Избушка на курьих ножках

Глава 1

Избушка на курьих ножках

(Сказка для взрослых)

Мораль: Мы нередко становимся похожи на места, в которых живём, и на роли, которые играем. Иногда так незаметно, что узнаём себя лишь в отражении чужих глаз. И хорошо, если хватит смелости побежать прочь, пока не поздно.

В тихой деревне у самого леса жила-была милая Василиса, добрая, с глазами цвета летнего неба и косой, густой, как пшеничное поле в августе. И вот однажды, когда воздух был пропитан запахом грибов, а в траве алели капельки земляники, собралась Василиса в лес.

Корзинка плетёная, платочек на плечи, и пошла она тропинками знакомыми, да только увлеклась, то гриб найдёт боровик, то полянку с ягодой. А лес, он как живой: манит, зазывает, шепчет. И незаметно тропинки знакомые пропали, будто их и не было.

Солнце клонилось к закату, синева между деревьями густела. Сердце у Василисы забилось тревожно. Она кружила, искала, звала, но эхо лишь глухо отзывалось. И вот уже сумерки спустились на лес, а дороги домой, нет.

Вдруг в чаще мелькнул просвет, и увидела Василиса избушку. Старая, почерневшая от времени, но крыша цела, окошко светится. Обрадовалась девушка несказанно.

— Хозяева, милые, отзовитесь! Пустите переночевать! — кричала она у ворот.

Тишина. Лишь ветер шумел в вершинах сосен. Совсем стемнело, холодный туман пополз по земле. Не заметила Василиса в темноте, что избушка стоит необычно, будто приподнялась над землёй. Не заметила и курьих ног, крепко вросших в почву.

Решила девушка войти. Дверь скрипнула, но поддалась. Внутри пахло сушёными травами, дымком и чем-то древним, забытым. И тут поняла Василиса, куда попала. На стуле у печи висел платок в зелёных пятнах, на полках стояли склянки с сомнительным содержимым, а в углу прислонилась ступа.

— Баба Яга... — прошептала Василиса, и кровь отхлынула от лица.

Но прежде чем успела она развернуться, чтобы бежать, раздался голос. Не из угла, не из-за печи, будто сама избушка заговорила. Голос был скрипучий, как старые брёвна, но ласковый.

— Не бойся, красавица. Я её не впущу. Она улетела далеко, на слёт нечисти. Останься, переночуй. Я буду тебя охранять.

Василиса замерла. Страшно? Ещё как. Но ночь в лесу, страшнее. И осталась она.

Избушка согрела её, печь сама истопилась, укрыла Василису тёплым одеялом из паутины и снов. А утром, дождь застучал по крыше, ливень, что смывает тропы. Осталась Василиса ещё на денёк. Потом ещё на один. Лес за окном манил, но что-то удерживало внутри, тишина, покой, чувство, будто за этими стенами тебя понимают без слов.

Так день за днём, год за годом. Василиса привыкла. Изучила травы, научилась слушать шепот леса, разговаривать с ветром. Корзинка для ягод запылилась, платочек истлел. А зеркала в избушке не было, и слава богу, думала иногда Василиса, не нужно видеть, как время оставляет следы.

Как-то раз, уже много лет спустя, сидела она у окна, варила зелье от хвори лесной, и вдруг увидела в сумерках фигуру. Путник, молодой ещё, но с лицом, искажённым усталостью и страхом, брёл, спотыкался и оглядывался.

Сердце у Василисы ёкнуло впервые за долгое время. Открыла она дверь.

— Заходи, путник, отдохни.

Тот вздрогнул, поднял глаза и вдруг как заголосит, упав на колени:

— Баба Яга! Матушка, не тронь, отпусти! У меня дома жена, дети ждут!

Василиса замерла. Баба Яга? Она оглянулась, ожидая увидеть хозяйку. Но кроме них никого не было.

— О чём ты, милый? Нет здесь никакой бабы Яги. Я, Василиса.

Путник поднял бледное лицо, вгляделся.

— Василиса? Та самая, что двадцать лет назад в лесу пропала? Не может быть... А мы все оплакивали. Ты... ты совсем на неё не похожа.

Слова ударили, как обухом. Василиса молча вышла из избушки, побежала к лесному озеру, единственному месту, где была гладь, способная отразить лицо.

Луна светила ярко. Склонилась она над водой и увидела... Старуху. Лицо в морщинах, глубоких, как трещины на высохшей земле. Волосы седые, спутанные, торчащие в разные стороны. Глаза, когда-то небесные, теперь, два уголька во впадинах. Одежда, лохмотья, платок, тот самый, зелёный, с пятнами.

Она поднесла руку к лицу, и отражение повторило движение.

Василиса отшатнулась. Не крикнула, не заплакала. Просто поняла. Поняла, как годы в изоляции, в тишине, в постоянном диалоге только с лесом и скрипучей избушкой медленно меняли её. Как незаметно переняла она привычки, манеры, даже внешность той, чьё место заняла. Дом на курьих ножках не просто приютил её, он впитал её прежнюю сущность и выдавил наружу новую, древнюю, лесную. Она стала сторожем этой границы между мирами, хранителем тайн, которых сама не знала.

И как только осознание это оформилось в мысль, что-то щёлкнуло. Чары, невидимые путы, тихо спали. Лес вокруг зазвучал по-другому, не как дом, а как дорога.

Василиса обернулась. Избушка стояла тихо, с закрытыми ставнями, безмолвная. Не было больше в её молчании приглашения. Была лишь терпеливая, вечная готовность ждать.

Она стряхнула с плеч невидимый груз, расправила спину, и побежала. Бежала, не оглядываясь, сквозь чащу, на ощупь, по звёздам, по памяти тела, что вдруг вспомнило дорогу. Бежала к жизни, от которой добровольно отказалась двадцать лет назад.

А избушка на курьих ножках тихо повернулась на месте, скрипя суставами брёвен. Постояла, подумала. Потом устроилась поудобнее, вросла ногами в почву и замерла в ожидании. Ждать ей было не впервой. Рано или поздно в лес обязательно зайдёт очередная милая девушка с корзинкой, заблудится в сумерках и, не разглядев курьих ног, постучит в дверь в поисках приюта...