Избушка на курьих ножках. Начало

Глава 1

Цыпа был любопытным еще со времен обитания в яйце. Он решил увидеть белый свет именно тогда, когда какой-то наглый бородавочник на пару с жуликоватым сурикатом попытались укатить его из маминой кладки. Воришки почти откопали теплое яйцо, когда мама вернулась и от души пнула мозолистой страусиной ногой кабанчика. Сурикат ретировался самостоятельно.

Это было первое, что увидел Цыпа в своей жизни, и сразу же зауважал маму и особенно ее сильные ноги. А побегать страусихе пришлось. Сначала спасти его от крокодила, в чью пасть птенец едва не угодил, пытаясь встретить закат вместе с фламинго. Потом придушить змею, которую сынок принял за особо крупного червяка. Мамин клюв решил исход поединка. Чем старше становился Цыпа, тем больше седых перьев появилось в родительском хвосте. Он был уже совсем взрослым, когда увидел в небе клин журавлей. Увлекся и побежал за ними. Очнулся страус только на берегу огромной реки, где журавли устраивались на ночлег. В последний раз они махнули ему на прощанье крылом над каким-то незнакомым лесом. Ни тебе пальм, одни только колючие деревья. Вместо песочка твердыня, усыпанная иголками и сухой листвой.

В солнечных лучах все было ново и любопытно. Теплый ветерок шевелил перья. Запахи незнакомых растений щекотали клюв. В животе предательски заурчало, и Цыпа принялся высматривать букашек. А когда стало темнеть, за вкусную каменистую африканскую ящерицу он, пожалуй, дал бы выдрать перо из хвоста. Грустно стоял Цыпа на опушке леса, подставив клюв ветерку, когда вдруг почувствовал знакомый запах.

Яга опустила в ручей босые ноги. Лапти стояли рядышком с нехитрым узелком. Шла, почитай, весь день. И все из-за очередного добра молодца. Если быть точной, из-за Марьюшки, невесты его. По молодости Яге даже нравилось смущать добрых молодцев, богатырей да всяких королевичей. В зрелом возрасте стала выбирать себе на утеху самых лучших. А как старость подступила, тут приходилось действовать хитростью. В бане парить, кормить вкусно, а главное – поить. Да не брагой какой, а зельем специальным. И не злоупотребляла ведь, так разок по весне молодость буйную вспомнить.

В этот раз то ли звезды куда-то не туда повернулись, то ли еще какой вселенский казус приключился, да только у царевича невеста оказалась ревнивая. Как только спас он ее, так нагрянула Марьюшка в гости к Бабе Яге, не то чтобы со злобы, а для установления авторитета. Частокол развалила, кота Баюна в лес шуганула, избу так и вовсе по бревнышкам раскатала. Боевая девушка оказалась. Гналась за Ягой с полверсты еще. А в её-то годы трудно уже по лесу шастать. На ковре-самолете было бы сподручнее удирать, но в прошлом году сама по доброте душевной зарубежному принцу отдала его. Был бы у нее дом самоходный, хоть вот такой, как улитка на листочке… Яга хлопнула себя по лбу и полезла в бездонный узелочек. Выудив книжку в потемневшем переплете, принялась быстро перелистывать страницы, пока не нашла то, что искала. Рецепт был замысловат, но всё имелось в узелочке. Через пару часов, когда солнце село горизонт, на лесной поляне можно было увидеть костер с колдовским котлом. Над ним клубился желтый пар, и синие искры изредка озаряли макушки высоких сосен. Яга колдовала. В котел уже погрузились веточки сосны с подножия Лысой горы, сушеные брюшки пауков, большой палец правой ноги вурдалака, коренные зубы слизня и несколько пучков трав. Осталось дождаться, когда жидкость приобретет багровый оттенок, и бросить последний, самый редкий ингредиент, сушеную африканскую каменистую ящерицу. Бабка уже держала ее за хвост и выгадывала момент, как вдруг из лесной темноты раздался треск. Да не абы какой, словно медведь ломился через бурелом. Яга прислушалась. Скорость для медведя была небывалой. Не бегают мишки ни галопом, ни иноходью. Но заслонить плоды колдовства не успела. С громким клекотом и явным урчанием в животе на поляну ворвалась несуразных размеров птица. С виду курица, но с длинными мозолистыми ногами и огромным пышным хвостом. И бежала она прямиком к котлу, целясь в каменистую ящерицу. За доли секунды птичка втянула в себя добычу, едва не оттяпав бабкину руку. И в этот момент с пышного хвоста прямиком в котел упало большое белое перо.

Взрывной волной Ягу унесло в кусты, а узелок, птичку и котел разметало по поляне. Когда бабка очнулась, на небе вовсю светило солнышко. На полянке стояла избушка. Темная, немного покосившаяся с тесовой крышей и подслеповатым окошком. Яга замысловато выругалась, поправила платочек и выбралась из кустов. Вот тебе и самоходный домик. Двери у нее хоть есть? Или обходить по зарослям, проверять самой? - Хоть бы ко мне передом повернулась, - в сердцах цыкнула зубом бабка.

Цыпа очнулся посреди лесной полянки. Высоко в небе светило солнышко. Последнее, что он помнил, был странный огонь и сушеная ящерица. Голова гудела, как в детстве, когда он попытался спрятать голову в скальнике. Откуда-то снизу раздался голос. Страус приподнялся, попытался отряхнуть перья и понял, что не может. Крыльев и хвоста не было, а все его тело налилось странной тяжестью и скрипело. Сзади явственно задувало, а внутри гулял ветерок. Цыпа посмотрел вниз. Ну, вот хотя бы ноги целы, - подумал он и повернулся на голос. Странное существо перед ним осело прямо на травку, задумчиво почесывая затылок.