Как Семён и барин Новый год справляли

Глава 1

– Ох, барин, понежто опять? – Семен стоял в дверях в овчинном тулупе. Снежные нагреби на взлохмаченном воротнике начинали уже струить за шиворот. Он передернулся всем телом как дворовый пёс и снял шапку со спутанных седых кудрей.

– И опять, и опять, – Тихон Дорофеич, заправлял укутанные бархатными онучами ноги в сапоги с беличьей опушкой. Сопящее лицо его наливалось аки райское яблочко. Руки заметно ходили ходуном.

– Да, почто-ж вам всё стрелять-то требуемо? – не унимался немолодой камердинер.

Хозяин крякнул и топнул каблуком, утрамбовывая пятку на колодке.

– Чего ты понимаешь, шельма? Стреляет тот, у кого патрон есть!

Тихон Дорофеич распрямился. Захрустел спиною широкой. Стукнул второй ногою. Усмехнулся.

– Ты не стой столбовым, тебе не положено. Наливай по чарке, а там и в путь.

Семен снял тулуп, повесил его на лосиные рога, торчавшие из стены при входе, и направился к столу.

Брусничная наливка мерцала красным. Рядом белоснежными сугробами на блюде было выложено нарезанное на толстые ломти сало. Семен нежно обнял грубой своею рукою тонкую шею графина и откупорил. Благородный плеск потек в рюмки.

– С новым годом! – провозгласил барин, поднося чарку к губам.

– С новым трофеем! – обреченно ответил камердинер.

– Вот и добре. А теперь на выход, – подытожил Тихон Дорофеич.

***

Тройка резво несла легкие саночки, звенели бубенцы, притороченные к дугам. Семен щелкнул кнутом. Больше для куражу нежели по надобности. Тихон Дорофеич посапывал в послеобеденной дреме. Заметало легкими хлопьями, но не сильно, словно прохудился небесный котелок, да вся кашица с него потихоньку и посыпалась.

Как возница путь находил, ему только одному и ведомо было – куда не посмотри белым покрывалом накрыто. Но вот что-то нарисовалось впереди, будто углем неведомый живописец по чистому холсту мазнул. Вырастали тёмные ели да пестрые березы да только наоборот – от макушек к корням открывались.

Вот уже сани и в подлесок залетели.

– Тпрр, – осадил ретивых камердинер. Те послушно с рыси на шаг перешли, а там и вовсе осадили.

– Приехали, барин, – Семен не по годам шустро спрыгнул с передка. Тихон Дорофеич разлепил глаза, и в них вернулась потерянная за сон мысль.

– Ехали мы, ехали, наконец – приехали, – произнес барин и неуклюже выбрался из кузовка. Подвесил на плечо ружье и огляделся. – А что, Семен, пожалуй, еще по чарке надо. Для сугреву душевного и телесного.

Слуга, привыкший за много лет к привычкам хозяина, уже откупоривал пыльную бутыль.

– Теперь нам сам леший не страшен, – утирая запачкавшийся ус подмигнул Тихон Дорофеич.

– А я собственно уже здесь, – проскрежетал глухой и страшный голос за спиной барина.

Семен выронил початый сосуд и из него хлынуло красным. Снег тут же пропитался словно после бойни порося.

– Ах, ты ж… – развернулся всем корпусом Тихон Дорофеич, одновременно снимая с плеча ружье. Перед ним стояло нечто, напоминающее дерево, но с угадываемыми человечьими чертами. Росту в чудище – не меньше сажени, а из спутанных лохм красные буркала прямо на барина уставились.

Вскинул ружье Тихон Дорофеич, нацелил стволы, да как дал дуплетом по прямой наводке. От грохота все вороны на опушке в воздух поднялись, а с ветвей сосновых снег попадал. Жженым порохом запахло. Всё впустую – лешего как ветром сдуло.

– Вот мерзавец! – Тихон Дорофеич сдернул шапку с головы и в сердцах швырнул ее в снег. Семен поднял и бутыль, и шапку.

– Эх, барин, барин, каждый год одно и тоже. Играет он с вами, да пока по-доброму.

– По-доброму? – Тихон Дорофеич сжал кулаки. – А кто старуху Матрену о прошлом годе кругами по лесу водил? А на Филиппа – сына кузнечьего, кто летом стаю кабанов натравил? Ни мяса, ни ягоды к столу.

– Так отож егойные угодия. Матрена растряпуха та еще, поди шумела как твой медведь и зверью спать мешала. А Филька браконьерничать завел привычку.

– Ты мне это оставь, – барин погрозил пальцем. – За подобные разговоры пороть тебя надо, да на каторгу. Егойные угодия… – Тихон Дорофеич передразнил старика. – Мои земли! И эти, и те, и вон те.

Барин запальчиво размахивал руками, Семен же потупил взгляд.

– Так-то, оно так, – произнес камердинер, – да только лесному сообсчеству свой предводитель нужон. Как же без оного? Беспорядица начнется да разброд.

Барин заливисто расхохотался.

– Вот пустим это чучело на чучело и тебя горемыку поставим над белками воеводствовать. Ты мне тут политику кончай разводить. Предводитель… Сообсчество… – снова передразнил старика Тихон Дорофеич. – Выпить осталось чего?

Семен лишь вздохнул и полез запазуху.

***

Они пробирались по сугробам уже битый час. Лес вокруг поскрипывал старыми мачтами большого корабля. Шелестели парусами широкие лапы сосен. Где-то застучал известный портовый плотник – дятел.

Тихон Дорофеич остановился.

– Всё, устал. Вертаем назад. Скоро стемнеет, а до Нового года надо еще успеть баньку принять.

«Слава тебе, Господи» – пронеслась мыслишка в голове у Семена, но виду он не подал. Двинулись в обратную дорогу. Протоптанная стёжка вела за собой нитью следов, и барин с камердинером ходко направились к опушке.

Вдруг Тихон Дорофеич остановился. Семен чуть не влетел в барина.

– Смотри, – зашептал хозяин. – Белка! Да не туда смотри, а вон сюда.

И впрямь, мелькнуло рыжим на изумрудных ветвях.

Тихон Дорофеич вскинул ружье. Бах, и зверек уже на снегу лежит. Поднял трофей, осмотрел. Крупная белка оказалась.

– Ну хоть какой-то толк от сегодяшней мероприятии, – осклабился хозяин, складывая мохнатое тельце в торбу.

Тронулись дальше. Теперь встрепенулось что-то иссиня-черное с березовой верхушки. Снова направил барин свое ружье. Раз, и уже тушка тетерева перед охотником словно на блюде лежит. Большая птица, чуть не с индюка размером. Подивились.

Пошли снова. И тут треск, будто медведь к ним навстречу. Выходит на тропу кабан, размером с доброго хряка и зырк на Тихона Дорофеича. Тот встал в стойку. И тут же опустил стволы к земле.

– Как ты думаешь, Семен, дотащим мы его до саней?

– Думаю, барин, вряд ли. Пудов восемь в нем, ежели не боле.

– И я тоже так думаю.

Тем временем животное потеряло интерес к пришлым и, перейдя тропку, удалилось восвояси.

Когда хозяин со слугой вышли из лесу совсем стемнело. Лошадки переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться.

Тихон Дорофеич оглянулся и показалось, что среди деревьев мелькнула фигура, похожая на человеческую. Он погрозил ей кулаком и хотел было выстрелить в воздух, да передумал.

***

– Знаешь, Семен, – Тихон Дорофеич сидел за праздничным столом и уплетал жареную дичь, запеченную с яблоками, – а ведь неправ я был.

Слуга, подносивший блюдо с заливным, приподнял седую бровь.

– В чем, барин?

– А в том, что утром сказал. Про оружие. Мол де, если патроны есть, то надо ими и стрелять покуда имеются. Оказывается, не прав я был. Ведь вывел из лесу нас леший-то, и добычу дал унести. А ведь мог кружить пока не околели, или лошадок распугать. Выходит, что по добру, по здорову, складнее выходит.

Камердинер улыбнулся.

– Верно, барин. Истинно так. Добро оно на то и добро, что добро приносит.

Тихон Дорофеич махнул рукою.

– Ну его к лешему этого лешего. – И тут же посуровел. – А Фильку сечь. Браконьерствовать он в моем лесу задумал!

Семен развел руками и подумал: «Эх, барин, столькому тебе еще учиться надо»…