Исчезнувшее чудо Драконьего кряжа

Глава 1

Привет, друзья! Пришло время рассказать вам мою историю — историю шахтёра Громворка, любителя глубин, где кирка поёт, а уголь шепчет тайны тем, кто умеет слушать камень. Она об удачной проходке, подарившей нам чудо — архиерейский самоцвет. Чудо, которое испарилось как падающая звезда в предрассветном небе. Камни, только что извлечённые из древних штолен Драконьего кряжа, переливались всеми оттенками фиолетового — от бледного лавандового до глубокого цвета ночного неба. Мы бережно погрузили сундуки с самоцветами, наполнили паруса ветром, подняли якорь, и «Морская чайка» медленно отошла от причала, оставляя за кормой пенный след и устремляясь в открытое море.

Море, как я его люблю… До сих пор, стоит закрыть глаза, вижу его во всей красе. Утром — оно, словно шёлк серебристый, чуть тронутый розовой краской рассвета. Волны играют, перекатываются, будто живые, и шепчут что‑то своё, вечное. В полдень — лазурь без конца и края, такая чистая, что кажется, можно разглядеть дно у самого горизонта. А вечером… О, вечером море превращается в расплавленное золото! Солнце опускается, касается воды — и всё вокруг полыхает: и небо, и волны, и даже паруса нашего корабля. Люблю я море за эту переменчивость, за мощь и одновременно за нежность. Оно, как живой друг: то успокоит, то испытает, но никогда не обманет. Так вот, плыли мы тогда вдоль скалистых берегов Драконьего кряжа. День выдался славный: ветер попутный, небо ясное, без единого облачка. Я стоял на баке, любовался игрой дельфинов у носа корабля — они выныривали из лазурной глади, словно танцуя в такт движению судна. И вдруг почувствовал: что‑то не так. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, давил на плечи. Птицы разом пропали — ни крика, ни взмаха крыла, лишь гнетущая тишина повисла над морем. Капитан нахмурился, вглядываясь в даль. А потом кто‑то из юнг закричал, показывая рукой за борт: — Смотрите! Что это?! Из воды, прямо по курсу, медленно поднималось нечто огромное, будто подводная скала. Она встала поперёк курса корабля — грозная, несокрушимая преграда, от одного вида которой у нас перехватило дыхание. Казалось, сама стихия воплотилась в этом исполинском облике, будто предупреждая — дальше пути нет. Капитан стиснул кулаки, вглядываясь вперёд. Рулевой невольно ослабил хватку на штурвале, а юнга, стоявший у фальшборта, отступил на шаг, словно пытаясь отдалиться от надвигающейся угрозы. — Держать курс! — хрипло бросил капитан, но в его голосе прозвучала нотка сомнения. — Посмотрим, кто кого… Подплыв ближе, мы ужаснулись. Перед нами возвышалось нечто исполинское: бугристое тело, покрытое вековыми ракушками и спутанными водорослями, колыхалось на волнах, словно остров, оживший из древних легенд. Огромные глаза светились зловещим огнём — будто раскалённые угли в печи преисподней. Их немигающий взгляд пронзал до глубины души. Я невольно крепче сжал канат, чувствуя, как по спине пробежал ледяной озноб. И наконец — его чудовищная, зияющая пасть. Она разверзлась во всю ширь, словно бездна, готовая поглотить наш корабль. В глубине сверкали зубы — массивные и острые, как кинжалы, выстроенные в несколько рядов. Каждый зуб был величиной с наш якорь, а между ними шевелились щупальца — словно клубки ядовитых змей, жаждущих впиться в добычу. Из пасти доносился низкий, вибрирующий рык — звук, от которого содрогнулись доски палубы, а волны, поднятые его движением, ударили в борт корабля, заставив нас пошатнуться. — Морской дьявол! — прохрипел боцман, бледнея. Существо взмахнуло щупальцами — толстыми, как корабельные канаты, усеянными сотнями присосок и острых, зазубренных шипов. Одно из них с оглушительным грохотом обрушилось на палубу, сокрушая всё на своём пути. Сундуки и бочки разлетались в щепки. Самоцветы, хранившиеся в сундуках, брызнули во все стороны. Один за другим они срывались с края палубы и исчезали в бездонной морской пучине. Мы бросились врассыпную. Топот, крики, свист ветра. Я отскочил — в последний миг. Щупальце с грохотом впечаталось в палубу в ладони от ноги. Вмятина. Трещина. Щепки. Я обернулся: ещё одно щупальце уже неслось сверху. Пригнулся. Рванул к борту. Капитан заорал: — Рубите паруса! Полный назад! Мы метались, как муравьи в разворошённом муравейнике. Кто‑то хватал топоры, кто‑то молился, кто‑то пытался закрепить такелаж. А дьявол уже обвил щупальцем бушприт и начал тянуть корабль к своей жуткой пасти. — Весла на воду! — ревел капитан. — Все на вёсла! Отгребайте! Мы дружно налегли что есть мочи, вложив в этот рывок остатки сил. Удары вёсел слились в единый, чёткий ритм — будто биение сердца, охваченного отчаянной надеждой. Пот заливал глаза, мышцы горели огнём, но мы гребли, гребли, гребли — каждый взмах весла был вызовом судьбе, брошенным в лицо хозяину глубин. Дьявол рычал — звук был такой, будто скалы тёрлись друг о друга в глубине земных недр, сотрясая само основание мира. И вот, наконец, после неимоверных усилий, нам удалось отбить корабль у владыки бездны! Волны, ещё миг назад бушевавшие вокруг, словно в ярости, начали успокаиваться, смиряясь перед нашей волей. Пена оседала, гребни волн опадали, и море постепенно возвращало себе обманчиво‑спокойный облик. Дьявол, издав последний глухой рокот, ушёл под воду, оставив после себя лишь круговорот волн и клочья водорослей — жалкие следы своего гнева, растаявшие в бескрайней синеве. Мы замерли, тяжело дыша, сжимая в руках вёсла. Кто‑то упал на палубу, кто‑то опёрся о борт, не в силах поверить, что всё позади. Правда, чудо‑самоцветы мы потеряли, но команда осталась крепка, вёсла действовали дружно, а сердце гнома оказалось твёрже стали! Тогда я понял одну простую гномью истину: море не любит суеты, но уважает твёрдую руку и ясный ум.Страх ведь что? Как туман: кажется, он всё вокруг поглотил, а подул ветер — и нет его. А вот смелость и мужество — они настоящие, их не развеешь. А чудо?.. Спросите вы. Да, самоцветов такой красоты с тех пор нам не довелось встретить.