Как в старой сказке

Два вора и монета

Кастильское кладбище с давних времен служило укрытием для разного рода мерзавцев. Обычные люди являлись сюда только днем и всегда с другими целями, нежели «работники ножа и топора». Стража, получая деньги за поддержание правопорядка, в эти места нос не совала ни за какие привилегии. Если случалось, что днем на кладбище обнаруживался труп, блюстители закона пожимали плечами и говорили просто: нечего было соваться в это гиблое место. Среди простого народа ходила молва, что это помеченное сатаной место охраняет призрак кровавого Берната ‒ знаменитого кастильского разбойника, чьи подвиги «удальца с большой дороги» помнили спустя множество лет после его смерти. Однако те, кто не верил во все эти вымыслы, знали, что старое Кастильское кладбище просто служит укрытием для разного рода воров и разбойников. В общем, так оно и было…

Два вора, здоровяк Феручо и его дружок по опасному промыслу толстяк Фелио, укрывшись от погони, тяжело дыша, облокотились на железную изгородь Кастильского кладбища. Таким, как эти двое, было плевать на россказни местных о каких-то призраках, их больше пугала виселица, которая была более реальна.

‒ Что-то последнее время стража стала слишком уж злая. Но оно того стоило. ‒ Натянув улыбку на свою бандитскую рожу, Феручо приподнял кожаный мешочек с золотыми монетами.

Его дружок, опершись своими короткими маленькими руками о колени, старался восстановить дыхание, ему было тяжелее, чем напарнику, скрываться от идущих за ними по пятам блюстителей закона. Однако при виде золотых монет Фелио приободрился.

‒ Надо найти укромное место и посчитать прибыль, ‒ оглянувшись по сторонам, сказал толстяк.

‒ Да, пошли, найдем более приличное место и прикинем, насколько сегодня ночью Феручо и Фелио стали богаче.

Пройдя около двадцати минут вдоль забора, два товарища нырнули в дырку между прутьями и двинулись дальше мимо могил. Озираясь по сторонам, два вора ловили на себе «взгляды» каменных статуй, которые взирали на людей со своих постаментов. Полуразрушенные и потерявшие свой парадный вид от времени и непогоды, сейчас они как нельзя лучше вписывались в мрачный антураж старого кладбища.

Немного углубившись в места обитания усопших, воры уселись на заброшенной могиле, не удосужившись даже прочитать, кто покоился под каменной плитой.

‒ Ну что, Фелио, удача нам благоволит, а вот дону Сандовалю как раз придется затянуть поясок, ибо ему, с его аппетитами пожрать, без денежек будет сложновато, ‒ сказал здоровяк и выпустил из своей лапы мешок с монетами. Он грузно грохнулся о плиту, нарушив тишину.

‒ К черту этого напыщенного дворянина, давай считать нашу прибыль, а то я тоже любитель вкусно поесть, как дон Сандоваль. ‒ Фелио развязал шнурок, и оба уставились на сверкнувшее в лунном свете золото.

Здоровяк невольно присвистнул.

‒ Однако мы уж точно счастливчики.

‒ Будем откладывать по одной монете каждому по очереди, чтобы все было честно.

‒ Договорились, ‒ согласился Феручо.

Вынимая по одной монетке, Фелио своими короткими толстыми пальчиками складывал их в стопочки, одну рядом с собой, другую рядом со своим напарником. И вот вроде бы поровну разделилось украденное богатство, но тут случилось то, что случилось. Последняя монета! Число нечетное. Триста одна монета. Фелио на мгновение застыл, глядя на равные колонки и понимая, что он не ошибся в счете. Медленно он потянул монету в свою сторону.

‒ Постой, друг Фелио, она моя, я ведь лучше дрался со стражниками, ‒ протянув свою массивную руку, удивленно сказал Феручо.

‒ Дружище, возможно, оно и так, но чтобы ты делал без моего совета? – зажав монету в своем небольшом кулаке и глядя в глаза напарника, спросил Фелио.

Наступило напряженное молчание. Разве было когда-то, чтобы вор спокойно отдавал кому-то награбленное? Жадность, она губила более стойких людей, нежели эти недалекие кастильские воришки.

‒ Давай монету мне, не заставляй меня злиться, ‒ насупился громила.

‒ Да плевать мне, я твоей злости не боюсь, ‒ вскочив на ноги, повысил голос Фелио.

‒ Но ведь это я пробрался на виллу дона Сандоваля и все дело провернул, ‒ нахмурил брови Феручо.

‒ Если бы не мои идеи, Феручо, ты бы и шагу не шагнул.

Какие-то мгновения некогда неразлучные коллеги по опасному бизнесу стояли и были готовы разорвать друг друга из-за монеты, которая должна была достаться одному из них.

‒ Я был проворнее, чем ты, Фелио, а значит, денежка моя, ‒ хитро улыбнувшись, сказал здоровяк.

‒ Неужели ты думаешь, что я допущу, чтобы ты стал богаче, чем я? – громко усмехнулся толстый коротышка. – Я лучше вцеплюсь тебе в горло и на части разорву. ‒ Убрав руку за спину, Фелио нащупал рукоять своего ножа.

‒ Я ухлопаю тебя вот этой дубиной и все деньги заберу. ‒ Смекнув, к чему все идет, Феручо медленно, не спуская глаз с бывшего товарища, взялся за какую-то толстую ветку, достаточно увесистую для того, чтобы раздробить человеческий череп.

Шли минуты, и двое смотрели друг на друга с возраставшей злобой. Дружба оказалась мнимой, только ради выгоды, и каждый хотел этой выгоды больше себе, чем кому-то другому.

‒ Ну, так что же будем делать с монетой? – поинтересовался Феручо.

Яростно дыша, Фелио произнес:

‒ Отдадим покойнику! ‒ И кивнул в сторону надгробной плиты, где они расположились.

‒ Отлично, так тому и быть, ‒ ехидно улыбнувшись, согласился Феручо.

Кто бы знал, что для этих двух воришек это будут роковые слова. Тишину нарушил скрежет чего-то тупого о камень, и оба уставились на плиту, где лежали монеты. Волосы поднимались дыбом на затылке, глаза расширялись от подступающего ужаса.

Плита подалась и начала отодвигаться, монеты сыпались прямо в открывающуюся могилу, из которой доносился голос:

‒ Да чтоб вас! Не даете мне покоя! Довели меня, проклятые! – Голос раскатывался эхом по всему Кастильскому кладбищу, заставляя дрожать землю.

Первой показалась костлявая рука, потом череп с тонкими белыми волосами, а уже затем воры увидели ярко-зеленые глаза мертвеца, который поднимался из могилы. На его лице еще оставались лоскуты кожи, но даже через них можно было увидеть белые зубы мертвеца, которые слегка постукивали от злости.

‒ Два идиота! Теперь ваше золотишко принадлежит старине Бернату! – Подавшись вперед, мертвец клацнул зубами.

Воры в одно мгновение переглянулись и со всех ног помчались наутек. Вслед им раздавался хриплый смех мертвого, или живого, бандита по имени кровавый Бернат.

Возвращение колдуна

‒ Слыхал, чем последнее время чародей наш занимается? – поставив деревянную кружку на стол, спросил мужик своего товарища.

Собеседник молча кивнул, а потом, сделав пару больших глотков, сказал:

‒ Что-то темное творится с нашим Явором. Слыхал я, что около его двора все издыхает от неизвестной хвори, земля там почернела и птицы, говорят, не летают.

‒ Правду молвят, сам видал на днях. Раньше в любое время можно было к чародею прийти, помощи да совета попросить, сейчас же только за гибелью туда ходить. – Мужик оглянулся по сторонам, внутри корчмы было полно народа, стоял галдеж, однако он умудрился сказать так, что на него обратили внимание. – Не к добру это все, ой не к добру!

‒ Ты чего негодуешь, Калун? Стряслось чего? – обратились к возмущавшемуся мужику сидевшие за соседним столиком.

‒ Да как тут не кричать, когда такие дела творятся? ‒ последовал ответ.

‒ О чем это ты толкуешь?

К их разговору уже прислушивалась как минимум половина сельской корчмы. Тема была интересная, да и каждый, находившийся здесь, рано или поздно заводил разговор о том, что творилось с чародеем Явором.

‒ Да знаете вы все, только вот говорить, видимо, не хотите или же боитесь. ‒ Охмелевший от пятой кружки сидра, Калун осмелел и укоризненно произнес, повысив голос: – Колдун наш, Явор, силам темным продался и того и гляди в скором времени всех нас погубит!

Мужики в корчме недовольно загалдели: то ли от того, что их назвали трусами, то ли от перспективы помереть от ворожбы обезумевшего Явора. Однако словесный пожар уже начал разгораться.

‒ Про колдуна нашего мы тут все в курсе, деревня у нас – ничего не скроешь. А ты коли возмущение так высказываешь, то говори по делу, а не бросайся обидными словами. – Говоривший мужик на голову возвышался надо всеми, а авторитет сельского кузнеца позволял ему очень многое, даже дать в морду Калуну за то, что тот всех трусами назвал.

Однако хмель неплохо надавил на то немногое, что было в голове у Калуна, так как он продолжил дальше, только уже крича на все помещение:

‒ Мужики, да что тут говорить?! Спасать нам надо наше селение, а, кроме нас, никто этого не сделает!

‒ И как именно? – долетел до Калуна вопрос из окружившей его толпы.

‒ А то, что раз наш колдун к темному пристрастился, то ведомо только одно. Огнем его надо жечь! – последние слова изрядно выпивший заводила уже кричал на всю корчму.

‒ А коли кто из чинов спросит, что стряслось с Явором, чем отбрехиваться будем? – раздался еще один каверзный вопрос.

‒ Чего бы это нам брехать, мы дело доброе удумали! Пусть Митрон наш запись ведет, да все, как есть, своими умными буквами расписывает. Он у нас грамоте обучен.

‒ Дело говорит Калун! – ревел пьяный народ. – Жечь надо колдуна!

‒ Тогда некогда нам ждать, а то, глядишь, к утру и нам лежать в земле холодной, как той птице мертвой, что над избой колдуна пролетала. За дело, мужики!

Так и началось то, что послужило моему проклятию.

Я никогда не забуду ярости безумных глаз колдуна, который не скрывал своей злобы. На его лице было написано только одно – ненависть ко всем нам. Да и кто бы радовался тому, что тебя тащат на костер, чтобы лишить жизни известным всему миру способом.

Ночью меня буквально выволокли из дома на улицу. Я увидел изрядно охмелевшую толпу с факелами и невольно отшатнулся, видя их агрессию. Кого тут только не было. Мужики, бабы, старики, хоть ума хватило не притащить с собой детей. Все они кричали, что я должен, хотя нет, обязан записать их светлый поступок, как он есть на самом деле, ничего не утаивая. У меня хватило ума не спорить с пьяной толпой. Взяв чернила и листы бумаги, я пошел вместе с этим обезумевшим обществом. Жаль только, не понимал, куда именно, а объяснить мне толком никто ничего не мог.

Когда ко мне пришло осознание происходящего, уговаривать народ поступить иначе было поздно. Дело шло к рассвету, посередине площади нашего небольшого села было собрано место для большого костра. Вколоченный столб, обложенный хворостом и дровами, говорил о том, что чья-то душа сегодня отправится в другой мир не совсем естественным способом.

Если бы я в тот день увидел привязанного к столбу насильника, убийцу или еще какого-нибудь душегуба, возможно, страх и смятение не подобрались бы ко мне так быстро. Но! Колдун Явор, привязанный к столбу и выкрикивающий проклятия, гвоздями вколачивал страх в наши души. Глядя на все это действо, я искал здравый смысл, но у тех, кто всем этим руководил, его попросту не было.

Организовывая такого рода борьбу со злом, Калун со своими сподвижниками одновременно накатывал чарку за чаркой и потому стоял около привязанного Явора без особого беспокойства, чего нельзя было сказать о других.

Вид у колдуна был ужасный. Взъерошенные волосы, порванная рубаха, руки все в каких-то письменах, и глаза, источающие злобу. Даже сейчас он старался до конца довести свою жуткую роль.

‒ Я еще вернусь, слово даю! – кричал обезумевший старик, когда языки пламени уже начинали касаться его босых ног.

Его крик еще долго стоял у каждого в голове. Даже когда Явор умер и налетевший ветер развеял его прах, людей не отпускал панический страх. Кто бы знал, что тогда люди сами погубили себя.

Помню точно, что первой жертвой священник был. В то время я вел летопись событий, не хороших событий. Черный ветер, как будто это был сам прах колдуна, убил священника, а если точнее, до смерти довел. Проклятие вскоре начало набирать обороты. Отныне каждый год, в тот день, когда сожгли колдуна, в деревне стали находить мертвых людей. В этот день поднимался черный ветер и забирал тех, кого считал нужным. Черный ветер – черный список. Возможно, в нем был и я, но почему-то это зло не трогало меня и не выпускало из дома.

Каждую ночь во сне мне являлся тот миг, когда яростный взгляд охваченного огнем старика падал на меня. Моя жизнь превратилась в сущий кошмар. Я искал спасения в крепком вине, а ночами слышал завывание ветра, в котором мог распознать слова. Этот ветер нашептывал мне, что теперь я вечный слуга вечного господина. И буду я теперь писать про деяния темные господина моего, и будет это моим проклятием, ведь черный ветер всегда будет рядом.

‒ Как не смог я уберечься от огня, так ты, Митрон, не скроешься от ветра! – звучал голос в голове.

Я хоронил мертвое тело последнего жителя нашего селения и медленно сходил с ума.