Инеистый лис
Глава 1
− Марит! Ты вскипятила воду? – хриплый голос Гутлеифа вывел девушку из задумчивости. – Что ты там возишься? О-о-х, череп Имира1! Как же больно!
Брат вернулся из похода с нехорошим ранением в бок. Вёльва Янике дала травы и сказала, что жить будет, только нужно менять примочки с травяным настоем каждые два часа. Ещё, этот же настой нужно пить четыре раза в день по полной чашке, предварительно опустив туда раскалённый на огне камешек, с вырезанной руной «Уруз».
Не обманула. Гутлеиф, первые двое суток после возвращения их драккара, метался в горячке, никого не узнавая, выкрикивая ругательства, и так стонал, что Марит думала её сердце разорвется от жалости к брату. Стоило только дать ему настой, как он уснул, всё ещё постанывая во сне. Первые сутки травы вытягивали из раны гной – приходилось менять повязки каждые полчаса, выбрасывая зловонные тряпицы. Сейчас, по рекомендациям вёльвы, примочек хватало и четырех за день, а перевязочные тряпки можно было постирать и прокипятить. Рана уже выглядела гораздо лучше – чистые розовые края потихоньку начали стягиваться: Янике говорила, что хорошо бы их сшить, но девушка тянула, побаиваясь повторного заражения.
Гутлеиф теперь находился в сознании, только страдание делало его крайне раздраженным и сварливым: сестра еле выдерживала его болезненные придирки.
− Смени повязку! Эта уже высохла и скребет рану!
− Сейчас, подожди! Нужно снега набрать для настоя.
− Ты ещё не набрала?! Вот гусыня! Да пошевеливайся ты! Мне что, до Рагнарёка ждать пока ты с места встанешь?
Стиснув зубы, Марит на́скоро одела овечью безрукавку схватила деревянное ведро и выскочила во двор. Снегу намело до колена, мороз возле самого берега сковал прозрачными кружевами льда воду во фьорде. На темном небе змеились «Отблески доспехов валькирий»2, заливая округу призрачными зеленоватыми всполохами. Марит, было, залюбовалась – никогда не могла просто отвернуться от этого потрясающего зрелища! Все небо над скалистыми берегами фьорда, занесенными снежными шапками, переливалось желто-зелеными лентами, непрестанно текущими в пронзительной тишине полярной ночи.
Девушке представлялось, как она сама, грозная и величавая, несется по небу на крылатом коне, собирая души воинов, павших в боях, провожая их в Валгаллу. Вдалеке завыли волки – их голодные голоса разрушили очарование. Девушка оторвалась от фантастического зрелища, направляясь к краю деревни – брать снег прямо со двора, где ходят люди, бегают кошки и собаки – нет уж! Это пусть соседка, лентяйка Гудрун так поступает, а брата сейчас любая грязь может в могилу свести.
На улице - ни души! Который сейчас час? Она, в заботах о раненом, совсем потеряла счет времени, а полярная ночь и вовсе стерла все ориентиры. Подойдя к кромке леса, девушка, беспокойно озираясь, зачерпнула полное ведро снега. Вдруг из-за темных силуэтов деревьев сверкнуло что-то ярко-голубое: глаза! Страх мигом приморозил ее к месту: кто там, во тьме за деревьями? Таких глаз не встречалось ни у одного живого существа – чистого, льдисто-голубого цвета, сковывающие острой стужей с одного взгляда!
Сразу вспомнились легенды о Гери и Фреки - ужасающих волках, служащих Одину, пожирающих любого, на кого укажет грозный одноглазый владыка Асгарда. Умом понимая: бегом по глубокому снегу не уйти и от простых животных, не то, что от волков Вотана, Марит все-таки поддалась панике, бросившись со всех ног к своему дому. Вόвремя! Уныло-алчущий вой раздался совсем рядом – в каких-то ста шагах! Девушка бежала, оскальзываясь на снегу, тем не менее, не бросая ведра, которое, превратилось в громоздкую помеху, больно бьющую по ноге даже через слой теплых юбок.
А вот и дверь! Она из последних сил дернула за веревку, привязанную к толстым доскам вместо ручки, влетела в дом, стараясь поскорее захлопнуть за собой створку. Поставив ведро со снегом на землю, дернула засов и подперла дверь бревнышком, а потом осторожно заглянула в тонкую щель между крепко сколоченными досками. По двору в неверных лучах «Отблесков доспехов валькирий» скользили какие-то тени. Девушка испуганно попятилась, и чуть было не свалилась, запнувшись за забытое ведро с тающим снегом.
Пройдя в единственную комнату их, доставшегося от родителей, маленького дома, Марит с легким удовлетворением заметила, что пока она ходила, Гутлеиф успел уснуть, частично сбросив с себя волчьи шкуры, в которые до этого кутался, дрожа от лихорадки. Очаг давал хорошее ровное тепло, а стены, покрытые снаружи мхом и лишайником, хорошо держали его. Отлаженными движениями девушка зачерпнула котелком подтаявший снег из ведра, и подвесила его над огнем, чтобы приготовить очередную порцию лекарственного отвара. Потом потрогала тыльной стороной руки лоб брата – он оказался прохладным – жар спал. Когда вода вскипела, она бросила в котелок пять щепоток сбора, что дала вёльва, и тут же сняла с огня, плотно закрыв крышкой и закутав тряпкой.
Рядом с домом противно завыло, резко сорвавшись на истошный визг. Гутлеиф резко открыл глаза.
̶ Что это? – взволнованно спросил он, - Волки? Так близко?
̶ Я плотно закрыла дверь, - уверенно заверила Марит, на самом деле этой уверенности не чувствуя.
Визг перешел в быстро удаляющийся болезненный скулеж, а затем раздался захлебывающийся собачий лай.
̶ Наконец-то выпустили овчарок! – удовлетворённо отметил брат, - Лекарство готово? Ты сделаешь мне, наконец, перевязку?
Пропитывая перевязочные тряпки настоем, Марит вспомнила о льдистых глазах, смотревших на нее из чащи, ощутив неожиданный острый озноб.
***
С каждый днем Гутлеифу становилось все лучше. Янике, придя в очередной раз проверить больного, зашила рану: теперь она заживала еще быстрее.Брат уже вставал с постели самостоятельно, и, наконец, достал подарки, привезённые из похода. Объёмный мешок так и лежал до этого в углу – Марит не любила шарить в чужих вещах без спроса, да и не до этого было. Доставая каждый трофей, Гутлеиф рассказывал, как добыл его, хвастливо приукрашивая собственную доблесть.
̶ Вот эта накидка мне досталась от знатного франка , - брат поглаживал травянисто-зеленое толстое гладкое сукно, отороченное ярким мехом рыжей лисы, - Я его уложил первым же ударом «Слёнде» – так зовут новый меч, который мне достался от Эрна Строптивого!
Он горделиво продемонстрировал меч, достав его из красивых резных ножен.
̶ Эрн, умирая, так и сказал: «Вот тебе, Гутлеиф, мой «Слёнде», да поразит он твоих врагов»!
Зная Эрна, Марит предположила, что тот скорее перед смертью вовсе не хотел отдавать свой меч, а сказал: «А-а-а, Имирова задница!», или что-то вроде этого, но предпочла просто с улыбкой кивать бахвалящемуся брату.
̶ А эта серебряная фибула мне досталась от гордого воителя, который сражался как лев, но получил рану от «Слёнде» под ребра. Одежду я не стал трогать: она сильно испачкалась кровью, зато драгоценности забрал.
Гутлеиф вытащил плотный шерстяной мешочек размером с ладонь и извлек оттуда красивую застежку для плаща в виде головы единорога, золотой перстень с красным камнем, массивную серьгу и медальон со львиной головой на толстой цепочке, с замысловатыми узорными звеньями. Он протянул фибулу Марит:
̶ Это тебе, сестра! И накидка тоже тебе – пойдет к глазам.
Он помолчал немного, сосредоточенно роясь в вещевом мешке, доставая оттуда разные красивые вещи. Наконец все разобрав, воитель критически посмотрел на сестру.
̶ Марит, почему ты не хочешь высветлить волосы? Может не совсем, но хотя бы рыжину добавь.
Девушка вздрогнула, невольно остановив взгляд на отросших серых корнях, выбеленных щелоком волос брата. Её с детства дразнили за «рабскую» внешность – обыкновенные русые волосы. Всем известно – лишь блондины – наследники богов. Темноволосые – простолюдины, незнатной породы. Гутлеиф с четырнадцати лет красил волосы, а потом бороду и усы, чтобы войти в дружину сына ярла Гулбрандсена.
Йоар – натуральный блондин с серыми, как море зимой, глазами – с детства задирал нос. Почему-то он избрал Марит основной мишенью для насмешек, хотя в селении Хестескон половина населения обладала темными шевелюрами. Дружба с Гутлеифом никак не влияла на отношение Йоара к девушке: даже в присутствии брата, Гулбрандсен отпускал в её сторону язвительные замечания и наградил мерзким прозвищем – Мышка. Оно оказалось таким липучим, что Марит подозревала – в Хестесконе давно забыли, как её назвали родители. Даже подруга, Аудни Лунд, звала её только так, удивляясь, почему девушка недовольна.
Во всем было согласие между подругами, кроме Йоара Гулбрандсена:Марит его терпеть не могла, хотя он частенько захаживал к ним, а Аудни бредила сыном ярла, но он не обращал на неё внимания. Семья Яна Лунда считалась невезучей – три дочери - ни одного сына. Только в присутствии Яна об этом не смел заикнуться даже ярл, ибо Лунд обладал вспыльчивым характером и такой воинской доблестью, что на поле битвы ни разу ещё не был побежден. В бою Ян просто зверел, сметая все и всех на своем пути. За глаза его звали медведем-оборотнем, или берсерком, из-за медвежьей шкуры, носимой им вместо плаща. По этой же причине старшая дочь Лунда до сих пор не нашла себе мужа – мужчины попросту опасались такого тестя. Такая же судьба, похоже ждала и двух младших сестер. Зато жену Эрин Ян просто обожал несмотря на то, что после трех родов женщина располнела и растеряла былую красоту. Не дай Тюр, кому-то нелестно отозваться об Эрин! Дни его точно были бы сочтены.
В дверь громко постучали. Марит поспешила открыть, ожидая увидеть Янике – она должна была прийти проверить состояние заживающей раны Гутлеифа. На пороге стоял Йоар, без улыбки смотревший на девушку каким-то тяжелым взглядом.
̶ Ты зачем пришел? – выпалила Марит, и тут же прикусила язык – негоже так приветствовать сына правителя, даже если не выносишь его.
̶ Гутлеиф поправляется? – спросил Йоар спокойно, без своих обычных издевок.
̶ Рана заживает, спасибо вёльве.
̶ Пустишь в дом? – как-то неуверенно произнес мужчина. Марит очень удивилась его поведению, но, спохватившись, шире раскрыла створку, пропуская гостя внутрь. Закрывая за ним дверь, девушка услышала, как Йоар приветствует брата, справляясь о здоровье.
̶ Йоар! – кажется радости Гутлеифа не было предела,- Здравствуй! Да все уже хорошо! Скоро опять начну упражняться. Сам как? Чего так долго не заходил?
Гость что-то тихо сказал. Марит вошла за ним следом, каждое мгновение ожидая какой-нибудь колкой насмешки. Находиться в одном помещении с Гулбрандсеном не хотелось. Встав в дверях, не зная куда деться, она судорожно искала повод выйти из дому…
Йоар, услышав её шаги обернулся, как-то по-новому, цепко оглядел девушку с ног до головы, задержав взгляд дольше чем обычно, пристально глядя в глаза. Внутри у Марит все сжалось от дурного предчувствия. Гость вновь повернулся к другу и веско произнес:
̶ Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Улыбка пропала с лица Гутлеифа, он коротко кивнул, спокойно попросив сестру:
̶ Марит, сходи к Аудни – ты давно хотела. Лунд много всякого добра из этого похода привез – похвастаете друг перед другом. Новую накидку надень – тоже покрасуйся. Знаю, как вы, девицы любите наряды!
̶ Хорошо, - обрадовалась девушка. Подошла к брату, укрыла его плотнее волчьей шкурой, сама новый плащ накинула, застегнула фибулой с единорогом и пошла к выходу.
̶ Постой, Мышка! - Йоар поймал её за запястье, - Вот, я тоже тебе кое-что привёз!
Он протянул ей на раскрытой ладони длинные золотые серьги с россыпью красных камней, такие красивые, что девушка залюбовалась, было… Потом, вспомнив, кто перед ней, вздрогнула, высвободив руку.
̶ Спасибо, не нужно. Бриджит лучше своей подари – ей лестно будет!
Йоар из похода привез с собой хрупкую рыжеволосую девушку, с которой не расставался, наряжая её словно королеву. Все вокруг, кроме неё самой понимали, что женой ей не стать: так и останется в наложницах. Бриджит ни слова не понимала, но ходила с надменным лицом, вызывая насмешки женщин, которые, впрочем, ей были нипочем.
Мужчина отпрянул, как от удара, сжав в руке подарок, потом бросил его под ноги девушке, желчно цедя сквозь зубы:
̶ Как я мог забыть, что мыши в рубинах не разбираются! Только сын ярла подарки обратно не берет: захочешь – наденешь, не захочешь – затопчешь! А за Бриджит не беспокойся: у неё и получше имеются.
Она сжала зубы, но ничего не ответила, чтобы не расстраивать брата.
̶ Марит, - в голосе Гутлеифа сквозило неприкрытое беспокойство, - Позже с тобой поговорим. Иди уже!
Девушка выскочила за дверь, так и не подняв дорогой подарок с земли. Сердце колотилось, в горле почему-то стояли слёзы. Направляясь по утоптанной улице к дому Аудни, Марит вдруг поймала себя на мысли, что ни с кем не хочет разговаривать. Оглядевшись вокруг, она поняла, что в поселении одной побыть не удастся: люди занимались своими делами, вокруг крутились собаки, оглашая округу лаем, во фьорде во всю шла рыбалка… В то же время далеко уходить не хотелось – в темноте полярной ночи безоружную девушку ждало множество опасностей: она не взяла с собой даже короткого копья, своего излюбленного оружия.
Дойдя до окраины селения, Марит уселась на поваленное ветром дерево, повернувшись лицом к лесу. Лёгкий морозец легонько щипал за щеки – девушка поплотнее закуталась в плащ: красивые наряды хороши, только не согревают холодными ночами. Некстати вспомнилось, как пятнадцатилетний Йоар толкнул её, семилетнюю, в глубокую лужу, крича:
̶ Серая Мышка, поваляйся-ка в грязи, может станешь краше!
Все смеялись, кроме Гутлеифа, который помог ей встать и отвел к ручью – отмываться. А как же ругала бы мама, если б была жива!.. Подступившие слезы предательски защипали глаза. Что б она только ни отдала, лишь бы не случилось той страшной ночи, когда по весне, тихо причалили чужие лодки к берегу у Хестескона! Если б не бешеный Ян Лунд, все взрослые бы полегли, а детей угнали бы в рабство.
Их дом стоял близко к фьорду – пришлые убили родителей, пятилетнюю Марит мать успела закрыть в сундук – её не нашли, а Гутлеиф убежал через заднее окно, позвать на помощь. Девушка не помнила этих событий: брат рассказал ей позже, когда она немного подросла. Теперь брат стал главой семьи и его нужно было слушать…
Рассеянно разглядывая деревья, освещенные всполохами с неба, девушка вдруг опять заметила два холодно-голубых глаза, светящих из чащи. Замерев от неожиданности, она с удивлением смотрела, как мягкой походкой на открытое место выходит огромная – ростом с козу – полярная лиса. Её серебристо-серую шерсть словно подернул иней – такой эффект создавал темный подшерсток и белоснежные верхние шерстинки. Лиса шла, не таясь прямо к девушке. Вдруг из леса показалась такая же лиса – поменьше ростом: её глаза застилала белая мгла – как у слепой.
Двое лис, по-видимому, самец с самкой и девушка, стояли напротив в пронзительной тишине полярной ночи, освещенные «Сиянием доспехов валькирий», смотря друг на друга. Смолкли шорохи, далёкий говор жителей Хестескона, морозное потрескивание деревьев в лесу… Только горячий стук сердца бился в висках. Марит не могла сказать, сколько времени они так простояли.
Неожиданно громкие перекрикивания рыбаков во фьорде разрушили волшебство. Лиса что-то протявкала своему спутнику, ткнулась носом ему в шею. Также тихо, как и появились, пара покинула Марит, словно ничего и не было, а девушка медленно, как будто отходя от сна, пошла в сторону дома.
Странная встреча не шла из головы: вдруг эти лисы – фьюльги5, что показываются перед смертью? Может им с братом вскоре придется отправиться в обители духов? Гутлеиф тот точно отправится в валгаллу, а вот она куда попадет? Только бы не в мрачные чертоги Хель! Девушка так задумалась, что с ходу налетела на кого-то. Посыпались незнакомые слова… Да это же Бриджит, наложница Гулбрандсена! Пока та непонятно ругалась по-франкски, Марит заметила, что под глазами девушки залегли темные тени, а веки и нос опухли: похоже она долго плакала.
̶ Извини, - буркнула Марит, собираясь пройти мимо, но Бриджит поймала её за запястье, точно так, как некоторое время назад её покровитель.
̶ Ты Марит! – обвиняюще проговорила она, - Хотеть замуж за Йоара! Нет! Нет это! Бриджит за Йоара! Не отдать!
Услышав эти нелепые обвинения Марит не сдержала злого смеха. Вот уж глупости! Бриджит поняла все по-своему.
̶ Не отдать! – закричала она, вцепляясь одной рукой в косу девушке, другой метя ей ногтями в лицо, дергая за нарядную новую накидку. Только и дочь Ванскелигов не так проста – с копьем не раз на охоту отправлялась, когда брат в походы ходил, а однажды даже от разбойников отбилась. А тут какая-то изнеженная франкская девица!
С размаху, вложив все обиды, нанесенные ненавистным Йоаром в этот удар, она заехала девице в челюсть – в руке отдало резкой болью. Бриджит упала навзничь и осталась лежать, поскуливая, а Марит плюнула на снег рядом с поверженной и процедила:
̶ Не нужен мне твой Йоар! Не смей больше никогда прикасаться ко мне.
«Рука опухнет», - отстраненно подумала девушка, на ходу разминая ушибленные костяшки. «О бедах, похоже, предупреждали фьюльги». В спину резко дунул порыв холодного ветра, взметнув рой снежинок, закружившихся вокруг неё маленькими смерчами.
Вельва Янике не раз и не два бралась смотреть на рунах судьбу Марит, но каждый раз выпадала ей ледяная руна Иса, останавливающая и замораживающая всякое движенье. Никак Янике не могла пробиться через неё: «не дают мне смотреть!» говорила. «Холодом веет и снегом. Что ж тебе Норны готовят?».
Гутлеиф задумчиво жевал лепешку, запивая подогретым элем, сидя рядом с очагом, протянув ноги к огню.
̶ А, вернулась!- встрепенулся он, когда Марит вошла, расстегивая серебряную застежку плаща, - Есть к тебе разговор.
Сестра молча повесила обнову на гвоздь у входа и примостилась рядом.
̶ Что стряслось? – со вздохом произнесла она.
̶ Знаю, не ладишь ты с моим другом Йоаром – с детства как кошка с собакой. Из-за тебя, между прочим!
Девушка возмущенно открыла рот, чтобы возразить, но брат поднял руку, останавливая.
̶ Подожди, дай досказать. С детства Йоар сохнет по тебе – это все знают, только ты одна не замечаешь.
̶ Как тебе такое в голову пришло! – не выдержала Марит, - Он меня замучил своими гадкими выходками! Насмешничает, дважды с пристани сталкивал! А однажды, на спор, даже ножом в дерево рядом со мной кинул! А уж как только не обзывал!..
̶ Да потому, что ты и глядеть в его сторону не хочешь! Улыбнулась бы хоть раз ласково, он бы тебя золотом осыпал! В общем, Йоар приходил руки твоей просить. Подарок от всего сердца принёс, а ты, как всегда, все испортила. Возьми серьги, не отказывайся! Он ведь чуть не погиб, их добывая. Я отбил меч ему предназначенный, а сам в бок копьем получил. Со временем друг мой ярлом станет – честь какая тебе, женой его быть! Да что ты все руку трёшь?
Гутлеиф раздраженно схватил её за травмированную кисть. Девушка не сдержала вскрика.
̶ Что такое? – взволнованно воскликнул он.
̶ С Бриджит, наложницей твоего любимого Гулбрандсена подралась!
Несколько мгновений брат ошеломлённо смотрел на неё, а потом счастливо расхохотался.
̶ Ага! Значит не так уж он тебе безразличен! Кстати, зря ревнуешь: он ведь эту девку привёз, чтобы развеяться и тебя заодно позлить! Выходит, сработало! Ты в голову не бери: он прогнал её, потому как «не заменит дырявая лодчонка гордого драккара». Представляешь? Так он сам о тебе сказал!
Многое сегодня свалилось на Марит. Вспомнились некстати, горящие голубым светом глаза фьюльги. Вздохнула девушка, устало покачав головой.
̶ Не так ты все понял, братец. Эта девица на меня кинулась: чуть глаза не выцарапала. Что ты другу своему ответил?
̶ А что я должен был ответить? Сказал, что неволить тебя не стану, если откажешься, но уговорить постараюсь.
̶ Спасибо, братец.
̶ Так есть у Йоара надежда? Ты погоди, не торопись сразу отвечать, подумай.
̶ Тут и думать нечего. Слишком много обид у меня на него скопилось, за раз не простить. А любовь… Так он не меня, а себя любит – гордость его больная покоя не даёт. Хочет во что бы то ни стало добиться желаемого, а как добьётся, так и пуще того мучить меня станет. Какая жизнь у нас будет?
Это Марит не просто так говорила – давно ещё спросила она Янике, почему сын ярла ей прохода не дает. Бросила руны вёльва, и по ним такой вот ответ прочла. Загрустил Гутлеиф, глянул в глаза сестре:
̶ Так что, отказываешь? Может всё же…
̶ Нет, не пойду за Йоара, не проси.
̶ Глупая! Тебе уже восемнадцать! Ещё немного – и никто брать не захочет! Тебе бы шансом воспользоваться, а не кобениться из-за детских обид!
̶ Твой друг, так и выходи сам за него! А меня не заставляй! – в сердцах вскричала Марит.
Вскочил Гутлеиф, ухватил сестру за косу:
̶ Вот, вожжами бы тебя, за такие слова!
Оттолкнула Марит брата: он застонал от боли, выпустив девичью косу, схватился за бок.
̶ Не будем ругаться, братец, - примирительно сказала Марит, - Иди, приляг, а я тебе лекарство принесу.
̶ О тебе же пекусь, непутёвая! Не век же тебе в родительском доме жить! Разговор наш ещё не закончен. Я хотел тебе сказать: осенью, как из походов придём, поеду я к дочери соседнего ярла свататься – уговорились мы с Дагейд Валле, она меня подождет. Сама понимаешь, в доме две хозяйки – все хозяйство врозь! Дагейд захочет всем управлять, ты же ей не дашь – я характер сестры своей знаю! Скандалов дома тоже не хочу, так что подумай.
От такой новости похолодели руки: как мало времени осталось! Но не выгонит же Гутлеиф её, в самом деле? Ведь не её вина, что в Хестесконе не нашлось парня, который бы полюбился!
***
− Так-таки о отказала? – недоверчиво пискнула Аудни, когда Марит поделилась новостями с подругой.
− Да. Сама подумай – как мне жить с ним, если отвернуться боишься, каждую минуту ожидая подвоха? Он же меня задразнит, придирками измучает!
− Эх, ты! Если бы ко мне Йоар посватался, даже думать бы не стала. Не понимаешь ты своего счастья: как окажетесь в одной кровати, так и забудете мигом и о придирках, и об обидах старых!
− Да тьфу на тебя! – разозлилась Марит, - Только о таком и думаешь! Ничего больше тебе не скажу!
Подружка захихикала, озорно поглядывая на раздраженную девушку.
− А серьги-то покажешь, что Йоар подарил?
Марит достала из кармана завязанный в узелок подарок несостоявшегося жениха. Гутлеиф все же заставил их взять, угрожая ремешком отшлепать: негоже дорогой вещице под ногами валяться!
Аудни заохала, разглядывая красоту, вертела в руках изящные подвески, отбрасывающие на лица девушек алые всполохи от света очага, застревавшего в гранях огненных рубинов, каплями крови застывших на золотых завитках. Не удержалась, побежала за зеркалом, чтобы примерить.
− Красота какая! Носить их надо, а не в платочке в кармане держать, - сказала подруга, нехотя возвращая серьги.
Марит, промолчав, завязала серьги обратно в узелок.
− Ладно, пойду я: ещё дел полно. Нужно сходить, силки проверить, потом обед приготовить. Хорошо, брат почти поправился, ухода такого уже не требует. Заходи теперь ты ко мне.
Аудни проводила её до двери, с улыбкой наблюдая, как гостья одевает кудрявую меховую шубу, накидывает лисий капюшон. В дверь ветром ворвались сестры, которых она погнала из дому, гулять во двор, чтобы пообщаться с подругой, затараторили, наперебой рассказывая, как Хельмут толкнул Агги, а она ему дала в ухо, а Хельмут кинул в нее камнем, залепленным в снежок, попав по голове…
Марит с трудом сообразила, что Хельмут – соседский мальчишка, сын Кнудсенов, а Агги – воспитанница вёльвы Янике.
− Что с Агги? – спросила она девчонок, смешно подпрыгивающих от возбуждения.
− У неё кровь на лбу, и она плачет! – ответила Дэгни.
− А Хельмут убежал! – это Ловиз.
Все ещё державшая узелок с серьгами в руке, Марит наскоро запихала его в карман и поспешила во двор, на помощь девочке.
Агги сидела в снегу у забора Лундов, зажимая руками кровоточащую рану надо лбом, по испачканным щекам струились слёзы. Аудни, Дэгни и Ловиз, толкаясь, наперебой сыпали вопросами:
− Тебе больно? До дома дойдешь?
−Ты можешь встать?
− Голова болит или кружится?
Марит тем временем опустилась рядом с ней на колени, пытаясь отвести руки девочки от раны, чтобы посмотреть, чем можно помочь. Та упорно сопротивлялась, зажмурив глаза и тихонько поскуливая.
− Да тихо, вы! – девушка одернула подругу и её сестер, - Агги, послушай! Мне надо посмотреть на твою рану. Отведи руки!
Девочка открыла страдающие глаза, в которых плескались слёзы, затуманено посмотрела на девушку, более не сопротивляясь, когда стали убирать её окровавленные руки от раны. Марит вздохнула, подавив возглас, чтобы не пугать ребенка ещё сильнее: какой же величины был камень, оставивший такую рану? Агги что-то почувствовала, потому что громко всхлипнула и заскулила сильнее.
− Пойдем к Янике! Я тебя отведу! – Марит аккуратно потянула девочку, помогая встать, бережно поддерживая. Медленно они пошли к домику вёльвы на окраину.
Янике их встретила во дворе - колола дрова. Немедленно бросив топор и уже подготовленные деревянные чурки, она подбежала к воспитаннице, быстро ощупывая её, заглянув в лицо, на ходу осмотрев рану. Перехватив её у Марит, вёльва увела Агги в дом, усадила, а сама стала собирать что-то с полок вокруг кухонного стола, коротко бросив девушке:
− Раздень пока её! Нужно промыть и обработать рану.
Марит помогла девочке снять шубу и теплую кофту, оставив грубую льняную блузу. Кровь уже не так сильно бежала из раны: образовался большой струп. Подошла Янике, с тазом и кувшином в руках. Она начала осторожно поливать из кувшина теплой коричневатой жидкостью, подставив предварительно таз, промывая рану, аккуратно прикасалась мокрой мягкой тряпочкой к кровяной корке, закупорившей её.
− Нужно зашить! Терпи, дочка!
Агги скривилась, стала подвывать от страха и боли. Марит успокаивающе поглаживала её руки, бормоча стандартное: «Потерпи! Все будет хорошо! Вот Янике зашьёт ранку – это не больно! – и все пройдет». Когда все закончилось, несчастная голова девочки была перевязана чистыми бинтами, а сама она напоена успокаивающими травами и отправлена в кровать, вёльва стала расспрашивать девушку о происшествии.
− Ах, этот Хельмут! – гневно повысила она голос, выслушав рассказ Марит, - Всыпать бы ему хорошенько! Совсем распустил Филип своего отпрыска! Ну, ничего! Найду на него управу! Прибежит еще Ханна, мамаша его непутёвая ко мне за снадобьями от лихорадки! Все ей выскажу! Втридорога за сынка-разбойника возьму!
− Может не надо так? – спросила Марит, - Я могу его просто за уши оттаскать, пойду Кнудсенам все расскажу.
− Ничем это не поможет. Не проймут их твои меры – отговорятся и опять за своё. А вот если заболеет негодник, вмиг поймут, как вёльве дорожку переходить и воспитанницу её обижать! Пойдем-ка!
Янике, не спрашивая, потащила девушку к жилищу обидчика, разрыла снег у их калитки, взяла с земли несколько камешков, бросив напоследок пристальный взгляд в сторону окна, в котором маячила любопытная физиономия мальчишки, пошла обратно, уже не заботясь, идет Марит за нею или нет.
− Давно хотела тебя в ученицы взять, - задумчиво произнесла женщина, - Есть в тебе сила, учишься быстро… Только вот что-то не дает раскрыться! Ничего не могу понять.
Марит с замиранием сердца слушала наставницу. Янике продолжала:
− Я ведь Агги взяла только из-за того, что ты никак моё знание принять не можешь. Она, скажу честно, ученица не очень: на рунах гадает, только значения вызубрив, сны вещие не видит, травы запоминает плохо…
− Дай ей время, - подала голос Марит, - Может мала ещё, вот и не идет ученье. Постепенно все утрясётся.
− Ага, - вздохнула вёльва, - Ты и без рун смотреть можешь, а травы с первого раза запомнила. Только сила не течет из рук у тебя. Давай я научу – ты этого негодника Хельмута попробуешь проучить – может, в таком твоё призвание?
− Нет, - отказалась девушка, - Не хочу зла творить, болезни напускать!
− Ах зла! – разгневалась Янике, - А то, что он чуть Агги не убил, не зло? Кто кроме нас учить негодников станет? Кто даст понять, что не все дозволено? Вон Йоар твой – с детства отказа ни в чем не имел: захотел девицу к себе взял, побаловал и выкинул, словно она кошка какая! А ты небось рада! Все видели, как ты эту несчастную Бриджит одним ударом на снег отправила. Это хорошо, считаешь?
Словно кипятком ожгли несправедливые слова, но с наставницей Марит спорить не стала, посмотрела только с обидой и выскочила за дверь, а там уж дала волю злым слезам. Что ж за день такой? То подруга подначивает, то вёльва непонятно в чем обвиняет! Может по лесу пройтись – все равно силки проверить надо – хоть это успокоит?
В лесу стояла тишина, изредка пронизываемая шорохом падающего с веток снега, потрескиванием деревьев, похрустыванием мёрзлого наста под ногами. В воздухе – ни дуновения! Медленно-медленно стала отпускать боль мятежное сердце, пока девушка шла меж укутанных белым кружевом деревьев, вслушиваясь в молчание зимнего леса, наполненного тайной жизнью.
Марит всегда ставила ловушки далеко от селения – так больше вероятность поймать зверей, боящихся громких звуков и человеческого жилья. Повезло: в одной петле задохнулся заяц-беляк, польстившись на угощение, а в другую ловушку белка попала. Подобрала девушка добычу – хороший ужин получится, а шкурки на новую шапку можно пустить. Привязала зверьков к поясу, собралась было обратно в селение идти, подняла глаза и обомлела!
Видит, стоит, прислонившись, у мачтового кедра мужчина огромного роста – никогда она таких высоких людей не видела! Белые как снег волосы незнакомца на затылке стянуты, брови светлые вразлет, глаза пронзительные, непонятного цвета – то серыми кажутся, то синими… На плечах шуба песцовая, да такая красивая: до самой земли за плечами свисает. На ногах странные меховые сапоги, а рядом огромный топор в землю упёрт, узорами коваными изукрашенный с резным топорищем. Да в силу ли человеку поднять подобное орудие, не то что махать им?
Взглянув в глаза великану, вздрогнула Марит - словно молнией прошило все её тело! В голове мысль: «Кто такой? Если разбойник, то бежать надо – с горой такой во век не справиться!» А ноги словно к земле примерзли, коленки ослабли…
− Здравствуй, девушка, - пророкотал низким басом мужчина, - Не бойся меня, не обижу!
Марит запоздало попятилась, как назло, споткнувшись за корень, спрятавшийся под льдистой коркой, так и села в снежную ямку. Устрашающе красивый незнакомец в мгновение ока оказался рядом с нею, мигом вытащил из сугроба, а сам все глядит, будто оторваться боится. От такого пристального внимания, все лицо девушки затопило жаром смущения: не знает, куда глаза девать, а мужчина, как нарочно, все не отпускает, держит крепко, не давая снова на снег осесть. Когда уже вырываться начала, опомнился, выпустил.
− Меня звать Равенорк, а тебя, красавица? Да не трясись так! Я не разбойник, а простой лесоруб! Еще лодки могу делать, из дерева разные занятные штучки вытачиваю… Ты как здесь, посреди леса оказалась? Неужто мужчины у вас охотиться разучились?
Девушка боком-боком от него – и бежать!
− Куда же ты? Постой! – донеслось вслед.
Долго от великана бежала девушка, пока в боку не закололо. Потом оглянулась – никто не гонится, остановилась, отдышалась, тише пошла: по глубокому снегу не очень-то побегаешь! Как домой вернулась, стала тушки разделывать, шкурки на каркасы из веточек надевать для просушки, а у самой красавец-лесоруб из головы не идет: откуда он взялся? В соседнем селении не помнила она такого парня. Видимо, пришлый, издалека.
Покормила ужином брата, сидит, задумалась. Гутлеиф даже удивился:
− Ты чего сегодня такая? Про Йоара думаешь? Может всё же решишься за него пойти? Я пока ему твоего ответа не объявлял.
Покачала головой Марит:
− Нет, за Йоара не пойду, не проси. Задумалась вот о чем: я сегодня в лесу чужака видела.
Рассказала она о встрече на охоте. Брат забеспокоился:
− Надо сегодня дозорных выставить – мало ли что? Пойду ярлу расскажу – он должен обо всех новых людях знать.
Потом, уже перед сном, девушка хватилась, что забыла из шубы узелок с серьгами выложить. Полезла – а карман пуст! Потеряла, видимо, в лесу подарок несостоявшегося жениха.
Ночью приснилась ей огромная лиса, с шерстью снежной и серым подшерстком. Кружила она вокруг, кружила, а потом как схватит зубами за руку, да так больно! Пропал зверь в снежной вьюге, а рука у девушки стала неметь: сначала место укуса, потом до запястья, дальше до локтя... Добрался холод до груди, сжал морозными тисками… Вдохнуть хочет, а не выходит! Заплакала во сне Марит, а вместо слез из глаз льдинки как алмазы сыплются. Смотрит на свои руки – а они словно из стекла, прозрачные стали. Проснулась от ужаса, выглянула в окошко – а на улице такая пурга началась – собственного забора не видно! Рука, как во сне болела, так и болит. Зажгла свечу, посмотреть, а на ладони красные кровоподтеки – пятна, от укуса. Никогда она не слышала, чтобы фьюльги кусались. Что же такое? Нужно Янике показать… Тут вспомнила, что поссорилась с вёльвой, на душе ещё тоскливее стало. Легла обратно, поворочалась, уснула.
Перед тем, как встать, ещё не открыв глаза, увидела перед внутренним взором, как входит за ограду Хестескона огромный лесоруб Равенорк: снежно-белые волосы заплетены в косу, шуба свисает до щиколоток, а на плече огромный топор.Посмотрел великан прямо на неё и улыбнулся так светло, что даже на душе потеплело…
Закончилась вьюга, снега на улице ещё больше намело. Никуда не хотелось выходить, но дрова закончились, пришлось во двор идти… Как во сне, увидела она большую фигуру, входящую в Хестескон: силуэт огромного топора за плечом ни с чем спутать невозможно. Похватала поскорее дрова и в дом. Сбылся вещий сон – пришел чужак в их селение. Почему же сердце так трепещет, а на душе беспокойно и радостно?
С тех пор, как объявился в селении огромный добродушный лесоруб, только о нём пересуды и велись. Кумушки, стоя у заборов перекидывались парой слов, и обязательно гиганта упомянут: одной он сани за сутки справил, другой крышу залатал, третья его попросила новое топорище выточить, а он такое топорище сделал – пользоваться им жалко – только поставить на видное место и любоваться! Мужчины тоже им как очарованы стали: на рыбалку зовут – такой лов начинается, что только рыбу успевай вытаскивать! На охоту если вместе пойдут, так обязательно все с добычей вернутся. Для каждого у Равенорка доброе слово найдется, никому в помощи не откажет, а плату за работу берет малую. Девицы незамужние о нем только и мечтают, голодными взглядами его провожают, когда он из лесу в селенье идет. Предлагали многие его приютить, пока дом свой построит, но мужчина отказался:
− У меня в лесу своя землянка есть. Дом - не дом, а свой. Весной, как снег сойдёт, так и начну дом ставить, тогда может, поможете по мере сил.
Одна только Янике на него недобро поглядывала, делала охранные знаки руками и вслед плевала. Пыталась к ней Марит подойти, мириться хотела, только, видимо, крепко разобиделась вёльва.
− Иди, на лесоруба-великана полюбуйся! Может додумаешься, что хорошо, а что плохо. Тогда и приходи!
Марит и любовалась, тайно. Как замаячит высоченный силуэт мимо их ограды, так у окошка и замирала. Однажды выскочила во двор за дровами, а там у калитки Равенорк стоит. Она, было, в дом обратно забежать хотела.
− Что ж ты, красавица, меня избегаешь? – голос у него такой, словно где-то далеко камни в горах перекатываются, - Может помочь чем? Всё в хозяйстве хорошо?
− Не нужно! – от неожиданности резко ответила девушка, - У меня брат есть, он все сделает.
− То-то я смотрю, ты сама всё дрова колешь. Может недосуг брату? Я слышал, ранение у него ещё не зажило как следует.
− А что брат не сможет, то я и сама сделаю! Нам не привыкать друг друга выручать!
− Что ж жених твой не поможет? Занят сильно?
− Нет у меня никакого жениха! – раздражённо бросила девушка.
− Я другое слышал. Самый завидный во всем Хестесконе жених у тебя, сын ярла – мне уже девушки нащебетали.
− Как же они забыли начирикать, что я ему отказала? В своих бы дворах лучше хозяйничали, а в чужой не заглядывали!
− Так это правда? – улыбнулся Равенорк, - не пойдешь за Гулбрандсена?
− Это уж моё дело!
Марит набрала дров поскорее и, чуть не бегом, припустила к дверям. Конечно, откуда-то под ногами оказалась ледяная лужица, на которой она поскользнулась и, как была, с дровами в руках, неуклюже повалилась на протоптанную в снегу дорожку, изрядно ушибившись.
Большие ласковые руки легко подняли её над землёй, прижали к укутанной в серебристую песцовую шубу груди. Великан, не спрашивая, занёс её в дом, осторожно уложил на ложе из волчьих шкур, нежно отвел от лица волосы, взволнованно заглядывая в глаза. Девушка смотрела на мужчину, с трудом понимая, что произошло.
− Полежи пока! – твердо сказал он, поднялся и вышел за дверь. Через несколько мгновений великан опять вошел в дом, неся большую охапку дров. По-хозяйски уложив их возле входа, он взял несколько деревяшек, подложил в очаг, пошуровал кочергой с ручкой в виде летучей мыши со сложенными крыльями – она была в их доме столько, сколько девушка себя помнила.
− Ты как? – спросил Равенорк, словно был старым другом, - Голова не кружится? Может попить дать?
Девушка прислушалась к своему состоянию: вроде все в порядке, только растеряна немного.
− Нет, спасибо, - она попыталась встать, гость не позволил, мягко взяв за плечи, уложил обратно.
− Полежи пока. Тебе поленцем по голове попало: на лбу шишка, сейчас снежок принесу, приложить.
Марит с удивлением потрогала гудящий лоб, действительно, нащупав болезненную шишку. Гигант снова вышел и вернулся с большим снежным комом в руках, который немедленно осторожно приложил ко лбу девушки.
− Сейчас-сейчас, все пройдет, - пробормотал он озабоченно, а потом стал что-то тихонько порыкивать – по-другому это сложно назвать. Марит углядела в другой его руке – не той, что прижимала к её лбу снег – полупрозрачный голубовато-молочный камешек, мягко отблёскивающий желто-оранжевым. Великан бездумно вертел его в пальцах и тихо рычал, как показалось девушке, какое-то заклинание на неизвестном языке. Потом резко поднёс ко рту, дунул на камешек, быстро убрал снег и приложил камень. Девушку тряхнуло: словно заряд молнии, уже во второй раз прошил её, при встрече с этим необычным человеком.
− Тихо-тихо, все хорошо! – заверил он её, - Сейчас и следа не останется. Вот, все!
Он убрал руки, с довольным видом разглядывая её лоб. Марит неуверенно пощупала болевшее место – вроде все в порядке.
− Что ж ты, милая, на ногах так плохо держишься? Или, может, это я такой красивый, что с ног обаянием сбиваю?
От такого откровенного самодовольства девушка не нашлась что сказать, только рот приоткрыла от возмущения. Вдруг перед глазами пронеслось видение странного мира с вечно серыми небесами, незнакомыми созвездиями, льдистыми реками и деревьями, как будто из стекла: в воздухе парили белые птицы с горящими глазами, а по земле бродили неведомые животные, в снежном меху…
Сколько времени она так просидела – девушка не могла вспомнить. Морозный воздух сковал легкие, но он был такой родной, такой близкий…
Кто-то крепко обнимал, лицо щекотал мягкий мех. Этот же кто-то гладил по спине, по голове, перебирая расплетенные волосы, бормоча на незнакомом рычащем языке, который вдруг стал таким знакомым:
− Иса, любимая! Это всё-таки ты! Я нашел тебя! Столько миров, существ и… человеческая женщина! Фрея не обманула! Она спасла тебя из-под самого носа асов, убивавших без разбора…
Марит с трудом сфокусировала взгляд затуманенных глаз, ещё продолжавших видеть другой мир, на Равенорке.
− Я тебя знаю, - одними губами произнесла она, - Но не помню.
Мужчина - инеистый великан, она это точно знала – втянув в себя воздух, замер на мгновение, а потом прошептал:
− Сейчас! Ты все вспомнишь!
Он поцеловал девушку сначала очень нежно, также прижимая её к себе, а потом всё более и более страстно. Ледяной холод распространился от его поцелуя по всему лицу, проникая глубже и глубже. Марит не заметила, как потеряла сознание.
Её нашёл Гутлеиф, вернувшийся с рыбалки, бледную и холодную как лед, с толстой белоснежой прядью в волосах и глазами, сменившими серо-зеленый на прозрачный зелёно-голубой цвет мерзлых морских глубин. Вокруг девушки повсюду рассыпались молочно-голубоватые мутные кристаллы, отблескивающие желтыми огоньками с непонятными рунами, искусно вырезанными на каждом камешке. Парень попытался их собрать, но камни жгли как огонь, оставляя на руках белые морозные следы.
С тех пор Марит не разговаривала, ходила, как во сне, будто всю жизнь из неё вытянули. Странные руны собрала сама, завязала в тряпицу и спрятала куда-то. Потом сшила небывалой красоты мешочек – откуда такие узоры взяла? Как вышивать так научилась? Никто ответить не мог, а девушка молчала. Привесила его к поясу, туда руны положила и с тех пор не расставалась с ними.
Гутлеиф испугался такой перемене с сестрой, позвал вёльву. Только зашла Янике к ним, на Марит глянула и тут же из дому выскочила, забормотала что-то, делая охранные знаки руками. Но брат девушки все-таки допытал её, ответила вёльва: проклятье на сестру его наложено такой силы, что ей не справиться, да и не знает она никого, кто смог бы. Так и осталась Марит: была девушка как девушка, а стала словно статуя ледяная. Кто только не пытался её растормошить – Йоар приходил, насмехался по-всякому – только посмотрела она на него прозрачными как вода глазами, молча отвернулась, и дальше стала по хозяйству хлопотать.
Аудни прибегала, сплетни рассказывала, старалась подругу развеселить – молчит Марит, не улыбнется даже. Только искра интереса промелькнула в лице, когда про гиганта Равенорка рассказывать стала – пропал он. Как из лесу вышел, так обратно ушел – и с концами! Многие девушки, да и вдовы молодые остались вздыхать по нему. Опять опустила глаза Марит, отвернулась от подруги, стала кочергой в очаге уголья шевелить. Обиделась Аудни, домой ушла.
Неделя прошла, за нею другая… Потихоньку стала оттаивать девушка, заговорила. Гутлеиф принялся её расспрашивать, что случилось, но сестра разочаровала – ничего вспомнить не могла, как ни старалась. Про Равенорка спрашивал – подозревал, что он тут замешан – видели люди, как гигант с охапкой дров в руках к ним в дом входил. Но и тут сестра покачала головой: «Ничего вспомнить не могу!»
Постепенно, вроде бы жизнь стала входить опять в колею: Марит также хлопотала по хозяйству, стала вышивать пояса небывалой красоты, которые раскупались очень хорошо. Но бывали вечера, когда уходила она спать очень рано: на улице ещё дети во всю играют в снежки, на санях катаются, женщины – кто за прялкой, кто еду назавтра готовит, мужчины разное мастерят, с оружием тренируются, былички у очагов в гостях травят, прошлые походы вспоминают, а она уже в свой угол ушла, шкурой волчьей укрылась и спит – не дозовёшься её.
Вот в один из снов явилась к ней опять снежная лиса с серым подшерстком. Кружила – кружила во мгле снежной, а потом перекувырнулась через голову, поднялась высокой девицей с белыми глазами и синими губами - гневом её красивое лицо искажено, скалится на Марит, длинные звериные клыки показывает.
− Что, довольна? – говорит, - Брат мой из-за тебя сгинул! Сначала часть силы отдал, чтобы тебя от смерти спасти, а теперь и вовсе к асам в рабство попал! Мыслимо ли это, чтобы инеистый великан в ошейнике на ремешке ходил? Ни перекинуться теперь сам не может, ни сбежать! Ненавижу тебя, Иса проклятая! Сгубила своей красотой брата! Будь ты проклята! Давно бы тебя загрызла, только братец глупый тебе свои руны оставил, защищают они от бед любых – в нем остатки его сил сокрыты. Всего себя тебе отдал, а сам сгинул!
Горько заплакала дева-лисица, отвернулась, собираясь уйти.
− Постой, - позвала Марит, - Скажи яснее, что случилось? Я не могу ничего вспомнить! Что-то знакомо мне, ты вот, например, а толком ничего не пойму! Даже Равенорк вспоминается с трудом, урывками: вот он по улице идет, вот в доме у нас, сердца наши рядом бьются – а дальше – мгла серая, не пробиться! Если ты правду говоришь, и брат твой в заточении, как я могу ему помочь, если не вспомню ничего?
Задумалась дева-лиса ненадолго, а потом говорит:
− Если на самом деле хочешь помочь, тебе самой придется свою природу вспоминать! С рунами поговори: может выйдет.
Расплылась девичья фигурка, пушистым мехом обросла, только и махнула хвостом полярная лисица, уходя обратно в мглистую рябь сна.
Открыла глаза Марит, схватилась за мешочек с рунами, как утопающий за хрупкую ветку. Высыпала прямо на платье сверкающие внутренним светом лунные камни с рунами инеистых великанов. По одной стала их перебирать, вглядываясь в каждую черточку: стали руны, как двери раскрываться, поплыли перед глазами небывалые картины разных миров, знакомые лица неизвестных существ, зашептал в ушах призрачный разноголосый хор, в звенящую трель свиваясь…
Перехватило горло от слёз, в висках застучало от льющейся энергии. Опять погасло сознание – не выдержало хрупкое человеческое тело огромного потока силы.
Утром Марит проснулась поздно. Недовольный брат сам разжег очаг – ночью огонь погас, дом остыл основательно. Гутлеиф ворчит, сам себе разогревает к завтраку вчерашний пирог. Хотела встать – посыпались с платья руны: значит не просто приснилось! Начала собирать их поскорее в мешочек, и обратила внимание как легли знаки: в голове сложились слова «лисья нора». От затылка по шее вниз побежали холодные мурашки – нужно отыскать, где Равенорк к ним вышел, значит в лес идти надо. Может этим же путем пройти получится? Только что она, с одними рунами, без сил, против асов сможет? Как великана выручить?
Хочешь-не хочешь, а опять к Янике идти придется, может она что подскажет? Тут подошел к ней Гутлеиф и говорит:
− Вымотала ты меня причудами! Если ты хюльдра, добром пока прошу – верни мою сестру! Не отдашь, я не поленюсь, схожу к сейдмаду6, что живет в дальнем селении за лесом, он тебя призовет к порядку!
Удивилась Марит такому повороту.
− Никакая я не хюльдра! Я твоя сестра!
− Тогда почему так изменилась? Смотри-ка в зеркало на себя!
Поглядела Марит, и обомлела: волосы совсем побелели, только на самом затылке осталось несколько темных прядок! Она подула на зеркало: хотела протереть, а стекло инеем подернулось! Брат, увидев это, с ужасом отшатнулся от неё. Не верит, поняла девушка, да и не удивительно: она уже сама не знала, кем является – обычной девушкой или… Кем?
Одела шубу и пошла в сторону дома вёльвы. По дороге столкнулась с подругой: смотрит, а в ушах у той сережки с алыми рубинами огнем горят – вот, оказывается кто пропажу прибрал! Заметила Аудни её взгляд, задрала гордо нос:
− Что смотришь? Мне Йоар предложил замуж за него идти! Ты эти серьги в снегу посеяла, а я подобрала! Тебе они не нужны оказались, а мне в самый раз! И не зыркай рыбьими зенками! Думаешь, выбелила волосы и сразу все с тобой носиться станут? Вот уж и нет! Да и три темные пряди на затылке забыла – они тебя выдают! Не умеешь волосы красить, не берись. Прохлопала свое счастье – иди своей дорогой!
Разозлил такой разговор девушку: вот значит какая «подруга» у неё, оказывается! Посмотрела она на ненавистные серьги – рубины тут же выцвели, прозрачными стали, всякий цвет потеряли, а червонное золото побелело. Закричала Аудни, за уши схватилась: видимо, обожгло их холодом. Хотела скорее домой бежать, а ног от снега оторвать не может – намертво примерзли башмаки к земле, даже вокруг на локоть льдом все подернулось.
Марит отвела взгляд – побоялась насмерть заморозить бывшую подругу. Сама себя стала успокаивать: никогда ведь Аудни не скрывала, что ей Йоар нравится, почему же такая обида? Тут же и поняла – не за Йоара разгневалась, а из-за предательства. За то, что подруга серьги нашла, а ни слова не сказала, потом ещё насмехаться стала, словно они не росли вместе, никогда друг другу тайн не доверяли, не плакали вместе, не смеялись.
Оглянулась, обвела глазами Хестескон, вмиг из родного селения превратившийся в чужое незнакомое место. Выбежал из калитки отец Аудни, неистовый Ян Лунд, кинулся к девушке, размахивая дубиной. Дунула она на него, и здоровенный воин к месту примерз, как статуя, весь льдом покрылся. Еще сильнее завыла Аудни.
− В тепло его отнесите, к вечеру оттает, ничего ему не будет, - произнесла Марит, отвернулась и к лесу пошла.
Встретился ей на пути Гулбрандсен, смотрит округлившимися от страха и удивления глазами:
− Мышка, это ты? Что с тобой сделалось?
Посмотрела на него Марит – закружились в воздухе между ними вихри снежинок.
− Никогда я мышью не была. Каждый видит только то, что в нем самом есть. Значит, такой ты воин, с душой грызуна: от всего кусок откусить хочешь, а что не осилишь, то испортишь!
Только сказала, как стал Йоар сжиматься, скрючиваться, выцвели пшеничные волосы, серой пылью подернулись, руки ссохлись в маленькие лапки – вместо ногтей – коготки. Лицо вперёд вытянулось, сжалось и стало мышиной мордочкой. Пустая одежда на снег опала, выскочил из неё писклявый мышонок, кинулся в сторону, но его девушка за хвост поймала, подняла, дрожащего, на руку.
− Быть тебе таким ровно сутки: потом опять станешь человеком. Это тебе урок, чтобы зря не обижал других. И ещё: хоть и оказалась моя подруга дрянной, но я не стану с неё пример брать. Как поженитесь, не смей её обижать или насмехаться. Каждый раз, как станешь над женщинами издеваться, будут появляться у тебя, по одной за раз, мышиные черты: сначала волосы в шерсть станут превращаться, потом уши покруглеют и уменьшатся, за ними облезлый хвост объявится… И так, пока полностью в мышь не превратишься, а тогда уж навсегда!
Погладила присмиревшего грызуна по носу, опустила его в снег и дальше пошла. Теперь навстречу ей попалась Янике, идущая куда-то с ученицей Агги: в руках корзинки, одеты нарядно. Как заметили Марит, так у вёльвы и выпала корзина из рук. Забормотала она охранные висы, одной рукой девочку за спину задвигая, другой делая колдовские знаки.
− Здравствуй, Янике, - первой произнесла Марит, - Не всегда мы с тобой во всем соглашались, а руны все-таки правду говорили, только ты никак её понять не могла. От того они мне не давались: другими знаками моя судьба писана. Ученицу зря ругаешь – она сильнее тебя, все по-своему делать хочет, а ты не слушаешь, на своем настаиваешь.
Достала девушка из мешочка не поясе одну из рун великанов, глянула на неё, зажала в кулаке: поднялся вихрь, исчезла в нем девушка; осели снежинки, вспорхнула полярная сова и полетела к лесу. Выпало из её крыла белоснежное перо и спланировало прямо в руки девочки Агги; та его быстро схватила, пока наставница не видит, спрятала в рукав.
Далеко летела белая сова по следу гримтурсена7 Равенорка, до самого дальнего края леса, и только там, рядом с высокой скалой, поросшей корабельными соснами, увидала лисью нору – тайный лаз в миры Иггдрасиль8. Вновь окутало сову снежной пеленой, встала Марит перед норой, а нырнуть туда боится: что ждет её за гранью мира? Тут выскочила из норы большая серебристая лиса – во сне она к девушке приходила – перекувырнулась через голову и встала перед нею знакомая белоглазая великанша.
− Проснулась все-таки? – невесело ухмыльнулась она, - Все вспомнила?
− Нет, - покачала головой девушка, перебирая две темные пряди, тянущиеся с затылка.
− Ты же силу восстановила, перекидываешься!
− Силу – да, а память не хочет возвращаться! Сюда кое-как добралась, а что делать дальше, даже не представляю! Природы силы своей тоже не понимаю: вроде ни заклинаний ни вис не читаю, а все по мыслям сотворяется.
Захохотала дева-лиса, обнажив острые белоснежные клыки.
− Ну, так я тебе тогда расскажу, что ты проспала! Если решишь выручать моего брата – помогу, чем смогу, если нет… Значит, гнилая у тебя душонка оказалась! Дело твоё, но не жди, что я при следующей встрече тогда с тобою просто беседовать стану! Ты сильна, но и я не из соломы сделана!
− А ты не пугай! Как тебя звать, кстати?
− Сивайс. Ты свое-то собственное имя вспомнила?
Растерялась Марит, но вспомнила, как Равенорк шептал ей, прежде чем она сознание потеряла:
− Иса!
− То-то! Если имя есть – и другое подтянется! Слушай что произошло, но учти: я всего не знаю. Когда эта бойня с гримтурсенами затеялась, многие ётуны в ней участвовать не хотели – у нас многие могут беспрепятственно по другим мирам ходить и никаких Биврёстов нам не нужно, и Хеймдаль9 не указ! Опять же, отследить нас сложно: любое обличье примерить можем, сама, небось, уже поняла. Равенорк из таких и был: вы как раз пожениться собирались, он рисковать не хотел. Не знаю, как это получилось, но тебя захватил Фрейр – это мы узнали позже, через шпионов в Асгарде, а потом ты исчезла. Брат сходил с ума: грозил весь Асгард разнести… Я его еле успокоила. Чтобы не случилось беды, решила с сестрой твоего похитителя Фреей договориться – ты ведь знаешь, мужчины всегда сначала передерутся, а потом разговаривают, а это совсем не нужно. Фрея объявила, что расскажет о тебе только за половину сил Равенорка. Брат согласился, и она сказала, куда примерно тебя отправили, обрядив в человеческое тело. Об одном не сказала – став человеком, ты всю память и знания растеряла. Как брат тебя признал – до сих пор понять не могу.
Она замолчала, смотря себе под ноги.
− А почему твой брат исчез, когда я просыпаться стала? – спросила Марит-Иса.
− Да этот дурак в тебя остаток сил влил, а сам слабее теленка стал. Меня рядом не оказалось, как его захватили я тоже не смогу рассказать. Только опять к Фрее пришлось обратиться – у Фрейра он: скован ошейником, что сделан из остатков волшебной сети Глейпнир10, сотканной из того, чего больше не осталось в мире.
− Что же теперь делать? – расстроенно пробормотала Марит, но Сивайс расслышала.
− «Что делать! Что делать!» - кривляясь, передразнила она, - К Фрейру идти, если нужно, сразиться с ним – вдвоем, авось, справимся! Ты идешь?
Великанша подпрыгнула, перекувырнувшись в воздухе, приземлившись на лапы большой серебристой лисой; оглянувшись, нырнула в круглый межмирный лаз лисьей норы. Чтобы не отстать, Марит прыгнула за нею, как в воду, выставив перед собою руки. Темнота перед глазами сменилась мельканьем световых линий разных цветов. В ушах взвыл комариный визг голосов, льющихся отовсюду. Девушка вертела головой, ища источник звуков, но так и не нашла его, пока не поняла, что каждая световая линия вибрирует: от каждой из них исходит писк и свет. Вслед за лисой-проводницей погружаясь все глубже и глубже, устремляясь к источнику, показалось, что она начала улавливать различия между голосами и светом нитей – каждая не похожа на другую, нет двух одинаковых.
Резко тряхнуло, Марит непроизвольно ухватилась за лисий хвост, маячивший впереди и вынырнула в яркий розовый свет теплого весеннего утра. До горизонта тянулось вспаханное поле, гранича с крупными квадратами цветущих плодовых садов. Слева вилась тонкая бечевка реки, отражающей бегущие по небу овечки облаков. В уши полились медовые трели невидимых пернатых певцов. В пушистой меховой шубе стало очень жарко: девушка распахнула её поскорее. Лиса снова обрела черты неистовой Сивайс, которая, настороженно оглядываясь, принюхивалась к странным после морозного леса, окружившим запахам цветов и распустившихся трав.
Девушки не сразу заметили идущую по тропинке в их направлении женщину, одетую в платье винного цвета, с красивым золотым обручем в темных волосах, отбрасывающим на полуденном солнце яркие блики. Она не спеша подошла к ним, окинула проницательным взглядом, безо всякой улыбки.
− Зачем вы явились? – недружелюбно спросила она, - Опять травить рану на сердце брата? Он ещё от прошлой не отошел.
− Нам нужен Равенорк! – почти в один голос, не сговариваясь, проговорили Марит и Сивайс.
− Какие быстрые! Ему ещё служить и служить Фрейру, за то, что он у него из-под носа невесту увел!
− Это ещё кто у кого увел! – взвилась белоглазая великанша, - Фрейр сам Ису у брата украл! Перед самой свадьбой, между прочим!
− Никто никого не крал! Она сама соблазнилась на блеск ожерелья, что дверги по просьбе брата сделали! Зачем было его примерять?
− А зачем Фрейр вобще к ней заявился?
Марит отстраненно слушала их перепалку, с трудом понимая, о чем речь.
− Что нужно, чтобы Равенорка вызволить? – спросила она, вклинившись между репликами распалявшихся женщин. Дева в красном оценивающе взглянула на девушку.
− Ты должна выбрать, раз и навсегда, с кем хочешь остаться: толи с ётуном, толи с Фрейром. Только выбирать сердцем, а не головой: для этого трижды узнай Равенорка – и можете идти, куда пожелаете. Если не узнаешь своего первого жениха, Фрейра выберешь – с ним и останешься до конца времен. Согласна с таким испытанием?
− Согласна, - прошептала Марит, а у самой от волнения и страха аж ноги ослабли и ладони вспотели, - Только, что бы ни случилось, пусть Равенорка отпустят!
− Не тебе условия ставить! – оборвала Фрея, но потом, смягчившись, продолжила:
− Там поглядим, как все повернётся, брат мой добр и отходчив. Думаю, не станет неудачливого соперника неволить. Идите за мной.
Пошли они через сады и зеленые луга, по берегу реки, вблизи оказавшейся бурной и широкой. Дошли до красивого двухэтажного дома с яркой черепичной крышей. Стоят на крыльце два воина, одинаково красивые, но разные словно земля и небо: у одного волосы темные, как ночь, глаза теплые, карие, лучистые – в них навек улыбка запечатана; другой словно из снега и льда сделан – глаза голубым сверкают, а волосы цветом с плывущими в небе облаками спорят. Оба взглядом к Марит прикипели. Кареглазый радостно глядит, улыбки не сдерживает, а у светловолосого уголки губ книзу опустились, меж прямых бровей складка залегла, теребит рукой стягивающий горло радужный ошейник.
−Братец, к тебе гости! – с улыбкой обратилась к Фрейру Фрея, - Помнится, ты жениться хотел? Вот тебе невеста, сама явилась!
Сбежал темноволосый с крыльца, обнял нежно девушку. Равенорк, кажется, ещё бледнее стал. Только Марит на объятие не ответила, отстранилась.
− Погоди немного, - остановила брата Фрея, - Я тут одну игру предлагаю: все равно скука одолевает, так разбавим жизнь немного, добавим остроты отношениям. Пусть невеста сама выберет того, с кем останется. А чтобы ей выбирать веселее было, немного задачу усложним: пусть случай в игру вступит. Неудачливый соперник тогда пусть отступится и больше никогда не преследует ни Ису, ни её избранника! Согласны?
Погасла улыбка на устах Фрейра, у великана же глаза сверкнули надеждой.
− Согласны, - произнесли они вместе.
− Что ж, начнем, пожалуй! – хлопнула в ладоши Фрея, - Только, чтобы все честно было, с пленника нужно путы снять.
Фрейр освободил великана, радужный ошейник отдал сестре на сохранение. Фрея на мгновение сжала в руках обрезок непреодолимого Глейпнира, и тут же он исчез в складках одежды покровительницы влюбленных. Обернулась она к притихшей Сивайс и произнесла, указав на неё пальцем:
− А ты не вздумай подсказывать!
Сорвались с пальцев наследницы ванов алые искры, закружились вокруг двух красавцев, поплыли их очертания, и оказались перед обомлевшей Марит два больших белых кота: у одного глаза янтарные, у другого голубые. За спиной Фрея издала странный смешок. «Не может быть так просто!» - пронеслось в голове у девушки.
− Ты ворон не считай, поскорее выбирай! - поторопила прекрасная колдунья. Марит оглянулась на нее – в глазах Фреи плескались хитрые огоньки, и тут, девушка не поверила самой себе – красавица ей подмигнула левым глазом. Дрожащей рукой Марит указала на голубоглазого кота, стоящего слева. Раздался разочарованный вскрик – коты преобразились обратно в двух мужчин: рука девушки указывала на улыбающегося Равенорка!
− Второе испытание! – не дала опомниться Фрея, опять хлопнув в ладоши, и вот, перед растерянной девушкой вместо мужчин сидят два больших абсолютно одинаковых черных ворона.
− Ты не торопись, получше приглядись! – опять проронила сестра Фрейра. Марит, по её совету пристально взглянула на воронов – у того, что справа промелькнула на шее маленькая белая пушинка. Не сомневаясь дольше, девушка указала на него. На этот раз молчаливо засвидетельствовал Фрейр, что дважды его несостоявшаяся невеста выбрала соперника.
− А теперь самое интересное! – захлопала в ладоши Фрея. Опять закружились золотые искры и остались на земле лежать два совершенно одинаковых пояса. Только хотела Марит выбрать, как Фрея сама подняла один из них, подпоясала её, обняла крепко и впилась в губы страстным поцелуем: округлила глаза от неожиданности девушка, а это не Фрея, а женоподобный огненно-рыжий мужчина. Оторвался он нехотя от нее, ухмыльнулся и прошептал на ушко:
− Ты мне помогла кусок Глейпнира достать, а я тебе помог. Живите счастливо! Помяните добром Локи, побратима Одина! Только вам придется пока в Мидгард вернуться, людьми пожить, пока всё утрясется, Фрейр в себя придет, а Фрея от злости отойдет – я ведь её тоже обманул, чтобы все получилось. Дальше видно будет! Может, иногда, у очага выпьете пенного за здравие Шрамоустого!
Вновь поцеловал девушку рыжеволосый проказливый ётун…
Марит открыла глаза: Гутлеиф тихо посапывал под волчьей шкурой, за окном вились цветными лентами «отблески доспехов валькирий». В доме похолодало – очаг почти потух. «Ах, чтоб тебе! Забыла вчера дров из поленницы в дом наносить! Теперь придется во двор идти!» Накинула шубу, выскочила за дверь… Со стороны леса к ограде селения шел одинокий путник – огромный, в пушистой шубе до самой земли, за плечами огромный топор… Забыв про дрова, про холод… обо всем на свете, бежала Марит в домашних туфлях прямо по заснеженной улице, навстречу великану, который со всех ног спешил к ней. Встретившись, запутались в меху шуб, руках, поцелуях, никакая сила не смогла бы оторвать влюблённых друг от друга. Равенорк давно поднял девушку на руки, отогревал на груди, тихонько порыкивая:
− Никому теперь не отдам! Слышишь? Хоть сам Один польстись! Весь Асгард по камешку разберу!
− А свадьба будет? – несмело пролепетала Марит. Великан в ответ расхохотался:
− Если хочешь, все окрестные селения на нашу свадьбу созову! Конунг поздравлять приедет!
− Нет, не надо! Хестескона достаточно!
− Хорошо, моя лисичка чёрно-бурая!
Когда Гутлеиф проснулся, ужасно удивился, что пришлый лесоруб у них в доме хозяйничает. На гвозде висела необъятная песцовая шуба. Марит, сверкая счастливыми глазами, жарила огромный кусок мяса на завтрак, а чужак ласково перебирал русые пряди её волос.
− Равенорк, мой жених, - смущаясь пояснила сестра.
− А как же Йоар? – озадачено протянул Гутлеиф.
− Гулбрандсен женится на Аудни Лунд! – ещё больше удивила девушка.
В тот же день стала Марит собирать свои вещи в сундук – отправлялись они с женихом в его лесной дом. Проходя мимо Лундов, они встретили Аудни, которая несмело поманила подругу рукой.
− Прости меня, - скороговоркой выпалила она, - Я нашла твои серьги, но сразу не отдала – очень уж они красивые! А вчера глянула – рубины выцвели, золото побелело! Вот, возьми, - она сунула в руку подруге маленький тряпичный свёрток.
− Не нужно, оставь себе! – улыбнулась ей Марит, - Пусть они тебе принесут счастье!
***
Как отыграли богатую весёлую свадьбу Марит и Равенорка, ушла ученица вёльвы Янике Агги от своей наставницы. Приняли её в семью лесоруба: хорошо в лесу жилось, а новая наставница свою ученицу только нахваливала.
Странная перемена произошла с Йоаром Гулдбрансеном – сыном местного ярла: он свою жену Аудни только что на руках не носил. Совсем не терпел, когда при нём женщин обижают – тут же в драку лез - за это очень уважали его. Как ярлом стал, поговаривали, справедливее и мудрее его не находилось правителей в округе.
Все окрестные селения облетела слава о мастере Равенорке, когда он своему шурину на свадьбу, собственноручно построенный драккар подарил. Каждый бы хотел от великана какую-нибудь вещь получить: удачу и счастье они обладателю приносили. Также, слава шла о его прекрасной жене Марит – знатной вышивальщице и сильной вёльве. Не было такого дела, с которым бы они вдвоём не справились, только странное место себе для жилья выбрали – в чаще леса большой дом поставили.
Люди частенько видели, как у них гостила высокая белоглазая девушка – вроде слепая, а лучше многих зрячих в лесу ориентировалась.
Еще один необычный гость навещал это семейство – смахивающий на девицу тончавый рыжеволосый парень. Кто он, откуда, куда опять уходил – никто не знает, но в те годы, что он появлялся, в округе, у самых красивых женщин, рождались рыжеволосые дети, обладающие странными силами, людям не свойственными.
Также поговаривают, что есть в лесу возле Хестескона большая лисья нора, в которую если нырнуть, то в любой из миров попасть можно – врут, наверное!
Сноски:
1. Асы убили своего прадеда Имира, а из его тела сотворили Мидгард: из мяса — землю, из костей — горы, из волос — растения, из мозга — облака, из черепа — небосвод, каждый из четырёх углов которого они свернули в рог и посадили туда дверговНордри, Судри, Аустри и Вестри. Из ран Имира вытекло столько крови, что в ней утонули все инеистые великаны (и даже Аудумла). Спасся лишь Бергельмир со своей женой, и они положили начало новому роду гримтурсенов.
2.«Отблески мечей валькирий» – северное сияние.
3. В скандинавской мифологии Гери и Фреки — два волка, которые сопровождают бога Одина. На древнеисландскомGeri означает «жадный», а Freki — «прожорливый». Упоминаются в памятниках СкандинавииXIII века — Старшей и Младшей Эдде, а также в скальдической поэзии.
4. Slående (норвежск.)– разящий.
5. Фьюльгья или фьюльги - Fylgja означает «спутница» - дух-хранитель, иногда принимающий образ животных, сопровождавший человека до его смерти.
6.Сейдмад – мужчина, практикующий шаманское ведовство – сейд. Сам Один практиковал сейд, за что его высмеивал Локи.
7. Гримтурсены – инестые великаны, которых полностью истребили Асы. Проживали в Нифельхейме – мире вечных туманов и льдов.
8. Иггдрасиль – Мировое древо в скандинавской мифологии.
9.Биврест – радужный мост, ведущий из Асгарда в другие миры, Хеймдаль – его бессменный страж, чье жилище – Химинбьёрг – находится у основания Биврёста.
10. Глейпнир – волшебные путы, сковавшие волка Фенрира, сына Локи, предреченного убийцу Одина, из-за которого должен произойти Рагнарёк.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге