Каникулы Теши Закроватного

Вступление

— Надо же, какой ты, оказывается, смелый! — Нюся смотрела на Тешу с восторгом, перебирая тонкими зелёными пальцами новенькие разноцветные бусы из крашеных ракушек.

Теша зажмурился то ли от удовольствия, то ли от смущения.

Огромный чердак 67-го дома по улице Мира был набит битком. Кого здесь только не было! И разноцветные юные квартирные, и старички-домовые, и несколько кикимор, и четыре анчутки-коридорных из разных подъездов; и крохотного роста девушка — красавица с длинными зелёными волосами — мавка[1], жившая под ванной в 19-й квартире, а ещё полтергейст, и буки, и хоки из детских и кладовок. Были здесь, конечно, и Нюся из-за Шкафа, и старик Соколовский-Квартирный, и кикимора Маруня…

«Как в день рождения!» — подумал Теша. День рождения разные отмечали все вместе — один раз в году, второго марта. Но до следующей весны было ещё далеко, и «именниником» сегодня был он один.

Разные из всего огромного многоквартирного дома собрались послушать истории о Большом Приключении великого путешественника Терентия Закроватного...

_______________

[1] Мавки, или навки — близкие родственницы русалок. Славяне называли так зеленоволосых девушек-красавиц, которых часто можно было встретить на берегах рек и озер. Больше всего на свете они любят расчесываться. Если встретишь такую мавку — предложи ей расческу! Тогда она тебя не тронет. Если пожадничаешь — может и защекотать.

Глава первая. Снова на море!

— Защищайтесь, сударь!

Шевалье Мишель, известный среди жильцов 67-го дома по улице Мира как первая шпага Гаскони и Прованса, откинул полу плаща. Кончик его клинка подрагивал в сантиметре от подбородка противника. — Защищайтесь, если вам дорога ваша честь!

Противник медлил. Неловко подняв шпагу и отступая, он зацепился за край своего плаща, попытался выпутаться, наступил на собственный хвост и грузно плюхнулся на пол. Полежав так немного, он робко спросил Мишу:

— Можно, я уже под кровать пойду? По-моему, вот это вот фе… фи... не даётся оно мне, в общем.

Шевалье Мишель со вздохом опустил шпагу. Фехтовальщик из Теши и в самом деле был никудышный.

— И потом, там, по-моему… — Теша покрутил головой настороженно, будто принюхиваясь, после чего удовлетворенно кивнул, — ну да. Там на лифте твоя мама поднимается.

— Ой! То есть — тысяча чертей! — Шевалье Мишелю пора было срочно перевоплощаться в Мишу Славина. Маме совершенно ни к чему было видеть их шпаги, на изготовление которых пошли два шампура для шашлыков и пара полиэтиленовых крышек от банок с вареньем.

Он развязал узел под подбородком и его почти-мушкетерский-плащ превратился в цветастую мамину шаль.

— Шляпу не забудь. — Теша — очень круглое существо маленького роста, с большими ушами и сплошь покрытое длинным светло-фиолетовым мехом — уже держал в толстеньких ручках свой плащ (мамин старый кухонный фартук) и шампур с рукоятью-крышкой, нетерпеливо помахивая длинным гибким хвостом с кисточкой на конце.

— Ага, — Миша сдёрнул с головы старую соломенную шляпу, в которую было воткнуто гусиное перо. Было слышно, как поворачивается ключ в замке входной двери. — Прячься, быстро!

Теша ухватил всю амуницию в охапку и скользнул в стену.

***

Теша Закроватный был не только закроватным, но ещё и застенчивым. Во-первых, он всегда и всех ужасно стеснялся. Чуть что — и Теша уже застеснялся. А во-вторых, опять-таки чуть что, он сразу прятался за стенку.

Прятаться за стенку совсем несложно, если ты — квартирный. Потому что все квартирные умеют ходить сквозь стены. А если взять квартирного за руку, то вместе с ним сможет пройти сквозь стену и человек. Квартирные — они вроде домовых, только живут в многоэтажных домах. Сами они считают себя полновластными хозяевами своих квартир и «присматривают» за людьми, живущими в них, чтобы был в квартире порядок, а в семье — мир и лад.

Есть ещё у домовых и квартирных, да и у прочих разных — анчуток, кикимор и многих-многих ещё других — одна особенность. Видеть их могут обычно только дети. Взрослые не верят в них, а потому и смотреть по-настоящему не умеют. Как сказала одна Тешина знакомая — соседская квартирная Нюся из-за Шкафа: «У взрослых ум за разум зайдет, если они квартирного увидят. Но они обычно себе глупость какую-нибудь выдумывают — показалось там, или соринка в глаз попала…»

***

— Опять дома сиднем сидишь? — мама уже разувалась в прихожей, когда Миша выглянул из своей комнаты. — Сходил бы хоть погулял во дворе. Там, между прочим, мальчики какие-то играют. Погода чудесная такая... Лето же!

— Ага, — мрачно буркнул Миша. Он догадывался, какие мальчики гуляют во дворе, и не сказать, чтобы его это особенно радовало.

— Сходи-сходи, — мама управилась, наконец, с застёжками на босоножках и шуршала теперь какими-то пакетами. — Только надень футболку поприличнее. А эту отдай мне в стирку. И что ты вообще с одеждой делаешь?.. А я кушать пока приготовлю. Скоро папа уже придёт.

Вздохнув, Миша поплёлся в свою комнату переодеваться. Маме не объяснишь. В конце концов, она всего лишь женщина.

***

…Ну разумеется! Кто бы это ещё мог быть.

Посередине двора ещё в прошлом году оборудовали детскую площадку — с горками, качелями и лесенками. Впрочем, маленькие дети, которым площадка, собственно, предназначалась, случались на ней крайне редко. Потому что её оккупировал Дёма Квасников со своей свитой.

Денис Квасников, или, как его все звали, Дёма, закончил в этом году четвёртый класс. Был он довольно высок ростом, крупный, рыхлого телосложения и считался среди младшеклассников главным силачом. Впрочем, вступить в поединок с ровесником Дёме едва ли пришло бы когда-то в голову. Любимым его занятием было раздавать тычки и подзатыльники тем, кто помладше. В таком же роде подобралась и Дёмина «свита» — трое или четверо мальчишек немного младше него, задиравших всех вокруг. К Мише, учившемуся в третьем классе, Дёма питал даже нечто вроде нежности: обижать его можно было вполне безнаказанно. Миша не отличался особенно высоким ростом и силой и был обыкновенным щупленьким мальчиком. Разумеется, в честном поединке на шпагах всё это не имело бы большого значения, но Дёма был сторонником применения грубой физической силы, без всяких там фехтовальных изысков.

На детской площадке во дворе Дёма сотоварищи подкарауливали малышей и не позволяли никому качаться на качелях.

Миша попробовал прикинуть обходные пути. Возможно, если прокрасться осторожненько вдоль стены, то можно будет нырнуть в следующий, проходной подъезд...

Он бы, конечно, дал этому Дёме по шее. И всю его свиту бы раскидал моментально. Просто не хотелось связываться, да и потом, они ведь плакать станут, пощады просить… Нет, вид плачущего Дёмы он определённо не сможет вынести. Жуткое зрелище.

Поэтому Миша, отважно пригнувшись, стал на цыпочках красться вдоль стены...

— Эй! — окрик заставил его вздрогнуть...

***

...«А мог бы отделаться одной шишкой…» — отстраненно размышлял Миша, спустя несколько минут поднимаясь в лифте на свой восьмой этаж. Ссадины — ерунда, но вот огромный фингал под глазом... Драка была скоротечна, и Миша теперь с трудом мог понять, как это всё успело произойти так быстро.

Мама сейчас будет ахать и прикладывать к нему лёд и мороженых кур со всех возможных сторон, может быть, даже и не битых вовсе. Мама всегда страшно переживает из-за всяких пустяков. Что с неё взять — женщина!

Папа, конечно, внушительно скажет, что шрамы украшают мужчину. Ему легко говорить, он в два раза больше Дёмы. И на работе начальник наверняка не лезет к нему с кулаками.

Миша вздохнул. Трудно рассчитывать на понимание в собственном доме.

***

За ужином мама непрерывно вздыхала и хмурилась, осторожно трогая кончиками пальцев то синяк под глазом сына, то шишку у него на лбу. Папа крякал и качал головой.

— Может, и не надо лучше? — отвернувшись от Миши, вполголоса спросила мама у папы.

— Да ну, — нарочито бодро ответил папа и в сотый раз за вечер повторил, — шрамы украшают мужчину. И потом, я уже и деньги внёс. — После этого он посмотрел на Мишу и сообщил:

— А у нас для тебя — хорошая новость. Тебе ведь понравилось в позапрошлом году в лагере? Тут у нас на работе давали детские путёвки с корпоративной скидкой. Особо отличившимся сотрудникам. Да. — Он многозначительно посмотрел на маму и даже кивнул, будто подтверждая свои особые заслуги. — Я подумал, что тебе будет полезно развеяться.

— В лагерь? — Миша даже подскочил, обрадованный. — В «Звёздный»?

В «Звёздном» он был в позапрошлом году, когда закончил только первый класс. Туда он ездил вдвоем с соседской девочкой Любой, и хорошо помнил, как было здорово на море. Но прошлым летом Мишины родители не смогли купить ему путёвку. И в этом году он уже практически ни на что и не рассчитывал — понимал, что чудес в жизни взрослого человека девяти лет от роду случается не так уж много.

— Нет. В «Звёздный» скидок не бывает, он… хм… дороговат немного, — промямлил папа. — И там всегда набор полный, желающих предостаточно. Этот — «Солнышко», кажется, или что-то в этом роде. У них недобор отдыхающих второй год. Да ты не переживай, этот лагерь тоже на море, отдохнешь ничуть не хуже, чем в «Звёздном».

— А почему недобор? — Мама нахмурилась. — С ним что-то не так?

— Да нет, — папа как-то замялся, — ну, он довольно старый, этот лагерь. Ну и расположен на отшибе. А так — всё в порядке!

— Что-то мне здесь не нравится, — нахмурилась мама.

— В конце концов, я уже внёс деньги. У нас в конторе, между прочим, желающих было сколько угодно. И, да, — он обернулся к Мише. — Путёвка горящая, на первый поток. Послезавтра едешь.

— Ну вот, — мама вздохнула, — как раз к поездке и разукрасился. Как нарочно. За два дня синяк, конечно, ещё не сойдёт…

— Шрамы… — начал папа своё обычное присловье, но мама посмотрела на него так, что он осёкся на полуслове и втянул голову в плечи.

***

— А вообще-то — повезло нам с этим лагерем.

Миша, вздрогнув, обернулся от компьютера. И как это мама всегда ухитряется заходить совершенно беззвучно?

— Вожатый вашего отряда — из нашего города, так что я тебя на вокзале прямо с рук на руки ему сдам, — продолжили мама, собирая какие-то Мишины вещи. — И ещё несколько ребят, вроде бы, отсюда. Так что ехать весело будете!

Миша при словах «с рук на руки» слегка скривился. Что он, маленький?

Мама извлекла из шкафа ворох какой-то одежды и вышла из комнаты. Миша тотчас кинулся к двери и прикрыл её.

— Эй! — позвал он, обернувшись к кровати, — Теша!

Теша в этот раз вышел из стены не один. Следом за ним появились сразу два существа, о которых стоит, пожалуй, сказать особо.

***

Одним из этих двоих был старик Соколовский-Квартирный — домовой, проживший на свете уже не одну сотню лет. Из всех жильцов девятиэтажки он был самым старым и мудрым, а потому считал своим долгом поучать и воспитывать юных квартирных вроде Теши Закроватного. Это был крохотного роста старичок с огромными руками и ногами и с такой длинной седой бородой, что вы бы подумали, что состоит он исключительно из бороды и мудрых серых глаз, обрамленных морщинами.

Второе существо звалось Нюсей из-за Шкафа. Жила она за шкафом в детской соседней квартиры, нос имела длинный и любопытный, отличалась также зелёным цветом кожи и склонностью находить себе повсюду приключения. Теша считал её самой красивой и смелой квартирной на свете, и Нюся беззастенчиво этим пользовалась всякий раз, когда у Теши случались конфеты.

Как раз благодаря Нюсе Миша и Теша когда-то и познакомились[1]. Квартирные вообще-то людям никогда не показываются. Но Нюся считала, что некоторыми правилами можно и пренебречь, если очень хочется.

**

— Ты, говорят, уезжаешь! — оживленно воскликнула Нюся, взмахнув длинным хвостом и забыв, как всегда, поздороваться. — Ужас как интересно!

— Кхм, — Соколовский-Квартирный укоризненно посмотрел на Нюсю, после чего обернулся к Мише:

— Здравствуйте, молодой человек!

— Здравствуйте, — оробел Миша. Вечно занятый Соколовский-Квартирный заходил в гости нечасто, и Миша его слегка стеснялся. Нюся тем временем уже прошлась по комнате и плюхнулась в итоге на кровать.

— Я тут как раз учу вашего квартирного, как правильно собирать человека в дорогу, — сообщил Соколовский. Он на ходу машинально перекладывал окружающие предметы в соответствии с собственными представлениями о порядке.

— Не надо никуда меня собирать! — возмутился Миша. Ещё бы! Мало того что мама считает его маленьким, так теперь, кроме неё, его ещё и домовые «собирать» возьмутся!

— Охохонюшки! — вздохнул Соколовский и сообщил непререкаемым тоном: — Люди совершенно не имеют представления о том, что надо брать в дорогу. И никогда не берут с собой самых нужных вещей.

— А вы-то откуда всё знаете? — возразил Миша. — Вы же вообще никуда из дома не выходите!

— Я вот однажды выходила! — хвастливо заявила Нюся. Она сидела на кровати, болтая ногами.

— И очень плохо, — хмуро отрезал Соколовский Нюсе, после чего снова пристально посмотрел на Мишу. — Сами мы, положим, никуда и не ходим. Зато своих людей мы собираем в дорогу столетиями. Люди в этом ничего не понимают!

— Угу, — буркнул Миша, — может, вы уже вообще тогда со мной всей компанией рванете? Или только Тешу со мной отрядите? Ну, чтоб точно уже ничего не забыть? А? Что, Теша, — поехали со мной? — Миша заметил, как при этих словах вздрогнул Теша и как вытянулись физиономии Нюси и Соколовского. Сделав паузу, он оглядел перекошенные лица собеседников и, довольный произведённым эффектом, заключил:

— Всё, баста! Сам разберусь, что мне нужно!

И вышел из комнаты.

***

Несколько секунд трое квартирных стояли в тишине, не шевелясь. Потом Теша, неловко повернувшись к остальным, зацепил кончиком хвоста цветочный горшок на подоконнике. Послышался грохот.

— Я приберу сейчас, — Нюся всхлипнула. — У тебя ведь теперь и без того… дел-то много будет…

— А это… — Теша нерешительно посмотрел на Соколовского, — это никак нельзя, ну… отменить? Он ведь не всерьёз, ты ж понимаешь…

— Молодёжь… — проворчал Соколовский. — Да что вы понимаете?! Всерьёз — не всерьёз! — Старик опустил голову, потряс бородой и сердито заключил: — Как будто я и сам не знаю, что не всерьёз! А только отменить не получится. Не выйдет из этого ничего, понимаешь ты, юноша? Ты должен! Это как… договор такой. У квартирных — свои ПРАВИЛА. Если мы станем их нарушать — тогда… ну, не знаю я, уж чего тогда будет! Но что ничего хорошего — это точно! Если твой человек с собой позвал — стало быть, надо ехать.

— Да ты не волнуйся так! — Нюся погладила своей тоненькой лапкой Тешу по макушке, хотя сама едва не плакала. — Я вот тоже один раз… во двор выходила. И ничего! Всё хорошо со мной, видишь?

Теше было очень стыдно трусить, особенно при Нюсе. Но трусил он отчаянно.

— А ты мне… Бусы привези с моря, а? — Нюся уже загорелась новой идеей. А идея о новом украшении не могла не занять её целиком. — Я слышала, там, на море, такие красивые бусы делают, из ракушек. Мне Люба рассказывала…

— Ага, — вздохнул Теша. — Привезу… если жив останусь.

***

Тут стоит сделать небольшое отступление. Как верно заметил Соколовский, у квартирных — свои Правила. Они не во всём совпадают с правилами, принятыми у людей. Но домовые и квартирные следуют своим Правилам, пожалуй, и получше, чем иные люди — своим.

Самое главное Правило для домовых и квартирных — это Правило Переезда.

Дело в том, что все домовые живут ровно столько, сколько стоит их дом. Но если хозяева — люди — переезжая на новое место, позовут домового с собой, он должен ехать с ними. И живёт он тогда уже на новом месте — снова пока дом стоит. Если только опять люди с собой не позовут.

Оттого и встречаются среди домовых долгожители вроде Соколовского-Квартирного. Семья, которой он верно служил много столетий подряд, не раз переезжала на новое место, но каждый раз кто-то из членов этой семьи говорил заветное: «Домовой, домовой, поехали со мной!» — или: «Хозяин, поехали с нами!».

Домовой или квартирный не может покинуть свой дом по собственной воле. И не отправиться со своим человеком, если позвали, — тоже не может.

Не спроста так всполошились квартирные из-за Мишиных слов. Сам того не желая, он произнес те самые заветные слова, которые для домовых как заклинание, как договор, который нельзя нарушить.

***

Спустя полчаса под Мишиной кроватью стоял большой деревянный сундук с коваными углами и большим висячим замком. В сундуке лежали сплошь нужные, по мнению Соколовского, вещи:

связка свечей,

четыре коробки хозяйственных спичек,

моток верёвки,

моток медной проволоки,

небольшой чугунный утюг,

кастрюлька-котелок,

несколько холщовых мешочков с травами,

два складных садовых стула,

складной же перочинный ножик,

тёплое одеяло,

солнцезащитный крем,

зонтик,

изрядно потрепанная «Книга о вкусной и здоровой пище» 1931 года издания,

пакет сушёных груш,

пакет орешков

и ещё тысяча мелких и крупных предметов совершенно уж загадочного назначения.

Теша с тоской смотрел на сундук и диву давался, как всё это в нем помещается.

— Может… утюг не надо?.. — с тоской и робкой надеждой спрашивал он.

— Надо! — непререкаемым тоном отрезал Соколовский. — Без утюга в походных условиях — никуда! Я-то знаю!

— Да куда же мы этот сундук-то денем?!

— А в чемодан. Наше-то барахлишко завсегда в хозяйский чемодан поместится, ты не смотри, что на вид они по размеру почти одинаковые. Да и сам ты в тот же чемодан залезешь. Травы не перепутай! Вот в этом мешке — от кашля, здесь — от гриппа, это от головной боли, вот от бессонницы, а это — от морской болезни…

— Какой болезни? — удивился Теша.

— Морской, — важно пояснил Соколовский. — Она, ну… от моря бывает. Люди, они от моря все больные и зелёные, а всё равно лезут.

В этот момент прямо из обоев показался ещё один любопытный нос. Нос хищно пошевелился, а затем его обладательница выбралась из стены, деловито прошлась по комнате и, заглянув в сундук, одобрительно кивнула.

— Привет, — хмуро кивнул Теша. — Я вот тут… собираюсь.

— Я знаю, — пожала плечами вошедшая и, нимало не смущаясь, пояснила, — я подслушивала.

Звали новую гостью Маруней, была она по роду занятий квартирной, а по национальности — кикиморой болотной.

Родилась она когда-то на свет кикиморой, и любимым её занятием в молодости было заманивать путников на болото блуждающими огоньками. На почве общих интересов дружила в ту пору с лешим. А потом поселилась с людьми и стала кикиморой домашней, а позже и вовсе предпочла величать себя — домовой, и о болотном прошлом вспоминать не любила.

— Ты, Теш, главное дело с лешими дружбы не води, — авторитетно посоветовала она, — плохая компания. Ну и там, знаешь, русалки всякие… кикиморы опять же. В общем, много там всякого сброду будет. Так ты уж поостерегись, я-то знаю, о чём говорю!

— Ну, — хмыкнул мудрый Соколовский, — лешие-то, положим, и не самое худшее. И родня они нам, в конце концов, да и сами — в своем доме хозяева, как мы, только что дом у них — пуща лесная. Я так мыслю, что и подсобят, ежели чего…

— Ни. За. Что.— отчеканила Маруня. — Лешие — они…

— А я думал, — робко вмешался Теша, — Лешие — это так… вроде сказки.

Соколовский с Маруней разом замолчали, пристально посмотрели на Тешу, а потом вдруг расхохотались.

— Эх, молодо-зелено, — выговорил, наконец, Соколовский-Квартирный, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы кончиком бороды, — сказки… будут тебе сказки!

***

— Ну не знаю, — заметил Прокопий Капитонович. — Не бывало ещё такого, чтобы человек домового с собой позвал, не насовсем уезжая.

— Так ведь в том-то и дело! — с горячностью подхватил Теша. — Страшно же! А ну как он назад меня забудет с собой позвать? И что тогда… там, в лагере, — насовсем оставаться?!

— Вот и нечего кататься бесперьечь, — уверенно заявил Прокопий Капитонович.

— Так ведь… — Теша даже задохнулся от возмущения, однако не нашелся, что сказать, и обернулся к Соколовскому-Квартирному.

Прокопий Капитонович с первого этажа считался в доме номер 67 личностью весьма уважаемой и авторитетной. Дело в том, что, в отличие от большинства юных квартирных — ровесников многоэтажки — он появился на свет несколько десятков лет назад, в небольшом частном домике по соседству. Правда, своего переезда Прокопий Капитонович почти не помнил, поскольку благополучно проспал его, забравшись в комод. Выглянув из окна на следующий день, он увидел привычную картину — мусорный бак и угол металлического гаража, в точности такого же, какой был в его прежнем дворе. Поэтому он так и остался навсегда убеждён, что мир состоит из двух-трёх домов, и отовсюду в нём виден край гаража и мусорный бак. Тем не менее, среди домоседов-квартирных он почиталася за великого путешественника.

Впрочем, спорить с авторитетом Соколовского, пережившего не меньше десятка переездов, он, конечно, не мог. Что, кстати, немало раздражало самого Прокопия Капитоновича.

Соколовский, степенно откашлявшись, кивнул наконец большой косматой головой.

— Человек сказал: «Поехали со мной»! Нельзя Правила нарушать! Сказано — надо!

Прокопий Капитонович открыл было рот, чтобы что-то возразить, однако его уже никто не слушал, а какая-то мелкая кикиморка даже шикнула на него.

— Ну так что там? Что дальше? — зашумели все сразу.

— Ну… — Теша оглянулся вокруг, и, убедившись, что все собравшиеся на чердаке внимательно его слушают, набрал побольше воздуха. — Дальше был чемодан…

***

Мишин чемодан оказался неожиданно тяжёлым. Хорошо, что на колёсиках.

«Что она туда насовала?» — недовольно думал Миша, выволакивая чемодан из такси. Маме трогать поклажу он не давал принципиально. Кто здесь мужчина, в конце концов?

Кругом сновали люди с чемоданами и тележками, таксисты зазывали пассажиров, диспетчер поминутно объявлял о прибывающих и отбывающих поездах. Мама между тем озиралась вокруг, ища кого-то глазами.

— Ну где же он? — мама нахмурилась. — Сказал, будет в джинсах и оранжевой футболке. Никого похожего не вижу. А ты?

Миша молча помотал головой. Его внимание привлек пёстрый ларёк неподалеку. На прилавке расположились разноцветные коллекции динозавров, роботов-трансформеров и каких-то журналов. Он дёрнул маму за рукав:

— Я схожу, посмотрю?

— Да, конечно, — рассеянно ответила мама, продолжая оглядываться.

Возле прилавка киоска стоял худенький темноволосый мальчик, одетый в короткие шорты и белую футболку. На носу у него красовались толстенные очки в пластмассовой оправе. На вид он был немного младше Миши. Мальчик придирчиво рассматривал сборный скелет тираннозавра, попутно непонятно для кого комментируя увиденное.

— Если хотите знать моё мнение, пропорции тела у данного Тиранозавруса рекса соблюдены чрезвычайно неточно, — видно было, что полную усталую киоскершу нисколько не интересует мнение темноволосого мальчика, но она терпеливо слушала, подперев щёку ладонью, а мальчик гнул свою линию:

— Хвост как минимум слабоват. Вы себе вообще представляете, как бы он с таким хвостом держал равновесие? А вот эти передние конечности? И потом, эти зубы. Могу спорить, что ни у одного динозавра вообще — ни одного, вы слышите! — не может быть таких ровных и здоровых зубов! Это, в конце концов, неисторично. Динозавры не очень-то следили за гигиеной полости рта.

— Вот у этого чудища вроде поменьше зубы, — продавщица протянула мальчику другого динозавра, поменьше размерами.

— Ну что вы говорите, — отмахнулся мальчик, — Это же Диплодокус халлорум. Отряд ящеротазовые, инфраотряд зауроподы, семейство диплодоки. Он вообще травоядный!

Лицо продавщицы вытянулось:

— А сколько тебе лет, мальчик?

— Восемь, — равнодушно ответил тот, придирчиво осматривая диплодока и неодобрительно качая головой. — Ну вообще-то я биолог. Просто сейчас в лагерь на каникулы еду. А что касается гигиены, раз уж вы этим вопросом, я смотрю, заинтересовались, то не до того там было. Вот если, к примеру, бронтозавр какой — за ним, конечно, особенно и охотиться не надо — подходи да ешь. С любого конца. Если голову откусить, он ещё потом ходить будет, пока обо всём догадается. Спокойно себе ешь дальше. Но бывали ведь жертвы и пошустрее. А кроме того, существует версия, что тираннозавры были не столько хищниками, сколько падальщиками…

Продавщица сморщилась:

— Возьми, мальчик, динозавра. Не надо денег, просто так возьми… только не рассказывай про них больше, не надо…

Мальчик небрежно сунул фигурку диплодока в карман, отвернулся от прилавка и пошёл куда-то в направлении центра площади.

Миша уже успел заметить, что ничего особенно интересного на прилавке нет. Поэтому он поспешил догнать незнакомого мальчика.

— Привет! А я тоже в лагерь еду. Ты не в «Солнышко»?

— Привет. — Мальчик остановился. — В «Солнышко». Ну давай знакомиться. Арам.

Арам без улыбки протянул худенькую руку, и Мише ничего не оставалось, как пожать её.

— Миша. Мне уже, кстати, девять. А Арам — это Арамис?

— Нет, — спокойно пояснил тот. — Арам — это Арам…

Они подошли к Мишиной маме - рядом с ней стоял какой-то длинный нескладный парень в джинсах и оранжевой футболке и ещё куча народу. Парня отличала слегка мятая одежда, стрижка «полубокс» и крупные, трогательно оттопыренные розоватые уши. На вид ему было лет 18–19. Мишина мама шепнула сыну, что это — его вожатый Костик. Молодая красивая женщина с тёмными волосами была, видимо, мамой Арама, поскольку она тут же рассеянно обняла его за плечи, продолжая слушать, как парень в футболке что-то рассказывает, неловко взмахивая руками. Рядом стояла маленького роста рыжеволосая девочка с суетливой мамой и невысоким грузноватым папой. И ещё здесь были двое рослых и крепко сбитых мальчиков постарше с отцом. Эти трое чем-то неуловимым неприятно напоминали Дёму Квасникова. Мишу передёрнуло. Хорошо, что они явно будут в другом отряде.

— Отличный фингал, — рыжая девочка бесцеремонно разглядывала Мишу. — Классно тебе врезали.

— А представляешь, какой фингалище у того парня? — насупился Миша.

— Представляю, — легко согласилась девочка. — Я — Тоха.

У Тохи были длинные волосы и широко расставленные серо-зелёные глаза. Когда она улыбалась, становились видны чуть крупноватые зубы.

— Антонина! — грозно одернул её папа. Девочка слегка поморщилась.

В этот момент Мише вдруг стало не до новых знакомых. Тут бы от старых как-то отвязаться... К двум старшим мальчикам с унылым видом волоча ноги плёлся… Дёма Квасников!

***

Когда родители и Дёмины братья наконец вышли из купе, вожатый долго откашливался и хмыкал, разглядывая то носки своих сандалий, то объявление, что курить запрещено,. Он явно не знал, что следует теперь говорить или делать.

— Вас-то как зовут? — начала наконец разговор Тоха, которая, едва оставив вещи в своём купе, немедленно отправилась к мальчикам.

Ничего удивительного: если в её собственном купе, кроме неё, пока никого не было, то здесь собрались все её новые знакомые: вожатый, Арам, Миша и Дёма.

— Кхм. Да! — вскинулся вожатый. — Давайте знакомиться! Меня зовут Константин Алексеевич. Я буду сейчас называть ваши имена по списку, а вы отзывайтесь.

— Для Константина Алексеевича у него слишком оттопыренные уши… — едва слышно пробормотал Арам.

— Домбаян, Арам!

— Тут я.

— Квасников, Денис!

— Здеся…

— Славин, Михаил!

Миша молча кивнул и поднял руку.

— Гаврина, Антонина!

Тоха пожала плечами.

— Гав-рю-шааа! — прыснул Дёма. А затем, изображая голос кота Матроскина из мультфильма, промяукал: — Гаврюша, ко мне!

Маленькая рыжая девочка с косичками подобралась, отвела назад плечо, несильно сжала кулак… Молниеносное движение — и через пару секунд Дёмин нос уже стремительно наливался помидорным цветом.

Вожатый Константин Алексеевич вклинился между ними и вцепился в плечи обоим.

— Девочкам хамить вредно для здоровья! — назидательно сообщила Тоха Дёме, который оторопело смотрел на неё, не двигаясь и как будто ещё не веря тому, что произошло, и доверительным тоном добавила: — особенно, если восточными единоборствами занимаются. Третий год уже…

— Ребята! — расстроенно и немного возмущённо протянул Константин Алексеевич и, как показалось Мише, даже шевельнул ушами от волнения. — Ребята!..

Но что сказать дальше, он, увы, так и не смог придумать, и только поднимал и опускал плечи, до тех пор, пока вполне собой довольная Тоха не ушла обживаться в своё купе.

Миша смотрел в окно и внутренне улыбался. Каникулы обещали быть не такими уж пропащими…

___________

[1] О том, как это произошло, ты можешь узнать, если прочитаешь книжку «Нюся из-за Шкафа». А если ты её уже читал, то, пожалуй, и сам знаешь всё нисколько не хуже автора

Глава вторая. Вагон номер четыре

— До двух часов можно спать спокойно, — Константин Алексеевич положил телефон на столик. Темнота за окном стремительно сгущалась.

— Почему до двух? — зевнул Миша. — Мы же утром прибываем.

Константин Алексеевич вздохнул.

— Ночью на станции ещё две вожатые садятся. Девушки. Им надо будет с вещами помочь. Но вы можете спать, я сам справлюсь.

Вставать в два часа ночи и помогать каким-то неведомым девушкам тащить чемоданы Константину Алексеевичу решительно не хотелось.

Дёма уже посапывал на верхней полке над местом вожатого.

— Я до двух не ложусь, если что, — Арам свесился со второй полки.

Константин Алексеевич лишь покачал головой: Арам определённо не производил впечатления чемпиона по переноске тяжестей.

— И что же ты собираешься делать до двух часов ночи?

— Читать, разумеется, — Арам пожал плечами с независимым видом. На его подушке и в самом деле уже лежала раскрытая толстенная книга.

— Во-первых, детям необходимо не менее восьми часов здорового ночного сна, — сердито сообщил вожатый. — А во-вторых, сейчас всё равно свет выключат.

— Во-первых, — передразнил его Арам, — откуда вы знаете, здоровый у меня сон или не очень? А во-вторых, у меня есть фонарик.

Константин Алексеевич вспыхнул, его прозрачные уши слегка порозовели.

— Я не собираюсь затевать дискуссии…

— А почему? — Арам пристроился поудобнее и подпер щёку ладонью. — Во-первых, в споре рождается истина. А во-вторых…

— Так! — перебил его вожатый, решительно вставая. — Я вернусь через десять минут. Через пятнадцать. И чтобы все спали когда я вернусь!

Он с грохотом задвинул за собой дверь купе.

— Сейчас, — едва слышно возле самого Мишиного уха шепнул Тешин голос.

Пушистый фиолетовый комок неловко взобрался на столик. Теша встал на цыпочки, подтянулся к верхней полке, где лежал, уткнувшись в книжку, Арам, а потом вдруг стал дуть что было силы.

— Всё, — уже в полный голос сообщил явно довольный собой Теша, спрыгивая со стола на нижнюю полку. — Будет спать.

Миша привстал и с недоверием посмотрел на полку над собой. Арам мирно сопел носом в книжку.

— Ты зачем это сделал? — нахмурился он, изумлённо глядя на квартирного. — И вообще, откуда ты взялся?..

— Ты позвал, — вздохнул Теша. — А этот пусть спит. Во-первых, — продолжил он, тоже невольно копируя интонации вожатого, — не люблю, когда ругаются. А во-вторых, я есть хочу. У меня всегда на нервной почве аппетит страшный просыпается. Вот мы как из дома вышли, так я с тех пор есть хочу…

Миша потряс головой, пытаясь привыкнуть к мысли, что квартирный едет с ним в лагерь.

— Там мама бутерброды какие-то положила... — Он протянул руку к пакету, оставленному под столиком, и осторожно, стараясь не шуршать, потянул его к себе.

— Поздно, — Теша снова вздохнул. — Нет уже тех бутербродов. Хорошие были. Только маленькие. Очень.

— Когда ж ты успел? — изумился Миша.

— Пока в чемодане сидел. Я не виноват, я нервничаю. Я из дома, между прочим, не выходил никогда. И это ты меня сюда притащил. Вообще.

— Ну и сиди голодный, — обиделся Миша. — Все равно есть больше нечего.

Теша тем временем уже наполовину влез в ящик под нижней полкой прямо сквозь стенку.

— Сейчас-сейчас… где-то тут было… Вот! — Он вылез с довольным видом, держа в руках здоровенный помидор.

— Не густо, но лучше, чем ничего… соли бы… и перчику, пожалуй, не помешает, — Теша растерянно оглянулся, будто и впрямь ожидая увидеть стоящую на полке солонку.

— Ты что! — Миша испуганно протянул руку к помидору. — Это же не моё. То есть, не наше!

Но было поздно: Теша поспешно впился в помидор зубами.

В этот момент поезд дернулся и остановился. С верхней полки ухнула толстенная книжка Арама и угодила Теше прямо по голове. Громко клацнули зубы. Во все стороны брызнул розовый помидорный сок.

— Брать чужое — нехорошо, — наставительно сообщил Миша. — Наказание вот тебе.

— Не наказание это никакое, а дом этот дурацкий, передвижной! — пробурчал Теша с набитым ртом. — Никакого покою!

— Всю простыню мне забрызгал, — недовольно прокомментировал Миша и подобрал с пола книгу. На обложке было написано что-то по-английски.

Дверь в купе с грохотом отодвинулась:

— Чаю? Этот, в тамбуре, — ваш будет? Так вы ему передайте…

— Вы-вы-вы... — кто? — Миша, вытаращив глаза, разглядывал странное существо, стоящее в дверях.

— Не видишь, что ли? Купейный я, — буднично ответил вошедший. Голос у него, надо сказать, отличался особой ворчливостью.

Купейный[1] состоял преимущественно из огромной синей фуражки и роскошных пшеничного цвета усов. Там, где заканчивалась фуражка, почти сразу начинались усы. А там, где заканчивались усы, почти сразу заканчивался и весь Купейный. Из-под козырька блестели внимательные острые глазки.

— Из-за тебя это, что ли? — Миша подтолкнул Тешу под бок. — Никогда в дороге всяких… таких не видел.

— Смотреть неприучены, вот и не видите, — исподлобья глянул на него Купейный. — Я чего сказать-то хотел. Вы этому, своему… который в тамбуре дымит — вы ему так и передайте. Начальник, мол, запрещает. Тут вам не всякое там. Тут в тамбурах курить не разрешается у нас! А то, ишь — мусорят!

— Мы не мусорим, — вздохнул Миша. — А Константину Алексеевичу скажем. А чаю утром лучше, наверное.

— Ну и ладушки, — кивнул большой головой Купейный, заметно успокаиваясь. — Уж вы скажите. А то со мной ссориться, знаете ли… сами не обрадуетесь, вот!

В этот момент одновременно произошли два события: тронулся поезд и кто-то со стороны коридора попытался отодвинуть дверь в купе, но её как будто заклинило.

— Вот и этот ваш… из тамбура, явился. Пойду я, пожалуй.

Миша быстро лёг на свою нижнюю полку и натянул одеяло до подбородка. Теша шмыгнул в ящик под полкой, прихватив с собой надкушенный помидор. Купейный бесшумно скользнул сквозь стенку, и тут же дверь купе отодвинулась.

Костя глянул на полку Арама, удовлетворённо кивнул самому себе и плюхнулся на свою полку. Очень скоро в купе было слышно только сонное дыхание спящих.

Однако спустя некоторое время к этому звуку прибавился ещё один.

Дело в том, что Арам, устраиваясь на верхней полке, не пожелал расставаться со своим рюкзаком. Весь остальной багаж разместился в ящиках под нижними полками, но вот небольшой рюкзачок Арам уложил рядом со своей подушкой и постоянно придерживал его одной рукой — будто боялся, что тот убежит. Так он и заснул, продев одну руку в петлю рюкзака. И вот теперь этот самый рюкзак вдруг зашевелился.

Арам сонно приподнял голову, посмотрел на рюкзак, оглянулся вокруг — и резко вскочил… то есть попытался вскочить — резко сел и едва не скатился с полки.

— Ой! — тихонько вскрикнул он, но тут же зажал себе рот рукой. Схватил рюкзак и, свесив ноги вниз, бесшумно спрыгнул сначала на столик, а с него — на пол. Осторожно, стараясь поменьше шуметь, нащупал ногами свои тапки, медленно — чтобы не грохотать — отодвинул дверь купе и выскользнул в коридор, не выпуская рюкзака из рук.

— Ну тихо, тихо, — прошептал он рюкзаку, осторожно закрыв за собой дверь. Коридор вагона был пуст: все уже спали. — Сейчас выпущу.

Он присел на корточки, положил свою драгоценную ношу на пол и приоткрыл клапан.

— Иди гулять… вольное создание.

Из рюкзака высунулась сначала кожистая небольшая голова, когтистые передние лапы... а затем выбралась и вся черепаха.

***

Как потом узнали Миша и Теша, Арам Домбаян собирался стать великим учёным. И все, кто был с ним знаком, нисколько не сомневались, что у него это получится. В свои восемь лет он прочитал столько книг, сколько иные взрослые и не видели за всю жизнь. И каждую прочитанную книгу он мог рассказать наизусть с любого места: память у него была фотографическая. Ещё Арам знал два иностранных языка и играл на виолончели — довольно скверно, впрочем, что и сам признавал с удовольствием. Он терпеть не мог занятий в музыкальной школе.

Больше всего на свете будущий великий ученый любил животных. Что, впрочем, и неудивительно: ведь и свои великие открытия он планировал делать в области биологии. Дома у него, кроме мамы, папы и старшей сестры Люси, жили собака, две кошки, морская свинка и волнистый попугайчик, но Арам был убежден, что в большом доме Домбаянов, если постараться, нашлось бы место ещё для пары-тройки жирафов, семьи кроликов и небольшой анаконды. Однако, увы, часто великие замыслы натыкаются на непонимание обывателей. Вот и родители Арама считали, что анаконда — это уже слишком, и напрочь отказывались рассматривать варианты даже с ужом или безобидным полозом.

Но Арам был упрям и продолжал любить животных, встречая, как правило, у них полную взаимность.

Черепаху он нашел на улице. Бог весть, как она там оказалась. Вероятнее всего, попросту сбежала от прежних хозяев. Во всяком случае, когда её встретил Арам, она неторопливой рысью двигалась навстречу верной гибели — к автомобильному перекрестку.

Арам мгновенно полюбил её и спас в школьный рюкзак. С этих пор — вот уже несколько дней — он не расставался со своим рюкзаком. К счастью, черепаха была зверем негромким, молчаливым, и скрывать её существование от бдительных родителей не составило особого труда. Кормил он свою подопечную по ночам, и по ночам же выпускал погулять, размять лапы. Правда, черепаха оказалась свободолюбивой, и время от времени пыталась совершить побег. Но Арам, как начинающий черепаховладелец, был всегда начеку.

В лагере Арам рассчитывал найти для своей подопечной постоянное место жительства. Там был лес и озера, а значит, черепахе должно было понравиться. Так он считал.

***

— Эй! — строгий окрик застал Арама врасплох. — Кто разрешил с животными?! Документики на четвероногое имеются?

— Эээээ… документики?.. — Арам с изумлением разглядывал своего собеседника и не мог поверить собственным глазам.

В отличие от Миши, у него не было опыта общения ни с домовыми, ни с прочими разными, но по фуражке он сделал вывод, что тот работает проводником.

— Ээээ, понимаете… — начал Арам.

Тем временем черепаха припустила от него по направлению к Купейному. Арам, передвигаясь на корточках, попытался её поймать, но черепаха быстро обогнула Купейного, и мальчик, бросившись вслед беглянке, чуть не сшиб его. — Документы у меня… есть, конечно. Но они все в купе. Там все спят, понимаете? Я не хотел бы никого будить. Ей нужно гулять, видите ли. А потом, это всего лишь черепаха. Она не топает, не кусается и не кидается на людей.

В этот момент Араму удалось, наконец, поймать черепаху и та немедленно укусила его за палец. Если тебя когда-нибудь кусала черепаха, ты знаешь, что это очень больно, и не станешь осуждать Арама за то, что он вскрикнул и выпустил свою питомицу из рук. Та тут же припустила в направлении тамбура. Это была очень проворная черепаха.

— Безобразие! — нахмурился Купейный и встопорщил усы. — Я буду вынужден сообщить начальнику поезда. О контрабанде и безбилетном проезде.

— Контра… Что? Да вы что, издеваетесь?! — изумился Арам. Он уже снова настиг черепаху и накрыл её рюкзаком. — Что я такого сделал?

— Сделал или не сделал — не мне решать. А у тебя дикое животное без намордника. Лично я ни за что не отвечаю в такой ситуации, — Купейный сдёрнул с головы фуражку, смял её в руках, а затем снова нахлобучил почти до самого носа и сердито продолжил, — Утром во всём разберёмся. Сейчас тебе в любом случае пора спать.

— Да! — с облегчением воскликнул Арам. — Я умираю от желания поспать немедленно! Мой растущий организм нуждается в здоровом ночном сне! Доброй ночи!

Он хорошо знал, что рано утром они сойдут с поезда, а значит, есть надежда, что вопрос о документах и наморднике для черепахи не потревожит хрупкую психику Константина Алексеевича.

***

Арам только-только удобно устроился на своей верхней полке, положив шевелящийся рюкзак рядом с подушкой, как пронзительно заверещал будильник в телефоне Константина Алексеевича.

— А? Что?! — заспанный вожатый резко сел и принялся озираться. Миша тоже приподнял голову, сонно хлопая глазами. Арам, прижав к себе драгоценный рюкзак, старательно делал вид, что спит. Дёма, всхрапнув, только перевернулся на другой бок.

Поезд замедлил ход, в очередной раз резко дёрнулся и, наконец, остановился.

— Ч-чёрт… — шёпотом пробурчал Константин Алексеевич, вскочил и принялся, неловко поворачиваясь и ударяясь плечами о верхние полки, натягивать шорты. Мимоходом он выглянул в окошко, пытаясь разглядеть своих коллег.

В окно было видно, что на совершенно пустом полустанке в круге света под фонарём, нетерпеливо оглядываясь вокруг, стояла девушка лет восемнадцати, с длинной русой косой, одетая в светлые шорты до колен и синюю майку. Вокруг девушки возвышались эвересты и фуздиямы из огромных кофров, чемоданов, клетчатых сумок и даже, кажется, каких-то сундуков. — Однако! — присвистнул Константин Алексеевич и тихо добавил: — Надеюсь, это не наша…

Миша с любопытством выглянул в окно:

— А вдруг наша?

— Боюсь, — вздохнул Константин Алексеевич, — помочь ей надо в любом случае. Похоже, она одна… Кстати, наших-то две штуки должно быть. Так, молодые люди! Кто тут помочь вызывался?

Дёма продолжал безмятежно посапывать во сне. Арам старался не шевелиться. Не то чтобы он не хотел или ленился помочь. Просто у него были все основания предполагать, что, если он отлучится из купе, его рюкзак может предпринять новую попытку к бегству.

— Ладно, — Константин Алексеевич снова вздохнул и посмотрел на Мишу, — хоть ты вставай. Там одному не управиться. Возьмешь те чемоданы, что на колесиках.

— Ага…

— Поторапливайся, тут стоянка короткая…

Когда Миша и Константин Алексеевич вышли из купе в коридор вагона, на какую-то секунду им показалось, что прямо на них несется цунами. Или тайфун. Или ещё какое стихийное бедствие из тех, которым много в жизни повидавшие синоптики дают нежные женские имена…

Весило цунами не меньше центнера и одето было в длинное платье с рисунком из крупных цветов марсианской окраски. На шее у стихийного явления болталось длинное ожерелье из трех рядов крупных красных бусин. Впрочем, шея — понятие условное, поскольку в действительности дама обладала длинным рядом подбородков, заканчивавшимся где-то в глубине декольте. С лица сыпалась светлая пудра, пламенела малиновая помада. Над верхней губой выступили капельки пота, и где-то между ними ещё одной каплей казалась крупная, выпуклая родинка. Прическа феноменальной дамы решительно не вязалась со всем остальным обликом: она представляла собой встопорщенный ежик, выкрашенный в угольно-черный цвет с кроваво-красными «перьями». На затылке волосы были обесцвечены. Дама тяжело дышала, колыхаясь всем телом и бормоча что-то бессвязно-гневное.

— Ааа! Вы здесь! Это вы! — неизвестная при виде вожатого обвиняющее протянула руку и ткнула в него пальцем.

— Н-не я, — растерялся Константин Алексеевич.

— В лагерь — вы? — задыхаясь, уточнила дама. Разговаривала она решительным басом.

Константин Алексеевич растерялся ещё больше и только молча кивнул.

— Так чего вы тут торчите?! Сейчас поезд тронется! Кто, по-вашему, должен помочь нам с чемоданами? — с этими словами она развернулась на каблуках и устремилась в направлении тамбура.

Константин Алексеевич пожал плечами и поплёлся следом.

На перроне в окружении чемоданов по-прежнему топталась одинокая девушка.

Константин Алексеевич храбро подхватил пару баулов покрупнее и, неестественно согнувшись, поволок их по направлению к открытой двери вагона. Миша одновременно с незнакомой девушкой вцепился в большой чемодан на колесиках, на котором сверху лежала огромных размеров дамская сумочка с бахромой. Проводник, увлечённый на перрон женщиной-вихрем, ухватил какой-то сундук. Тем временем Мадам Цунами, как мысленно окрестил её Миша, приплясывала рядом, не делая попыток помочь и только подбадривая их отдельными репликами.

В конце концов и она, пыхтя, вцепилась в одну из ручек сумки, которую пытался поднять вожатый в дополнение к двум другим.

— Да что там такое — кирпичи? — прокряхтел он, обливаясь потом.

— Там?.. — дама внезапно отпустила свою ручку сумки, отчего Константина чуть не переломило пополам, и доброжелательно улыбнулась. — Да ничего особенного, самое необходимое… Кастрюли всякие, сковородки, мука, круп разных понемножку, картошка, само собой, как без неё, морковка, лук, тушёнки домашней пара банок, электроплитка, варенье опять же…

Вожатый тем временем доволок, наконец, свою ношу до входа в вагон и с кряхтением попытался закинуть её наверх. Мадам Цунами, добродушно хмыкнув, отстранила его и легко, одним движением закинула самую большую сумку. Проводник в дверях ругался на чём свет стоит и бурчал, что «поезд вот-вот тронется».

— Суся, детка, ты заходи пока, мы тут сами разберёмся! — с нежной улыбкой обратилась мадам к девушке. Та покорно, взяв сумку с бахромой, забралась в вагон. Константин Алексеевич втащил кое-как неподъемный чемодан на колесиках.

Миша оглянулся. На перроне оставались ещё две большие сумки.

— Давай, — сказал Константин Алексеевич, — сейчас подтащим их, ты будешь подавать мне, а я сверху приму.

Миша кивнул. Бегом они кинулись за оставшимися сумками, волоком подтащили их ко входу, вожатый поднялся на ступеньку… и в этот момент послышался скрежет колес, поезд дёрнулся и медленно тронулся.

Миша беспомощно смотрел на медленно проплывающий мимо вагон. Мадам Цунами и её Суся зашли уже, наверное, в свое купе, где-то там спала Тоха, а в соседнем купе — Арам и Дёма. А с ним, Мишей, оставались на перроне только две большие клетчатые сумки, а в них, как он знал теперь, — электроплитка, картошка и варенье.

«Ну, с голоду, может, и не умру… какое-то время» — подумал он обречённо.

Тем временем Константин Алексеевич, одним прыжком вскочив в тамбур сорвал стоп-кран. Впрочем, это только так говорится легко — сорвал. На самом деле стоп-кран — штука очень тугая, и если вы не качаете каждый день перед ужином штангу весом с небольшого слона, сорвать его не так-то просто. Константину Алексеевичу, впрочем, придавала силы мысль о том, что он несет ответственность за школьника, и то, что в него, как дед и баба в репку, вцепились примчавшиеся Мадам Цунами и Суся. Совместными усилиями им удалось выжать рычаг до конца.

Поезд содрогнулся от головы до хвоста и возмущенно заскрежетал — с ним нечасто обращались так бесцеремонно. В плацкартных вагонах с третьих полок посыпались чемоданы и безбилетники.

— Молодёжь! — пропыхтела Мадам Цунами, неожиданно легко для своей комплекции выскочила из вагона, в несколько прыжков добежала до Миши, подхватила одной руки обе сумки, другой рукой — Мишу и вихрем понеслась назад к двери.

В тамбуре тем временем разгорался скандал. Набежавшие сразу из трёх вагонов проводники хором кричали на Константина Алексеевича. Тот неумело оправдывался, напирая на свою ответственность за жизнь и здоровье школьников. Проводники, в свою очередь, угрожали вызовом бригадира поезда и неминуемым штрафом.

Поезд между тем снова дёрнулся и медленно начал движение.

Мадам Цунами мгновенно оценила обстановку, взволновалась и даже как будто обрадовалась. Подтолкнув Мишу в сторону вагона, она трубно возгласила:

— Суся, девочка! Забери детей… да, недотыкомку этого тоже, — тут она без всяких церемоний подтолкнула Константина Алексеевича. Тот не оказал сопротивления, — загрузи их в купе, детка. Я тут разберусь пока…

В вагоне выглядывали из своих купе сонные пассажиры, спрашивая друг друга, что произошло («Авария? Преступника задержали? Контрабандиста?»). Константин Алексеевич, Миша и Суся с облегчением ввалились в свои купе. В способности мадам «разобраться» со всеми проводниками мира никто из них не усомнился.

В купе было тихо. Дёма безмятежно посапывал на своей полке. Арам на секунду свесил голову и тут же снова улёгся, делая вид, что и не думал просыпаться.

Миша и Константин Алексеевич, не глядя друг на друга, забрались в свои постели. Миша некоторое время ещё ворочался, переживая из-за Теши и гадая, заснул ли тот или отправился гулять по вагону? И не случится ли с ним чего, ведь он совершенно не знает, как себя вести в незнакомом месте?

Переживал он напрасно. Когда поезд тронулся, Теша, забравшийся на ночевку в багажный ящик под Мишиной полкой, упал с груды чемоданов и… провалился сквозь стенку. Надеюсь, ты помнишь, что все квартирные умеют ходить сквозь стены, стены вообще не препятствие для них. Упав, Теша просто пролетел сквозь тонкую перегородку… и оказался в багажном ящике соседнего купе. Прежде чем вернуться назад, Теша решил как следует осмотреться.

В купе была занята одна-единственная верхняя полка — оттуда тревожно смотрела в окно взъерошенная Тоха. Вскоре дверь купе открылась, и вошла уже знакомая нам девушка с полустанка со странным именем Суся. Девушка откинула крышку багажного ящика — того самого, где затаился Теша — поставила туда несколько сумок и закрыла.

Теша собирался уже честно перебираться назад, в свое купе. Но тут его внимание привлек загадочный запах, доносившийся из одной из сумок. Судя по запаху, там, в недрах сумки, таились неслыханные сокровища. Теша повёл носом. С капустой… и с мясом тоже… и, похоже, несколько штук с повидлом. Исключительно для того, чтобы проверить своё предположение, Теша сунул голову в сумку. Так и есть! Завернутые в несколько газет, в эмалированной кастрюльке лежали они — ещё тёплые, одурманивающие ароматом, лишающим всякой воли и разума, — жареные пирожки!

Теша удовлетворенно вздохнул.

«Я только понюхаю ещё немного…» — подумал он и нырнул в сумку.

***

В скором времени вагон, наконец, угомонился. Устало зевая, разошлись по своим купе пассажиры. Сбежали проводники, оглушенные тирадами Мадам Цунами. И только маленький Купейный с веником и совком шёл по коридору и ворчал что-то себе под нос. У двери купе номер восемь он остановился, пробормотал что-то едва слышное и сделал странный жест руками в воздухе. После этого он удовлетворенно кивнул самому себе и побрёл прочь.

На свете были всего три вещи, которые Купейный по-настоящему не любил: зайцы-безбилетники, курильщики в тамбуре и срывы расписания. И все они случились в одну ночь: безбилетная черепаха, куривший в тамбуре нескладный пассажир и сорванный стоп-кран — всё вместе это было уже слишком! И главное, Купейный точно знал, где именно угнездился источник беспорядков. Все нарушители собрались этой ночью в одном купе.

Конечно, он невзаправду грозил Араму нажаловаться начальнику поезда. Начальник был человеком взрослым и здравомыслящим, ни в каких купейных не верил, и видеть их тоже, соответственно, не мог. С другой стороны, наказать нарушителей Купейный вполне мог и сам — своими методами…

***

Глубокой ночью в восьмом купе сломался кондиционер. Очень скоро стало невыносимо душно, простыни начали липнуть к телу и как-то особенно остро запахли хлоркой. Константин Алексеевич, долго ворочавшийся сбоку набок, в конце концов, встал и приоткрыл окно.

Через несколько минут Дёма на полке над ним приподнял голову. Богатырский сон Дёмы Квасникова вообще мало что могло нарушить (в этом, впрочем, мы уже имели случай убедиться). Но сейчас сырой ночной ветер из окна хлестал ему прямо в лицо, и, как бы ни было жарко в купе, Дёме внезапная свежесть не слишком пришлась по вкусу.

— Очумели, штоле? — сипло спросил он куда-то в пространство, не особенно интересуясь, кто именно «очумел». Константин Алексеевич, вздохнув, снова встал и закрыл окошко. Всё-таки он нёс ответственность и не мог допустить, чтобы вверенный ему ребенок простудился.

Через несколько минут в купе снова стало душно.

— Ну хоть дверь приоткройте, — простонал со своего места Арам, — невозможно же…

Константин Алексеевич отщёлкнул замком на двери, приоткрыл её и лёг.

Дверь тут же с грохотом отъехала в сторону до упора. Затем задвинулась в обратную сторону. Снова отъехала. Задвинулась…

— Нет, ну так совсем спать невозможно! — возмутился на этот раз Миша. Дверь продолжала хлопать. Он вскочил, резко дёрнул, а затем с удивлением посмотрел на свою руку. Задвижка замка осталась у него в ладони. Дверь захлопала с особым злорадством.

В этот же момент внезапно ожило радио под потолком — прямо над головами Дёмы и Арама.

— А теперь, — жизнерадостно сообщило оно, — концерт по заявкам наших дорогих радиослушателей!

— Я ттте щас покажу «заявки», — Дёма, тихо сатанея, хлопнул по кнопке выключателя радио. Какой-то винтик с тихим звоном отлетел на пол.

Радио зашипело, закашляло и вдруг радостно запело хором.

— Вместе весело шагать! — бодро выводило радио куплет за куплетом.

— Я тте щас… — зло выл Дёма, уже изо всех сил колотя кулаком по динамику.

— Не порть имущество, оно казённое! — пытался угомонить его Константин Алексеевич.

— По простооорам! По простоооорам! — глумилось радио.

— Кажется, там выключатель сломался, — с ужасом пробормотал Арам. Миша тем временем с выражением уже полной обречённости на лице пытался приладить задвижку к двери, ногой придерживая её в закрытом положении.

…За окном проплывали какие-то унылые фабричные трубы, и уже занималось рассветное марево, когда в восьмом купе наконец все угомонились. Выключить радио или хотя бы убавить звук не удалось, поэтому динамик завесили сложной ширмой из одеял, чтобы хоть как-то приглушить концерт. Духота так и не спала, но все так устали, что готовы были заснуть при какой угодно температуре. Закрыть болтавшуюся дверь купе тоже не удалось. Арам предложил попробовать зафиксировать её ремнями. Связав в длинную верёвку четыре ремня (если ты думаешь, что это просто, попробуй завязать ремень в узелок…), обитатели купе прикрутили его одним концом к ручке двери, а другим — к сеточке для полотенец над Мишиной полкой.

— Теперь, наконец, можно поспать, — утомленно пробормотал Константин Алексеевич, проверяя надежность последнего узла.

— Нет, — тихо возразил вдруг Арам. Все с испугом посмотрели на него. Тот виновато пожал плечами. — Мне в туалет надо…

Константин Алексеевич закрыл глаза, сжал кулаки, вздохнул несколько раз. Потом потянул дверь, насколько позволяли ремни. Образовалась узенькая щелочка.

— Пролезешь? — его взгляд ясно говорил, что лучше бы пролезть. Впрочем, Арам был очень худеньким мальчиком.

— Постараюсь, — он снова пожал плечами.

— А я — не пролезу… — вклинился Дёма.

Константин Алексеевич тихо застонал.

***

— Безобразие, я считаю! — Маруня от возмущения прямо-таки скомкала своё крошечное, и без того морщинистое личико. — Вот этот — Купейный! Или как его там… из новых этих, надо быть. Пакостит вона! Тоже мне, порядки у него…

— Может, и из новых, — Соколовский коротко зыркнул на неё. — А может и из старых. Старики-то, конюшие да табунники[2], знать не все сгинули, глядишь кто и занятие сменил. Хотя, — он доброжелательно посмотрел на Тешу, — уши-то у него конские али людские были?

— Н-не знаю, — оробел Теша. — Фуражка у него там… на ушах.

— Тьфу ты! — ещё больше рассердилась Маруня. — Да какой там табунник! Ведёт себя, как… чисто кикимора!

— Да нет, — вздохнул Соколовский. — Как домовой он себя и ведёт. Напакостили — сами и виноватые. В своем доме он хозяин…

***

Утром обитателей восьмого купе разбудил настойчивый стук в дверь. Поспать они успели часа полтора, и снились им только кошмары.

— Да просыпайтесь уже! Наша станция через десять минут! — голоса Тохи, Суси и Мадам Цунами ворвались в тяжелые сны мальчиков и вожатого достойным финальным аккордом.

В панике все четверо поскатывались со своих полок и принялись лихорадочно одеваться. Самым сложным оказалось распутать узел из ремней и снять с динамика одеяльную завесу. При этом обнаружилось, что барахливший ночью кондиционер почему-то заработал нормально, шумное радио выключилось само собой, и дверь вовсе не хлопает.

— Вы чего тут разоспались?! — свежая и явно отлично выспавшаяся Тоха втиснулась в купе. — Мы уже и чаю попили, и собрались, а вы чего?

Она плюхнулась на Мишину полку, отодвинув коленкой чей-то чемодан.

— Я вижу, у вас была весёлая ночь, — протянула она, разглядывая помидорные пятна на Мишиной простыне.

— Да уж… — хором ответили Миша и Арам.

— А в вагоне, говорят, мыши, представляете? — продолжала Тоха, пока мальчики лихорадочно собирали свои вещи. — По крайней мере, эта жуткая тетка так думает. — Она могла смело называть Мадам Цунами «жуткой теткой», поскольку та, едва заглянув к мальчикам и неодобрительно цокнув языком, вернулась в свое купе. — У неё все пирожки из сумки пропали, даже крошек не осталось! И у меня тоже бутерброды исчезли…

Миша, заподозрив недоброе, решил сменить тему.

— А как вам спалось сегодня? Кошмары не мучили?

— Кошмары? — удивилась Тоха, — какие могут быть кошмары! В поезде так здорово спится! А за окном, если проснёшься, всё время такая красота — к морю же едем!

Миша украдкой глянул в окно. За их окошком ночью проплывал какой-то унылый пейзаж с облезлыми заборами и дымящими трубами. Впрочем, сейчас кругом были зелёные деревья.

— Ну, вы готовы? — в купе заглянула умытая и выспавшаяся Суся. — Через минуту наша станция.

«Интересно, — запоздало подумал Миша, — её и в самом деле так зовут?».

— Уже выходим! — Константин Алексеевич, так и не расчесавшись, бодро подхватил первый попавшийся чемодан из своего багажного ящика.

По коридору мимо прошел невидимый для большинства присутствующих Купейный.

— Мыши! Это в моем-то вагоне — мыши! За детишками бы своими лучше следили, а у меня вагон образцово-показательный… — удалялся его возмущенный голос.

[1] Купейный — в славянской мифологии никак не упомянут. По данным автора, существует в единственном экземпляре. Ареал обитания — четвертый вагон поезда номер 1132, курсирующего по маршруту Аляпьевск — Солнцеморск. Нумерация вагонов с хвоста поезда. Убедительная просьба персонажа: не сорить, не курить, предъявлять билеты по требованию. Чай и постельное белье — в купе проводника.

[2] В старину говорили, что за лошадями в конюшне присматривают конюшие. Своим любимым животным они даже заплетали гриву в косички. А табунники присматривали за табуном, берегли его от диких зверей и конокрадов. Табунник, кстати, выглядел совсем как человек – вот только уши у него были лошадиные.

Глава третья. Приехали!

На станции Мадам Цунами, оставив бесчисленные чемоданы и сумки на попечение своей спутницы, скрылась в толпе.

— Меня вообще-то Ксюша зовут, — ни с того ни с сего извиняющимся тоном сказала Суся.

— Константин Алексеевич, — строго представился вожатый и протянул Ксюше руку. Девушка оробела, опустила глаза и очень несмело пожала его тощую руку.

Мадам Цунами, решительно отстраняя всех со своего пути направлялась к ним. Следом за ней плелись несколько вышедших из других вагонов незнакомых ребят постарше и девочек разного возраста.

— Все в сборе, мои цыпляточки! Отлично! — провозгласила Клавдия Аркадьевна. —Теперь остается подождать немного — через полчаса следующий поезд, на нём ещё несколько ребятишек приедут. Давайте-ка отойдем в сторонку. Кто меня ещё не знает? Меня зовут Клавдия Аркадьевна Трамболюк, в нашем лагере я совмещаю должности старшего воспитателя, музыкального руководителя и вожатой. Так что песенки, стишочки, сценочки, мероприятия мы с вами, мои сладкие, будем все вместе готовить…

— Исключительно точная у неё фамилия, — шепнул Арам на ухо Мише, пряча улыбку. — Клавдия Тромбон. Большая и громкая…

— А пока мы с вами поиграем в увлекательную игру! — громогласно продолжала Клавдия Аркадьевна, не ведая, что обрела новое прозвище. — Сейчас мы все встанем в кружок и возьмёмся за ручки. Котенька, — она обернулась к Константину Алексеевичу, — будьте любезны, помогите мне…

***

…К лагерю ехали вахтовым автобусом с синими полосками на боках. В старом «Икарусе» были ободранные коричневые сиденья, пахло бензином и нагретым металлом. Миша и Арам сели рядом, за их спинами устроились Тоха и Ксюша. Клавдия Аркадьевна, развернувшись на своем переднем сиденье в проход, рассказывала что-то неразличимое, пытаясь перекричать фыркающий и пыхтящий мотор.

— Море! — внезапно севшим от волнения голосом прошептала Тоха, сидевшая у окна. За рядом деревьев и скалистыми уступами и впрямь виднелась серовато-голубая полоска воды.

— Ух тыыыы… — Миша, перегнувшись через Арама, взглянул на горизонт и на секунду задохнулся от восторга.

В глаза ударило ярким солнечным бликом, отражённым от воды, и нестерпимо захотелось немедленно раздеться и, разбежавшись, нырнуть в прозрачную воду, поднимая фонтаны брызг. Эххх… наверняка сначала заставят разобрать вещи, ещё какие-нибудь дурацкие игры затеют… ничего все эти вожатые не понимают!

За противоположным окном вдалеке возвышались горы, иногда вплотную к дороге подступали деревья. «Икарус» подпрыгивал на ухабах. Внутри было шумно: старшие ребята ехали в лагерь не в первый раз, и многие были уже знакомы между собой.

— А мы с охраной едем… — заметил как бы между прочим Арам. В ответ на Мишин вопросительный взгляд он молча указал глазами за окно. За автобусом, лишь немного от него отставая, ехал мотоцикл с коляской. Водитель мотоцикла был в каске, так что лица разглядеть было нельзя. Зато было отлично видно, что на нём полицейская форма.

— Ого, — заинтересовался Миша. — А может, он нас преследует? Может, у нас преступник на борту?

— Это, — хмыкнул Арам, — профилактический рейд. Он знает: если наш Тромбон ещё раз назовет Константина Алексеевича Котенькой, наверняка прольётся кровь.

— Ну, — задумался Миша, — если она будет продолжать звать меня «Мишаня» и «цыплёночек», я, пожалуй, тоже за себя не отвечаю…

За полчаса на станции Клавдию Аркадьевну возненавидели все. Тоху она окрестила «Тосечкой-зайкой», Арама — «Арамчиком-лапулей», а Константина Алексеевича величала исключительно «Котенькой», отчего тот начинал багроветь лицом и тяжело сопеть. Ксюша сочувственно шепнула ребятам: «Это ещё что! Вот я в детстве буквы не все выговаривала. Свое имя произносила вместо «Ксюша» — «Суся». Вот тётя Клава, то есть Клавдия Аркадьевна, меня с тех пор так и зовёт…».

Еще Клавдия Аркадьевна любила трепать собеседника за щёку и радостно гулко ухать в ответ на его возмущение. Правда, когда она нежно обратилась к Квасникову «Деничка, козлёночек мой…», — Миша на мгновенье испытал к ней нечто вроде симпатии.

Автобус, в очередной раз подпрыгнув на кочке, замедлил ход: подъехали к высокой ограде из металлических прутьев, когда-то выкрашенных в зелёный цвет, а теперь — облупленных и ржавых. Посередине каждой створки ворот красовалась вылинявшая пятиконечная звёздочка. Возле ворот стояла небольшая кирпичная сторожка, в открытых окнах которой виднелись развевающиеся на ветру желтоватые тюлевые занавески.

Водитель автобуса посигналил несколько раз, и из сторожки вышел грузноватый лысеющий мужчина средних лет, одетый в чёрные мятые брюки и чёрную же куртку с белой надписью на спине: «Начальник службы безопасности». Под незастегнутой курткой красовалась жёлтая майка с надписью «Calve» на груди, немного коротковатая и открывавшая кусочек округлого незагорелого живота.

Начальник службы безопасности приостановился, внимательно оглядел автобус и мотоцикл полицейского, будто ожидал увидеть некую неведомую угрозу, после чего наконец открыл ворота.

На асфальтовой площадке сразу за воротами автобус остановился. Здесь уже стояли два таких же «Икаруса», и толпились дети и взрослые.

— Так, ребятишечки, выходим по очереди, в дверях не задерживаемся! — трубно провозгласила Клавдия Аркадьевна и первой направилась к выходу.

На площадке уже ожидала целая делегация встречающих. Помимо пузатого начальника службы безопасности, здесь была ещё высокая, очень прямая дама неопределённого возраста, одетая, несмотря на летнюю жару, в строгий костюм, в очках и с тугим пучком на затылке; сутулый мужчина с залысинами на лбу, и несколько юношей и девушек — очевидно, вожатых. Почти у всех на груди были бейджики с именами.

Тем временем из люльки мотоцикла выбралась высокая нескладная девочка на вид едва ли старше Миши. Сняв шлем, она обернулась к полицейскому.

— Ну всё, пап. Счастливо.

Тот неловко обнял девочку. Без шлема он оказался совсем нестрашным: скуластый, круглолицый, с темными, чуть седеющими на висках коротко стрижеными волосами.

— Ну, за порядок в лагере отвечаешь… — полусерьёзно-полушутя начал он.

— Да, пап, я знаю, — отмахнулась та. — Так не забудь: суп в холодильнике, манты в морозилке найдёшь, на неделю тебе должно хватить. Рубашки в шкафу глаженые. И не забудь за свет заплатить.

Их группа собралась на пятачке вокруг Константина Алексеевича и Ксюши. Последняя лихорадочно перепроверяла свои списки.

— Гаврина, Гаврина, — бормотала она, после этого подняла голову и с отчаянием в голосе сообщила:

— Нет Гавриной в списке!

Тоха пожала плечами с независимым видом.

— Гаврина! — мощный голос Клавдии-Тромбона из-за спины заставил подскочить и Тоху, и Ксюшу. — Деточка, а ты в моем отряде! А я тебя ищу-ищу…

— Я должна быть в том отряде, — нисколько не смущаясь, возразила Тоха. — У вас — первоклашки, а я уже в третий перешла…

— Ну, заинька, — расплылась в улыбке Клавдия Аркадьевна, — у меня и первый класс, и второй. А здесь — третий-четвертый. Кто закончил уже.

— Мы с Домбаяном ровесники! — не сдавалась Тоха. — Ему тоже восемь лет! А мне уже практически девять. Ну, восемь… с половиной.

— Полдевятого, — негромко подсказала незаметно подошедшая строгая дама с пучком на затылке. На её бейдже была надпись мелкими буквами: «Ногаева Зоя Валерьевна» и крупными — «Директор». Арам прыснул. Тоха вскинулась с независимым видом. — Отряды уже сформированы. А что до прибавления себе годков — вряд ли вы долго будете придерживаться этой линии, милая…

Слегка улыбнувшись, дама отошла к соседнему отряду.

— Гадина! — прошипела ей вслед Тоха. — Что у неё там на бейджике было написано — Нагайна?

— Вообще-то Но́гаева, — усмехнулся Арам. — Но по сути, похоже, верно…

— Ничего, я ещё вернусь, — угрюмо бухтела Тоха, пока Клавдия Аркадьевна уводила её, придерживая за плечо.

— А правда, почему ты не с ней в отряде? — удивился Миша.

— А я в школу в шесть лет пошёл, — зевнул Арам. — И всё равно там скукотища. Ничего интересного.

Кроме Миши, Арама и Дёмы, в их отряде оказались дочка полицейского — её звали Эльмирой Мухтияровой, — ещё три девочки, которых Миша не запомнил, и довольно упитанный мальчик, представившийся Серёжей Сёмочкиным. Вожатые уже успели прицепить себе бейджи с именами. На бейдже Константина Алексеевича было написано «Костя». Впрочем, как бы его ни звали, говорил он мало, все больше хмурился, молчал и озирался по сторонам. Ксюша, краснея и запинаясь, взяла на себя роль ведущей.

— Общий сбор будет завтра. Завтра второй день заезда, в нашем отряде ещё несколько человек прибавится, — рассказывала она. — Сегодня мы с вами расселяемся, знакомимся, осматриваем лагерь.

— А купаться когда? — вырвался у одной из девочек мучивший всех вопрос.

— Если позволит погода и врач разрешит — через три дня, — ответила Ксюша.

Ребята разочарованно загудели.

— Почемуууу? — в один голос замычали сразу несколько человек.

— Правило лагеря. Для начала вам нужно адаптироваться. Будем принимать солнечные ванны. А на сегодня у нас с вами ещё куча дел. И, кстати, можете начинать придумывать название и девиз для отряда. Завтра устроим мозговой штурм.

— А обед когда? — с надеждой спросил Сёмочкин.

— Спорим, что в отличие от нас, он завтракал? — шепнул Арам на ухо Мише. Тот, взглянув на Сёмочкина, только кивнул. Спорить не имело смысла. Серёжа и сейчас жевал шоколадку.

— Обед — после расселения. Сейчас мы с вами идем знакомиться со своим корпусом, раскладываем вещи, выбираем кровати, а потом организованно пойдём кушать.

Корпус оказался совсем маленьким, на один отряд. В нём был короткий коридор, упиравшийся одним концом в общий холл с несколькими креслами, книжным шкафом, диваном и стареньким телевизором. С другого конца коридорчик загибался буквой «Г», и из этого ответвления две двери вели в туалет и душ для мальчиков и для девочек. В основном коридорчике тоже было две двери, которые вели в жилые комнаты. Спальни мало чем друг от друга отличались. Меблировка каждой состояла из десяти кроватей, прикроватных тумбочек и двух шкафов. Разве что в комнате мальчиков одной тумбочки не хватало, а у девочек некоторые кровати были сдвинуты попарно.

Миша и Арам выбрали две соседние кровати у окна, одно из мест у другого окна занял Дёма, а Сёмочкин предпочел поселиться поближе к шкафу.

***

Когда все разобрали свои вещи и ушли вместе с Ксюшей в столовую, в опустевшей комнате начали происходить странные вещи.

Первым спрыгнул с кровати рюкзак Арама. После этого зашевелился Мишин чемодан на колёсиках.

Проехавшись прямо в чемодане на середину комнаты и удостоверившись, что вокруг никого нет, Теша решил, наконец, выбираться. Первым делом он обратил внимание на медленно ползущий куда-то рюкзак, натыкавшийся на ножки кроватей.

— Бедная ты животина, — пробормотал он, наклонился и открыл клапан рюкзака. Черепаха невозмутимо поползла дальше, таща за собой рюкзак. Впрочем, вскоре ей удалось от него избавиться. А Теша смог, наконец, осмотреться на новом месте жительства.

Первое, чего ему по-настоящему захотелось, — это забраться обратно в чемодан. В нем было несколько тесновато, но к чемодану он, по крайней мере, уже привык.

В этой комнате, противоестественной и невозможной по всем квартирным понятиям, было страшное. Здесь стояли десять кроватей! Квартирный Терентий по фамилии Закроватный никогда ещё в своей не столь уж долгой жизни не встречал таких комнат. Он привык жить за кроватью Миши — за единственной кроватью в детской!

При этом некоторые из кроватей размещались здесь не у стенки, как, по мнению Теши, полагается размещаться всякой уважающей себя кровати, а прямо посреди комнаты — так что устроиться за этими кроватями было вовсе невозможно!

— Ой-ой-ой-ой-ой! — Теша зажмурился и пожелал немедленно оказаться в своей любимой детской через стенку от Нюси и её Шкафа. Небось, таких испытаний и самому Соколовскому на долю не перепадало.

Теша кинулся к ближайшей кровати у стенки и попробовал забраться за неё. Однако здесь оказалось столько пыли, что квартирный немедленно расчихался. Пулей вылетев из своего укрытия, Теша тут же забрался под соседнюю койку. Тут пыли было ничуть не меньше, но обнаружился ещё и в спешке задвинутый кем-то чужой чемодан. Здесь квартирный приостановился: из чемодана отчетливо тянуло шоколадом.

— Хммммм… — Теша заинтересованно потянул носом. — Пожалуй, после таких ужасов стоит перекусить…

Конечно, Теша знал, что этот чемодан чужой, и даже смутно догадывался, что трогать его не стоит. Но что прикажете делать бедному квартирному, когда столовая и кухня — неизвестно где, а кушать от переживаний очень хочется? Он решил, что съест одну, совсем малюсенькую, шоколадку. В чемодане, к слову, шоколадных батончиков, карамели и цукатов оказалось куда больше, чем одежды и чего бы то ни было ещё. Никто и не заметит ущерба в такой куче, уверенно решил Теша.

Спустя полчаса несколько успокоившийся Теша (свое спокойствие он подкреплял время от времени очередной малюсенькой шоколадкой) нашёл наконец себе место в этой комнате. По здравом размышлении он пришёл к выводу, что лучше всего ему будет устроиться за кроватью, которую выбрал Миша. Решив так, он даже удивился, как такой простой вариант не пришёл ему в голову раньше. «Наверное, это я от голода поглупел», — решил он. Теша без труда определил это место — Миша бросил на свою кровать кепку, а в тумбочку уже сложил зубную щетку и мыло.

Вещи домовых людям невидимы — если, конечно же, хозяева вещей не решат иначе. И любой сундук домовых в человеческом чемодане всегда поместится. Так что о том, что в его сумке на колесиках, помимо самого Теши, разместился ещё и огромный сундук последнего, не подозревал до сих пор даже сам Миша Славин.

Теперь, определив «свой угол» на новом месте жительства, Теша решил потихоньку его обустраивать. И первым делом он втащил под Мишину кровать свой кованый сундук.

***

Тем временем в столовой подавали суп. О том, что это именно суп, все узнали со слов вожатых, хоть жизненный опыт многих ребят утверждал, что суп обычно выглядит и пахнет несколько иначе.

— Любопытно было бы проанализировать химический состав этого… ммм… продукта, — вздыхал Арам, уныло болтая ложкой в вязкой желтоватой жижице.

— Да, — вздохнул Сёмочкин в пустую тарелку. — Это ужасно. И мало. Надеюсь, хоть второго будет побольше.

Миша и Арам посмотрели на него с уважением. Оба не отличались хорошим аппетитом, а уж доесть тарелку столовского супа представлялось им чуть ли не подвигом.

— А кто тут у нас плохо кушает? — громыхало за соседним столом. Там Клавдия Аркадьевна беспощадно кормила своих «цыпляточек» из младшего отряда. Цыпляточки отбивались, как могли, но в её арсенале была очень действенная угроза: к непокорным она подходила и начинала кормить с ложечки. Уже успели пострадать двое, включая Тоху.

Константин Алексеевич и Ксюша обедали за отдельным столом для вожатых. Кроме них, здесь сидели ещё несколько девушек и молодых людей.

— Вот ты, Котенька, и сам, я смотрю, плохо кушаешь, — с упреком выговаривала Клавдия Аркадьевна, решив, наконец, отдохнуть от трудов праведных и присоединиться к банкету. — Оттого и худенький такой. И детки у вас голодные сидят все. Сусенька, ну вот хоть ты бы проследила…

— Клавдия Аркадьевна, — начал Константин Алексеевич громким злым шёпотом, — «детки», я думаю, вполне поедят и без нашего участия. И даже, боюсь, без вашего. И, кроме того, я бы очень попросил вас в присутствии подопечных обращаться ко мне по имени-отчеству.

— Как скажете, Константин Лексеич, как скажете, — легко согласилась Клавдия Аркадьевна, хохотнула и протянула пухлую руку, чтобы потрепать вожатого по щеке. Тот ловко увернулся и быстро встал из-за стола, чтобы унести тарелку из-под супа.

***

— Она — сущий кошмар, — жаловалась немногим позже Тоха, сидя на кровати в комнате мальчиков и болтая ногами. Выглядела она при этом как-то странно растрёпанно, но Миша никак не мог понять, что не так с её внешностью. — Еле сбежала. Она там сейчас строит малышню, в какую-то дурацкую игру играть заставляет.

— Малышню? — хмыкнул Арам.

— Ты-то уж молчал бы, — тотчас обиделась Тоха. — Сам от горшка два вершка.

Дёма сразу после обеда ушёл в корпус старшего отряда — знакомиться, как он сказал. Сёмочкин копался в своем чемодане: он съел две порции второго, чем заслужил шумное одобрение Клавдии Аркадьевны, но был все ещё голоден.

— Ничего не понимаю… — начал он, но тут в комнату заглянула вожатая Ксюша.

— Мальчики? Мы сейчас пойдем знакомиться с лагерем, посмотрим главный… — тут её взгляд упал на Тоху, и она, охнув, осеклась. Глаза вожатой всё расширялись, а Тоха выпрямилась с обычным своим независимым видом, отвернулась к окну и даже попыталась что-то насвистывать. Свистеть она, впрочем, не умела. «Всё-таки девчонка, что с неё взять», — удовлетворенно подумал Миша.

— Тоня, — с запинкой произнесла вожатая, — милая, скажи, а что с твоими волосами? Ой, ребят, я сяду, пожалуй… — она бессильно опустилась на одну из свободных кроватей, не спуская глаз с Тохи.

— А что с ними такое? — невозмутимо переспросила Тоха.

— По-моему, их нет… — вздохнула Ксюша.

Ну конечно, девчонки всегда такие вещи первыми замечают, подумал Миша. У Тохи не было больше кос. На её голове топорщились во все стороны неровно обрезанные короткие волосы. При этом кривая челка доходила до бровей, а на затылке волосы местами вообще были выстрижены ёжиком.

— А по-моему, креативно, — хмыкнул Арам.

— Вот уж не поспоришь… — вожатая разглядывала девочку, как диковинный экспонат в музее.

— Они мне никогда не нравились, — пожала плечами Тоха. — Вечно мешаются только.

— Почему же ты не попросила маму отвести тебя постричься в парикмахерскую? — спросила Ксюша, стараясь сохранять ровный тон.

— Она бы мне никогда не разрешила! У неё любимое занятие — заплетать мне косички и выбирать заколочки. «У тебя такие прекрасные волосы, девочка моя!», — последнюю фразу она произнесла, слегка картавя и повысив голос.

— Ну и что нам теперь с тобой делать?

— Ничего особенного, — Тоха посмотрела Ксюше прямо в глаза. — Можно любоваться.

— Ох, горе ты моё луковое… — вздохнула вожатая. — Ножницы-то где взяла?

— С собой привезла, — не моргнув глазом, усмехнулась Тоха. — Я ещё дома решила, что косы сразу обрежу.

— Тащи сюда свои ножницы… попробуем сделать что-нибудь пристойное... с твоей буйной головушкой. Пойду пока что, попрошу Константина Алексеевича самому экскурсию по лагерю провести.

Она вышла из палаты, все ещё качая головой.

— И чего суетятся, — пожала плечами Тоха. — Подумаешь, волосы…

***

Ксюша и Тоха ушли в комнату вожатых — приводить в порядок стрижку, а все остальные отправились на экскурсию по лагерю. Правда, Мише удалось-таки на несколько минут улизнуть и пробраться в свою палату, пустую и безлюдную.

— Теша! — он повысил голос, — Теша!

— Ну чего тебе? — Теша выбрался из-под его кровати.

— Я тебе пару булочек из столовой принёс, — Миша вынул из кармана шорт и протянул Теше свои трофеи. — Цени! Все решили, что я вроде Сёмочкина, вечно голодный, всё ради тебя! И кстати, имей в виду: в поезде — это было свинство!

— Что — свинство? — возмутился Теша, не переставая, впрочем, торопливо жевать булку. Конечно, он прекрасно знал, о чём речь.

— Тромбоновы пирожки! И бутерброды ребят! И помидоры! И всё остальное!

— А мне что делать, — пробубнил с набитым ртом Теша, — я так не могу жить. Я в таких условиях и вымереть могу. И булочки, имей виду, это для питания квартирного маловато…

— Эх, — вздохнул Миша. — Что с тобой делать… Ладно, что-нибудь придумаем.

***

…Экскурсия получилась довольно скучной. Константин Алексеевич, показывая лагерь, рассказывал что-то явно заученное наизусть. На территории лагеря, кроме большого главного корпуса, столовой и спортивной площадки, располагался с десяток таких же, как у их отряда, маленьких одноэтажных корпусов, причем некоторые из них пустовали. У одного даже оказались заколочены окна. «Это аварийный корпус, требует ремонта», — коротко пояснил вожатый. При этом одна из девочек, которая уже бывала в «Солнышке» в прошлом году, рассказывала невероятные истории о том, что в этом корпусе кто-то умер. По её рассказам выходило, что кто-то из детей, живших в корпусе, погиб там под упавшей балкой. С другой стороны, она же сама рассказывала, что балка упала после того, как корпус закрыли. «Что-то здесь не сходится», — подумал про себя Миша.

— А ещё там влюблённые свидания назначают, — продолжала девочка шёпотом, трагически поднимая брови. Миша уже запомнил, что её звали Викой Незнамовой. Вика трещала без перерыва, нисколько не обращая внимания на монотонный рассказ вожатого. Тот, впрочем, даже не пытался заставить её замолчать, а поскольку Вика рассказывала куда эмоциональнее и не хуже него знала, где что находится, неудивительно, что слушателей у неё в скором времени оказалось больше, чем у Константина Алексеевича.

Внешне Вика чем-то напоминала любопытную лису: у неё было треугольное личико, острый нос и небольшие любопытные серые глаза. Она была невысокого роста и состояла, казалось, преимущественно из локтей и коленок. Стриженные «под каре» гладкие русые волосы она убирала за уши. Всезнамова — так окрестил её про себя Миша.

Ребята неторопливо шли по дорожке, осматривая территорию. Вожатый заставил всех выстроиться парами. Сразу следом за ним шли Эля Мухтиярова и симпатичная сероглазая и светловолосая девочка по имени Катя. При этом Эля внимательно слушала вожатого, кивая каждому слову, а Катя нетерпеливо оглядывалась и прислушивалась к разговорам за спиной. Следом шли Дёма и Серёжа Сёмочкин (Дёма периодически хватал за волосы идущую перед ним Элю, но та только дёргала головой и даже не оборачивалась), затем были Миша и Арам, а замыкали шествие Вика и смуглая большеглазая девочка с длинными густыми тёмными волосами, почти всё время молчавшая, но слушавшая Вику очень внимательно.

— Какие влюбленные? — чуть покраснев, переспросила она Вику.

— Ну, какие… вожатые, и ребята иногда… Вот у нас в старшем отряде есть Рома и Юля. Они каждый год приезжают, специально, чтобы видеться, — Вика, рассказывая, бурно жестикулировала, будто пытаясь и руками тоже рассказать трагическую историю любви. — Их семьи враждуют, и кто-то из них там кого-то даже убил. Насмерть, по-моему. У них там кровная вражда. И им не разрешают встречаться, Юле с Ромой…

— О, бедный Вильям! Я знал его, Горацио, — усмехнулся себе под нос Арам. Его, впрочем, мало кто услышал. А Миша отметил про себя, что надо будет спросить, кто такой этот Горацио. Может, кто-то из вожатых с непростой судьбой.

— А вообще-то, — продолжала Вика, — Место влюблённых у нас — вон там, у статуи, — она показала рукой на постамент перед зданием столовой. На постаменте стояли белые гипсовые ноги. Ноги заканчивались в районе колен, а выше ничего не было. — Там полагается назначать первое свидание. Тогда любовь будет счастливой и долгой.

— Хм. Благословение ногами? — удивился Арам.

— Дурак, — не поворачивая к нему головы, прокомментировала Вика, — Там раньше статуя была, — она понизила голос до страшного шепота, — это про́клятая Настасья!

— Проклятая?! — ужаснулась темноволосая девочка.

— О, это жуткая история! Настасья покровительствует влюблённым, а сама она погибла от несчастной любви…

— Ребята! — вожатый повысил голос. Оказывается, он давно пытался привлечь внимание своих подопечных, но только теперь начал раздражаться.

— Потом расскажу, — шепнула Вика и повторила таинственно, — жуткая история!

***

— Кхм! — крякнул Соколовский-Квартирный. Все собравшиеся на чердаке обернулись к нему. — Что могу сказать. В целом вполне достойно, юноша. Насколько можно судить. Пока. Хотя, однако, не без упущений. И мне, признаться, не такое доводилось видеть! — строго добавил он.

— Да ты погоди! То ли ещё будет! — горячился Теша.

Старый домовой уже не в первый раз прерывал Тешин рассказ своими замечаниями. Правда, ругал он юного квартирного гораздо чаще, чем хвалил.

— Да чего там! — зашумели все сразу. — Давай дальше!

Теша посмотрел на Нюсю. На её мордочке было написано любопытство.

— Очень страшно было, — честно признался он. — И странно!

Глава четвертая. Пропажи и находки

День, наполненный событиями и знакомствами, подходил к концу.

— Вы все тут? — заглянула в палату Ксюша. Тоха и Миша болтали, сидя на подоконнике. Арам ползал под кроватями: по его словам, он потерял своего динозавра. — Пора умываться перед сном. Арам, ты решил собрать всю пыль? Тоня, тебе давно пора в свой корпус, Клавдия Аркадьевна тебя обыскалась. У вас давно отбой.

Дёма, предусмотрительно забежав за кровать так, чтобы от Тохи его отделяла металлическая спинка, показал на своё запястье. Часов там, впрочем, не было.

— Тоха-Полдевятого! — сам захихикав собственной шутке, он, однако, тут же пригнулся: Тоха ловко запустила в него подушкой. Впрочем, предпринять что-то ещё она уже не успела: Ксюша, взяв её за плечо, бесцеремонно выставила девочку из палаты. На самом деле шел уже десятый час.

— А Сёмочкин Серёжа где? — спросила вожатая, снова окинув комнату взглядом.

— Не знаю, — Миша равнодушно пожал плечами, — его, кажется, давно не было… Мы когда гулять ходили, он с нами был или нет?

— По-моему, нет, — неуверенно произнес Арам, пытаясь отряхнуть серые следы пыли с белой футболки. — Он ещё после ужина, по-моему, пропал.

— После ужина? — Ксюша как будто побледнела. — Может, он у девочек?

Не дожидаясь ответа, она быстрыми шагами вышла из палаты.Хлопнула входная дверь корпуса. Слышно было, что вошёл Константин Алексеевич, Ксюша что-то сказала ему и оба торопливо вышли.

В ту же минуту дверь палаты снова распахнулась и в проеме появилась Вика с сияющим лицом, на котором большими буквами было написано: «Я знаю страшную тайну!»

— А вы знаете… — с восторгом начала она, — в нашем отряде мальчик пропал!

— Уже в курсе, — заметил Арам, заглядывая за свою кровать.

— Да что ты там всё ищешь? — слегка раздраженно воскликнул Миша. Он опасался, что Арам может ненароком увидеть Тешу. Объяснять кому-то, что квартирный приехал за ним присматривать, ему совершенно не хотелось. — Ты Сёмочкина там надеешься найти?

— Эээээ… а почему бы и нет? — нашёлся Арам. — В конце концов, такой обжора наверняка и спит неплохо. Может, заснул где-нибудь… Вот мне бабушка рассказывала, что моя мама в детстве засыпала строго по часам — в десять ноль-ноль. Где бы ни была. Залезла, например, под кровать за чем-нибудь, десять ноль-ноль — все, там и отключилась. Может, наш Сёмочкин такой же?

— Так вроде и нет ещё десяти ноль-ноль? — удивился Миша. — Или уже есть?

— Ну, наверное, у него другой какой-то график. Может, он в девять выключается.

— Так может, его по корпусу поискать надо? — неуверенно спросил Миша. — А то Ксюша сразу куда-то на улицу побежала…

— Я думаю, — с воодушевлением сообщила Вика, — с ним случилось что-то ужасное! В этом лагере полным-полно привидений, его наверняка утащили и съели. И теперь он сам будет являться по ночам!

— И просить пожрать, — вклинился Дёма. В привидения он не верил.

Слышно было, как открылась входная дверь корпуса, и кто-то тяжело прошёл по коридору.

— Ну, мы можем поискать... найдём где-нибудь его искалеченное тело… — задумчиво продолжала Вика.

— Тьфу на тебя! — рассердился наконец Арам. — Какое ещё тело?! Пошли!

Все вместе — Миша, Арам и Вика — вышли из палаты. Дёма, поразмыслив полминуты, решил, что, хоть он и не верит в привидения, но оставаться в комнате одному всё же не очень хочется. С криком: «Подождите!» — он кинулся следом за остальными.

— Так, — сразу приняла командование на себя Вика, — вы осмотрите пока душевые и туалет для мальчиков, а я позову девчат, мы посмотрим в холле.

— Нет уж, — возразил Миша, — искать — так всем вместе. И к тому же вряд ли он заснул в туалете или в душе, это уж особенный талант нужно иметь.

— Откуда нам знать про его таланты? — философски заметил Арам и направился в сторону общего холла. По дороге он почему-то очень внимательно смотрел себе под ноги и заглядывал во все углы.

Вика по пути заглянула в свою палату:

— Айда с нами труп искать! — жизнерадостно крикнула она. Катя и темноволосая девочка, сидевшие на одной кровати, одновременно взвизгнули и прижались друг к другу. Эля Мухтиярова, которая читала, лёжа поверх застеленного покрывала, закрыла книгу, заложив её цветным календариком с какими-то пометками.

— Какой ещё труп? — спокойно спросила она.

— Да не труп, а этого обжору, который где-то задрых, — недовольно пояснил Дёма.

Эля молча поднялась с кровати и решительно вышла в коридор к остальным. Две другие девочки вышли, по-прежнему боязливо обнимая друг друга за талию.

В холл ребята ввалились всей гурьбой. Эля Мухтиярова с очень серьёзным лицом шла первой. Время от времени она отдавала негромкие чёткие указания непререкаемым тоном. Впрочем, слушать её всем было недосуг. Вика просто наслаждалась происходящим, другие девочки испуганно озирались, Дёма плелся позади всех, делая вид, что его это вовсе не касается, Миша старался держаться от него подальше, а Арам был занят какими-то собственными поисками. Зайдя в холл, он первым делом заглянул под диван и под кресла, а потом принялся приподнимать подушки и покрывала.

— Ты что, думаешь, он под подушкой притаился? — негромко съязвил Миша. — По-моему, для этого он крупноват…

— Кто знает, кто знает… — пробормотал себе под нос Арам. — Некоторые проявляют чудеса изворотливости, когда хотят, чтоб их оставили в покое.

Ребята уже осмотрели все углы и даже шкафы в холле, но Серёжи нигде не было.

— Смотрите! — свистящим шёпотом прошелестела Вика, заглянув за шкаф, неплотно примыкавший к дальней стене холла.

Все кинулись к ней, ожидая увидеть нечто невероятное, и сгрудились за её спиной.

— Что там? — робко спросила Катя, которой ничего не было видно. Её подружка, крупно вздрагивая, уткнулась носом ей в плечо.

За шкафом была дверь. Широкий шкаф, как оказалось, стоял почти в метре от стены, образуя коротенький коридорчик. А в стене прямо за ним располагалась крашеная белой краской дверь, никем до сих пор не замеченная. Дверь была неплотно прикрыта, из-за неё доносились какие-то шорохи и шаги.

— Пахнет чем-то жареным, — сказал Арам, поводя носом.

— Вот! — торжествующе воскликнула Вика, —там его и доедают!

— Пропусти-ка, — Эля решительно отодвинула Вику от прохода, подошла к двери и рванула ручку на себя. Остальные вытянули шеи, кое-кто сделал несколько шагов вперёд...

За дверью была небольшая комната с двумя кроватями, столом и шкафом. На окне висели кокетливые занавески с оборками, стены были увешаны фотографиями, а обе постели застелены одинаковыми — явно не казёнными — цветастыми покрывалами. На столе лежала белая скатерть с вышитыми по краю попугаями, поверх скатерти была расставлена сервизная посуда — кто-то, очевидно, собирался пить чай. На тумбочке возле одной из кроватей стояли какие-то баночки, тюбики и флаконы, на другой располагалась электроплитка, на которой стояла скворчащая сковородка.

В комнате царила Клавдия Аркадьевна. Вооружившись вилкой и деревянной лопаткой, она осторожно переворачивала пирожки на сковородке.

— Не спится, зайчики мои? — обернувшись на скрип двери, она сразу расплылась в улыбке. — Кушать, небось, хочется? У меня пирожочки как раз скоро поспеют. Вкусненькие, домашние! Будете? — тут она как будто опомнилась и удивилась:

— А чего вы, цыплятки, не спите-то, бродите? Кушать хотите?

— Спасибо, — Эля попятилась, мотая головой, — мы… мы нечаянно зашли.

— Ну и ладушки. Тогда давайте баиньки ложитесь. Ксюша с Котей вас ещё не укладывали? Мои малышата угомонились уже.

— Мы сейчас ложимся, Клавдия Аркадьевна, — закивала Эля.

— Только вы уж… — Клавдия Аркадьевна замолчала на секунду, потом кинулась к тумбочке и извлекла из неё пакет печенья. — Вот, угощайтесь! Только Зое Валерьевне про мою плиточку не говорите, заиньки, ладно? — она протянула пакет Эле. Та взяла его и, не глядя, сунула в руки Мише, стоявшему к ней ближе всех.

— К-какую плиточку?

— Электрическую. Ни к чему ей это.

Эля закивала и поспешно закрыла дверь.

— Куда теперь? — буднично спросил Арам.

— Куда-куда, — сердито передразнила Эля. — По койкам! Хватит уже, наигрались в детективов. Того и гляди, к директрисе вломимся.

— Директриса не в нашем корпусе, — возразила Вика. — Она в главном.

Арам первым развернулся и вышел из холла в коридор, за ним следом потянулись остальные.

Однако первой странное движение впереди заметила все-таки девочка с тёмными волосами. Издав невнятное восклицание, она прижала одну руку к губам, а вторую протянула вперед, указывая на что-то шевелящееся на полу коридора.

— Че! — завопил Арам, — стой, мерзавец! — с этими словами он буквально рухнул на пол и схватил то самое нечто, что шевелилось в тёмном углу.

— Нервы у вас никуда не годятся, барышни, — оглянулся он, ещё стоя на коленях и радостно прижимая черепаху к груди. — Обыкновенная черепаха. Европейская болотная. Самец. Характер нервный. Зовут — Че Геварра…

В этот момент дверь корпуса распахнулась. Арам поспешно сунул черепаху за пазуху.

Первым вошел угрюмый Серёжа Сёмочкин. Молча, ни на кого не глядя, он прошёл в палату и закрыл за собой дверь. Следом вошли Ксюша и Константин Алексеевич.

— Что вы все здесь делаете? — изумилась Ксюша. — Немедленно мыть ноги, умываться и по палатам!

— А мы уже умылись, пока вас не было, — не моргнув глазом, соврал Дёма.

— Тогда отбой! — Константин Алексеевич сделал свирепые глаза и указал на дверь палаты.

Спустя двадцать минут все, наконец, угомонились.

— Если что-то будет нужно, — сказала Ксюша, собираясь выходить из палаты мальчиков, — обращайтесь ко мне. Константин Алексеевич спит в другом корпусе, в общей вожатской. А я — в этом, вместе с тетей… с Клавдией Аркадьевной. Так что меня в случае чего всегда можно позвать. К нам из холла можно попасть…

— А мы уже знаем, — брякнул Дёма.

Ксюша посмотрела на него с удивлением, но спрашивать ничего не стала.

— Спокойной ночи! В случае чего — я у себя! — Константин Алексеевич нажал на кнопку выключателя, и свет в палате погас. Минуту ребята пролежали в тишине.

— Сёмочкин! — громко зашептал Миша. Серёжа лежал на своей кровати, отвернувшись от всех к шкафу. — Сёмочкин!

Серёжа слегка всхрапнул.

— Да брось, ну все же знают, что ты не спишь. Мы тебя искать даже ходили! А где ты был?

Сёмочкин помолчал немного, но потом всё же решился ответить.

— Я в городок хотел сходить, — сказал он тихо не поворачиваясь к остальным. — Мы же ехали недолго оттуда. Я так думаю, что и дошёл бы… если б не поймали.

— Ничего себе! — Миша даже приподнялся на своей кровати. — А зачем ты туда пошёл?

— У меня все шоколадки из сумки пропали, — трагически прошептал в ответ Сёмочкин. — Я безних совсем не могу. Думал ларёк какой найти, купить себе вкусненького чего-нибудь… с изюмом там или с арахисом. Или с изюмом и арахисом сразу…

Дёма прыснул в подушку. Арам тронул Мишу за плечо и молча указал глазами на тумбочку между их кроватями. На ней лежал, забытый всеми, пакет с печеньем Клавдии Аркадьевны. Миша кивнул.

— Серёж, — Арам почесал у себя за ухом, — тут тебе… гостинчик от белочки передали…

— Угу, — расхохотался Миша, — маленькой белочки!

***

Теша страдал. Во-первых, ему было очень голодно. От всех волнений и переживаний и без того всегда прожорливый квартирный чувствовал просто-таки зверский аппетит. Принесенные Мишей с ужина булочки и несколько кусочков хлеба показались ему совершенно неубедительными. А выйти из корпуса на поиски столовой он не решался.

Вдобавок Теше было одиноко. Дома ему всегда было с кем поболтать — кругом было полным-полно других квартирных, анчуток и прочих разных, всегда можно было сходить к кому-нибудь в гости, да и Миша, оставаясь один в комнате, любил с ним поболтать или поиграть. Теперь же Миша постоянно был чем-нибудь занят и практически ни на минуту не оставался один в комнате. Показаться посторонним людям было бы уж вовсе против всех Правил, а потому Теша практически весь день просидел безвылазно под Мишиной кроватью, чувствуя себя при этом очень несчастным.

Услышав хруст печенья с кровати Сёмочкина, Теша сразу догадался: его предали! Кому-то отдали его печенье, выстраданное и заслуженное всем этим страшным днём.

«Ну и ладно, — подумал Теша. — И не очень-то хотелось. А потом, значит, «не тронь чужое», «это не наш помидор»! Тьфу!». После этого мысли Теши направились в новое русло. Сумки мальчиков он уже все обследовал. Он точно знал: в них не осталось ничего съестного. Он слышал также, что в соседней комнате живут девочки. Наверняка у них-то что-нибудь найдется. И вот тут перед квартирным вставал непростой выбор.

Дело в том, что, согласно Правилам, домовые и квартирные могут брать в «своей» квартире всё что вздумается. И для них это вовсе не счиатется кражей. Правда, если хозяева – люди начнут свою вещь искать, квартирный тотчас же обязан ее вернуть и положить на самом видном месте. А если вещь никто не ищет – значит, она не очень-то и была нужна. Правда, из этого правила есть одно исключение – носки. Да-да, все квартирные коллекционируют носки, и их они не возвращают никогда. Зато они забирают только по одному носку из пары – чтобы все было по-честному.

Впрочем, носки сейчас волновали Тешу меньше всего. Теша был голоден.

Но что считать своей квартирой, если ты не дома?

В конце концов, он пришел к выводу, что исследовать корпус он просто обязан.

«Во-первых, — рассуждал он, — это как квартира. А в квартире много комнат. Все мои. Другого квартирного вроде же нет? Нет! Значит, мои. А во-вторых, хозяйственный квартирный должен поддерживать порядок в своих владениях. И знать их. Точно! Соколовский бы меня одобрил…»

Придя к такому заключению, он мигом пробрался сквозь стену в палату девочек и оказался под пустующей кроватью. Возле стены, видно с каких-то незапамятных времен, валялась пыльная стеклянная бутылка из-под колы.

Девочки не спали. Одна только Эля Мухтиярова дисциплинированно лежала в постели с закрытыми глазами и пыталась уснуть. Остальные, приподнявшись на локтях в своих кроватях, делились впечатлениями этого дня. Теша решил пока притаиться.

— Этот Арам — слишком болтливый, — высказывала Вика. Остальные девочки прыснули. — Что?! А я-то что?! Я не болтливая, я общительная!

— А мне понравился Денис, — призналась красавица Катя. — Мне показалось, он такой сильный, интересный… А тебе, Алён, кто из мальчиков понравился?

— Я… Я не знаю пока, — смутилась темноволосая Алёна.

— А как вам наш вожатый? — не унималась Катя. — По-моему, он довольно интересный…

— Угрюмый какой-то, — заметила Алёна и снова засмущалась. — Мне кажется, он здесь не хочет на самом деле работать.

— Его заставили! — оживилась Вика.

— Чепуха, — отмахнулась Катя, — мне кажется, он просто грустный. Может, у него несчастная любовь? Вы видели, как он смотрел на нашу Ксюшу?

— Как? — в один голос переспросили Вика и Алёна.

— Страдая! Он наверняка влюблён. Бедняга.

— А вот тот маленький мальчик, рыжий, — неуверенно начала Алёна, — который к нашим ребятам заходил, — он не в нашем отряде?

— Рыжий? — переспросила Катя недоуменно.

— Как-то его так зовут… Тоха, что ли? Антон, наверное…

— Знаешь, — не совсем уверенно ответила Катя, — по-моему, это девочка…

В этот момент у Теши, сидевшего под кроватью, затекли ноги. Попытавшись сменить положение, он неловко дернул хвостом и задел бутылку. Та, звякнув, выкатилась из-под кровати.

Девочки разом завизжали. Через несколько секунд в комнату влетела перепуганная Ксюша и включила свет. Все девочки сидели на своих кроватях, натянув одеяла до подбородка. Даже Эля подскочила от визга. При виде вожатой все повернули головы и заговорили одновременно.

— Здесь привидения! — вопила Вика. — Я же говорила!

— Здесь мыши! — кричала более практичная Катя.

— Здесь кто-то есть… — испуганно и неопределенно шептала Алёна.

— Да дайте же поспать, трещотки! — возмущалась Эля.

— Тихо, девочки! — Ксюша подняла руку в останавливающем жесте. Вторую руку она прижимала к груди. — Все живы? Все целы?

«Лучше я зайду сюда завтра… — решил Теша. — Нервные они тут все какие-то. У них, видишь ли, нервы, а мне спать теперь голодным…». С этими мыслями он снова перебрался сквозь стенку в комнату мальчиков.

***

Всю ночь в коридоре поскрипывали половицы и слышались глухие вздохи. Что-то стучало под полом. Спалось неспокойно.