Истории черного кота

Пролог

«Все самое важное мы

узнаем не от тех,

кто учит,

а от тех,

кто просто живет рядом.»

Мистер Кот

Знаешь, почему взрослые так любят задавать вопросы? “Куда ты идешь?”, “Зачем ты это сделал?”, “Кого ты слушал?”.

А когда ты, будучи маленьким, задаешь им свой вопрос — самый главный, интересующий тебя больше всего на свете – взрослые отмахиваются: “Вырастешь — поймешь”.

Но я вырос. И ничего не понял.

Вернее, понял другое: взрослые тоже не знают ответов на многие вопросы. Просто они научились делать вид.

У каждого из нас своя история. И каждый проживает ее по-разному.

О чем можно думать, когда большая часть жизни уже позади? Вопрос прост. И ответы на него, если подумать, довольно банальны. Когда проходит больше половины жизни, начинаешь задумываться о том, как ты менялся. И о том, что в некоторых ситуациях мы могли бы поступить иначе, если бы знали тогда то, что знаем сейчас. Но никто не знает заранее.

Вот и получается: у каждого свой путь. Свои ошибки. Свои «если бы я знал тогда».

У каждого своя история.

Это первое, что я понял, когда вырос.

Кто-то рождается в большом каменном доме с колоннами, где вместо стен находится чужая гордость. Кто-то в маленькой лавке за прилавком, где с детства учится считать монеты и взвешивать сыр. Кто-то в прекрасном особняке, в котором ни в чем себе может не отказывать. А кто-то в театре, за кулисами, где еще до того, как научился ходить, уже научился притворяться.

И все они вырастают разными.

Детство — это самый первый черновик твоей жизни. Его не перепишешь, но можно понять.

А потом приходят годы. И вместе с этим и опыт. Не сам по себе. Не как подарок на день рождения. А как царапина на лапе — после того, как полез не туда. Как пустая миска — после того, как не поделился. Как чужой взгляд исподтишка — после того, как солгал.

Опыт — это то, что остается, когда все хорошее уже кончилось. Или когда плохое наконец прошло.

Вот о чем я все думаю: каждый ли опыт делает нас мудрее?

Не знаю. Но одно я могу сказать точно:

Как бы ни начиналась жизнь —

Каждый будет прав, когда скажет: "Моя жизнь была непростой".

Я и сам так думаю. Но когда вспоминаю себя маленьким — чёрным котёнком, который ещё не знал, что его боятся, — я понимаю: тогда всё было проще и больнее одновременно.

Будучи маленьким мы верим всем подряд. Ты думаешь, что если тебя гладят, то любят. Что если зовут играть, то значит дружат. Ты черпаешь свой опыт как попало. Хороший опыт — как свежая рыба. Плохой опыт — как горькая трава, которую не выплюнуть.

Потом ты становишься старше. И вдруг замечаешь: одни носят свой опыт легко — как перо за ухом. Другие волочат его как некую тяжесть на спине. Третьи прячут так глубоко, что сами забывают, куда положили.

Но вот что я понял за свою долгую жизнь: никто не проходит свой путь без шрамов. У кого-то шрам на ухе. У кого-то на сердце. А у кого-то там, куда не заглянешь, даже если попросишь.

Меня зовут Мистер Кот. Я черный Кот. И я родился с приметой. Надеюсь, вы знакомы с ней: “Черный кот перебежит дорогу — быть беде”. Из-за этого много кто обходил меня стороной. И никто не спросил меня: “А ты сам-то в это веришь?”.

Честно? Я до сих пор не знаю. Я перебегал дорогу много раз. И ничего не случалось. Кроме одного раза — но там была совсем другая история.

О ней я расскажу позже. Она вам понравится. Я уверен.

Я прожил долгую жизнь. Я потерял тех, кого любил. Я нашел дом там, где его не должно было быть. Я повстречал многих. У каждого была своя ноша на спине. Или в душе. Я учился молчать. Прощать. Отпускать.

Но знаешь, чему я так и не научился? Говорить. После всего, что видел, слова застревают где-то в горле. Или в груди. Не поймёшь.

Я молчал долго. Очень долго. Я думал: кому нужны истории старого черного кота? Меня и при жизни-то боялись. А уж теперь, когда шерсть седая, а усы обломаны… Теперь меня просто обходят стороной. Или делают вид, что не замечают.

Но однажды ночью, когда я сидел на крыше и смотрел на луну, ко мне пришел один молодой кот. Он спросил: «Ты столько прожил. Расскажи. Через что тебе пришлось пройти?»

Я тогда не ответил. А надо было.

Потому что, если не ответить сейчас, потом будет поздно.

И да, я жалею. Не о том, что был черным. А о том, что молчал слишком долго.

И вот теперь я не хочу молчать. Я хочу поделиться с вами своей историей.

Не потому, что она самая важная. А потому, что, пока я ее не расскажу, она будет сидеть во мне как заноза в подушечке лапы.

Может быть, тот, кто сейчас читает эти строки, узнает в моем пути свой.

А может быть, просто погладит кота за ухом — любого, не обязательно черного — и скажет: «Твоя история тоже имеет значение».

Переворачивай страницу.

Я начинаю.

Глава 1. Начало

Первый свет. Первый глоток воздуха. Первый самостоятельный шаг. Первое слово. Все это — начало жизни.

А что потом? Мы начинаем познавать мир.Будучи совсем маленькими, мы даже не задумываемся о том, что за хорошим всегда стоит что-то плохое. Что существуют трудности, которые надо преодолевать. Что у нас не всегда все идет по плану.

Но вначале жизни мы совсем невинны. Мы еще не понимаем, что это только лишь начало. Что нам лишь предстоит пройти через многое.

Я смеялся. Плакал. Потом опять смеялся. И снова рыдал. Это нормально, не так ли? Думаю, да. Это просто жизнь. Такая, какая она есть.Только вот тогда, в самом начале, я еще не знал, что жизнь — это не только смех и слезы. Это еще и выбор.

А до того был просто теплый бок мамы. Ее мурлыканье, которое успокаивало меня. Ее язык, который вылизывал меня до тех пор, пока моя шерсть не начинала блестеть. И тишина. И чувство, что я — самый важный кот на свете.

Я был котенком. Маленьким, пушистым комочком. Которому только предстояло узнать многое.

Мама всегда говорила:— Бояться — это нормально. Страх — это не трусость. Трусость — это когда боишься и не идешь. А ты иди. Даже если лапки дрожат.

Я запоминал каждое ее слово. Все, что она говорила, я впитывал, как земля впитывает дождь. И однажды, когда мне показалось, что я уже достаточно вырос, я решился. Я переступил порог нашего дома. Впервые в жизни.

Солнце только начинало подниматься, и его лучи золотили верхушки деревьев. Трава была влажной от росы и щекотала подушечки моих лап. Где-то вдалеке слышался лай собак. А ветер доносил запахи цветов, пыли и чего-то еще, чего я никогда раньше не чувствовал. Это был запах улицы. Запах свободы. Птицы вовсю чирикали на ветках. Они перелетали с дерева на дерево и, кажется, даже не замечали меня. А может, им было просто все равно… тогда и мне будет все равно на них.

Я стоял на пороге и смотрел на этот огромный мир. Сердце билось быстро-быстро. Лапки чуть дрожали.Но я вспомнил мамины слова. И сделал шаг.Перед тем как ступить на улицу, мне пришлось убедить маму, что я справлюсь сам. Что все будет хорошо. Что ее помощь не нужна. Я ведь уже совсем взрослый! Я вырос как-никак. И мне хотелось доказать это. Доказать при помощи пойманной добычи.

Я гордо поднял голову, поставил хвост трубой и зашагал вдоль травы. Мои янтарные глаза бегали по всей округе, изучая каждый кустик, каждую травинку, каждую щель в заборе. Все было новым и захватывающим.

Я так увлекся, что даже не заметил рыжего кота на заборе. Он сидел неподвижно и внимательно наблюдал за мной. А потом спрыгнул прямо передо мной.

— Ну и ну… не хватало еще малявок тут… — протянул он с высокомерием.

Я от неожиданности отпрянул назад. Шерсть встала дыбом. Спина выгнулась дугой. Я был готов защищаться, даже если враг был в несколько раз больше меня. Но потом я унюхал его запах. И узнал его. Это был тот самый рыжий кот, который иногда захаживал к маме. Я сразу расслабился.

— О! Вы же тот самый дяденька кот, который приходил к моей маме! — радостно промурлыкал я. Я уже собрался подбежать к нему и потереться о его лапы, как делал до этого, когда он приходил в гости.

Но рыжий кот лишь фыркнул, отвернулся и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Дружить с мелочью не собираюсь. — И ушел. Просто ушел. Даже не взглянул на меня.

Я сморщил нос, показал ему язык и тихо пробубнил:

— Ну и не надо! Я найду, с кем играть.

Я пошел дальше. Расхаживал по округе, изучал окрестности. Я заглядывал под каждый куст, обнюхивал каждый столб. Мир был таким большим и интересным.Так я забрел в переулок. Там стояло много мусорных баков. Оттуда тянуло кислым запахом старой еды и сырости. Я уже собирался уходить, ибо этот запах мне не нравился, как вдруг заметил торчащий из-за коробки длинный хвост.

Я замер. Принял охотничью позу. Хвост чуть заметно покачивался из стороны в сторону. Я ждал. Я не дышал. Я был охотником. Настоящим. И в один момент я прыгнул. Мои зубы сомкнулись на чем-то мягком и теплом. Я поймал! Я держал добычу!

— У фефя теферь ефть добыфа! — промямлил я с полным ртом. Я едва сдерживал довольное мурлыканье. Глаза мои сияли. Нужно было срочно показать маме. Похвастаться!

Я бежал быстро, почти не чувствуя земли под лапами. Ветер свистел в ушах. Добыча была у меня в зубах, и я ни за что бы ее не выпустил.Я влетел через парадную дверь. Нашел маму в гостиной. Она лежала на диване, свернувшись клубочком, и дремала.

— Мама! У фефя добыфа! — торопливо и радостно произнес я, чуть не захлебываясь от гордости.

Мама открыла глаза. Увидев у меня в зубах мышонка, она очень удивилась. Мягко улыбнувшись, она аккуратно взяла мышку своими лапками.

— Сынок, зачем ты ее поймал? Посмотри, какая она напуганная. Она же дрожит.

Я склонил голову набок, рассматривая крошечное создание. Мышка действительно тряслась мелкой дрожью. Ее глаза были широко раскрыты. Носик быстро-быстро шевелился.

— Но она маленькая! Значит, она добыча! — ответил я твердо. — Я хотел доказать тебе, что я взрослый. Я поймал ее сам!

Мама тихо рассмеялась. Ее смех был мягким и приятным для ушей.

— Сынок… не нужно никому ничего доказывать. И обижать маленьких тоже не стоит.

Она поднялась с дивана, аккуратно держа мышонка в лапе. Я пошел за ней, не совсем понимая, что она собирается делать.Она вышла на улицу. Остановилась у травы. И опустила мышку на землю.Мышка замерла на мгновение. Потом посмотрела на нас. А потом юркнула в траву и исчезла.

— Тихие поступки — вот что будет настоящим доказательством того, что ты повзрослел, — сказала мама.

Я сел на траву. Мне было немного обидно. Я же старался. Я хотел, чтобы она гордилась мной.

— Тихие — это как? — спросил я. И тут же упал на спину прямо в траву. Раскинул лапы. Уставился в небо. Где-то проплывало облако. Оно было похоже на рыбу.

— Это когда ты совершаешь незаметные, но значимые действия. Например, помогаешь без просьб. — Мама улыбнулась и опустилась рядом со мной. Ее лапа легла на мою. — И не стоит обижать тех, кто слабее тебя. Но если ты видишь, как их обижают другие — надо защищать.

— А если они будут сильнее? Если их будет много? — спросил я, не отрывая взгляда от облака-рыбы.

— Тогда надо позвать взрослых. Это, кстати, тоже будет тихий добрый поступок, — ответила она.

Она мягко положила лапу на мою голову и взъерошила шерсть. Как всегда.

— Ай! Ну мама! — я отстранился, вскочил и принялся приводить шерсть в порядок. Я фыркнул, отряхиваясь и стараясь придать себе серьезный вид.

Мама рассмеялась. Ее смех был теплым. И я не смог долго дуться. Я посмотрел на нее и тоже улыбнулся.

Ее слова, как всегда, были мудрыми. Что бы она ни говорила, я брал их на заметку. Как маленькую монетку в копилку. Копилку, которую я собирал, сам еще не зная зачем.

Мы лежали так долго. Солнце поднималось выше. Я прикрыл глаза и слушал, как дышит мама. Как тихо шуршит трава. Как где-то вдалеке перекликаются птицы.

Я не знал тогда, что это мгновение одно из тех, что я запомню навсегда. Я не знал, что уже через несколько лет его станет не хватать. Что я буду вспоминать этот день, когда станет холодно и одиноко.

Я просто был счастлив.

И этого было достаточно.

Глава 2. Пес, который боялся собственного лая.

«Каждый из нас — уникален.

Кто-то лает громко, кто-то тихо.

Кто-то черный, кто-то рыжий.

Это не делает нас хуже или лучше.

Это просто делает нас собой.»

Мистер Кот.

Все мы чего-то да боимся. Но задумывались ли вы о том, откуда на самом деле берутся наши страхи?

Мне кажется, они живут в памяти. Но не в той, которую мы помним головой, а в той, которую помнит наше тело. Тело помнит, как было больно, когда мы упали. Уши помнят, как было неприятно громко. Сердце помнит, как было страшно. И каждый раз, когда что-то происходит, мозг еще не успевает сообразить, а тело уже сжимается от страха. Оно просто знает: это опасно.

Я вот тоже боюсь много чего. Например, молнии или грозы.

Она появляется из ниоткуда, бьет туда, куда хочет, и ее нельзя никак контролировать. Трудно предсказать, куда она ударит в следующий раз. И именно это пугает больше всего. Сама Неизвестность.

А вдруг ударит в мой дом? А может, когда я буду гулять под дождем, она попадет прямо в меня?

Это нормально, когда кто-то из нас чего-то боится. Главное быть рядом, помочь успокоить и поддержать.

Спустя пару дней я стал намного смелее ходить по улицам. Я уже изучил, куда ни в коем случае нельзя вступать, а где, наоборот, можно прилечь на траву, расслабиться и отдохнуть.

Как-то раз я забрел на пустошь, которая была огорожена старым покосившимся забором. На краю пустоши стояла заброшенная будка, а рядом с ней сидел огромный пес золотистого окраса. Он был лохматый, неухоженный, с обвисшими ушами и очень печальным, уставшим взглядом.

— Ой, дяденька, а вы чего такой грустный? — спросил я. Хоть мама и учила меня не разговаривать со взрослыми, но в этот момент я почему-то был уверен, что этот пес хороший и зла не причинит.

При виде маленького комка шерсти, пес что-то буркнул себе под нос и отвернулся, даже не став разговаривать.

— А я тоже умею играть в молчанку, я в этом спец! — решил я, что дяденька Пес просто играет. Я уселся напротив него и надул щеки, задерживая дыхание. Я думал, что так продержусь дольше, но мне быстро надоело в это играть.

— Дядя, дяденька! — Я встал, обошел его и снова оказался прямо перед его носом. — А почему вы тут один?

— Почему ты такой приставучий? Ты меня не боишься? — Его голос был хриплым, с нотками тоскливости.

— А должен?

Пес лишь вздохнул, тяжело и протяжно, и посмотрел куда-то вдаль, словно искал там ответ.

— Да, должен, — закашляв, он поднялся с травы и ушел к себе в будку, оставив меня одного. Какое-то время я сидел на месте, не шевелясь и обдумывая его слова. А затем вскочил и вприпрыжку подбежал к его будке.

— Дяденька, а где ваши друзья? — спросил я, заглядывая внутрь.

— Нет у меня их, — неохотно ответил тот.

— А почему? — Я склонил голову набок, мне было очень интересно узнать его поближе и понять, почему он такой грустный.

Хмыкнув, пес покачал головой:

— Тебе очень интересно?

— Ага! — кивнул я.

Ответ последовал не сразу.

— Я должен быть страшным и грозным, такова моя работа, но… я не умею гавкать. Точнее, умею, но не так как надо.

— А как надо? — Я представил это в голове и решил попробовать. Я гавкнул! Но мое «гав» совсем не походило на собачий лай. Оно было тихим и писклявым.

Пес, видя мою попытку, едва заметно улыбнулся.

— В детстве я рос с другими щенятами, и, в отличие от меня, они гавкали уверенно, мощно, громко. А я… был не таким, как они. Мой лай отличался.

— Покажите! — попросил я.

Пес посмотрел на меня неуверенно, словно решая, стоит ли показывать такое. Но потом собрался с духом, открыл пасть и издал тихое «гав». Оно было слабым, похожим скорее на скулеж, чем на лай.

— Все смеялись надо мной. Говорили: «Ты не пес, ты мышь какая-то». Или: «Кто тебя услышит с таким лаем?». Со временем я стал бояться собственного голоса. Меня никто не воспринимает всерьез.

Я внимательно слушал его и не знал, что сказать. Внутри все сжалось от жалости. Я понимал, что ему очень грустно, и мне отчаянно хотелось помочь.

— Я даже не знаю, как лаять, — признался пес. — Я пробую, но выходит что-то жалкое. Сразу замолкаю. Боюсь, что опять будут смеяться. Боюсь…

— А вы попробуйте снова! — перебил я его.

Пес посмотрел на меня с недоверием.

— Я не умею.

— Значит, пора научиться! Мама мне всегда говорила, что всему можно научиться, главное — прикладывать усилия.

Я видел, как он колеблется и не особо рад такому повороту. Но он пытался собраться с духом. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, открыл пасть… И…

Тишина.

— Не получается, — виновато сказал он и отвернулся. — Стыдно!

Я нахмурился и громко произнес:

— Все получится! Вот смотрите!

Чтобы привлечь его внимание и поддержать, я встал, отошел от будки, набрал побольше воздуха в легкие и произнес «гав» что было мочи. Вышел громкий писк, на который я только был способен. Это было смешно, но я старался изо всех сил. Пес повернулся ко мне.

— Ты что делаешь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но раз вы боитесь, я покажу, что стыдиться нечего. Смотрите!

Я снова гавкнул так громко, как мог. Потом еще раз. А потом запрокинул голову к небу и заорал по-своему, как умел. Это было нелепо, глупо, но от души.

Пока я дурачился, я и не заметил, как пес подошел ко мне.

— Хорошо, я попробую… — тихо сказал он.

Я тут же обрадовался. Пес открыл пасть, издал тихий звук и тут же замолк, внимательно глядя на меня.

— Тебе не смешно?

Я решительно покачал головой.

Тогда он вздохнул и закрыл глаза. Я видел, как он вспоминает детство, как пытался гавкать, как гавкали другие. Он очень хотел быть таким же, как все. Хотел не стыдиться своего лая.

И он снова залаял. Сначала выходило очень тихо и неуверенно, но с каждым разом лай становился громче, крепче. А потом он залаял полным голосом, но все еще с ноткой писклявости.

Я запрыгал вокруг него от радости:

— Дядя пес! Дядя пес! Получилось!

Пес посмотрел на землю, словно не веря, что у него вышло. А потом перевел взгляд на меня.

— Но моя писклявость…

— Нечего стыдиться, дяденька! Мама говорила, что у каждого из нас есть свои особенности, и их не стоит скрывать.

Ему было радостно. Я видел это по его глазам. Они больше не были печальными. Такой маленький комок шерсти поверил в него и помог поверить в себя.

— Просто вы боялись, — сказал я. — А когда перестаешь бояться — все начинает получаться.

Я остановился напротив него, и меня внезапно осенило:

— Давайте дружить!

— Давай, — ответил он, и в его голосе впервые за все время прозвучало тепло.

Так я нашел первого друга, а у него появился первый настоящий друг. Мы сидели на пустоши долго-долго, болтали обо всем на свете, и солнце уже начало клониться к закату. Иногда он тихо лаял, будучи рядом со мной. Делал он это для того, чтобы убедиться, что у него получается и что теперь он может. А я в ответ улыбался и чувствовал гордость за него.

Ведь страх живет в памяти, но если рядом тот, кто в тебя верит, он отступает.