Как я провёл лето

Глава 1

Глава 1. Ну и дела!

Второе сентября пахло свежей краской, мелом и безысходностью. В классе стояла напряженная тишина, нарушаемая только скрипом перьев и тяжелыми вздохами. На доске, выведенная безупречным каллиграфическим почерком Марьи Ивановны, красовалась тема сочинения: «Как я провел лето».

Антон сидел за третьей партой, ссутулившись так, словно на его плечах лежал бронзовый бюст пионера-героя. Он нервно жевал колпачок ручки. В голове лихорадочно выстраивался план-конспект.

«Так, структура должна быть строгой. Введение, основная часть, вывод. Надо обязательно написать, что лето — это не время для безделья, а пора трудовых свершений. Напишу про сбор макулатуры. И про шефство над октябрятами. И про то, как помогал в колхозе собирать турнепс».

Тот факт, что весь турнепс он видел исключительно в киножурнале по телевизору, а макулатуру так и не собрал, Антона сейчас заботил меньше всего. Главное — правильная форма. Чтобы Марья Ивановна прочла и кивнула: «Молодец, Смирнов, растешь достойным пионером!».

Он глубоко вдохнул, обмакнул перо мыслей в чернила долга и аккуратно вывел в тетради:

«Сочинение. Как я провел лето».

Антон запнулся. Он уставился на слово «провел». Внутри что-то неприятно кольнуло. Как будто он пытался натянуть ботинок, который был ему мал на два размера.

И вдруг ручка в его пальцах дернулась.

Сначала Антон подумал, что у него просто свело кисть от усердия. Но пальцы внезапно перестали его слушаться. Неведомая, теплая и удивительно нахальная сила мягко, но настойчиво перехватила управление. Рука сама собой потянулась к слову «я», жирно его зачеркнула и вывела сверху: «меня». Затем перо скользнуло к слову «лето» и исправило окончание.

Антон с ужасом смотрел, как на чистом листе появляется совершенно хулиганский заголовок:

«Как Лето провело меня».

Мальчик попытался разжать пальцы, но тело оцепенело. А ручка, уже совершенно не заботясь о правильном наклоне и полях, с радостным скрипом понеслась по строчкам.

«Я вообще-то валялся на теплой крыше гаража, жевал травинку и никого не трогал. Хорошо так было: солнце греет, воробьи чирикают, ветерок в волосах путается. И тут чую — тянет чем-то пыльным и кислым. Заглядываю в окно, а там этот Антон сидит. Пыхтит, чернила жует, аж вспотел весь. И пишет, что он, вишь ты, меня "провел".

Ну насмешил, ей-богу! Я от смеха чуть с гаража не свалился.

Я ведь вам не ручной поросенок и не трамвай, чтоб меня "проводить". Это как если бы муравей хвастался, что он слоном командует! Не утерпел я. Залез к нему в тетрадку да и перехватил ручку-то.

Не люблю я это ваше вранье ради хороших оценок. Какие там октябрята? Какой турнепс? Сидит, выдумывает с три короба, чтобы вот этой строгой тете у доски понравиться. Вы, люди, вечно сами себе какие-то правила напридумываете, а потом сидите и боитесь их нарушить.

В общем, слушайте сюда. Меня зовут Лето, и я терпеть не могу скуку. Сейчас я расскажу, как всё было по-честному. Как этот ваш правильный пионер сам себя вокруг пальца обвел, а я ему только самую малость помог. А вы уж там дальше сами разбирайтесь со своими оценками и дневниками!»

Глава 2. Июнь. Дождик и подушка

«Вот взять, к примеру, самое начало. Первое июня.

Я-то думал, парень с утра пораньше рванет на речку или хотя бы мяч во дворе пинать начнет. Куда там! Я еще накануне вечером в форточку подглядывал: он взял здоровенный лист ватмана, деревянную линейку и давай чертить. И ладно бы карту острова сокровищ рисовал, так нет же! Расписание.

Я как в эти строчки заглянул, у меня аж листья на березе от тоски свернулись. "Подъем в 7:00, зарядка". Потом у него, значит, "обтирание холодной водой", "чтение трех глав 'Молодой гвардии'" и "общественно-полезный труд". Ну скукотища же смертная! Кто ж так каникулы начинает? Вставать спозаранку, когда можно спать, — это вообще против законов природы.

Посмотрел я на этот ватман, приколотый кнопками к обоям, посмотрел на Антона, который завел свой пузатый железный будильник, и решил: надо парня спасать. А то он со своими планами всё веселье пропустит.

Утром, без пяти семь, когда солнце только-только собиралось как следует припечь, я быстренько нагнал тучек. Да не простых, а таких, знаете, пухлых, уютных, из которых дождик идет мягко-мягко. И пустил этот дождик по железному карнизу: шур-шур-шур... Знаете, как здорово спится под дождик? Самая сонная песня на свете! Воздух сразу стал влажным, прохладным, а одеяло — таким тяжелым и теплым, что вылезать из-под него — чистое преступление.

Тут будильник ка-а-ак затрещит! Прямо над ухом.

Антон подскочил. Глаза шальные, волосы торчат. Сел на кровати. Смотрит на свой ватман на стене, потом на радиоприемник, который уже гимн заиграл. Вижу — борется человек. Совесть пионерская его за пятки дергает: вставай, мол, вода стынет, Фадеев не читан! А я ему в приоткрытое окно влажным воздухом дышу и ласково так шепчу: "Успеется, братец. Подвиги твои никуда не убегут. Лето-то длинное, конца-края не видать. Поспи еще чуток..."

Он послушал, как дождь по карнизу барабанит. Посмотрел на будильник. Потом зевнул так сладко, что у него аж челюсть хрустнула, хлопнул по кнопке звонка и со счастливым вздохом зарылся носом в подушку.

Я же говорю: славный парень! Только глупый со своими табличками.

В общем, первое июня мы благополучно проспали до двух часов дня. И "Молодая гвардия" так и осталась лежать под столом. А я поставил себе первую галочку — один день отвоевал!»

Глава 3. Июль. Воровство средь бела дня

«Потом пришел июль, и я раскочегарил солнце на полную катушку. Асфальт во дворе так запузырился, что к нему сандалии прилипали. Самая бродяжья погода! Нормальный озорник давно бы уже пузом в речке лежал, пескарей руками ловил или на тарзанке в воду сигал.

А наш герой? Заперся в комнате, задвинул шторы поплотнее и сидит в полутьме. На улицу нос высунуть боится. Оказывается, его звено там во дворе старые кастрюли да ржавые трубы собирает — металлолом, значит. А он с утра опять проспал, струсил выйти к товарищам, что меньше всех соберет, и теперь прячется.

И знаете, что он придумал, чтобы самому себе лодырем не казаться? О, это просто цирк! Он начал "готовиться к труду".

Я уселся на подоконник, свесил ноги и битый час смотрел на это представление. Антон достал из стола пачку карандашей "Конструктор", лезвие и начал их точить. Долго, стружка к стружке, с идеальной точностью. Потом взял линейку и принялся чертить новый график чтения — старый-то он еще в июне провалил. Чертит, пыхтит, язык от усердия высунул. Вдруг — бац! — линия на миллиметр криво пошла. Антон вздыхает так трагично, будто у него корабль утонул, комкает этот лист и швыряет под стол. Достает новый. И всё по новой!

Убедил себя, чудак-человек, что пока идеальную табличку не нарисует, за дела браться никак нельзя. Готовится он! Да пока ты к жизни с линейкой готовишься, она мимо окна со свистом пролетает.

Смотрю я на эту гору скомканной бумаги под столом и думаю: ну не дурак ли? Разве ж это дело? Мучает сам себя, пылью дышит, а толку — ноль.

Ну, раз ему эти июльские деньки всё равно без надобности, раз бумажки ему дороже солнца, я решил их прикарманить. А чего добру пропадать?

Он карандаш точит, стружку сдувает, а я — раз! — и среду стянул. Он за новым листом лезет, а я — хоп! — и пятницу уволок. Один за другим таскал, как яблоки из чужого сада! И ведь он даже не заметил. Моргает — вторник, еще раз моргнул — уже воскресенье. Сидит, глаза трет, не понимает, куда неделя делась. Лучший мой фокус, клянусь честью!»

Глава 4. Август. Завтрашний день

«К концу августа я, забавы ради, пустил в форточку первый прохладный ветерок. Знаете, такой особенный, колючий холодок, от которого сразу пахнет осенью, мокрыми листьями и почему-то школьным мелом.

Мамочки мои, как он забегал! Глаза по пять копеек, за голову хватается. До него вдруг дошло, что скоро на линейку, а конь-то еще и не валялся.

Достает он, значит, из ящика свой "Дневник наблюдений за природой". Открывает — а там с самого мая ни единой строчки. Ни облачка не зарисовано, ни направления ветра не записано. Понял парень, что теперь ему погоду за два месяца из головы выдумывать придется, да так, чтоб на правду было похоже. А гербарий? А стопка книг, на которой уже слой пыли в палец толщиной?

Я уселся на шкаф, ногами болтаю и смотрю: ну, думаю, сейчас-то он точно за ум возьмется. Сейчас как начнет трудовые подвиги совершать!

Куда там! Он походил по комнате из угла в угол, погрыз ноготь, а потом сжал кулаки и торжественно так, с настоящим пионерским надрывом, поклялся самому себе: "Всё! Завтра встаю в шесть утра. Заполню весь дневник, засушу листья утюгом, дочитаю книжку. Завтра устрою ударный труд и всё исправлю!"

Сказал — и с облегчением лег на диван. Мол, решение принято, можно и отдохнуть.

Обожаю это ваше "завтра". Лучшего тайника, чтоб прятать всякие неохотные дела, цивилизованные люди еще не придумали. "Завтра" — это же такой бездонный резиновый мешок, в который можно запихнуть абсолютно любую скуку, и она там чудесным образом растворяется.

Он каждый вечер клянется, а я сижу наверху и эти его пылкие обещания, как бабочек сачком, ловлю. Хлоп — и нету клятвы. Он торжественно переносит все свои невыполненные дела на завтра, ложится спать, а я это самое "завтра" ночью тихонько из-под носа увожу и подсовываю ему обычное, ленивое "сегодня".

И так изо дня в день. Он сам себя дурачит, а я только посмеиваюсь. Идеальное воровство, честное слово, ведь клиент сам несет тебе свои денежки!»

Глава 5. Эпилог. Сматываем удочки

«Ну, вот и всё. Мне пора сматывать удочки. Сентябрь наступил, а осень — барышня суровая. Она еще похуже вашей Марьи Ивановны будет: со своими правилами, холоднющим ветром и вечным дождем за шиворот. Терпеть не могу школу и всю эту вашу дисциплину.

Оставляю эту писанину прямо здесь, на парте. Единственное, что Антон за эти три месяца накопил по-настоящему — это огромную гору мятой бумаги под столом, да пустую голову от своих бесконечных графиков. Пусть читают. Надеюсь, парню не слишком сильно за нее всыплют. А я пошел в открытую форточку, пока меня тут мелом не испачкали. Счастливо оставаться!»

Антон резко моргнул, словно вынырнул из-под воды. Золотистое свечение вокруг ручки погасло.

Воздух в классе снова обрел свою привычную тяжесть, наполнившись запахом пыли и чернил. Прямо над дверью пронзительно затрещал звонок, возвещая об окончании первого урока. Мальчик опустил глаза на свою раскрытую тетрадь и мгновенно покрылся липким, холодным потом.

Вместо ровных, правильных абзацев про колхозный турнепс и собранную макулатуру, страницы были исписаны размашистым, незнакомым, каким-то летящим и хулиганским почерком. Последняя точка была поставлена так смело и жирно, что чуть не прорвала бумагу, и от нее словно бы еще исходило слабое солнечное тепло.

Антон мысленно представил ту самую гору скомканных планов под своим письменным столом дома, пустой дневник наблюдений за природой, и ему вдруг стало кристально ясно: всё написанное здесь — чистая, возмутительная правда. Лето действительно его провело.

— Смирнов! — раздался совсем рядом строгий голос Марьи Ивановны. — Урок окончен. Сдаем тетради. Забирать немедленно?

Антон тяжело сглотнул. Он медленно, нерешительно захлопнул тетрадку с крамольным заголовком «Как Лето провело меня» и молча протянул ее учительнице. Оправдываться не было смысла. Этим летом он изо всех сил готовился стать идеальным пионером, но в итоге выучил урок, которого не было ни в одном учебнике: пока ты с линейкой готовишься к жизни, жизнь просто убегает через открытую форточку.