Канцелярское чудо

Глава 1

Нет в мире более счастливого человека, чем тот, кто живёт в окружении сбалансированных вещей. Размеренный подъём в семь утра, быстрый и сытный завтрак до тревожного звука будильника номер два. Потом поездка на работу и, собственно, само начало трудового дня.

Так и живут в своём тихом мирке простые и милые сердцу работники отделения придворного секретариата при институте имени Ивана Грозного.

«Слишком насыщенный день. Слишком, — пытаясь отдышаться, думала Надежда Васильевна, — Ещё и переселили нас чёрт знает куда. Он-то знает, как тяжело военной женщине. В отставке».

Их отдел координации деятельности учебного процесса находился на самом верху самой высокой башни секретариата. Восьмой этаж открывал чудесный вид на крыши домов и пролетающих мимо птеродактилей и драконьи рейсы. Но была у этого вида и другая сторона — скупое начальство не выделило им лифт. И приходилось познавать азы фитнеса каждый раз, спускаясь и поднимаясь по витым лестницам.

Звонко цокали каблуки с железной набойкой, напротив, глухо шуршали листы в руках у Людмилы Александровны — звуки шагов начальницы были слышны издалека. Большой ключ в виде кривого рога неизвестного зверя, в шутку прозванного единорогом, с присвистом открыл деревянную дверь. Пахнуло мёдом и сыростью.

Надежда Васильевна перевела дух. Рабочий день начался.

— Добрый день, это отдел координации деятельности учебного процесса, — соловьём разливалась Зиночка, новенькая, взятая по протекции начальника отделения бухгалтеров. — Да-да, я вас слушаю. Что? Все семеро? В командировку в другой мир? Как, оплата прополза Великого Змея? Конечно, — девушка хлопнула напомаженными ресницами и с мольбой посмотрела на Надежду Васильевну. И только после её обречённого кивка с облегчением передала трубку в виде лапы птицы, — Сейчас передам трубку ведущему специалисту.

Вот Надежда Васильевна и принялась объяснять, что в другой мир, ровно как и на территории их региона, отправляться разрешено только на ведомственных поездах класса С, не выше.

«Иначе вам не возместят стоимость поездки».

На самом деле, это было не совсем так. Но, видать, семеро Иванов, отправившиеся на конференцию по проблемам инноваций оружия прицельной дальности (луков, если по-человечески), не ездили ещё ни разу, потому как иначе бы знали все нюансы поездки.

Даже хорошо, что Надежда Васильевна взяла трубку. Иначе бы Зиночка по наивности своей сказала бы лишнего. Можно было отправиться и на Горыныче последней модели, и на ракете новомодным среди богачей «бизнес-классом», вот только будь добр, напиши парочку служебок, подпиши всё у ведущего специалиста и начальника выпускающей кафедры.

— Как у вас не включено питание? – вещала Надежда Васильевна в трубку, — Приносите вашу программу конференции, и будем обговаривать подробно. Всё, до свидания.

Женщина передала трубку Зиночке и затихла, глядя в окно. Естественно, за много лет работы в придворном секретариате она привыкла и к странностям, и к глупым студентам и аспирантам, хамоватым работникам более денежного отделения управления инновации. Но порой голосом совести выступала именно новенькая:

— НадежВасильна, — скороговоркой выпалила Зиночка, вновь хлопнув своими большими глазами и зажмурившись, как она делал всегда, когда волновалась, — а почему вы не сказали ребятам про служебки? Ведь они и правда могли… Ну, проползом управиться?

Эх, какая наивная простота. Когда-то и сама Надежда Васильевна была такой, молодой да зелёной. Этим и воспользовался один ушлый студент. А какие слухи о нём ходили! Легенды, не иначе.

И что он три раза чуть не был отправлен во одно и тоже место раньше положенного. Ездил Кузьма в Сибирь за волшебной щукой, а по итогу привёз на свою кафедру Царь-Рыбу и подарил всему отделу расписные колечки, а самой Надежде Васильевне – бусы алые.

Говорят, будто повадился он по свету счастья да денег искать, но только сотрудницы отдела знали, что Кузьма был страстным любителем приключений, по профессии промыслом занимающимся. И быть бы ему великим профессором да только однажды отправили его за тридевять земель наблюдать за карпом, если бы не один курьёзный случай.

Надежда Васильевна тяжело вздохнула и погладила Зиночку по кудрявой голове:

— Ничего-ничего, научишься ещё, кому говорить, а кому не стоит. Не делай, что говорится добра, не получишь…

Конец фразы потонул в приторном запахе духов «Весенняя роскошь», который заполнил помещение с приходом начальства. Людмила Александровна, при всём своём громадном обличии, умудрялась ходить на высоченной шпильке без единого звука по их кабинету и на подступах к нему. Зато шаги её звоном набата раздавались по полупустым коридорам отдела.

— Надежда, — начальница склонилась над подчинённой так низко, что у той на миг перехватило дыхание, — На тебя лишь у меня одна надежда. У нас квартальные отчёты требуют за весь срезовый период…

Быстро мелькали тонкие, почти музыкальные, пальцы по старинной костяной клавиатуре, с зазубринами крошева на ней. Мелькали листы из базы данных в руках Зиночки. А Людмила Александровна тем временем бодро раскладывала карты сплетен:

— Ой, а сегодня Леночка у нашего Грозного такое услышала, но об этом после, — начальница любила перескакивать в темы на тему, чем сильно усложняла задачу, — Так вот, отчёт. Все командируемые студенты должны быть посчитаны и сведены в одну колонку, преподаватели — в другую. Все Иванушки отдельно от Марьюшек, оргвзносы — от командировочных. Зиночка, а для тебя…

Людмила Александровна выдала девушке свою стопку поручений и, довольная проделанной работой, собралась уже нести благо в соседний отдел к закадычной подружке, но была остановлена НадеждВасильевским:

— А что вы там про приезд говорили? Кто едет-то?

Людмила Александровна замерла величавой статуей и тут же махнула рукой:

— Да так, пустяки. Генерал сибирский к нам пожалует. Ну и проверка вроде. Но это не по наши души, вы так не волнуйтесь.

Но ощущала Надежда Васильевна прямо противоположное. Но ничего. Проверка на прочность — один из тех аспектов жизни человека, который нет никакой возможности избежать. Иначе это и не жизнь вовсе, а так, рутина.

Следующие дни до приезда слиплись в один как комок канцелярского клея. Считанные часы остались до приезда того самого генерала из Сибири. Девушки от семнадцати до шестидесяти уже вовсю фантазировали о том, каким роковым человеком тот может оказаться. Даже обычно безучастная Лида упрашивала через Зиночку «ну посмотреть его досье по-быстренькому, честно-честно, никто не узнает». Но строгая рука закона в виде Надежды Васильевны не давала никому доступ к заветной базе.

Хватит с них и общей всемирной паутины. И почему никто, внимание, никто не задавался вопросом, зачем же этот товарищ едет именно к ним, в институт имени Ивана Грозного.

На самом деле Надежда Васильевна не просто так не хотела ничего искать. Военные со стажем пробуждали в ней страшные воспоминания. И о Кузьме в том числе. Посмел же вот так, поганец! Она ушла вслед за ним на обязательную военную службу, ещё не зная, что воевать ей придётся с горьким знанием наперевес.

Когда-то встретились два одиночества — молоденькая девушка из отдела координации, почти дитя, и наглый, как рыжий соседский кот, студент по имени Кузьма. Роман этот так же быстро вспыхнул, как и погас, оставив после себя лишь горечь и не самые приятные воспоминания.

«А как к себе сманивал? Какие деньги сулил? Эх!»

Вслед за ним ушла Надежда Васильевна. Вот только избранник её в первом же бою против нечисти не выстоял. Сгинул, как пить дать. И не пришло ей после этого ни привета, ни ответа от родственников. Те отвернулись от девушки ещё на подступах к разговорам о войне, а уж когда вернулась Надежда — всякая надежда на хорошее и иссякла. Пришлось возвращаться на службу, чтобы спустя десять лет вернуться в родной институт имени Ивана Грозного. Так и осела.

А теперь вот опять военные на горизонте замаячили.

«Красивый, наверное, — вздыхала, пока никто не видит, Зиночка, — здоровенный!»

Надежда Васильевна её не осуждала. Сама такая же была когда-то.

***

— Нада, а, Нада? — по-птичьи склонила голову к плечу Софа, подруга Надежды Васильевны, — Ну что ты-таки кислая, как будто тебе кефир на голову?

Они сидели за негусто украшенным столом — что нам три вида нарезок и початый бутылёк с мутной жидкостью с надписью «Сок» — и разговаривали так, как никогда прежде.

— Ну ты чего загрустила? Нада! — последней слог Софа почти пропела, как это умела делать только она.

— Да так. Рабочий день вспоминаю. Ну и наделали шуму с этим генералом, — глухо стукнули стаканы друг об друга, с громким бряцанием опустилась кружка на стол. Надежда Васильевна тем временем продолжила, — Сначала неладное заметили девочки из отдела кадров. Никакой официальной бумажки о прибытии некой инспекции и в помине не было. Зато им принесли документы. На зачисление, представляешь?

Будто наяву она представила восхищенные лица кадровичек. Потом неуместность большого усатого дядьки в очереди малолетних поступающих на заочное отделение на что-то теплоэнергетическое. Весь седьмой и восьмой этаж пришёл посмотреть на это чудо. По очереди, в тайне друг от друга, но со скоростью, с которой распространяются слухи, немудрено было наткнуться на толпу коллег.

И теперь великовозрастный дядька будет учиться с малышами-заочниками.

— И сколько же таком красивому лет, что он решился на учёбу? Пятьдесят? Семьдесят? — поинтересовалась Софа, Кося глазом на рыжего кота, утащившего с стола кусок сыра.

— Нет, — покраснела Надежда Васильевна, — сорок три. И он, кажется, собирается часто командироваться.

Софа была тактичной подругой, хоть по ней и не скажешь. И потому она предпочла оставить все свои мысли при себе.

«А там, — решила она, пряча хитрую ухмылку за кружкой «сока», — не останется-таки одна куковать голубушка.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросила Софа.

— А ничего, — махнула рукой Надежда Васильевна, — просто странный он. Одним словом, вояка.

***

По понятным причинам не любила женщина военных, хотя и сама недавно состояла в их рядах. Нет, с одной стороны, ей нравилось то удивительное спокойствие, которое обязательно приходит вслед за дисциплиной и порядком. Ты всегда знаешь, когда встанешь, во сколько поешь, что будешь делать. Ввиду отсутствия особых навыков Надежда Васильевна часто дежурила на кухне взамен вечно болеющего повара, пару раз была журналистом — вела уставной журнал. Воевала… Но этот эпизод своей жизни вспоминать ох как не хотелось.

Генерал Стрельцов невольно разбередил эти воспоминания.

Спустя пару дней, проведённых в праздном безделье, которое больше хорошо для простых канцелярских работников, нежели рядовых солдат, Надежда Васильевна вновь смотрела на своего главного врага — лестницу. Высокий крутой исполин был настоящей грозой каблуков и повелителем разбитых коленок.

И вновь надо было подниматься на работу.

«Ну вот почему начальство не выделяет деньги на строительство лифта?» — Надежда Васильевна подняла глаза на лестницу и уткнулась взглядом в широкую спину генерала Стрельцова. Это был точно он, больше некому.

Настоящий богатырь в наше время «мелких шибзиков», как любила рассуждать Софа. А этот…

— Доброе утро, — гигант чуть посторонился, пропуская даму вперёд. Стрельцов выглядел крайне смешно на лестничной клетке. Так же неуместно, как слон в посудной лавке. Тем не менее, Надежда Васильевна выдавила из себя благодарную улыбку и поспешила на свои персональные пытки. Которые, к слову, длились не так чтобы долго. Аж до третьего этажа. А потом крепкий каблук, служивший верой и правдой много лет с тех пор, как Надежда Васильевна вновь устроилась в отдел координации, предательски треснул. Женщина пошатнулась, но не упала, вопреки всяким прогнозам.

Генерал Стрельцов вовремя схватил Надежду Васильевну чуть пониже плеч и приподнял. Прямо всю её. Вместе с тяжелой курткой, подбитой мехом, чемоданом с едой, которая весила как добротный кирпич. Да и сама Надежда Васильевна не могла назвать себя пушинкой!

Тем не менее, всё в таком же гробовом молчании женщину «донесли» до восьмого этажа. Поставили около кабинета и скрылись под испуганные, любопытные и даже жадные взгляды работников отдела инспекции координации.

«И что это было?» — задавалась вопросом Надежда Васильевна.

Ответа ей никто не дал. Зато работа, как огромный хитрый кот, вовсю пушилась и трещала телефонной трубкой, требуя к себе особого внимания.

— Зиночка, — в комнату влетел вихрь по имени Лена, — а одолжи клей?

— Не положено, — рявкнула Надежда Васильевна, перехватывая у плутовки ценный экземпляр, — вы нам ещё бумагу и карандаши с прошлого месяца не вернули.

— Ой, да подумаешь. Мы вам потом как всё сразу отдадим. Честно-честно. В конце концов, клей же мы не едим. Нам для дела надо, — и вновь потянулась за вожделенным клеем.

— А ну отставить. Сказала же, вернёте одолженное — будет вам клей! Свободна!

Лена надула губы, стрельнула глазками сначала на невозмутимую Надежду Васильевну. Потом перевела взгляд на клей в поисках поддержки, видимо. Но с грустным вздохом ушла, оставив после себя лишь запах старого дерева — у них в кабинете разбирали старые книги и стенды.

Но долго скучать Надежде Васильевне не пришлось: Зиночка требовала внимания не хуже маленького ребёнка. То посчитай вместе с ней, то проговори основные моменты создания документов, то покажи, как правильно сводить доходы к расходами. Грустить не приходилось — то и дело телефонная трубка отчаянно звякала, требуя к себе если не уважения, то поклонения так точно.

И только под конец рабочего дня, когда за дверью оказался последний отправник-студент, женщина выдохнула с облегчением. Каблуки она починила, а о происшествии совсем уже перестала думать, хотя, признаться, что-то такое в ситуации всё же было. Подумать только, её впервые в жизни несли на руках!

И кто бы мог подумать, что это было только начало. Все последующие Надежда Васильевна с Зиночкой страдали от нашествия странного продуктового маньяка. Потому как на пороге их уютной обители находились сладости. Если поначалу никто не придал значения обычной шоколадке, лихо привязанной к дверной ручке на морской узел, то дальше происходило совсем уж непотребное — натуральная коробка пельменей, несколько видов печенья, один раз пакет яблок. Напрашивался вопрос: кто-то ограбил магазин продуктов и решил свалить всю вину на несчастный отдел координации?

А пока Надежда Васильевна с Зиночкой разгребали навалившиеся дела с отчётами, параллельно гадая, кто же это такой «доброжелательный», слухи ползли один хлеще другого. И от них, признаться, хоть стой хоть падай.

То ли у Зиночки появился ухажёр из отделения товароведов. То ли проштрафившейся аспирант неизвестного факультета хочет таким образом задобрить/запугать работниц (здесь мнения расходятся). То ли вообще чёрте что!

К тому моменту, как слухи набрали оборотов, Надежда Васильевна бегала по кабинетам за подписями. И на пути к высокому начальству попала в одну очередь со Стрельцовым. Обычно в такие моменты есть два пути убить время: раздражённо вышагивать туда-сюда, скорбно потрясая стопкой неподписанных документов («Смотрите, сколько мне ещё бегать, а я тут в очереди за улиткой стою!»), либо горестно вздыхать, глядя на спину более счастливого товарища.

Почему-то генерал Стрельцов и тут сумел отличиться:

— Доброе утро, Надежда Васильевна!

Женщине очень хотелось ответить колкостью, но она сдержалась по старой привычке: дурное это всё. Чай, не молоденькая девушка.

— Доброе. А вы по какому поводу? — Надежда Васильевна кивнула на дверь, где только что скрылись двое счастливцев — как пить дать, передерутся там.

— Да у меня дело житейское. Служебку подписываю, — мужчина потряс двумя листами в воздухе.

— Понятно. Удачи.

И тут бы диалогу следовало бы прекратиться, но сегодня что-то шло не так. Вот и сейчас Стрельцов выдал:

— И всё же я никак не пойму: по сердцу ли пришлись мои подарки?

Сказано было таким проникновенным голосом, что иная бы уже поплыла и упала навзничь от восторга. Но Надежда Васильевна растерялась лишь на миг:

— Не припомню ничего такого. Хотя… Стойте-ка? Это вы у нас баловаться изволили? — мужчина важно кивнул. — Всю Зиночку мне испугали!

— Простите великодушно, я не хотел. Подойти сам не мог, дела. В следующий раз сделаю всё иначе, не переживайте.

«Не будет никакого следующего раза. И вообще, что вы себе… позволяете», — хотела сказать Надежда Васильевна, да только некому.

Генерал Стрельцов скрылся за дверью. И она поняла, что эту битву ей не выиграть — все знали, что у этого кабинета есть один маленький секрет: всякий входящий уходил через другие двери. А где искать генерала, Надежда Васильевна не знала.

На следующий день предмет её раздумий пришёл лично. И в руках его были очередные печеньки.

— Да заходите, не стойте вы в дверях, — Надежда Васильевна чуть ли не силой толкнула мужчину в кабинет.

«Быстрее, быстрее, пока никто не увидел. Стыдоба-то какая, — причитала про себя Надежда Васильевна. — Сейчас же со всех офисов как понабегут поглядеть, что у нас тут!»

Да только она не знала, что отсчёт пошёл.

Генерал Стрельцов приходил ещё несколько раз и приносил на этот более полезные вещи. Набор самоклеящихся бумажек разных цветов (Зиночка давно просила, но начальство не вносило «эти ваши стикеры» в перечень), нормальную бумагу для распечатки дипломов и почётных дарительных грамот ( «вот, человек понимает толк в качестве») и даже, что было совсем уж диковинкой, настоящий современный провод для телефонной трубки. Надежда Васильевна не знала даже, что и думать. Всё ей казалось, что есть в действиях генерала какой-то подвох, и потому там, где не могли нарадоваться Людмила Александровна и Зиночка, всё вызывало у неё смутное подозрение.

Но, поделившись своими опасениями с начальством, Надежда Васильевна услышала лишь снисходительное:

— Надежда, давно ли ты видела нормального мужика в глаза? Обычное, прямо-таки типичное поведение человека в период ухаживаний. Просто кое-кто, — она выразительно посмотрела на неё, — не видит дальше своего носа.

Признаться, все эти намёки были в какой-то степени даже приятны Надежде Васильевне. Вот только почему он не может признаться прямо? Отчего ходит вокруг да около?

«Наверное, — зло подумала Надежда Васильевна, — просто задумал какую-то гадость. Или слишком добрый, чтобы сказать прямо, что ему надо!»

***

Летели дни, только успевай переворачивать календарь. Ноябрь поспешил откланяться, приведя за собой холодные дни декабря.

Отчёты, планёрки, собрания самых разных уровней. Трудолюбивые работницы отдела координации деятельности учебного процесса придворного секретариата имени Ивана Грозного готовились закрывать свои срезы по отчётам, чтобы вышестоящее начальство радостно показало эти важные бумажки ректору, а тот, сердито сведя седые брови, хмуро произнёс: «А чего так неактивно? Где, спрашивается, результаты? Вы чем весь год занимались, бездельники?»

И полетят тумаки сверху вниз, побегут все служащие исправлять возникшее недопонимание процесса. А пока Зиночка мечтательно смотрела в окно, безжалостно отвлекая всех от работы:

— Какая красота на улице! Какой пушистый лёгкий снег! Погода так и зовёт погулять.

— Эх, Зиночка, тебе бы только что и гулять. А вот вестник погоды говорит, что сегодня ожидаются заморозки и жуткий гололёд, — вторила Надежда Васильевна, отчаянно гнала от себя смурные мысли, но получалось плохо.

Ведь сегодня Стрельцов не пришёл.

Зато заместо него к ним к кабинет ввалился… Дед Мороз.

— К вам приходят праздники,

Скоро Новый год,

А для вас, проказники,

Подарков воз черёд!

Конечно, в нём с трудом, но всё же узнавался генерал Стрельцов. Он раздобыл где-то большую белую бороду, красную шубу с подбитым мехом и настоящий посох. Хитрые серо-зелёные глаза выглядывали из-под декоративных круглых очков. А на спине у него висел большое мешок с подарками.

— Это вам, Людмила Александровна, — небольшой подарок перекочевал в руки начальницы.

— Это вам, Зинаида Григорьевна, — что-то в форме скрипки немедленно оказалось в руках у восхищённой девушки.

— А для вас, Надежда.. Васильевна, у меня тоже есть подарок, — эта коробочка была меньше, чем у других.

И что могло бы в неё поместиться? Какое-то украшение? Плитки шоколада? Что же?

Надежда Васильевна осторожно приоткрыла коробку, украшенную ярким бантом, чтобы тут же её захлопнуть. Все мысли, такие ладные и правильные, тут же вылетели у неё из головы. Но с лица её не сходила радостная, загадочная какая-то улыбка.

— Что же он ей подарил? — допытывалась Зиночка у Людмилы Александровны после того, как Надежда Васильевна отпросилась пораньше.

— Ты не поймёшь, Зиночка. Ты не поймёшь. Но это однозначно оно.

— Что оно? — возмутилась Зиночка, — о чём вы так загадочно говорите?

— В этом нет никаких загадок, моя дорогая. Это просто лирика жизни. Надеюсь, что я окажусь права и это и правда билет на то самое мероприятие. Потому что если это так, то есть надежда на счастливый финал. Эх, любовь!

***

Надежда Васильевна очень волновалась. Так бывало каждый год, когда она собиралась на это мероприятие, но всякий раз она волновалась. А вдруг что-то пойдет не так, не по плану? А вдруг кто-то узнает? А вдруг…

Но мужчина рядом одним своим видом выражал уверенность в непоколебимой победе над врагом, чьё имя — неуверенность.

Они прошли ещё пару шагов, прежде чем за поворотом показались ворота школы-интерната№8. Вечерело, и окна приветливо горели, отчего было отчётливо видно каждую любопытную мордашку, которая столпились у окон в ожидании.

— Это они, они! — неслышно кричали дети, — они пришли!

— Это Дедушка Мороз, я подарки вам принёс, — возвестил Стрельцов с порога.

На голос прибежали самые маленькие школьники, ребята первых-четвёртых классов толпились возле порога, жались друг к другу и щебетали что-то на своём языке, будто маленькие воробышки. За ними стояли ребята постарше — вот это уже более важные птицы. Самые же взрослые были одеты в маскарадные костюмы и командовали праздником:

— А ну-как, дети, расступитесь, для гостей посторонитесь, — малыши образовали небольшой коридор, сквозь который и прошли Надежда Васильевна и генерал Стрельцов. Через пятнадцать минут, когда на больших когтистых часах постучало шесть, женщина успела нарядиться. Длинная золотистая коса, красная шубка, украшенная орнаментом с язычками пламени, длинные чёрные сапожки — настоящая Огневушка готова.

Стоило выйти за порог, как представление началось.

Когда-то давним давно, когда ещё на земле не знали тепла и счастья, ходил по свету Дед Мороз. Была у него верная сестра Стужа, что разгоняла его тоску по миру, и добрый друг ветер, что знал многое и ведал разным. Он приносил Морозу разные слухи из дальних стран, пока однажды не прилетел с вестью о том, что живёт на свете Огневушка и дарит всякому тепло.

Удивился Дед и решил во что бы то ни стало повидать эдакое диво. Но сам он был очень занят своей важной работой — укрывал леса, дома, озёра ледяной плёнкой. И попросил он верных помощников привести ему Огневушку.

Раздавал он подарки всякому, кто рассказывал о девушке, пока однажды не понял, что самому нужно за счастьем гнаться, иначе исчезнет оно, утечёт сквозь пальцы.

— А ну-ка, ребята, давайте дружно позовём! — сурово напутствовал своим маленьким помощникам генерал Стрельцов.

— Ог-не-вуш-ка!

— Ох, хорошо! — сказал сурово Стрельцов, — Но что-то не видать Огневушки моей, давайте ещё раз позовём!

— Ог-не-вуш-ка! Ог-не-вуш-ка! — подхватили дети, держа в руках свои подарки.

— Что-то не идёт ко мне моя Огневушка, — грустно проговорил генерал Стрельцов, — О, я понял, что делать надо! Я сам должен её позвать! Огневушка, где же ты?

Сердце женщины застучало так громко, когда Стрельцов позвал её. Стало так страшно и одновременно хорошо, что она собралась с мыслями и вышла к ребятам:

— А вот она я, — дети радостно запищали на разные голоса, — Вы звали, и я пришла. Что же ты хочешь, Дед Мороз?

— Я? — картинно свёл брови вместе Дед Мороз, — Я родом из далёких земель, где нет места теплу и свету. Прошу тебя, расскажи мне, что такое забота и счастье?

— Что ж, да будет так. Ну-ка, дети, давайте расскажем, что это такое. Ну же, не стесняемся.

И дети выходили вперёд с несколько далёкой от традиционной речи:

— Забота — это верное плечо товарища, который помогает списывать, пока учителя не видят, — мальчик хитро перемигнулся с другом.

— Счастье — это когда тебе дарят плюшевого мишку, — смешно коверкая слова, произнесла девочка.

— Тепло — это когда баба Маша готовит вкусные оладушки, когда попросишь добавки, — заявил упитанный мальчик, за что получил дружеское похлопывание по спине от старшего товарища.

Сегодня для ребят наступил тот самый день, когда самый последний хулиган не смел обижать слабого, противная девочка не хмурила свой носик, а самый тихий ребёнок не боялся загадать своё самое заветное желание.

— Огневушка, а, Огневушка? А ты научишь меня своему счастью? — пронзительные глаза генерала Стрельцова смотрели прямо в душу.

Надежде Васильевне даже на миг показалось, что это было не просто ритуальное обращение. Слишком серьёзен был этот взгляд.

— Да, Дедушка Мороз, обязательно, — сказала она твёрдо.

И в уголках глаз Дедушки Мороза появились лучики смешинок.

— А теперь танцевать! — топнула ногой та самая девочка с мишкой.

И взрослые товарищи её поддержали. Это был всем праздникам праздник: дети водили хороводы, танцевали с Огневушкой, играли в догонялки с Дедом Морозом и просто веселились. Шутки, смех, радостные крики детей — всё это не могло не радовать.

Уже потом, когда детей отвели по своим комнатам после прощания с Дедом Морозом и Огневушкой, Надежда Васильевна и генерал Стрельцов уходили своей дорогой к машине.

— Никаких возражений, Надежда, я даже слушать не хочу. На улице темно и вообще, — они дошли до неприлично огромной каштановой машины фирмы «Боровик» предпоследней комплектации. — Неужто ты думаешь, что просто так оставлю свою Огневушку?

Надежда Васильевна немного покраснела. Как хорошо, что в темноте это не было заметно!

— Как ты узнал? — тихо спросила она.

— Ты мне сразу понравилась, Надя, я же могу тебя так называть? Я ведь не дурак. Видел, как ты тайком детям вещи вязала. И собиралась с работы к ним пойти. Праздник устроить. А я что? Чем могу, помогу. — Надежда Васильевна ещё гуще покраснела, — И вообще, а то Стрельцов, Стрельцов! Я Дмитрий. Дима, вообще-то.

— Вот и познакомились, — совсем как школьница хихикнула Надежда Васильевна.

Хотя нет, просто Надя.

— Вот и хорошо, Наденька, — женщина не могла сдержать широкой улыбки.

И только у порога её дома Дмитрий Стрельцов позволил себе единственную вольность — уже собираясь ходить, он слегка приподнял Надю и покружил так, что она засмеялась от переполнявших её чувств. Снег летел прямо в лицо, бликовал в свете фонарей. И кружился, кружился. И Надя вместе с ним.

У Димы были обжигающе горячие мягкие губы. И очень холодные щёки. И от этого на душе её было так тепло и радостно.

— Ты не одна, Огневушка моя. Этот праздник и твой тоже.

Конец.

Спасибо большое за вашу поддержку:)