё.

Ночью я не спал. Машина гудела за окном. Я смотрел на свою тень на стене.

Она лежала на обоях. Чёрная и тихая.

Я прошептал:

- Ты кто?

Тень не ответила.

Но мне показалось, что она придвинулась ближе.

Я закрыл глаза. И услышал, как Гром где-то очень близко шепчет:

- Спи. Завтра будет самое настоящее.

Глава 5. Тень

Утром Машина замолчала.

Я проснулся и не поверил. За окном было тихо. Так тихо, что было слышно, как во дворе падает с дерева лист.

Но от этой тишины мне стало ещё страшнее. Будто всё замерло перед чем-то большим.

Я оделся и пошёл в школу. Коробочку со звёздами я в этот раз оставил дома. Сам не знаю почему. Просто не захотелось её надевать.

По дороге я смотрел на свою тень. Она шла рядом. Ровная. Спокойная.

- Ты сегодня какая-то тихая, - сказал я ей.

Тень не ответила. Но мне показалось, что она улыбнулась.

В школе было странно. Дети сидели очень ровно, даже Гром. Он не рисовал. Он смотрел в окно, на Машину.

- Что случилось? - спросил я его на перемене.

- Она зовёт, - сказал Гром.

- Кого?

- Меня. И тебя.

Он взял меня за руку. Ладонь у него была холодная, как у человека, который долго держал в руках снег.

- Пойдём, - сказал он.

Мы вышли из школы и пошли через двор. Потом через улицу. Потом мимо старой школы с нашим подвалом. И дальше, туда, где стояла Машина.

Никто нас не останавливал. Город был пустой. Как будто все куда-то спрятались.

Мы остановились перед Машиной. Она была огромная. Медная. И совсем неподвижная.

- Чего она хочет? - прошептал я.

- Она хочет, чтобы ты выбрал, - сказал Гром.

- Выбрал что?

Гром повернулся ко мне. И я увидел его глаза. Они были мои. Точно мои, как в зеркале.

- Я не новенький, Тим, - сказал он.

У меня внутри всё замерло.

- Я не пришёл в понедельник, - сказал Гром. - Я был с тобой всегда.

Я покачал головой.

- Я твоя тень, - сказал Гром. - Та часть тебя, которую ты спрятал, когда решил быть самым правильным мальчиком.

Он показал на землю. Под ним не было тени. А подо мной - две. Две одинаковые тени лежали на асфальте.

- Ты - это я? - прошептал я.

- Нет, - сказал Гром. - Ты - это мы.

И тут я вспомнил. Как я стоял у окна и хотел закричать, но улыбнулся. Как я хотел бегать по лужам, но шёл ровно. Как я хотел сказать «не хочу кашу», но говорил «спасибо».

Всё, что я прятал, не исчезало. Оно копилось. И однажды вышло наружу.

Моей тенью.

- А Машина? - спросил я.

- Машина - это то, что мы придумали от страха, - сказал Гром. - Взрослые придумали её, чтобы всем было одинаково и спокойно. А дети поверили.

Он шагнул ко мне.

- Но ты можешь выбрать. Остаться правильным. Или стать настоящим.

- А если я выберу настоящее, ты исчезнешь? - спросил я.

Гром грустно улыбнулся.

- Если ты станешь настоящим, я перестану быть нужен. Но я не исчезну. Я вернусь.

- Куда?

- Сюда, - сказал он и приложил руку к моей груди. - На место.

Машина вдруг загудела. Не сердито. Печально. Как будто вздохнула.

- Она тоже устала, - сказал Гром. - Она давно хочет остановиться. Но ей не дают. Пока все боятся, она должна работать.

Я посмотрел на Машину. На её круглый медный глаз. И впервые увидел в нём не зло. А усталость.

- Что мне делать? - спросил я.

- Обними меня, - сказал Гром.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

И обнял свою тень.

Она была холодная. Но под моими руками становилась тёплой. Как снег, который тает в ладонях.

Гром не исчез. Он стал прозрачным, потом светлым, а потом просто вошёл в меня.

И я почувствовал, как внутри меня что-то встало на место. Как будто в пустой пенал наконец вернулись все карандаши.

Я открыл глаза.

Машина молчала. А по всему городу, из окон, из дверей, выходили дети. Они смотрели на меня. На нас.

И у каждого из них за спиной лежала тень.

Своя собственная.

Глава 6. Настоящий город

Утром Машина не загудела.

Я лежал и слушал. Ничего. Только птицы. Только ветер. Только мама на кухне напевала песню, и песня была кривенькая, как домик, который чихнул.

Я улыбнулся. Просто так. Не потому, что положено.

За завтраком мама поставила передо мной кашу.

- А можно без комочков? - спросил я.

Мама удивилась. Потом засмеялась.

- Можно, - сказала она. - Сегодня всё можно.

И я съел кашу. Без комочков. И это было вкусно.

По дороге в школу я шёл не ровно. Я прыгал через трещинки. Махал рукой дворнику. И не загадывал, сколько звёзд мне за это дадут.

Потому что коробочку я больше не носил.

На площади перед школой стояла Машина. Она была тихая. И на её боку, где раньше щёлкал рот, теперь была щель, как у копилки, в которую больше не бросают монетки.

Дети стояли вокруг и смотрели на неё.

- Она сломалась? - спросил Лёша.

- Нет, - сказал я. - Она уснула.

И это было правдой. Машина больше не следила за нами. Она стояла, медная и тёплая на солнце, и как будто впервые за много лет спала спокойно.

Мила подошла ко мне. В новых туфельках.

- Смотри, - сказала она.

И прыгнула в лужу. Прямо в самую середину. Брызги полетели во все стороны.

- Мама бы упала в обморок, - сказала она и засмеялась.

- Пусть падает, - сказал Лёша. - Ей тоже полезно быть настоящей.

И мы все засмеялись. И побежали по лужам. Прямо в школьных туфлях, прямо в новых сандаликах, и никто не боялся, что за это что-то снимут.

Учительница стояла на крыльце и смотрела на нас. Я думал, она рассердится.

Но она улыбнулась.

- Ну наконец-то, - тихо сказала она. И пошла в школу.

А мы остались во дворе. Солнце поднялось высоко, и лужи стали тёплыми.

Я посмотрел под ноги.

Моя тень лежала на асфальте. Одна. Ровная. И вместе с тем - очень живая.

- Ты как? - спросил я её.

Тень не ответила. Тени не разговаривают.

Но она подняла руку и помахала мне.

И я помахал ей в ответ.

Вот и вся история. Если вам интересно, чем всё кончилось, - а кончилось всё хорошо.

Машина уснула и больше не будила город. Взрослые перестали бояться, а значит, перестали всех подгонять. Звёзды остались лежать в коробочках, и никто их больше не считал.

А Клуб настоящих не закрылся. Он просто переехал.

Теперь он собирается везде, где смеются громко, где рисуют кривые дома и говорят, что каша невкусная.

Приходите. Пароля нет. Только будьте настоящими.