Как Кузьма домового будил

Глава 1

Глава 1. Утро, которое не предвещало

Если вы думаете, что 31 марта — это просто последний день первого квартала, то вы глубоко заблуждаетесь. Для моей жены Лены это был день генеральной уборки. Для меня, Кузьмы Ивановича Петрова, — день, когда я традиционно начинаю жалеть, что мы вообще завели квартиру. А для того, кто жил за старой батареей под мойкой, это был день Великого Пробуждения. Правда, в тот момент я об этом еще не догадывался.

Звали того, кто жил за батареей, — Демьян. Я узнал это позже. А в то утро я просто хотел спать.

— Кузьма, — сказала жена с порога спальни голосом, не терпящим возражений. — Подъем.

— Ты чего? — простонал я, зарываясь лицом в подушку. — Сегодня же выходной.

— Вот именно. По поверью, сегодня домовой просыпается после зимней спячки. Надо встретить, задобрить, чтобы не вредил.

Я приоткрыл один глаз. Лена стояла надо мной, как статуя правосудия, только вместо меча у нее была швабра, а вместо весов — миска с кашей.

— Дорогая, — осторожно начал я, — ты сама-то веришь в домовых?

— Не важно, верю я или нет, — отрезала Лена. — Важно, что традиция есть. Кашу я сварила, молока налила. А ты, как мужик, иди, буди. Ты ж у меня глава семейства.

— А вдруг у него зимняя спячка со снотворным? — с надеждой спросил я, всё еще пытаясь отвоевать одеяло. — Может, не надо? Пусть спит до мая. Меньше вреда будет.

— Иди, кому сказала!

Мужская солидарность в вопросах общения с нечистой силой обычно заканчивается там, где начинается крик жены. Я вздохнул, свесил ноги с кровати и побрел на кухню, мысленно проклиная всех домовых, леших и прочую нежить, которая не может просто взять и проспать до лета как нормальные существа.

Глава 2. Обряд пробуждения

На кухне меня ждал приготовленный Леной ритуал. На полу у батареи стояло блюдце с молоком, рядом — конфета «Коровка», каша, кусок черного хлеба с солью и маленькая рюмка, которую Лена почему-то тоже наполнила.

— Это зачем? — спросил я, кивая на рюмку.

— А вдруг он с похмелья просыпается? — серьезно ответила Лена. — Всякое бывает. Ты же с похмелья просыпаешься.

— Я вообще-то редко...

— Кузьма. Не отвлекайся.

Я взял веник (настоящий, веник, который Лена специально для этого случая купила на рынке, потому что «швабры домовые не уважают»), подошел к батарее и три раза стукнул по трубе. Звук получился звонкий и какой-то тоскливый — будто я в колокол звоню по утопленнику.

— Дедушка-соседушка, вставай! — произнес я скороговоркой, как учила Лена. — Весна на дворе, соки по деревьям побежали, обои в спальне опять пузырятся. Пора хозяйство принимать!

Тишина. Только трубы где-то наверху тоскливо загудели, да холодильник зажужжал, будто передразнивая.

Я постоял, подождал. Ничего.

Постучал еще раз, теперь погромче.

— Просыпайтесь, Демьян Иванович! — крикнул я, сам не зная, откуда взял это имя. Просто вырвалось.

И тут батарея жалобно скрипнула.

Сначала я подумал, что это включили отопление — бывает же такое в конце марта, когда коммунальщики вдруг вспоминают, что люди мерзнут. Но труба была ледяной. А потом из-за секции вылетело облако пыли.

Нет, вы когда-нибудь видели, как чихает домовой? Это не просто «апчхи». Это природный катаклизм. Пыль поднялась такая, будто я салют из пуховой подушки дал. В воздухе запахло сушеными яблоками, старой ватой и почему-то солеными огурцами.

Я попятился, чихая и протирая глаза.

Когда пыль немного осела, я увидел ЕГО.

Глава 3. Знакомство

Он сидел на батарее.

Я хочу, чтобы вы правильно это поняли. Он не стоял. Не висел. Он именно сидел, свесив ноги в мохнатых штанинах, и смотрел на меня мутными, спросонья злыми глазами. Ростом он был с хорошего кота, если бы кот встал на задние лапы. Весь лохматый, в какой-то рубахе навыпуск, перетянутой веревочкой.

Лицо морщинистое, как печеное яблоко, нос картошкой, брови кустистые. И он яростно тер макушку обеими лапами.

— Охренеть, — сказал я.

— Ну чё орёшь? — скрипучим, простуженным голосом спросило существо. — Медведя в лесу тихо будят, а ты... — тут он почесал макушку и скривился. — А ты чем стучал-то?

Я поднял руку. В ней всё еще был зажат веник. Тот самый, которым я лупил по батарее. И тут я заметил, что прутья веника... погнуты. Сломаны. Будто по ним чем-то тяжелым приложили.

— Веником, — признался я.

— Веником?! — Демьян спрыгнул с батареи, подошел ко мне (я попятился к холодильнику) и задрал голову. — Ты, Кузьма, веником по батарее стучал, а попал... куда, думаешь?

Пятясь к холодильнику наступил в кашу и разлил ее на пол.

Я посмотрел на макушку домового. Сквозь лохмы просвечивала красная полоса — свежий след от удара.

— Попал по голове? — прошептал я.

— По голове! — рявкнул домовой. — Я там сплю, понимаешь? Семь месяцев сплю, без задних ног! И тут какой-то Кузьма веником меня по темени! А ну давай сюда!

Он выхватил у меня из рук веник, развернул и... начал аккуратно прикладывать погнутые прутья к своей шишке, как компресс.

— Вот, — сказал он, придерживая веник лапой. — Теперь он у меня на голове. В качестве примочки. А ты, Кузьма, запомни: будить домового веником — это тебе не чай с баранками. Обидку затаю.

— Но это не я! Это Лена меня послала!

— А ты послушался, — парировал домовой. — Вот и отвечай. Контузило меня, Кузьма!

Я моргнул.

— Откуда вы знаете мое имя?

— А ты думал, я тут семь лет сплю? — фыркнул домовой. — Я вообще-то всё про вас знаю. Ты вон прошлый вторник носки под кровать кинул и до сих пор не достал. А она, — он мотнул головой в сторону коридора, откуда доносились звуки Лениной уборки, — она уже который год мечтает, чтобы ты научился крышку унитаза опускать.

— Это... это вы всё видите?

— Я домовой, а не камера наблюдения, — обиделся Демьян. — Конечно, вижу. Вы тут мою батарею занимаете, мою квартиру топчете, мои веники... кстати, где мои веники?

Он спрыгнул с батареи. Спрыгнул легко, но приземлился на размазанную кашу, поскользнулся, ухватился за мои штаны и едва не утянул их вместе с собой.

— Твою ж мать! — рявкнул Демьян, отряхивая лапы. — Что за бардак? Где порядок? Где уважение к хранителю очага?

Я стоял, прижавшись спиной к холодильнику, и пытался осознать происходящее. Со мной разговаривал домовой. Настоящий домовой. Маленький, лохматый, злой и с веником в лапах.

— Лена! — заорал я не своим голосом. — Лена, иди сюда! Он проснулся! Я его вижу!

Глава 4. Эффект присутствия

Лена появилась в дверях с пылесосом наперевес. Она окинула взглядом кухню: разлитая каша на полу, блюдце с молоком нетронутое.

— Ну и чего ты орешь? — спокойно сказала она. — Проснулся и проснулся. Скажи ему, что каша, молоко свежее, а хлеб сегодняшний.

— Ты что, его не видишь?! — заорал я, указывая дрожащей рукой на Демьяна, который в этот момент бросил веник на пол и запрыгнул на батарею.

Лена посмотрела в сторону батареи. Посмотрела на меня. Вздохнула.

— Не вижу, Кузьма.

— Как не видишь?! Он вот тут стоит! Веник вот на пол бросил! Он на кашу наступил!

Лена перевела взгляд на пол. Каша была размазана. Но она, видимо, решила, что это я наступил.

— Кузьма, — устало сказала она. — Мы в этой квартире семь лет живем. Семь лет, Кузьма. И все семь лет 31 марта я варю кашу, ставлю молоко и прошу тебя стучать по батарее. И каждую весну ты говоришь, что ничего не происходит.

— Но сейчас...

— А сейчас ты решил меня разыграть? — Лена скрестила руки на груди. — Домового изобразил?

— Это он!

Демьян, наконец удобно устроился на батареи, услышал этот разговор и хмыкнул.

— А она меня действительно не видит, — сказал он мне доверительным тоном, поправляя рубаху. — И никогда не видела.

— Почему?! — возмутился я. — Почему я вижу, а она нет?

— Потому что ты меня искал, — объяснил домовой. — Стучал, звал, в глаза лез. А она просто делает то, что надо. И не лезет. Я ей за это спасибо говорю и в дела ее не вмешиваюсь.

— А мне?

— А ты первый раз веником меня по голове звезданул, — напомнил Демьян, потирая макушку. — Семилетняя обида, Кузьма. Я злопамятный.

— Но это не я! Это Лена меня послала!

— А ты послушался, — парировал домовой. — Вот и отвечаешь. Теперь будешь меня видеть до конца дней своих. Или пока не научишься жене отказывать.

Я посмотрел на Лену. Лена посмотрела на меня.

Развернулась и молча ушла в коридор, включив пылесос.

Глава 5. Адаптация

Я остался на кухне один на один с домовым.

Демьян тем временем освоился, подошёл к молоку, обнюхал блюдце, поморщился:

— Из магазина? А где парное?

— Демьян Иваныч, — осторожно сказал я, присаживаясь напротив. — Как бы вам объяснить... Коров в городе нет. Магазинное.

— Понятно, — вздохнул домовой. — Дожили. Раньше хозяева из-под коровы носили, а теперь... ладно, сойдет.

Он принялся за еду. Лакал молоко аккуратно, хлеб жевал, причмокивая, и всё поглядывал на меня с любопытством. Я сидел и смотрел, как маленькое лохматое существо завтракает на моей кухне, и пытался убедить себя, что это сон.

— Не сон, — сказал Демьян, будто прочитав мои мысли. — И не галлюцинация. И водку ты вчера не пил. Так что привыкай.

— А если я зажмурюсь?

— Попробуй.

Я зажмурился. Открыл. Демьян сидел на полу, жевал хлеб и смотрел на меня с сочувствием.

— Не помогает, — констатировал он.

— А если я уйду в другую комнату?

— Уйдешь — я за тобой пойду. Я домовой, Кузьма. Моя территория — вся квартира. От порога до балкона. От батареи до антресолей.

— И что, я теперь тебя везде видеть буду?

— Везде, — кивнул Демьян. — И слышать. И разговаривать со мной. И носки под кровать больше не кидать, потому что я там сплю, между прочим.

— А Лена?

— А Лена как не видела, так и не увидит. И ты ей не рассказывай.

— Почему?

— Потому что она начнет со мной разговаривать, а я не хочу. У нас с ней и так отлично получается. Она — хозяйка, я — хранитель. Я греметь посудой буду, когда недоволен, она молоко ставить будет. И никакой лишней нервотрепки. А ты теперь будешь посредником.

— Посредником?

— Ну да. Будешь ей передавать мои пожелания. А мне — ее. Вот, например, — Демьян оглядел кухню критическим взглядом, — скажи ей, что ножи тупые. Масло не режется, а плюхается. И батарею пора красить. Масляной краской, не серебрянкой! Я не робот!

— Может, вы сами ей скажете? — с надеждой спросил я.

— Не видит она меня, — напомнил Демьян. — И не слышит. Только когда я посудой греметь начинаю, она понимает. А словами — нет. Так что давай, Кузьма, привыкай. Ты теперь мой голос в этом доме.

Я представил свою дальнейшую жизнь. Лена, которая не видит домового, но будет слышать от меня странные просьбы про краску и ножи. Демьян, который будет давать указания. И я между ними, как переводчик на переговорах враждебных держав.

— А если я откажусь? — спросил я.

Демьян посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевел глаза на тапки с миньонами, которые я так и не снял с утра.

— Откажешься, — медленно сказал он, — я сделаю так, что ты будешь эти тапки находить в самых неожиданных местах. По одному. И в разное время.

— Это угроза?

— Это обещание, Кузьма.

Мы помолчали. Из коридора доносился гул пылесоса, Лена что-то напевала себе под нос. На кухне пахло молоком и кашей.

— Ладно, — сдался я. — Что еще передать?

Глава 6. Список пожеланий

Демьян оживился. Спрыгнул с табуретки, прошелся по кухне, заглянул в шкафчики, постучал по кастрюлям.

— Скажи ей, чтобы веники купила. Настоящие. А эти, — он кивнул на электрошвабру в углу, — они пыль не выметают, а сдувают. Я от такой швабры чихаю.

— Хорошо, веники.

— И сковородку мою чугунную чтобы в посудомойку не совала. Я там слышал, как она в прошлый раз скрежетала. У меня чуть сердце не остановилось.

— Сковородку не в посудомойку.

— И половицы в коридоре прибить. Две штуки. Я там по ночам хожу, а они скрипят, как недоенные коровы.

— Половицы прибить.

— И чтобы телевизор мне вечером оставили. Я пока спал, сериал «Сваты» пропустил. Знаю, что старый, но я его не досмотрел.

— Демьян Иваныч, там уже лет десять новых серий не снимали...

— Мне старых за глаза! — рявкнул домовой.

— Ладно-ладно, телевизор оставим.

Демьян удовлетворенно кивнул, забрался обратно на батарею, поджал под себя ноги и закрыл глаза.

— Всё, — сказал он. — Уморили с утра. Я еще не отошел после спячки. Будильник поставь на вечер, в девять. И чтобы пульт рядом лежал.

— А вдруг вы не проснетесь?

— Проснусь. Я сериалы не пропускаю.

Я вышел из кухни. Лена стояла в коридоре, вытирала пыль с полок.

— Ну что? — спросила она. — Задобрил?

— Задобрил, — сказал я, чувствуя себя опустошенным. — У него список пожеланий.

— Какой еще список?

— Веники купить. Настоящие. Батарею покрасить масляной краской. Ножи наточить. Половицы прибить. Сковородку чугунную в посудомойку не совать. И вечером телевизор ему оставить, он «Сватов» смотреть будет.

Лена подняла бровь.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно.

— Кузьма, — Лена вздохнула, — я понимаю, что ты хотел меня разыграть. Но можно было придумать что-то более... правдоподобное? Веники, половицы... Сваты?

— Я не разыгрываю! — воскликнул я. — Он там на батарее сидит! Маленький, лохматый. Он сказал, что ты его не видишь, потому что не ищешь, а я теперь буду видеть всегда, потому что я его разбудил и веником по голове попал!

Лена посмотрела на меня долгим взглядом. Потом отложила тряпку, подошла, положила руку мне на лоб.

— Температуры нет, — констатировала она. — Но на всякий случай выпей таблетку.

— Лена! Я не сумасшедший!

— Конечно, не сумасшедший, — ласково сказала она. — Просто переутомился на работе. Веники я куплю, половицы ты прибьешь, а телевизор вечером посмотрим. Вместе. И «Сватов» тоже.

— Он обидится!

— Кузьма. Домового не существует.

В этот момент с кухни раздался грохот. Мы оба вздрогнули и побежали туда.

Кастрюля лежала на полу. Крышка от нее укатилась под стол. А на батарее, свесив ноги, сидел Демьян и с довольным видом смотрел на Лену.

— Это ветер, — сказала Лена, поднимая кастрюлю. — Сквозняк.

— У нас пластиковые окна, — напомнил я. — Сквозняков нет.

— Значит, сама упала.

— Лена.

— Кузьма, — она посмотрела на меня твердо. — Всё, что я вижу — это упавшая кастрюля. Я не вижу никакого домового. Я не слышу никакого домового. И я не собираюсь с ним разговаривать или выполнять его прихоти. Веники я куплю, потому что они нужны. Половицы ты прибъешь, потому что они скрипят. А телевизор мы посмотрим вместе, потому что это наш общий телевизор.

Демьян на батарее фыркнул, но промолчал.

— А если ты продолжишь, — добавила Лена, глядя мне прямо в глаза, — я позвоню твоей маме. И скажу, что у тебя стресс.

— Не надо маму, — быстро сказал я.

— Вот и славно, — Лена подобрала веник с пола, вышла из кухни и громко, чтобы было слышно, сказала: — И вообще, если домовой такой умный, пусть сам найдет способ договориться, а не мужа моего запугивает. А то нашел себе переводчика...

Когда ее шаги затихли, Демьян сполз с батареи, подошел ко мне и почесал затылок.

— Слушай, Кузьма, — сказал он задумчиво. — А она у тебя всегда такая?

— Какая?

— С характером.

— Всегда.

Демьян покряхтел, почесал живот, посмотрел в сторону коридора.

— Ну, может, оно и к лучшему, — наконец произнес он. — Сильная хозяйка — крепкий дом. Я таких уважаю. Даже если они меня не видят.

— Так что, список пожеланий отменяется?

— Какой список? — удивился домовой. — Я просто размялся после спячки. А веники... ну, веники правда купи. И половицы прибей. И ножи наточи. Но это и так надо было.

— А «Сваты»?

Демьян вздохнул.

— «Сватов» я и из-под одеяла посмотрю. Главное, чтобы телевизор не выключали. А то в прошлом году выключили в самый интересный момент, я всю весну ходил обиженный.

— А в прошлом году вы нас тоже разыгрывали?

— Я вообще никогда не разыгрываю, — обиделся домовой. — Я работаю. Храню очаг, слежу за порядком, носки ваши по углам собираю... Кстати, под кроватью у тебя их уже три пары. И одна моя, я там сплю.

— Простите, Демьян Иваныч.

— Ладно, — махнул рукой домовой. — Бывай, Кузьма. Я досыпать. Будильник на девять, не забудь.

Он ловко вскарабкался на батарею, юркнул за трубу и исчез. Вместе с ним исчез и запах сушеных яблок.

Я постоял на кухне, посмотрел на пустую батарею, на блюдце с недопитым молоком, на отпечатки маленьких мохнатых лап на размазанной каше.

— Лена! — крикнул я.

— Что?

— Кашу придется переварить. На нее наступили.

— Ты наступил?

— Не я.

Из коридора донесся тяжелый вздох.

Эпилог. Традиция

Вечером мы сидели перед телевизором. Лена смотрела какой-то сериал про врачей, я делал вид, что читаю книгу, а на самом деле косился на батарею.

Демьян выполз ровно в девять, как обещал. Устроился на трубе, поджал под себя ноги и уставился на экран.

— А где «Сваты»? — спросил он.

— По вторникам, — шепнул я.

— А сегодня что?

— Сериал про больницу.

— Фу, — сказал Демьян. — Опять эти доктора. В прошлом году тоже доктора были. То ли дело раньше — «Сваты», «Воронины»...

— «Воронины» тоже закончились.

— Все закончилось, — вздохнул домовой. — И веники не те, и молоко не то, и сериалы... Ладно, Кузьма. Завтра начнем порядок наводить. А сегодня... сегодня я просто посижу. С вами.

Я перевел взгляд на Лену. Она смотрела телевизор, но вдруг, без всякой видимой причины, встала, вышла на кухню и вернулась с тремя блюдцами. В одном было молоко, в другом — хлеб, в третьем — конфета «Коровка».

Блюдце с молоком она поставила на батарею. Остальные — на журнальный столик.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Просто, — ответила Лена, садясь обратно на диван. — Традиция. 31 марта. Пусть будет.

Демьян посмотрел на блюдце, потом на Лену. Его глаза, такие злые с утра, вдруг стали какими-то... умиротворенными.

— Умная баба, — сказал он тихо. — Я ж говорю.

Он спрыгнул с батареи, подошел к столику, взял конфету и устроился на коврике у телевизора, спиной к теплу, идущему от батареи.

Я смотрел на него, на Лену, на три блюдца на столе, и думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Когда даже тот, кого ты не видишь, чувствует, что он дома.

— Кузьма, — сказала Лена, не отрываясь от экрана.

— Да?

— Завтра купишь веники. И ножи наточи.

— Хорошо.

— И носки из-под кровати достань.

— Хорошо.

В углу коврик тихо зашуршал — Демьян перевернулся на другой бок.

— И пульт от телевизора, — добавила Лена, — теперь всегда на батарею клади. Чтобы не терялся.

Я посмотрел на батарею. Пульт уже лежал там. Рядом с блюдцем.

— Хорошо, — сказал я.

31 марта. День, когда просыпаются домовые. И, кажется, просыпается что-то еще. Что-то, что заставляет нас замечать тех, кто рядом. Даже если мы их не видим.