Как один северный князь справедливости искал

Глава 1

(сказка с юга Сердца Мира, из будущего Дома Нард)

Давно так было, недавно ли, а в ту пору, когда по великой реке вверх рис и шёлк гребли, вниз железо и мех сплавлялись, в тех дальних северных краях, где хорошее железо родится и толк в нём знают, вот какое дело было. Жили в тех землях, жили рядом, два местных князя, один чуть больше, другой чуть меньше, а всё – у каждого своей земли было, прочной, да и по своему делу какому, железному ли, медному, серебряному, у них там, на севере по другому не водится. И сговорились те два князя, что как вступят в пору их полноправные наследующие потомки, так и заключат они брак между собой, что далеко ходить?

Одно только – сговаривались они, когда те наследующие если не в колыбели лежали, то на четырёх ногах ходили, а как в пору те вступили, вот что случилось. Князь-то, что постарше и побольше, не беден был, нет у них на севере таких, да и вздумал крепость свою поновлять, и не просто так поновлять, а хорошего мастера по каменному строению из нашей земли, из Цветущего города, не пожалел, выписал. И год тот мастер у него работал, и второй, и третий. А там дочь того князя – вот та полноправная наследующая – возьми и скажи: не желаю я замуж за того соседского сына, а за этого мастера – желаю. Много в том для себя я удовольствия вижу, а для Семьи своей – много пользы. Первая, что он с юга, кровь у него новая, кровь у него прочная, и дети в тех краях хорошо родятся, все так говорят. Вторая – что и вы, мой старший, видите: во многих делах он искусный мастер, и он сам по себе полноправный мастер, со своими людьми. Чему и меня выучит, и мы своих детей, а там и своих людей выучим, в здешних местах прославимся. А к тому и третья – наше имя он принять готов, в нашу Семью войти. Вот какие три пользы; а в сыне соседа я не одной не найду, кроме зловония и жира.

Посердился для виду тот северный-то князь, у дочери для начала спросил: "Небось, из тех искусств, которыми он владеет, где и как женщине почесать, не последнее?" А она что, отвечала: "Не последнее. Так и что в том плохого?"

А так-то нельзя сказать, чтоб и ему выбор его наследующей по сердцу не пришёлся, да и разуму все те пользы не очевидны были. На того нареченного своего наследующая вовсе не поклёп возводила; у соседнего-то князя сын так себе вышел – и недопечённым родился, и сам не поработал: земля, хоть какая, а прочная и своя, и руда в ней своя, и люди на ней всё своё выплачивают, так и что ему? Если в каких искусствах тот и совершенствовался, то в поглощении еды, лучше той, какой у них, на севере, не растёт; ложку в ухо не нёс, и на том спасибо.

Вот и обсудил тот князь постарше со всей Семьёй, а потом и с тем мастером то дело, выгоды и выплаты; а там и объявили его наследующей и этому мастеру осенью пробный год до полного брака. А к тому властному князю и всей Семье его, с кем ранее договорено было – той же осенью, когда у них в тех северных землях общий совет бывает, с честным отступным пришли.

Только тот не принял. Очень сильно разгневан таким решением был тот князь. Он-то, видно, соседа моложе был и сильно, всё уже для себя подсчитал: пока дети эти, молодые-бестолковые наследников рожать будут, сам-то он уже и места приглядел, где шахту на соседской земле бить, куда что возить. Сильно тот сосед обозлился, сказал: всё обговорено было, и поступать тебе должно, как обговорено, а не то я на тебя самому высокому князю здешних мест в суд подам. А тот что, сказал - так и подавай, и ехать не придётся.

И вот, пожаловался тот сосед самому главному их северному князю, какую обиду ему учинили; за столько лет помолвка сговорена была, а как время подошло, вот как обидно его выставили, и самого, и его потомка, какой урон Семье нанесли, никогда так не бывало. "Отчего не бывало, - отвечал на то князь, - как не бывать, если в законе несколько раз сказано и расписано, что кто кому в случае расторжения помолвки должен?" А дальше так сказал – полностью тот князь, у которого наследующая была и помолвку расторгла, отступное выплатить готов и всё, что закон требует, привёз; одно только, должные меры хорошей шерсти на платье, два хороших ножа и украшения не учёл, на подарки новой невесте, что теперь дому пострадавшего искать. Так закон разрешает этих подарков ожидать столько, сколько требуется, чтоб ту шерсть соткать и покрасить; только одно он, старший князь, спросить здесь и может – станет ли пострадавший положенного ему до весны ждать или серебром возьмёт? Он бы советовал – брать, и дело на том заканчивать, а то ещё он как здешней земли князь, не только по мере серебра для своих судей с каждого спорщика возьмёт, как то закон велит, но ещё с обвинителя втрое потребует – за то, что склоку на ровном месте затеял. А мы что, мы прямо скажем, самый главный князь тоже хорошо себе взвесил, кто тут ему на не последней в его краях земле нужней будет, мастер ли с юга, или так себе наследующий.

Так тому соседу на серебро соглашаться и пришлось, со всеми старшими Семьи вместе. Согласились, но при всех тогда сказали, что несправедливо с ними обошлись. От главного князя подальше, надо думать, сказали. И так ещё добавили уже там: если у Закона для них справедливости не нашлось, пойдут они её выше, у Тех, кто Выше искать, у Неспящей справедливости просить, туда-то они это серебро и отнесут.

Вот что мы тут вам скажем – у них-то, на севере, как колдуны ни ловки, а всё прочной земли не больше, чем у нас, оттого воевать с умом надо, а если кого так со света сжить, так ещё умней надо быть; а не все же и в этом деле мастера. А у них-то, на севере, горы высокие, в них железа много, небо над ними крепко держится, лучше слышит; так вот это оттуда пошло, что теперь от моря до моря знают: есть среди Тех, кто Служит, такие, что Неспящую справедливость чтят и ей служат; и пускай они как все - серебро предпочитают, а и не только – с иных-то, говорят, не меньше, чем жизни просили, а с других - и того больше.

А всё вот почему - так бывает среди людей, что и обида им нанесена и серебра, и страха, и самой жизни больше, такая, что всем собой нужно, чтобы вовсе обидчиков не осталось. А только – случается же так, что сил отплатить за ту обиду нет, чаще же такая рождается, когда сам слаб, а обидчик во всей силе своей; да и суд, и сам Закон, на того, кому обида нанесена, сквозь пальцы смотрит почему-то – ну а мало ли что бывает? Вот тогда случается так, что и приходится к Неспящей справедливости воззвать, и тем, кто ей служит. Говорят – стоит к ней воззвать, сами они приходят. И берут, сколько попросят. А дальше вот что всегда бывает: если велика обида и справедлива, и выплачено, мы-то скажем, немало, то почему-то всех обидевших смерть находит, самая разная, чаще такая, что с обвинениями только что к ветру идти или к самому сильному из колдунов, но те редко связываются. Или по-другому бывает. И вот это мы тут не зря сказали, потому как дальше, слушайте, что было.

Прошла там, на севере, та осень, уехали по своим землям оба властных князя. Пока дальше у них холодало, дочка того, кто больший князь, со своим мастером из наших мастеров жила-приживалась, печали не знала, а он, раз уж остался, каменное своё дело продолжал, а там вникал уже и в то, как на севере и горные дела делают. Сами те князья после всего, что было, друг с другом дел не вели; а людям их куда деваться – годы и годы бок о бок жили, ярмарочные дни вместе держали; старшие всяким мастерством обменивались, младшие на каждый праздник веселья искали, а кто и пару на всю жизнь находил, детей растил, соседи же... Подождали малость, вроде распря властных ничем не обернулась, крепости не затворили, скот крепко не заперли, вооружаться никого не призвали, а там зима, куда драться лезть, ну и решили жить как жилось, не их та распря.

А только осень прошла, холода стали подступать, та пора настала, когда у них на севере последние ярмарки проходят, перед тем, как – ух, у них снега встают, выше головы будет, самые смелые только в такую пору далёко ездить рискуют. Но молву - какой снег остановит? - вот что, значит, стало на тех ярмарках изо рта в уши перелетать, сначала услужающих, а там и подмастерьев, а там и мастеров, а там и до властных долетело.

В чёрной, самой злой обиде, говорили так, вернулся с общего совета, с того княжеского суда, тот властный князь, что поменьше был, кому отказали. В такой обиде, что не только те, кто за ним оружие носит, с его оружием ходит – а и те, кто его портки стирает, его коз гоняет – слышали, как обидел его на суде их старший князь, а в двенадцать раз больше обидел не тем, что решил, а тем, что все узнали, с чего брачный договор расторгнут. Что по всем местным землям разошлось, на берегу того самого северного пресного озера на самом большом совете все люди про того князя узнали, что с его наследующим давно обещанный полный брак расторгли, южному мастеру его предпочли, оттого что глуп его наследующий и только есть умеет.

Вот мы бы тоже могли сказать, поискал бы получше. Иной властный весь рад был бы такому супругу своей наследующей, чтоб был только глуп и пожрать любил. А то ли голодно у них на севере, то ли искать таких желающих зимой по горам не набегаешься... Тому властному князю, что в обиде был, другое поближе показалось.

Дальше вот что люди из его земель и на ярмарках болтали, и не только – что перед всеми заявил тогда этот властный поменьше: он увидел – харкнуть и пёрднуть Закон его Дома и его земли хотел на обиду его и его наследующего, что ж – он пойдёт справедливости искать у Тех, кто Выше. Это слышали тут уже, сейчас и дальше скажем, так тот обиженный князь под вечер сказал, а наутро, такое еще, что едва-едва проснулись те, кто его коз пасёт и его очаги чистит, за ворота его башни и сам он вышел, и наследующий его вышел, и не просто так, а на повозке, а повозка такая тяжёлая была, что где-то камни под ней посыпались, где-то мосты под ней погнулись, точно тяжелее одного наследующего вес был, значит. И дальше болтали, говорили – от того, кто в той башне за старшего остался, слышно было: со всем тем откупным серебром и ещё немного, что тот меньший князь от своего добра отсыпал, он к Тем, кто Служит, поехал, к тем, кто служит Неспящей справедливости самой.

Так все эти люди с земель того меньшего властного князя говорили. А некоторые, а те наособицу, кто знали – до другого властного князя, до дочери его и ей будущего супруга их слова дойдут, ещё вот что говорили и повторяли: что знает их властный, как таковых людей искать, кто Неспящей справедливости служит. Наследующий-то его и вправду так себе разумный, и сам тот властный князь обидой своей поглощён весь, говорили люди, но советовали, пусть тот южный мастер побережётся, пусть знает – злая смерть его искать будет, а дело его каменное, опасное… А властный князь, что решил, что этот мастер – годный супруг его наследующей, так тот пусть вдвое побережётся.

Говорить-то они говорили, язык почесать – это ж людям только дай, не уймутся. А не больно-то их советов слушали. Сам властный князь – он знал, что закон на его стороне был, а какой еще справедливости искать, где она бывает. Мастеру тому из наших мест, о ком больше всего говорили – так и слушать было некогда, он со своим делом работу работал – то на стену поднимется, то в шахту спустится – и холода не боялся, а слов-то всяких того больше. За него зато его супруга отвечала, дочка-то того властного, и у неё-то на каждое слово своих двенадцать находилось. Так она говорила, что куда им бояться – этих-то, князя, а больше его сына, с топором они за ней погонись – и тогда пугаться не станет, точно запнутся, упадут, себе же по голове заедут. Сынок-то его наследующий – это она продолжала так – такой талант себе наел, что даже если сморкаться начнёт, от трудов таких пополам треснет, по самую жопу.

Так вот ее слова обратно летели, а что – остра на язык была, на своём настоять умела, пустых страхов не разводила – кто б от такой супруги отказался? Особенно притом, вот что мы сейчас скажем, что правдой-то её слова оказались.

Вот что дальше было: смелые они там люди, на севере. Это вот этакой зимой, когда снега, мы сказали, выше головы наметает, холода такие, что плюнешь – плевок до земли не долетит, замёрзнет, а ты и не увидишь, потому что темно там зимой, как на самом дне моря – а они длинную зимнюю ночь встречают, как и у нас – и рядятся, и пляшут, а едят и пьют, как в последний день, всё больше мясо.

Сыну-то этому, от брака с которым отказались, видишь, рыбы захотелось. На праздник себя порадовать. И не просто рыбы, что и там на севере в реках ловится, а она жирна и неплоха, мы-то знаем, и даже не из того серединного озера и иных озёр; нашей ему захотелось, морской, что помягче да послаще. Это среди зимы-то. Но что, дело торговое такое, где корабли вмерзают, там санные пути идут; хватало бы серебра, а там любую прихоть выполнят, а серебра на севере много. Сколько уж там серебра уехало, неведомо, но довезли ему эту рыбу.

А дальше так скажем, срал бы тот сын-то отвергнутый как все, жопой вниз, ног не задирая - не хотел такого-разэтакого, может, и дальше жил бы себе, попёрдывал. А так – не впрок ему редкая диковинка оказалась. То ли рыба та дорогой попортилась, то ли кость в ней больно зловредной оказалась – ел он ту рыбу, не доел, захрипел да задыхаться стал. Всяко пытались ему помочь, а никак не помогли – похрипел он, посинел он, а там и помер. А там что – небось, треть зимнего запаса дров спалили, как хоронили, четверть всех запасов съели и больше выпили, пока поминали да провожали. Знали бы - поужались.

А то, что говорят, не последним он из своей Семьи в ту зиму да весну помер. Так-то это с севера пошло, что Господин Голод и Князь Зима ходят, людей собирают, только чаще-то они людей попроще приберут до весны, а тут вон по Семье того князя помладше раз за разом приходилось. Кто там ехал – околел, кто согревался – угорел; а на одного вообще говорят на весенней охоте козёл с утёса свалился, это тоже в тот год было. А ещё говорят, по наследующему-то сожалел тот князь, даже волос состриг, а по остальным не очень, и весной ходил-хорохорился, тому, что некому за ним наследовать – так отвечал. Что сам ещё молод, не то, что некоторые, может и супругу себе подыскать, и наследника произвести, он думает, успеет, да до времени имён его дорастить.

Так вот говорил он, а там и весна прошла, и лето налилось, созрело, а как собирать стали – так поехал самый старший князь по своим землям, с властными-подвластными своими о делах потолковать, посмотреть, как их земли живут, крепко ли их стены стоят, сытно ли их люди живут, по закону ли там подати собирать начинают - и его, старшего, долю - заведено у них там так, на севере.

И вот, собрался самый старший князь приехать к вот тому меньшему властному князю - это у которого сыну отказали, а потом помер тот сын. Первым к нему собрался, потом вот к тому другому, у кого дочь с южным мастером жила, ехать, видно, так удобней было. И тот меньший властный князь весь старался – чтоб самого-то властного принять, и показать, что он-то многих не хуже. Ещё бы – если он супругу искать подумывал.

Решил тот князь, что в лучших мехах должен выйти, князя встретить, даром, что лето не догорело. А дальше что – а как у них на севере меха хранят? А вот нет, и не в кипарисовых сундуках, не растут у них там кипарисы, вымерзают – в их-то зимы; да и мехов у них там, на севере, столько – что какой сундук их вместит. В комнатках их хранят, отдельных – и вот вы мне двенадцать раз сейчас не поверите, но это заодно те самые комнатки, в которых каждый из нас несколько раз день бывает, о том не докладывая. А потому что от запаха, говорят, блоха бежит – и всякая другая поганая тварь, а ещё, мех он на холодке лучше хранится. Комнатки-то эти – их из дерева к их каменным башням пристраивают, наружу стены выносят, повыше, чтобы вот всё то добро, что из людей выходит, вниз ссыпалось, со стены, да в ров, а если кто с распрей придёт – так ему и по башке. Да не то, чтоб чудно на севере строят – ты к самой старшей стене Цветущего города с закатной части подойди, там тоже наверху башни увидишь – с той же целью там выступы отводили, и у нас в своё время так строили. Зря ли они сейчас на север наших мастеров во множестве требуют, может там и мы их научим новым должным образом строить, чтоб дерьма сверху не падало.

А что бы нам попутно наших мастеров не похвалить? Если самой истории всего да ничего осталось. Пошел тот князь обиженный в ту самую комнатку за хорошим мехом. А там – кто знает, мех ли больно тяжелым оказался, так ли его разобрало, то ли подломилось ли там что – а только вот не вышел князь из той комнатки, а выпал. В ту дыру, куда известно что ссыпается. Пока летел, пару раз перевернулся, пару раз о стену ударился, вовсе мёртвым упал.

А почему так вышло – так никто и не доискался. Никто и искать не стал. Мы же сказали – никого больше ему наследующих не осталось, и в суд подать было некому, чтоб разобрать, что ж такое за дела вышли…

Говорят, конечно, как не говорить. Вот что говорят. Что самый-то старший князь как раз в крепость этого недавно погибшего – через день ли, другой доехал. Кто-то ещё расскажет, что едва ли не к прибытию старшего князя этот-то свалился, прямо ему под ноги, но это врут скорее – кто ж те комнатки и их башенки на парадную дорогу выставляет? Раз самый старший князь в ту крепость доехал, делать было нечего, остановился – заночевать, передохнуть, людей оставшихся о таком-то деле расспросить и послушать…

И вот, говорят, поутру, неизвестно как к тому старшему князю неведомые люди пришли, но самые обычные люди. Прямо в те комнаты, где он заночевать решил. И вот что сказали: искал этот безвременно погибший Неспящей справедливости, просил по ней поступить, так вот – с ним и поступили. И что князя того они тоже очень просят – всё обдумать и в свой черёд по справедливости поступить.

Но сказав – мы еще добавим, кто говорит-то. Это – и это известно, со слов того человека пошло, что в тех комнатах, что князю и его людям заночевать отвели, золу выгребал и всякий сор, солому менял. А тут ведь как – разве такой человек не соврёт, только ради желания, чтоб немного побыть не на своём месте – а прямо куда там, рассказчиком. Что мы скажем, мы не знаем, а вы рассудите.

А только все знают, что дальше было. От того безвременно погибшего князя самый старший князь к его соседу поехал. Вот к тому князю побольше, у которого дочка-то была с нашим южным мастером; с похорон, значит, прямо в преддверие свадебного пиршества приехал. И от того ли расщедрился – а еще говорят, самого старшего князя и того погибшего люди просили – им-то зачем пришлый новый властный, о котором неясно ещё, что за разумный, какая у него удача? Соседа-то своего они вполне знали – что и разумный, и толковый, и людей бережёт и удачей – вон как – не обижен. Так что всю землю того князя поменьше, который и сам помер и ни одного наследующего не оставил, тогда князь приказал, на осеннем совете целиком присудил – вот тому князю оставить, с его наследующей и её супругом – нашим мастером. Так ещё сказал – чтоб что наследовать было. Так что это они по той земле ходили, где шахты бить искали. Серебра – врать уж не станем – много не нашли, а хорошего железа много и всякого.

Так и стали дальше жить, так хорошо поживать, что и сказать-то нечего. То разве, что не только у них, на севере, как та Семья хорошо жила и процветала знают, но и у нас знают хорошо. А где знают – искать не надо, всё рядом. О том в верхнем Цветущем городе надо спрашивать, у той Семьи, у дома которой из хорошего железа, да к тому же дивного, чеканного, с резьбой, что там решётки и внешняя ограда – даже уличные лестницы выплетены – как там их северная родня поживает? У нас-то, на юге, люди разумные, честь Семьи как хорошее оружие – при себе держат, где не надо не размахивают – так рассудили, что взятое имя – взятым именем; а лёгкий доступ к хорошему железу – дело такое, всякому нужное. Так что от родства с тем мастером у нас на юге так никто и не отказывался.