Как богатыри силушкой мерились

Глава 1

Сидели как-то богатыри на заставе и неспешно беседовали.

— Скучно, — протяжно зевая, выдал Алеша.

— Твоя правда, — могучим басом отвечал Илья, — может, в поход сходим? Тугарина что-то давно не навещали. Скучает, подить, без нас.

— Нельзя нам к Тугарину, — обеспокоенно произнес Добрыня, — замирился князь с печенегами и строго-настрого наказал не соваться в его земли.

— А мы тихонечко, — от голоса Ильи, вроде и негромкого, испуганно вспорхнули перепелки.

— От твоего «тихонечко» потом политические кризисы случаются, — Добрыня смотрел с укоризной. — Да и не догоним мы Тугарина. От ржания твоего коня его кобыла жидко степь начинает метить и скорость развивает невиданную.

— Может, в город наведаемся, — приподнялся Алеша, — Князь нам выходные обещал. На пир честной сходим… Себя показать, других посмотреть.

— После тебя пришлось пролом в стене заделывать. И купцов германских обидел. Демонстрацию последних достижений оружия им испортил.

— А чего они похвалялись, что их меч, этот, как его…

— Инновационный, — с усмешкой подсказал Добрыня.

— Точно. Слово красивое, никак не запомню. Да я вообще ни при чем. Иду себе мимо с девками, никого не трогаю, а тут подбегает купец и давай зазывать на испытания. Я и тюкнул легонечко, сабелькой. В общем, хлипкие у них мечи.

— Ничего себе легонечко, целый пролет стены упал, — всплеснул руками Добрыня.

— Я за бревна не ответчик, то боярина-завхоза спрашивать надобно. — Алеша довольный прилёг обратно.

— Под Рязанью соловей объявился, — протянул Илья, — глянем?

— Слухи и наветы. Крестьяне зерно попрятали от княжих подручных, вот и сочиняют небылицы. Изловили мы Соловья год назад, Илюшенька. В клетке он, народ на ярмарках веселит. Пузо отъел на пирах такое, что впору клетку ломать.

— А может, за море? — снова вскинулся поповский сын, — Царьград – город большой, всяко развлечение найдется…

— На то дозволение князя надобно спрашивать, — поспешно ответил Добрыня, — кланяться с грамотой о командировке, аль отпуск подписывать. А они дань платят исправно, князю дары шлют щедрые…

— А чего это ты все наши начинания на корню подрубаешь, Добрынюшка? — сощурился Алеша. — Сам, мож, чего предложишь?

— А то, Алешенька, что вы крушить да ломать горазды. А мне конфликты улаживать приходится. Умасливать князя, да купцов сговаривать, чтоб с жалобами к нему не ходили. А насчет предложения… Может, сыграем во что?

— В твои фигурки индийские я играть не буду, — хмурясь еще больше, отвечал Илья. — Я богатырь, а не хиляк ученый, что читать да писать умеет.

— И мне они в голову не лезут, — поддержал старшого Алешка. — Девок там нет, кони да башни двигаются по-чудному.

— А что, если нам силушкой померяться? — предложил Добрыня.

Две пары глаз уставились на богатыря.

Что-то похожее на усмешку мелькнуло в седой бороде старшего богатыря. Мелькнуло и пропало, как легкий озноб – предвестник большой драки.

— Да не в прямом смысле, а с учетом коэффициентов и поправок, — уточнил Добрыня.

— Раз изрек, — пробасил Илья, перестав хмуриться, — тебе и правила придумывать.

— А что, интересно, — Алеша вскочил, — Добрыня – человек ученый, в каликах перехожих многие лета проведший. Придумай, как нам выяснить, в чем наша силушка и как ее сравнить честно. А то Илья вон всё в татарах да монголах ее измеряет. Точнее, в их ушах.

Долго спорили богатыри. Добрыня все соревнования интеллектуальные предлагал, Алеша – на красоту и ловкость, а Илья по-прежнему настаивал, что счет ушей проклятых хазеров — самый верный критерий.

Тут случились идущие мимо калики перехожие.

Они, как известно, появляются ниоткуда и также в никуда исчезают, следуя одним им известными тропами.

Подошел к ним Добрыня, поклонился в пояс и слово молвить начал. О чем они беседовали, то остальным знать не стоит. Но вернулся к друзьям богатырь весьма задумчивым.

— Ну что, Добрынюшка, — Алешка терпением никогда не отличался, — получил совет?

— Знаешь, о чем беседовали, я даже вспомнить не могу. Как глянули на меня, так я и провалился, словно в омут. Да утащило водоворотом сознания в глубины моего я. Только сейчас и опомнился.

— Дай я сам, — дернулся было Алешка, ан глядь, калик-то уже и след простыл. Будто и не бывало.

— Но у меня есть идея, — медленно, как человек, до конца не освободившийся от сладких пут сна, молвил Добрыня. — Наше оружие нами выбрано, идеально нам подходит. Это уже часть нас. А что, если провести забаву, кто дальше его кинет?

Сказано – сделано.

Илья подошел к своему боевому коню и выхватил палицу.

Много было желающих поднять ее, да мало кто доживал до того момента. Илья к оружию относился трепетно. Справедливо полагая, что у жены, оружия и зубной щетки должен быть один пользователь. Последней, впрочем, у него никогда не бывало. Конь покосился на него черным глазом, мол, с кем это тут ты собрался биться, но Илья успокаивающе похлопал его по мощной холке. Крутанувшись, старший богатырь послал булаву в полет. Она набрала высоту и быстро скрылась из глаз.

Алеша с Добрыней проводили полет взглядами из-под ладоней. Потом посмотрели друг на друга.

— После тебя, — изобразил полушутливый поклон Попович.

Добрыня пожал мощными плечами, и потянул из ножен меч.

Мелодичная трель возвестила об освобождении клинка. Услышав которую, уже сам Тугарин присоединялся к процессу порчи воздуха вольных хазарских степей.

История о том, откуда у Добрыни взялся меч-кладенец, может когда-нибудь и будет рассказана. Например, когда богатырь уйдет на покой и поведает ее странствующим скоморохам. А сейчас и богатырь был не разговорчив, и подобное оружие всегда само выбирало себе хозяев. И место в частной коллекции вряд ли его привлекало.

Добрыня почти повторил движение Ильи, только количество оборотов было больше. Меч не менее быстро скрылся из поля зрения друзей в том же направлении.

Алеша резво подскочил к своей красивой лошадке и выхватил из седельного мешка лук, тетиву да колчан, полный стрел.

Лук поповского сына имел не менее примечательную историю. Как-то приволокли богатыри из хазарского плена интересную личность. Внешне похожий на хозяев степей, говорил на никому не понятном наречии. С горем пополам толмач был найден. И выяснилось, что есть за протяженными хазарскими степями большое княжество. Пленник называл его Поднебесной. И так красочно расписывал он все его прелести, что князь решил снарядить большое посольство.

Бояре (особенно горластые), купцы (особенно жадные), да охрана, ибо путь не близок.

Её и возглавил Алешка.

Дальнейшая судьба посольства — то дела государственные. А вот Алешка, как и положено богатырю, решил испытать силушку и воинское умение тамошних богатырей. Узнав, что называются они мастерами и обучают своему искусству в монастырях, Попович, недолго думая, отправился в один из таких.

Через пару дней монастырь был разрушен до основания, а монахи прибежали с жалобами к тамошнему князю. Император принял Алешу благосклонно, попутно поведав, что тот разгромил лучшую школу по подготовке воинов в стране и «не изъявит ли желание богатырь возглавить императорскую охрану?». Алешка дары принял (например, ему был пожалован этот самый лук Бодхидхармы), но грубому рекрутингу не поддался, обещав подумать. С луком с тех пор не расставался, по слухам, даже на ложе.

— Сам сказал, сроднились с оружием, — готовый спорить, видя недовольные лица друзей, запальчиво воскликнул он, — а в стрельбе мне равных нет.

— Мы договаривались кидать, а не стрелять, — снова нахмурился Илья.

Алешка, побаивающийся таких ноток в голосе старшего богатыря, бросил колчан на землю.

Нежно погладил лук, как бы прощаясь и, натянув тетиву, совершил затейливый кульбит, отправив свой любимый лук в долгий полет. Тот ушел вверх по крутой траектории, вращаясь вокруг своей оси. Полет сопровождался высоким звуком, напоминающим свист. Отчего добрая полоса леса лишилась листвы.

— Ну хоть искать будет лехше… — прокомментировал Илья, рассматривая голые деревья.

Богатыри, не сговариваясь, оседлали коней и отправились на поиски.

***

— Мне хочется всех убить, — пробасил Илья, подходя к постаменту.

Добрыня с Алешкой висели на его руках, изо всех сил упираясь ногами в пол. Что ничуть не замедляло движений старшего богатыря.

Высокий трон конунга окружила верная охрана, ощетинившись копьями. Впрочем, прыти особой не проявляли. Копья гуляли в их руках мелкой дрожью.

— Илья, хватит уже. Темный народ, трески с селедкой переевшие, — кричал высоким голосом Алешка.

— Илюшенька, остановись, — вторил ему Добрыня, — родственники всё же нашему князю, нехорошо это.

Муромец легким движением стряхнул друзей на землю и остановился. Князя он уважал. Тот, сам являясь сильным воином, сумел найти путь к сердцу лучшего из русских богатырей.

— Однако так изгаляться над оружием не должно, — с этими словами Илья протянул руку к постаменту и поднял лежащий на нем молот. Вздох восхищения пронесся по тронному залу.

— Испортили добрую булаву, — задумчиво крутя в руках изделие, продолжил Илья. — Ладно, пусть оставят себе, раз он им так нужен. У нас в селе кувалды поболе будут...

Громкий гул возвестил о водворении молота на постамент. Дрожь прошла по дворцу конунга, со стен посыпалось оружие.

Илья повернулся и направился к выходу.

— Представляешь, у них уже тут целая легенда о молоте, упавшем с неба, — весело смеясь, рядом шел Алешка.

Добрыня произнес пышную речь на датском, прижимая руки к груди, и поспешил вслед друзьям.

***

— Прощай, друг, мы многое прошли вместе, и ты ни разу меня не подвел, — Добрыня в последний раз погладил торчащую из камня рукоять меча и повернулся к стоящему в почтительном молчании магу.

Илья с Алешкой сидели поодаль, кони нетерпеливо переминались.

— Местный волхв мне по нраву, — сказал Алеша, поглаживая изрядно потяжелевший кошель.

— Все тебе злато подавай, речь о воинской чести и славе оружия, — с укоризной отвечал Муромец.

— Маг предсказал, что мой меч послужит будущим поколениям, — вернулся к богатырям Добрыня.

— Да вы можете раздавать своё сколько угодно, — возмущенно ответил Алешка, — я же намерен вернуть лук.

***

Очередное утро застало богатырей в весьма необычном состоянии.

— Проклятые бабы, не иначе опоили чем, — очнулся Илья, обнаружив себя прикованным к столбу. К соседнему был прикован Добрыня. Алешки нигде не было.

— Это амазонки, — тихо ответил ему Добрыня, — слышал про них от купцов, но всегда считал байками.

— Ничего не помню, — потряс головой Илья, — и Лешки что-то не видать... Что за амазонки такие?

— Долго рассказывать, Илюшенька. Алешка отрабатывает службу, а потом его ждет смерть. Впрочем, как и нас. Ты штырь, что цепи держит, вынь, он там слабенько воткнут, и ночью будем тикать отсюда. Наш корабль разбился в том шторме, поэтому заберем у предводительницы. Пора нам уже домой, загуляли мы что-то…

— Догадываюсь, что за служба у него там, — сплюнул в сторону Илья, — но с бабами биться не по чести. Согласен на захват корабля. Лешака свяжем, если что, а то его отсюда теперь за уши не оттащишь…

***

Богатыри стояли в леске под городом и наблюдали, как волны нападавших накатывали на стены. Над полем стоял дикий свист — верный признак орды. Новшеством было наличие у нападавших осадных машин и метательных орудий.

— Не иначе, собака Тугарин стал великим каганом. И на радостях ум ему застило… Алешка, слышь, хватит дуться, мы все лишились своего оружия, я ж на Добрыню обид не держу. У тебя взгляд поострее, глянь, кто рядом с Тугарином стоит? — суровость была напускная, в бороде у Ильи то и дело проскакивала усмешка, редкая гостья для старого воина.

— Серьезно, Алешка, брось обиды копить. Наши девки не хуже, а луков на корабле амазонок я тьму взял, — вторил старшему богатырю Добрыня. — Сейчас хазар раскидаем, и очередь выстроится из желающих развеять твои печали…

— Купец это германский, у которого я меч сломал на ярмарке, — голосом, полным обиды, отвечал Алешка.

— Вон откуда ветер-то дует, — задумчиво произнес Добрыня, — значит, князь не стал заключать договор с германцами и те решили устроить демонстрацию достижений с помощью хазар. А Тугарин-то, пес нестриженный, как-то узнал о нашем отъезде и решил закрепить свою власть.

— Недолго им гулять, — проворчал Илья, подбрасывая в руке топор возле двадцатилетнего дубка, — несподручно мне без палицы, мечом удар слабоват. Я и деревом поганых раскидаю. Давай, Лешак, не тяни, князь заждался нас уже.

Алешка, не глядя, взял лук из рук Добрыни, натянул тетиву и послал стрелу высоко вверх. Та закончила свой полет на столе у Тугарина, вдребезги разбив его любимую кружку.

Молодой богатырь первой слал особую стрелу. Из тех, что жаловал лично князь за заслуги. Золотой наконечник и посеребренное основание являлось визитной карточкой богатырей. Визг Тугарина возвестил о том, что знак был понят правильно.

Троица богатырей прорубила широкую просеку в рядах нападавших на пути к шатру Тугарина. Но его самого там уже не было.

Много славных подвигов вершилось в тот день.

Появление слаженной троицы русских богатырей и бегство предводителя нападавших изменило ход битвы.

Осада была снята еще до темноты.

Князь принял богатырей поначалу не слишком приветливо, сердясь за самовольную отлучку, но, услышав их историю, долго смеялся.

Посадил на лучшие места на пиру в честь победы. Велел щедро одарить богатырей, пополнить запасы на заставе без счета.

Повелел сделать новое оружие богатырям за счет казны у лучшего кузнеца и заточить его у лучшего оружейника, не забыв шепнуть волхву подробно записать рассказ богатырей, для дальнейших раздумий о выгоде государства.

— Скажи мне, Добрыня, — медленно, как перегруженный медом шмель, прогудел Илья, напившись хмельного, — сам ты придумал эту забаву, аль калики внушили тебе?

— Не поверишь, Илья, те же мысли не выходят из головы. Места, где было наше оружие, всплывали в голове сами по себе… Не думаю, что нам откроется когда-либо их замысел. Да и нет у меня желания копаться в этой бездне неведомого. Оттого и ушел я в свое время от них. Глупый был спор. Вместе мы сила, каждый в своей области воинского искусства.

— Я и раньше плохо тебя понимал, Добрыня. А сейчас и вовсе изрек что-то неведомое. Кто, говоришь, всех сильнее? — Илья нахмурил брови.

— Ты, Илюшенька, спору в том нет. Как не может быть места сомнениям, — примирительно отвечал Добрыня.

— То-то, — откинулся на стуле великий русский богатырь.

И лишь Лешак пил кружку за кружкой хмельного, совершенно не пьянея, и тайно вздыхал, вспоминая жаркие объятия амазонок.