Имбирная дюжина
Сказка 1. Волшебство для Имбирной Девочки
Жила-была Имбирная Девочка. Она была коричневой, как пряник, а глазки – темные изюминки. Маленькие ручки, маленькие ножки, да и сама она была маленькая-премаленькая. Дедушка смастерил ей табуреточку и покрасил красной краской, а бабушка – нарисовала сусальным золотом завитушки. Очень красивая вышла табуреточка. Каждое утро Имбирная Девочка брала ее и уходила на берег моря.
- Зачем ты туда приходишь каждое утро? – спрашивали ее люди.
Но Имбирная Девочка молчала, только расправляла на коленях красное платьице, да устраивалась поудобнее. Она долго-долго смотрела туда, где море смыкается с небом, и чего-то ждала. Солнце садилось, Имбирная Девочка забирала свою табуреточку и шла домой, оставляя на песке следы босых ног. Только один мальчик замечал, что, кроме табуреточки, Имбирная Девочка берет с собой еще и маленькую-премаленькую клеточку. Клеточка была сплетена из красных ивовых прутьев и украшена позолотой.
- Для кого твоя красивая клеточка? – спросил однажды мальчик с любопытством, но Имбирная Девочка не стала отвечать, а молча пошла к морю. Но мальчик был не просто ребенком – это был самый настоящий Маленький Волшебник. Он умел творить чудеса и видел сердца насквозь. В тот раз Имбирная Девочка очень его огорчила, но он решил непременно с ней подружиться.
День за днем ласковое солнце белило волосы Девочки, день за днем теплые волны лизали ее босые ножки, но клеточка так и оставалась пустой. День за днем Маленький Волшебник приходил на берег и молча сидел рядом с Девочкой, пока солнце не опускалось за горизонт.
Маленький Волшебник подошел к Имбирной Девочке на закате и положил руку ей на плечо:
- Грустишь?
Имбирная Девочка промолчала, даже не пошевелилась. Подумала немного, и сказала:
- Да.
Маленький Волшебник присел на песок рядом с красной табуреточкой:
- Понимаешь, птицы не всегда прилетают из-за моря. А если прилетают, то их незачем сажать в клетки.
- Понимаю, - ответила Имбирная Девочка, думая о том, что Маленький Волшебник, наверное, никогда никого не ждал.
- Нет, не понимаешь… - он поковырял прутиком песок, рисуя волнистые линии, напоминающие белые волосы Девочки. В линии сразу же набежала морская вода. В одну даже попала маленькая рыбка, поплескалась, поплескалась, и исчезла – Маленький Волшебник просто пошутил. Но Имбирная Девочка так и не улыбнулась.
Для Маленького Волшебника наступила неприятная пауза: солнце закатилось, и Имбирная Девочка начала собираться домой, а он так ничего и не смог ей объяснить. И тут на границе света и тьмы мелькнула белая точка. Она начала увеличиваться, и через несколько минут оказалась большой, быстро летящей белоснежной птицей.
- Вот, - сказал Маленький Волшебник, - бери!
Девочка покачала головой:
- Ты что, не видишь, что клеточка – для красной птички? – она подняла клетку повыше, чтобы Маленький Волшебник разглядел все детали. – Неудачная шутка очередная шутка… - она отвернулась и пошла, волоча по песку табуреточку. Золотые завитки отрывались и падали на песок.
Белая птица шла следом и, тая, как и полагается всякому миражу, склевывала позолоту. Последняя крупинка осталась лежать на песке – птица растворилась в сумерках. Тяжело вздохнув, Маленький Волшебник зажег оранжевое карманное солнце и подкинул его в небо. Зажглись звезды, окружая яркий шарик призрачным хороводом. Сонные облака разбежались по краям неба, чтобы не мешать. В домике Имбирной Девочки дедушка раскладывал по тарелкам горячую сладкую пшенную кашу с тыквой. Наступила ночь.
Наутро Имбирная Девочка опять пошла к морю. Склеванные птицей золотые завитки исчезли, и табуреточка выглядела немного ободранной. У Девочки болело горло, и она замотала его белым бинтом. Бинт цеплялся за остатки украшений, табуреточные ножки и клеточку, и мешал идти, распутываясь все больше. У самого моря Имбирную Девочку уже ждал Маленький Волшебник. Он построил большой замок из песка, но, увидев Девочку, смутился, и ногой разбросал башни, ворота и стены.
- Простыла? – спросил он.
- Нет, - помолчав, ответила Имбирная Девочка. – Просто в горле першит.
Она помолчала еще:
- Вчера ты повесил тыкву в небо и забыл снять, - робко сообщила она Маленькому Волшебнику.
- Извини.
- Да нет, все нормально. Я полночи сидела на подоконнике и смотрела. Очень красиво. Рыже. Только холодно немного было.
- Так это из-за меня ты заболела? – огорчился Маленький Волшебник.
- Я не заболела, - ответила Имбирная Девочка. – Просто в горле першит.
Они помолчали еще. Маленький Волшебник достал из кармана хлебные крошки и предложил Имбирной Девочке. Она подумала и взяла одну:
- Пахнет морем…
- Да, - ответил Маленький Волшебник. – Это морской хлеб. Он из ракушек и морской соли.
- Вкусно, - сказала Имбирная Девочка, откладывая крошку в сторону. – Но у меня в горле першит.
Тогда-то Маленький Волшебник решил, что пора что-то делать. Наступил вечер.
- Вчера опять была оранжевая луна, - сказала Имбирная Девочка, придя к морю и усаживаясь на табуретку. – Твоя?
- Да, - ответил Маленький Волшебник, загадочно улыбаясь. – Будешь лимонад из водорослей?
- Буду, - ответила Имбирная Девочка, глядя темными маленькими глазками вдаль. - Скажи, - вдруг спросила она, - я ведь совсем некрасивая?
Маленький Волшебник изумился так, что уронил стаканы. Лимонад и стекло испарились, не долетев до песка:
- Неправда! Я же сам тебя создавал!
- Я знала, – голос Имбирной Девочки был печален. – Я некрасивая, потому что ненастоящая…
Из-за камня высунула две головы любопытная полосатая лошадь. Одна голова покусывала другую за уши, чтобы не мешала смотреть. Лошадь жевала вчерашние хлебные крошки, похрустывала крупинками морской соли. Ждала.
- Иди сюда, - позвала Имбирная Девочка. Но лошадь не захотела.
Над песком летали белые бабочки. Они садились на песок и засыпали. Из каждой заснувшей бабочки быстро вырастал хрупкий белый цветок – анемона. Маленький Волшебник набрал целый букет и принес Девочке.
- Бери.
Имбирная Девочка взяла букет и подкинула его в воздух: анемоны взлетели и тут же упали, сминая тонкие полупрозрачные лепестки и ломая стебли.
- Так похожи на птиц, но все-таки летать они не умеют… - Имбирная Девочка развела руками, и надолго замолчала: она молчала так долго, что на небе снова взошла оранжевая, как тыквенное масло, луна. Девочка взяла табуреточку и пошла домой. На берегу двухголовая полосатая лошадь дышала на сломанные цветы – от ее дыхания они превращались в звезды и улетали на небо. Одна запуталась в волосах уходящей Девочки и освещала ей дорогу домой.
Наутро Имбирная Девочка пришла на берег пораньше. Она поставила свою табуреточку на песок и побежала купаться в море. Потом, прыгая на одной ножке, она вытряхивала воду из ушей и долго вытиралась большим мохнатым белым полотенцем. И вдруг Девочка выронила полотенце на песок: в крохотной клеточке, ало пламенея, лежала огромная прозрачная бусина. Она впитывала в себя каждый солнечный лучик и горела как огонь.
- Ой! – сказала Имбирная Девочка. – Ой! Как красиво!
И она стала звать Маленького Волшебника, чтобы поделиться своей радостью. Но Маленький Волшебник все не шел и не шел. Наступила ночь, и луна на небе была обычного, желтого цвета. С грустью понесла Имбирная Девочка клеточку с алым камушком внутри к дому, впервые забыв про свою табуреточку. Она так хотела поделиться радостью с Маленьким Волшебником, а он – пропал… Имбирная Девочка не знала, что Волшебник очень сильно любил ее, и хотел, чтобы она была счастлива. И потому в крохотной клеточке билось его горячее стеклянное сердце.
Дома она вместе с Бабушкой и Дедушкой села за стол. На столе дымилась вкусная тыквенная каша с рыжей курагой. Девочка была грустна, но все же заметила: на столе стояли четыре миски и лежали четыре ложки.
- Для кого это? – спросила она.
- Мы ждем гостя, - улыбнувшись, ответил Дедушка.
В дверь постучали. Встрепенувшись, Имбирная Девочка бросилась открывать дверь. На пороге стоял смуглый рыжеволосый мальчик.
- Привет, - просто сказал он. – Я – Имбирный Мальчик.
И тут Девочка поняла, что это – Маленький Волшебник, потерявший свое волшебство, но ничего не стала говорить. Она взяла Мальчика за руку и подвела к столу, где, улыбаясь, держались за руку Имбирные Дедушка и Бабушка. Вкусная каша из старой луны все еще была горяча. А на небе всходили новые звезды, на которые с довольной улыбкой из своей пещеры на берегу моря смотрела двухголовая полосатая лошадь.
Мир был прекрасен.
Иллюстрации Дарьи Горенковой
Сказка 2. Малиновое варенье, Двухголовая Лошадь и Бабаран-Шнуш
На подоконнике в доме Тыквенной Старушки пузырилось и кипело малиновое варенье. Налитое в огромную стеклянную кастрюлю с толстыми стенками, они ворочалось между ними и громко блопкало.
- Блоп! – повторила за малиновым вареньем Двухголовая Лошадь, просунувшая голову в окно. – Блоп!
И облизнулась сразу двумя головами. Малиновое варенье пахло соблазнительно-сладко: летним садом, послеобеденным отдыхом и пломбирным мороженым с карамелью. Двухголовая Лошадь потянула левую голову, голубую в розовую полосочку, прямо к кастрюле.
- Эй! – строго окликнул ее кто-то из комнаты. – Ну-ка, не смей трогать старушкино варенье!
- Кто здесь? – удивленно заозиралась Двухголовая Лошадь. – И почему мне нельзя есть варенье?
- Варенье еще горячее, да к тому же бабушка бережет его на Большой Осенний Пирог Сорока Ягод. Нет, я не позволю тебе его есть!
- Но кто ты? И где? – Двухголовая Лошадь всерьез заволновалась. Дело было вот в чем: в прошлом году в доме бабушки завелся большой говорящий паук. Двухголовая Лошадь тогда еще была совершенно обычным шетландским пони. Довольно долгое время она приходила под окна Тыквенной Старушки, чтобы поговорить с интересным невидимым собеседником и заодно погрызть сочные, хрустящие подоконники, которые, как известно, в доме Тыквенной Старушки сделаны из самой оранжевой, самой сладкой тыквы. Есть их дозволялось буквально всем: внутри подоконников вызревали крупные тыквенные семена, твердые и серебристые. Из них Старушка выращивала несколько домиков, сарайчики и загоны для скота, а в один особенно урожайный год у нее получился прекрасный кафедральный собор с маленькой тыковкой наверху. Правда, собор угрожающе быстро оброс листьями и усами, но, на счастье деревеньки, мимо проезжал обоз пряничных солдат: они разломали шаткие стены и наварили столько похлебки на молочном бульоне, что хватило на всю округу.
В общем, шетландский пони однажды очень увлекся разговором со своим невидимым другом и просунул голову в гостиную. А невидимый друг увлекся разговором с шетландским пони и нечаянно отпустил паутинку. Бедная лошадка, увидев огромного черного волосатого паука, шлепнувшегося у нее прямо между глаз, пошла цветными пятнами и полосами от испуга. Да к тому же левая половина головы у нее дернулась влево, а правая – вправо. Так получилась Двухголовая Лошадь. которая, по вполне понятным причинам, очень недолюбливала невидимых собеседников.
- Покажись хотя бы… - жалобно попросила она и попятилась. «Паук, - подумала Лошадь. – К Имбирной Бабушке не ходи».
Из-за толстой книги, покрытой пятнами воска, масла и специй, вышел маленький человечек. Вот совсем маленький – примерно с твою ладонь. Он был сделан из серого фетра, похожего на старую овечью шерсть, а на голове у него сидел картонный котелок. Ты, может быть, подумал, что «котелок» - это шляпа? Нет, на голове у человечка был самый настоящий котелок, в котором варят суп. Хотя кому в голову могло прийти варить суп в котелке из картона? Как бы то ни было, человечек нахлобучил котелок по самые уши, как шлем, а ручку приспособил в виде ремешка под подбородком. Вид у него был воинственный.
- Бабаран-Шнуш! – громко крикнул войлочный человечек.
- Что? – удивилась Двухголовая Лошадь.
- Бабаран-Шнуш! – еще громче крикнул человечек и пояснил:
- Это мое имя.
- А я – Двухголовая Лошадь, - вежливо представилась Лошадь, которая искренне удивлялась появлению нахальной тряпки, хотя после истории с говорящим пауком, кажется, удивляться было нечему.
- Пожуй подоконник, - вежливо предложил Бабаран-Шнуш. – Только кастрюлю с вареньем не задень.
- Блоп, - соглашаясь, блопкнуло варенье.
Двухголовая Лошадь решила встать в позу: за всю свою жизнь она никогда не слышала о каких-то там бабаран-шнушах, которые ходят в котелках и распоряжаются чужими подоконниками и вареньем.
- Ты вообще кто такой? И почему командуешь чужими кастрюлями? – взбрыкнула Лошадь.
- Как? – удивился человечек. – Но я же только тебе сказал, что я – Бабаран-Шнуш. Ты разве никогда не слышала о нас?
- Никогда, - помотала головами Лошадь. Левой – налево, правой – направо. Иногда она путала направления, и тогда ее длинные шеи сплетались, и приходилось кусать саму себя за уши, чтобы все привести все в порядок. Правду сказать, такого никогда не происходило, пока Лошадь была обычным шетландским пони.
- Бабаран-шнуши, - наставительно произнес человечек, - происходят из древнего и славного рода Пыльных Кроликов. Слышала?
- Нет, – снова помотала головами Двухголовая Лошадь и почувствовала легкое двойное головокружение.
- Мда. Удручает. Так вот, - продолжил человечек, - Пыльные Кролики получаются из ночных снов, мыслей и воспоминаний, подкроватной пыли и кошачьей шерсти. И, конечно, нужно немного магии. Когда Пыльный Кролик подрастает, ему дарят котелок, под которым он прячет свои уши. Дом, в котором Кролик получает котелок, становится его родным. И он обязан его охранять и оберегать.
- Так Старушка до сих пор неплохо справлялась сама, - удивленно протянула Двухголовая Лошадь.
- Да? – закипятился войлочный человечек. – Кто, по-твоему, находит и кладет ей на стол клубки шерсти? Кто закрывает ночью окна, чтобы хозяйку не продуло? Кто снимает накипь с забытого супа и ловит сбежавшие угольки? И кто, наконец, - он ехидно прищурился, - бережет от нахальных гостей драгоценное малиновое варенье?
- Но почему тебя не было в прошлом году? – спросила Лошадь, в растерянности откусывая угол подоконника. Серебряные семена в нем уже перестояли и пустили ярко-зеленые ростки и белесые корни. Запахло огурцами и морем.
- Я был всего-навсего маленьким Пыльным Кроликом. А знаешь, сколько нас гибнет во время влажной уборки, в пасти пылесоса и под безжалостными прутьями веника? Из нашей большой семьи я остался один-одинешенек, - всхлипнул Бабаран-Шнуш. – Я даже сам себе подарил котелок. Больше некому было.
Он стянул с головы картонную самоделку и показал Лошади: котелок был как котелок, зато уши у Бабаран-Шнуша и вправду оказались совершенно кроличьи, но тонкие и прозрачные, как стрекозиные крылышки.
Лошадь всхрапнула от удивления и так увлеклась, разглядывая удивительные уши, что не заметила, как в дом зашла Тыквенная Старушка.
- Что здесь происходит? – осведомилась она, ставя в угол кошелку с крапчатым луком и сдвигая на лоб очки. Бабаран-Шнуша как ветром сдуло, а Лошадь осталась торчать в окошке с недоеденным подоконником в зубах. Варенье блопкало на плите все громче и громче, и в тот момент, когда Лошадь наконец-то решила честно признаться в том, что в старушкином доме нет прохода от бабаран-шнушей и атмосфера стала совершенно негостеприимной… В общем, в этот самый момент малиновое варенье наконец-то сварилось. Оно дотянулось до ручки плиты и выключило газ. После чего, пыхтя и отдуваясь, с превеликим трудом вылезло из стеклянной кастрюли и зашагало по столу, то и дело подбирая падающие ягоды и капли. Наконец, оно удобно устроилось на блюде для фруктов и с вызовом уставилось на Тыквенную Старушку и Лошадь.
- Что? Что-что? Что-что-что? А? Ага! Съесть меня хотели, значит? – голос у варенья был толстый и липкий, очень неприятный. – А обо мне кто-то подумал, а? Совести у вас нет, вот, что…
Варенье было не остановить. Оно бурчало и ворчало, скрипело и жаловалось, но все тише и тише, словно уставая. «Остывает», - одними губами шепнула Старушка Лошади. Наконец, привалившись к сахарнице, варенье уснуло. По его поверхности побежала пленка, появились кристаллики сахара, но малиновое варенье только шлепало во сне пухлыми губами и тяжело вздыхало.
- И что мы с ним будем делать? – громко спросил вылезший из щели между солонкой и перечницей Бабаран-Шнуш. Лошадь только головой покачала. Левой. Правая в это время спала и всхрапывала, порой плюмкая и посвистывая.
- Надо его снова в кастрюлю, что ли... – сомневаясь, прошептала Старушка. – Но и есть как-то жалко, а?
Бабаран-Шнуш наморщил войлочный лобик, походил по ручке ножа взад и вперед, огорченно притопывая на заклепках, и вдруг просиял. Он подбежал к Старушке и что-то горячо зашептал ей на ухо. Тыквенная Старушка просияла в ответ, и наклонилась к неспящей голове Двухголовой Лошади:
- Яйца! – громко прошептала она.
Лошадь дернула головой и уставилась на Тыквенную Старушку в полном полосками недоумении:
- Зачем?
- Не спрашивай, срочно неси три яйца!
Лошадь ускакала к ближайшей Несушке, не понимая, как яйца помогут справитсья с агрессивным вареньем. Тем временем, Бабаран-Шнуш принес в котелке сахарную пудру и с большим трудом прикатил деревянную солонку, выше его ростом. Тыквенная Старушка тихо, как мышка, достала большую фарфоровую миску, влила туда кувшин молока, насыпала муки, добавила соли и сахара, дрожжевой порошок и стала ждать. Тут прискакала Двухголовая Лошадь. В зубах одной головы она несла корзиночку с яйцами, а между ушей другой сидела сама госпожа Несушка: ей до смерти хотелось посмотреть на живое малиновое варенье – как вы уже поняли, Лошадь была несносной болтушкой.
Яйца были разбиты, и вот уже в фарфоровой миске вспухло мягкое, теплое дрожжевое тесто. От него пахло сытным хлебным духом, а когда Старушка выложила его на противень и обильно смазала лучшим на свете сливочным маслом (от лиловых австралийских коров, как вы, наверное, знаете), запах стал просто восхитительным.
- Чем это так вкусно пахнет? – пробормотало варенье.
- Я готовлю тебе мягкую постельку, - ответила Тыквенная Старушка.
- Так переложи меня в нее! – потребовало малиновое варенье и блопкнуло.
Старушка так и сделала.
- Скажи, варенье, тебе удобно?
- Да, только не буди меня! И могла бы сделать огонь пожарче, чтобы я согрелось.
- Но тогда ты испечешься и станешь пирогом! – кудахтнула испуганно Несушка.
- Так именно этого я и хочу, - недовольно откликнулось варенье. – Каждое варенье хочет стать пирогом, только неудачники попадают в чай и на бутерброды! Пеки, Старушка!
И Тыквенная Старушка засунула пирог в печь. Там варенье так разнежилось, что даже запело, а потом, когда печь открыли, в ней оказался необыкновенно душистый Пирог. Пирог посмотрел на всех и сказал:
- Хм. Я уж думал, вы никогда не догадаетесь сделать тесто. Но теперь, раз уж вы хорошо потрудились, можете взять по кусочку…
- Как же так? – воскликнул Бабаран-Шнуш. – Мы же съедим тебя!
Пирог сдобно рассмеялся и сказал:
- Часто ты видел говорящие пироги?
- Н-нет, не очень, - честно признался Бабаран-Шнуш.
- И не увидишь. Я – единственный в мире Нескончаемый Пирог-с-Малиновым Вареньем. Сколько не ешь, не уменьшаюсь. Других таких нет.
- И тебе не больно?
- Ни капельки, - Пирог протянул Бабаран-Шнушу тарелочку с куском малинового десерта. И – удивительное дело – сам он нисколько не изменился и не уменьшился.
И тут уже вся компания потянулась за порцией пирога, а Двухголовой Лошади досталось целых два куска, по одному на каждую голову. Пир, правда, длился недолго, дня три, потому что за это время малиновый пирог успел всем поднадоесть. Но сам Пирог ничуть не расстроился: он обернулся в пергаментную бумагу и попросил уложить его на самую верхнюю полку, подремать.
- Разбудите меня в декабре, - сказал он, задремывая, Тыквенной Старушке. – К Рождеству.
- Непременно, сладкий, - сказала она и закрыла корзиночку с пирогом на ключик: пусть спокойно спит. А к Рождеству и впрямь всем захочется свежей малины.
Рисунки Дарьи Горенковой
Сказка 3. Вязаное Солнышко
Имбирная Бабушка вязала полосатый носок, постукивая спицами вот так: щелк-щелк. Иногда у нее получалось «цок-цок», и это значило, что пора ставить чайник и заваривать крутым кипятком малиновые листья. Маленький Волшебник проснулся от того, что Имбирная Бабушка вдруг остановилась и никаких «щелк-щелк» больше не было слышно.
- Чай? – зевая, спросил Маленький Волшебник.
Бабушка погрозила ему пальцем, мол, сиди тихо, и прислушалась: снаружи кто-то ходил, переваливаясь на огромных лапах, свистел, чихал и покашливал, бормоча.
- Кто это? – Маленький Волшебник сказал это шепотом, по самый кончик носа укутавшись в полосатое вязаное одеяло. Яркие цвета пряжи на нем сбились, дрожа, в большой мохнатый клубок так, что по краям одеяло стало совсем серым.
Имбирная Бабушка тихо наклонилась к Волшебнику:
- В те дни, когда рыба сплетается в большие узлы, чтобы выловить душу моря, когда руки спящих прорастают корнями в сны и ищут там забытые сказки, когда снег поднимается с вершин гор к солнцу в поисках утраченной матери – тогда приходит в селенья Мрачный Зверь.
Маленький Волшебник закрыл глаза. Было очень страшно. На дверь навалилась чья-то огромная туша, и слышно было, как завыли злобными волками сосны под порывами штормового ветра, а облака начали сечь землю тяжелыми свинцовыми плетями ливня. Земля стонала и плакала: холодные пряди дождя резали ее тонкую кожу, покрытую нежной зеленой травкой. Маленькому Волшебнику стало очень жалко Землю.
- Бабушка, - позвал он, - Бабушка!
- Что, милый? – Имбирная Бабушка наклонила ухо к самым губам Маленького Волшебника. – Говори тише…
- Бабушка, - повторил Маленький Волшебник, - свяжи нам Солнышко!
Имбирная Бабушка кивнула, выбрала самую яркую, желтую как цыпленок, пряжу и начала быстро-быстро вязать. Мрачный Зверь, учуяв неладное, бился в дверь всем своим тяжелым телом, царапал стекла, сдирал с крыши черепицу.
Вот уже кончилась желтая пряжа, и Бабушка взяла оранжевый клубок – рыжий, как поздняя осенняя тыква, как веснушки на щеках девочки-хохотушки Марибель, как морковная печенюшка в стакане парного молока…
Мрачный Зверь выбил первое стекло, и вот уже струи холодной воды потянулись, поползли прозрачными щупальцами к Имбирной Бабушке. Как лев кинулся Маленький Волшебник наперерез: яркие полосы одеяла впитали воду, но сами потускнели и расплылись.
Имбирная Бабушка взяла последний клубок, красный, как клубника в июле, как губы девчонки-хохотушки Марибель, как последний кленовый лист, улетающий в закат…
Мрачный Зверь протянул мохнатую лапу и попытался вырвать спицы из рук Имбирной Бабушки. Как тигр бросился наперерез Маленький Волшебник, выхватил недовязанное Солнышко и что было сил подбросил его вверх. Желтое, оранжевое, красное Солнышко спокойно проплыло сквозь дыру в крыше и начало сиять. Страшно закричал Мрачный Зверь.
- Маленький Волшебник, проснись, - добро улыбаясь, Имбирная Бабушка протягивала Волшебнику круглую чашку с настоящим малиновым чаем, на малиновом варенье. В окошке светилось и перекатывалось пузатое солнышко, трехцветное, как приносящее счастье кошка.
- Вкусно, - закрыл глаза Маленький Волшебник, отпив из чашки. – Очень вкусно.
И вдруг засмеялся. Имбирная Бабушка только покачала головой: под стулом у нее, свернутое в тугой комок, лежало серое, как осенний ливень, насквозь промокшее одеяло.
Рисунки Дарьи Горенковой
Сказка 4. Имени тоже нужен хвост
Тыквенная Старушка и Имбирная Бабушка – сестры. Каждый год, в канун Дня Всех Святых они собираются в старом яблочном амбаре, круглом, как барабан. В нем до сих пор пахнет сладкими осенними фруктами, хотя, конечно, стены амбара не видели ни единого яблочка давным-давно. Если не считать тех, что приносит с собой Джасти – мальчик, который живет в амбаре совсем один. У него есть теплый камин, сложенный из гладкого топленого камня, огромное кресло, обитое зеленым бархатом и целая гора книг. Джасти очень любит читать и принимать гостей. Иногда он гуляет по берегу моря и создает огромных белых птиц и маленьких юрких рыбок, которые тут же тают как утренний туман. Все очень просто. Джасти – самый обыкновенный волшебник. Маленький Волшебник, каким мы его и знаем.
- Здравствуй, мой мальчик, - поздоровалась с Джасти Имбирная Бабушка, стряхивая с зонтика капли дождя. Лиловый шелк местами протерся, кое-где стал совсем коричневым, но бахрома по-прежнему задорно раскачивалась на всех восьми сторонах. Тыквенная Старушка где-то задерживалась, да и немудрено: в этом году была ее очередь привозить ажурные рыжие тыквы, резные свечи, чучела летучих мышей из гречишной соломы и множество сладостей в оранжево-черную полоску.
Джасти вежливо взял у Имбирной бабушки зонт и поставил его к камину – сохнуть. От ткани тут же повалил пар, в котором стали видны очертания странных животных и неведомых материков.
- Что это, Имбирная Бабушка? – спросил маленький волшебник.
- Вода рассказывает тебе обо всем, что видела за тысячи и тысячи лет… Видишь, вот страус бежит от разъяренного льва; вот рушится вавилонская башня, а здесь, - Имбирная Бабушка хитро прищурилась, - а здесь сидим мы с тобой и пьем чай с коричными булочками!
Джасти рассмеялся, и щелкнул пальцами: большой квадратный чайник поплыл по воздуху. Вокруг белого фарфорового носика клубился крепкий аромат индийского чая. Чайник опустился на невесть откуда взявшийся шахматный столик и гордо подбоченился. Коричные булочки выпрыгнули из камина: свежие, поджаристые и очень-очень горячие, и тут же сложились в высокую горку. Причем нижние булочки попискивали и пытались выбраться наверх, пока не угомонились – слегка остыв.
- Угощайся, - предложил Джасти, и не утерпел, первым схватил мягкую булочку, осыпанную корицей. – Давай, поговорим об именах, Имбирная Бабушка?
Джасти не зря завел этот разговор: совсем недавно, какую-нибудь тысячу лет назад, он разговаривал с одной девочкой, и, увы, не смог вспомнить своего имени. Она звала его «Маленький Волшебник». Дома у Имбирной Бабушки, Джасти замечал это не раз, его всегда звали «Маленький Волшебник». Но никогда, никогда, никогда! – Джасти. И только в старом яблочном амбаре имя будто соскакивало с притолоки и намертво приклеивалось к зубам. Только здесь Джасти был Джасти, и никем больше.
- Ну-у-у, имена, - протянула Имбинрая Бабушка. – Это очень сложная штука. Помню, как-то раз, я хотела назвать новый сорт печенья…
- Нет-нет, - невежливо перебил ее Джасти. – Я хочу поговорить об одном имени. Моем.
- А что с ним не так? – удивилась Имбирная Бабушка.
- Оно… теряется, - прошептал маленький волшебник. – Стоит мне шагнуть за порог, как оно сразу отлепляется от меня и остается дома, и я уже не помню, как меня звать.
- Давай-ка подумаем, - Имбирная Бабушка вытянула губы, сложила их в трубочку и посвистела. Свист был похож на шорох осеннего ветра в опавших листьях, на звон весенней капели и завывание вьюги, и совсем немного – на солнечный восход. Свистеть пришлось недолго: из-за камина вдруг выпрыгнула маленькая белая собачка – терьер. Весело побегав вокруг мальчика, она схватила булочку и убежала обратно. Пока Джасти с удивлением разглядывал щенка, жующего сладость, Имбирная Бабушка что-то считала на пальцах. Наконец, она подняла голову: стеклышки очков торжествующе блестели, а указательный палец, казалось, вот-вот проткнет крышу.
- Хвост! – громка сказала Имбирная Бабушка.
- Что? - переспросил Джасти.
- Хвост! – повторила Имбирная Бабушка и ткнула пальцем в щенка. – Все дело в хвосте!
И вправду: хвоста у терьера не было. Казалось, будто шерсть растворяется в воздухе, и там, где должен был подрагивать веселый, лохматый хвостик, не было вообще ничего.
- Где же хвост? – удивился Джасти.
- Вот это и есть главный вопрос, - сказала Имбирная Бабушка, игнорируя попытки особо настырной булочки втиснуться ей в ладонь. – Собачка – это твое имя, Джасти, но, увы, у нее нет хвоста.
- Я не мог потерять хвост от собаки… тьфу, от имени! – чуть не плача заявил Джасти. – Я никогда-никогда не оставлял имя без присмотра!
- Имя – очень капризное существо… Оно может прищемить ухо дверью, погнаться за котом, съесть слишком много толстых, розовых, сочных сосисок. Помнишь мальчика по имени Барри Эванс? Его имя слишком полюбило жирные бифштексы и темное пиво, и теперь его зовут мистер Бартоломью Эванс-старший, - Имбирная Бабушка положила ладонь на загривок белого терьера.
- Но не горюй, сейчас мы исправим дело. Скажи, Джасти, какой бы хвостик ты хотел к своему имени? Длинный и кудрявый? Или, может, черный и гладкий, как у таксы?
- Нет, я хочу, чтобы это был задорный, белый хвостик, лохматый как кисточка и веселый как весенняя песня чижа. Можно такой?
- Конечно, - Имбирная Бабушка проворно застучала спицами, и вот уже у нее в руках оказался обычный, совершенно обычный, хвост терьера. Правда, связан он был из белой шерсти с блестящими нитями, и потому тоже немножко блестел. Хвостик взлетел в воздух, спланировал к щенку, и тут же прирос, туда, куда и полагается прирастать собачьим хвостам. Терьер залаял и весело запрыгал вокруг столика. Зазвенели чашки, чайная капля, которая минуту назад была капитаном испанского капера, встревоженно уцепилась за белый фарфор чайного носика.
Вдруг дверь распахнулась – это прибыла Тыквенная Старушка, не замеченная в суматохе. Вся обвешанная пакетами, свертками, кулечками и коробушечками, она почти не могла двигаться.
- Джастин! – крикнула Тыквенная Старушка. – Джастин, что же ты стоишь, помоги мне!
Маленький мальчик стоял, перекатывая языком во рту свое новое имя: Джастин. «Джастинн-н-н-н…», - звенело оно, как серебряный колокол в затерянной лесной часовне. «Джастин-н-н-н-н», - гудело оно сердитым шмелем на клеверном лугу. «Джастинн-н-н-н», - тенькало юной синицей, впервые в жизни понявшей, как прекрасен восход солнца.
- Джастин, ты идешь?! – сердито крикнула Тыквенная Старушка.
- Иду! – радостно крикнул Джастин и побежал ей навстречу. Под ногами у него прыгал белый терьер: с лохматым, задорным, немного блестящим, но самым настоящим собачьим хвостом. И ничего удивительного, что его тоже звали Джастин.
Рисунки Дарьи Горенковой
Сказка 5. Восемь булочек с корицей
- Корица или коринка? – размышляла вслух Тыквенная Старушка, сдвинув на лоб очки. Она перелистывала книгу рецептов. Эта страница была написана от руки и очень нечетко. В одном месте плавилось жиром большое пятно, а бумага стала совсем прозрачной.
- Корица что такое, я знаю, - бормотала Тыквенная Старушка, роясь в словаре, - а что такое «коринка»?
- Коринка – это изюм, моя дорогая, - с порога заявила Имбирная Бабушка, решившая именно в этот день заглянуть в гости к сестре. – Ты разве не помнишь мои булочки: в них и корица, и коринка. Но коринки больше, поэтому я их так и называю: «с коринкой».
- Но я не люблю изюм, - смешавшись, прошептала Тыквенная Старушка. Ей было так неловко. Хотя бы потому, что в гостях у сестры она всегда выковыривала темные, подгоревшие комочки сушеного винограда и откладывала их на тарелку. Иногда шустрая канарейка Имбирной Бабушки успевала ее спасти, иногда – нет. Последние три месяца были особенно неудачными.
Имбирная Бабушка нахмурилась, но тут же разулыбалась:
- Почему бы нам не испечь булочки с одной корицей?
- И с сахарной пудрой?
- Да!
- И со свежим сливочным маслом?
- Да!
- И с маковыми зернышками, насыпанными прямо в..?
- Э-э, вот тут, пожалуй, нет, - остановила сестру Имбирная Бабушка. – Во всем должна быть своя мера. Хватит и корицы.
Под кроватью фыркнул смешливый рыжий кот. Он не ел вообще никаких булочек, но только лишь потому, что не верил старушкиному умению готовить. Осенью ему доводилось пробавляться огурцами и сырым луком, но к хозяйкиной рыбной каше он так и не притронулся за все три года. И даже наловчился скармливать ее соседской собаке.
- Кот чихает, - заметила Тыквенная Старушка.
- Пусть чихает, булочек ему все равно не видать! – заметила Имбирная Бабушка. Она энергично подкинула в воздух толстый жгут желтого теста. Рукава ее были закатаны, в воздухе носились запахи специй, мука и звуки шотландской волынки. Это пело тесто.
Тыквенная Старушка потерла нос белым от муки пальцем:
- Послушай, а не слишком ли мы торопимся? В рецепте сказано, что тесто должно постоять час-два.
- Вовсе нет! – воскликнула Имбирная Бабушка. – Послушай, как бурчит тесто для оладьев: тяжелое, солидное. После него хочется спать. Сладкий бисквит для торта хвалит сам себя, пока не съешь последний кусочек. И после него всегда хочется пить. А булочки с корицей, конечно же, самая прекрасная на свете выпечка: послушай, они же смеются! И каждому захочется смеяться вместе с ними.
Тыквенная Старушка прислушалась. И действительно, в воздухе разливались тонкие голоса тысяч и тысяч золотых колокольчиков.
- Как же я раньше не слышала? – искренне удивилась она.
- О, моя дорогая, - ответила ей сестра, уже успевшая уронить в тесто очки и сослепу высыпать на пол третье блюдце муки, - да почти никто не слышит! Но замечала ли ты, как светлеют лица тех, кто в морозный январский день откусит хотя бы кусочек булочки с корицей? И дело вовсе не во вкусе, просто радость и счастье на секунду вытесняют из их сердец все заботы.
Кот под кроватью опять засмеялся: он-то знал, что дело вовсе не в золотых колокольчиках, а в сытом желудке и масляных усах. Кот верил в еду, а не в сказку.
- Кот опять чихает, - заметила Тыквенная Старушка.
- Пусть его! – Имбирная Бабушка пошаркала по плиткам пола толстым вязаным тапочком. Мука сложилась в причудливый узор: то ли морозные разводы на стекле, то ли рунические письмена. – Испечем булочек, поджарю ему карасиков – это-то он поймет.
Кот хитро улыбнулся, но вот уж этого никто не видел, потому что коты улыбаются тихо, как лунный свет. И, конечно же, задремал, потому что коты, как известно, живут в совершенно другом мире, в который попадают только тогда, когда спят. То есть, это нам так кажется. Чтоб вы знали: наш мир как раз и есть мир кошачьих снов, причем, в основном, кошмарных.
Тем временем на листе железа, накрытом желтым пергаментом, поднимались круглые булочки с корицей. Они расправлялись, охорашивались, приглаживали крупинки сладкой пудры. Хвастались друг перед другом:
- Смотри, у меня на боку – три короны из корицы!
- А у меня – лев, и это гораздо красивее! Гораздо!
- А я вся ровная и лежу в самом углу. А это значит, что никто из вас, толстушек, не привалится ко мне боком!
Булочки загалдели, засмеялись золотыми голосами, шутливо пихая друг друга мягкими ручками. Было их восемь. Только на восьмую булочку у Имбирной Старушки немного не хватило теста: маленькая, похожая на узелок с сиротскими пожитками, она ютилась в противоположном углу от самой круглой, самой пышной булочки. Сестрицы ее даже не замечали, а она и не настаивала. Пришло время отправляться в печь. Булочки притихли и с трепетом стали ожидать момента, когда же они станут настоящими, хрустящими и ароматными. Грустила только маленькая булочка: ей не на что было надеяться - маленькому, смешному завитку.
- Ну что, моя дорогая, - с лязгом и звоном задвинут дверцу духовки, произнесла Имбирная Бабушка, - остается только ждать. Как ты смотришь на румми-куб?
А надо вам сказать, что румми-куб был любимейшей игрой двух старушек. Днями напролет они перекладывали желтоватые костяшки с разноцветными цифрами и веселыми рожицами, смеялись и негодовали на несправедливость и случай.
- У меня тридцать! – в очередной раз заявила Имбирная Бабушка, открывая новый кон, когда из плиты потянуло карамелью.
- Ой! – всполошилась Тыквенная Старушка. – Горит!
И точно: заигравшись, сестры пропустили момент, когда пора вынимать из печи золотистые, румяные булочки. Ну что ж, корица на них стала чуть темнее, чем следовало, сахарная пудра растаяла и превратилась в карамельную корочку, а низ слегка подгорел, но ведь все равно вкус-то от этого почти не пострадал… Но посмотрите-ка, посмотрите! Имбирная Бабушка сняла с противня последнюю булочку: это оказался тот самый завиток, малыш-бутончик. Лежа с краю, он получил меньше всех жара, и потому превратился в прекрасную, благоухающую корицей розу.
- Сестрица, взгляни! Одна булочка все же вышла на славу! – она протянула розочку Тыквенной Старушке.
- Оставим ее Маленькому Волшебнику. А нам и таких булочек достанет, - ответила та. – О, смотри, а одну все-таки придется выкинуть – совсем сгорела.
Прицокнув языком, Тыквенная Старушка аккуратно опустила в корзинку для объедков ту самую, самую круглую, самую пышную булочку. Короны на ее боку превратились в угли, и она уже больше не хвасталась.
- Бедняжка, - молча пожалел ее из-под кровати рыжий кот и снова заснул. А две старушки стали пить мятный зеленый чай вприкуску со свежими, хрустящими булочками: они это заслужили. И в какой-то миг все печали и заботы померкли. Может быть, в этом была виновата корица, а быть может – добрая магия горячих сердец.
Рисунки Дарьи Горенковой
Сказка 6. Проклятье старого песка
История про Проклятье Старого Песка, Имбирную Девочку и королевскую чернику
Имбирной девочке было скучно. Сами подумайте: всю жизнь жить в маленьком тыквенном мирке, края которого, слепленные из толстого слоеного теста, загибаются почти к самому небу. Ни одна из огромных карамельных сосен не дорастала и до середины Краев Мира. Даже когда с неба падал снег, и сосны в ужасе протягивали свои длинные ветви к облакам, чтобы поймать их и заставить прекратить снегопад, и то их роста не хватало до середины. Многие поколения жителей мира строили свои дома из плит, вырубленных в слоистых скалах Края Мира, а они, казалось, и вовсе не уменьшились. Имбирная девочка часто ходила на берег моря и смотрела на белых птиц, а алое стеклянное сердце жарко билось в ее груди. Но все-таки чего-то не хватало.
Однажды ранним утром она хотела выйти на песчаный берег покормить птиц хлебными крошками, а заодно – насобирать ракушек для традиционного ожерелья на День Каменной Соли. Этот праздник отмечали задорно и весело все жители городка, в котором жила Имбирная Девочка. Впрочем, она думала, что все остальные люди о таком празднике даже и не слышали. Но все равно – он был веселый. На столы ставились огромные пироги с мясной начинкой, черникой, брусникой и творогом, картофельные ватрушки и сдобные розовые пончики с глазурью, горами громоздились моченые груши и свежие яблоки (а иногда - наоборот), все дома украшались фонариками, фигурными свечками и флажками, а люди надевали большие белые банты на грудь. Никто толком не помнил, почему и откуда взялся праздник, но каждый год Мэр Имбирного Пряника (так назывался этот город) произносил вслух одну и ту же речь. Текст ее был написан старинными чернилами на куске плотного, насквозь промасленного пергамента.
Так вот: она действительно хотела пойти на берег. Но передумала, и осталась сидеть за столом, молча и сосредоточенно катая хлебные шарики.
- Имбирная Девочка! Внученька! – Тыквенная Старушка, семеня, направлялась к Имбирной Девочке с маленькой корзинкой в руке. – Ты забыла хлебные крошки для наших птиц!
- Я не забыла, Бабушка, - равнодушно ответила Имбирная Девочка. – Я просто ничего не хочу. Я не пойду сегодня кормить больших белых птиц.
- Но как же так? – изумилась Старушка. – Ведь сегодня День Каменной Соли, и все кормят птиц хлебными крошками, чтобы жизнь наша была такой же приятной и долгой, как и всегда.
- Я целый год кормила этих птиц, разве мало? – раздраженно ответила Имбирная Девочка и сама удивилась своему жесткому, грубому тону. «Со мной что-то случилось», - подумала она и сказала.
- Бабушка, дорогая, кажется, я заболела.
- Да я уж и сама вижу, - поджала губы Тыквенная Старушка. – Это Проклятие Старого Песка. Редко-редко, когда можно им заболеть, но непременно в День Каменной Соли. И ты, кажется, моя дорогая, его и подхватила… Оно заразно, и если не остановить проклятие, то скоро весь город будет ссориться, ругаться, и не останется ничего, кроме ссор и ругани. Надолго нас не хватит.
- Но что же делать, бабушка? – огорчилась Имбирная Девочка, чувствуя, как внутри нее начинает закипать раздражение.
- Помнишь маленькую пещеру на берегу моря? Иди туда и спрячься. Я приготовлю и принесу лекарство. А ты пока постарайся ни с кем не разговаривать: Проклятие Старого Песка передается черед слово, - Тыквенная Старушка, огорченно качая головой, поспешила к дому, а Имбирная Девочка нехотя, нога за ногу, побрела к пещере. Там она села, обхватив руками колени и стала слушать шорох волн и крики больших белых птиц. Крупные слезы катились по ее щекам, но чем больше плакала Имбирная Девочка, тем больше злилась на Тыквенную Старушку и тем больше жалела себя. И она так устала от этой жалости, что незаметно заснула.
Тыквенная Старушка очень быстро добралась до дома своей сестры, Имбирной Бабушки, и закричала прямо с порога:
- Внучка больна! Срочно все сюда!
Имбирная Бабушка и Имбирный Дедушка, Двухголовая Лошадь, Бабаран-Шнуш, Восьмая Булочка, песик Джастин и рыжий кот – все сбежались в кухню в тревоге. Только Маленького Волшебника нигде не было видно: еще с утра он ушел в рощу карамельных сосен собирать сладкую синюю чернику для праздничного пирога. Известие о болезни Имбирной Девочки глубоко их огорчило, но еще больше они забеспокоились, когда узнали, что такое Проклятие Старого Песка: лишь умудренные знанием Бабушка и Дедушка огорченно качали головами, а остальные, раскрыв рот, слушали страшную историю, которую им рассказала Тыквенная Старушка.
«Это было очень давно, когда Великий Кондитер пек Край Мира из вкусного слоеного теста. Он уже давно выложил пышную дрожжевую подложку, посадил в нее семена всевозможных растений, кондитерским шприцом изваял моря, горы, густые сосновые и березовые леса, пустил по небу белые облака из безе, зефира и сахарной ваты, а кое-где и водяные – из холодного пушистого пара. Все уже было готово, и мир был почти готов, оставалось только сделать для него края. Но Великий Кондитер очень устал, и, когда он хотел всыпать в тесто крупинки каменной соли, чтобы рецепт был совершенным, он уронил солонку. Конечно же, поднял ее, но запачкал руки песком. И не заметил этого – так он устал. И посолил тесто, как и полагалось по рецепту.
К несчастью, Старый Песок попал в тесто Края Мира и начал понемногу его разъедать. Каждое утро Великий Кондитер подправлял оплывающие края, и каждую ночь Старый Песок наполовину съедал его труды. Но Великий Кондитер не захотел признать свою ошибку и начать мир заново, разрушив старый. Он трудился и трудился, не покладая рук, и все равно Песок побеждал. Рукописи и рецепты давно были заброшены, печь топилась только для выпекания коржей, Великий Кондитер исхудал и заболел. И тогда, отчаявшись побороть Старый Песок, он сломал стены мира и опустошил его. Но было уже поздно: Старый Песок обрел душу и разум в постоянных попытках выжить и победить Великого Кондитера, и теперь, что бы ни пек Кондитер, все хрустело на зубах и отдавало землей. И поклялся Великий Кондитер, что больше никогда не будет ничего печь. И не пек целую тысячу лет.
Но однажды к нему пришел его внук и сказал: «Дедушка, давай испечем новый, красивый мир!» и Великий Кондитер, которого к тому времени все называли Дедушка Себастьян, согласился. Он отдал свой фартук и колпак внуку, которых, хоть ему и было всего одиннадцать лет, но все-таки по праву мог называться Новым Великим Кондитером, и они начали печь. Они пекли очень долго, по многу раз переделывая каждый корж, каждую слойку, каждую карамельную сосну. Они скребли и чистили, они вымывали Старый Песок отовсюду. И мир получился отличным, только вот одна песчинка Старого Песка в нем все-таки осталась. И раз в год, в День Каменной Соли, когда Старый Великий Кондитер так испортил свой первый мир, злая песчинка взлетала в воздух и искала первого попавшегося человека, чтобы испортить хотя бы его.
К несчастью для Старого Песка, утром раньше всех встают самые добрые, самые работящие люди, и ни разу Проклятье не исполнилось до конца. К тому же Новый Великий Кондитер оставил людям рецепт сиропа, который полностью излечивает от Проклятья. И с каждым годом Старый Песок все слабеет и слабеет, и, скорее всего, через сотню-другую лет исчезнет совсем».
- Так нам надо узнать рецепт этого сиропа! – вскричал Бабаран-Шнуш, подпрыгивая на столе и тыча в воздух острой булавкой. – Я сам сварю его!
- Ты слишком мал, - философски заметил рыжий кот. – А из чего этот сироп?
- Из шляпок одуванчиков и липового меда, солнечного света и детского смеха, - ответила Тыквенная Старушка. – Я сейчас побегу, соберу цветов, и все сделаю! А Имбирные Бабушка и Дедушка мне помогут.
И старички стали собираться в путь. Но они так сильно кряхтели и так медленно нагибались, с таким трудом шаркали по полу и ничего не могли найти, что, наконец, разругались и сели по углам комнаты. Тыквенная Старушка расплакалась:
- Это даже не Проклятие Старого Песка. Это просто старость!
Ей было очень жалко Имбирную Девочку, которая сидела одна на берегу моря пусть и в теплой, но все-таки безлюдной и неприютной пещерке. Им всем очень нужен был Маленький Волшебник с его вечной улыбкой, быстрыми ногами и молодыми ловкими пальцами.
Солнце уже перевалило за полдень, когда Маленький Волшебник подошел к дому Тыквенной Старушки с полной корзиной круглой, иссиня-черной, вкусной черники. На одном конце каждой ягодки алела красная капелька сока, на другом – ягодка была увенчана маленькой твердой короной. Это была настоящая королевская черника! Как раз для праздничного пирога. Но, к его удивлению, никто даже не похвалил его. Все домашние кинулись к Джастину и начали его уговаривать, упрашивать и тянуть на рукава. Насилу Маленький Волшебник понял, чего от него хотят. Он схватил корзинку и выбежал на луг. Но вот досада: облака закрыли солнце, и одуванчики, самые пугливые из цветов, сразу закрыли свои венчики. И ни одного цветка не смог найти в зеленой траве Маленький Волшебник. Грустный вернулся он в дом.
- Что же делать? – заплакала Тыквенная Старушка. Уткнувшись в подол ее платья в мелкий розовый цветочек, хлюпал носом маленький терьер. Бабаран-Шнуш отчаянно тер глаза так, что на сером фетре уже обозначились две светлые проплешины.
- Стойте! - воскликнул Маленький Волшебник. – Черника, что я собирал, росла совсем рядом с одуванчиковой поляной. Может быть, на нее попало немного одуванчиковой пыльцы?
И точно: каждая черная ягодка была присыпана тонкой, золотистой пылью. Аккуратно, чтобы не стряхнуть ее, Тыквенная Старушка высыпала ягоды в медный таз и стала варить эликсир. Добавила пару ложек липового тягучего меда, щепотку смеха Маленького Волшебника и солнечный лучик, томившийся в темной высокой склянке. Вскоре лекарство было готово. Оно было густо-красного цвета с неуловимой золотинкой, а запах стоял такой, что Двухголовая Лошадь немедленно запросилась облизать таз. Ей разрешили, и теперь из угла кухни доносилось вкусное чавканье.
- Можно, я отнесу, бабушка? – робко спросил Джастин. – Я знаю, где та пещера, в которой прячется Имбирная Девочка.
- Конечно, малыш. Но будь осторожен, и постарайся не разговаривать с внучкой, пока она не отведает лекарства.
- Я буду осторожен!
- Тогда в добрый путь, - и Маленький Волшебник отправился в дорогу.
Он, конечно же, нашел Имбирную Девочку и вылечил ее. И вместе, отправляя ложку за ложкой в рот черничное варенье, они, смеясь и распевая песни, вернулись домой. И все очень-очень обрадовались, только Двухголовая Лошадь обижалась, что ей оставили так мало. А наутро в дверь постучали. Маленький Волшебник открыл дверь. За ней стоял толстенький светловолосый мальчик в поварском колпаке.
- Привет, - сказал Маленький Волшебник.
- Привет, - ответил мальчик, улыбаясь.
- Ты к кому?
- К тебе.
- Но я тебя не знаю.
- Конечно, знаешь. Ведь я Новый Великий Кондитер.
- Ой, не ври! – засмеялся Маленький Волшебник. – Чего ты хочешь, малыш? Может, печенья? У меня осталось еще штучек шесть. Или ты голодный?
- Нет-нет, - отмахнулся рукой мальчик. – Я просто пришел поздравить вас с тем, что вы изобрели Подлинный Рецепт Сиропа Счастья. И дело вовсе не в королевской чернике, а в том, что вы добавили в него большую мерку любви. Я вот не догадался, - сокрушенно покачал он головой.
- И что? – удивился Маленький Волшебник, все еще не веря, что перед ним стоит сам Великий Кондитер.
- А все. Теперь нет Проклятия Старого Песка, вы разрушили его. И теперь я могу строить наш мир бесконечно, - мальчик протянул руку и пожал Джастину ладонь крепко-крепко.
- Спасибо, Джастин. Если тебе нужна будет помощь, просто позови меня, - с этими словами мальчик исчез, а вместо него на крыльце соткался из воздуха огромный, горячий пирог с черникой.
- Это тебе и твоим друзьям, - прозвучал откуда-то мальчишеский голосок, раздался смех и все стихло. Маленький Волшебник взял нежданный подарок и отнес друзьям.
Знаете, что они потом делали? Ели пирог и запивали его горячим крепким чаем, играли в домино и шарады, а потом побежали на берег, набрали ракушек и сделали столько ожерелий, что смогли одарить ими половину городка. Большие белые птицы брали у них из рук крошки хлеба и черничного пирога и улетали, благодарно крича. Ведь это же был День Каменной Соли – самый важный день в году. День, когда этот мир наконец-таки получил свой неповторимый вкус.
Рисунки Дарьи Горенковой
Сказка 7. Как фантет поселился в Пряничном домике
Той ночью, когда Небесный Кролик откусил от Лунной Тыквы уже больше половины, на Пряничный Город опускается тишина. Вообще-то город не совсем Пряничный – каждый зовет его то Тыквенным, то Имбирным, но проще всего говорить «Город», ведь в каждой местности есть свой Пряничный Город, так какая разница? Жители этого мира не очень любят путешествовать, их не зовут ветра странствий и шторма перемен: самые увлекательные приключения они переживают, творя сказки. Говорят, именно отсюда сказки, подобно разноцветным рекам, растекаются по всем Вселенным и всем мирам, которые только ни есть на свете. И если вы слышали одну и ту же сказку, с небольшими изменениями, в Англии, России, Африке или Финляндии, будьте уверены: она пришла к нам из-за Края Мира, стены которого вылеплены из толстого слоеного теста, за которым начинаются бескрайние леса карамельных сосен.
Так вот, вернемся к тишине. Полулунная ночь тем и хороша, что в нее нельзя крепко спать – ведь все еще светит луна. Но и свет луны не так беспокоит, как в полнолуние, когда из-под кроватей выбираются ночные монстры, привидения гасят ночники, а виноградные плети, будто змеи, ловят неосторожных бабочек. В такую вот тихую ночь с луны и спустился летающий фантет, и приземлился прямо на центральной площади Пряничного Городка. Вы спросите, кто такой фантет? Это очень сложно описать. Ну вот, представьте себе, что какой-то волшебник смешал в одном котле китайского дракона, орла и обыкновенного серого полосатого кота. Фантеты – длинные, гибкие существа с большими крыльями, который у них целых четыре: два больших, два – поменьше. Иногда, когда вы смотрите ввысь и видите большую бабочку, возможно, это летит фантет, просто очень-очень высоко, выше облаков.
Расцветка у фантетов бывает самая разнообразная, и никто никогда не знает, фантет какого цвета вылупится именно из этого яйца. Говорят, что Небесный Кролик часто бьется об заклад с облаками, но всегда проигрывает. Фантеты вылупляются из яиц, который приносит единственная на луне Медовая река. Яйца прибивает к берегу, и они сразу раскрываются. Поскольку фантеты довольно дружелюбны, они, как только наберутся сил, сразу разлетаются во все вселенные, чтобы посмотреть мир. Потому-то во всех мира они – величайшая редкость, а в некоторых о фантетах вообще не слышали. В нашем, например. Но где-то раз в тысячу лет один из любопытных молодых фантетов, привлеченный блеском карамельных сосен и запахами свежих булочек и малинового варенья, непременно спускался в мир, испеченный Великим Кондитером.
Этот фантет был еще очень молод, совсем ребенок, только-только ставший на крыло птенец. У него даже имени не было, представляете? Старшие звали его «Малой», ровесники «Сливочник» - уж очень ярко-белым он был, как самые вкусные на свете сливки. Но скажите, кому приятно зваться Сливочником, Чайником или Утюгом? Представляете, вы гуляете во дворе, и тут мама вас зовет:
- Сковородка, Сковородочка моя любимая, пора обедать!
Или учительница в школе вызывает к доске:
- Сегодня дежурные по классу Веник Шшорк и Метелка Клопп!.. Хохоту было бы на весь класс, хотя на обзывалку: «Эй, ты, Метелка!» можно было бы сразу ответить: «От Чайника слышу!»
В общем, белоснежный фантет ни за что не хотел быть Сливочником и, как вы уже, наверное, догадались – спустился в Пряничный Мир, чтобы найти себе имя. Мир как мир, не хуже других, и имена в нем тоже красивые. Только, по правилам, нужно было, чтобы имя само нашло тебя, и выбирать из тех, что захочется ну никак нельзя. Потому что чужое имя – как слишком тесная или свободная одежка: то жмет, то спадает.
В общем, этой полулунной ночью белый фантет гулял себе, да гулял по улицам Пряничного города, внюхиваясь в приятные запахи корицы и карамели. И когда было уже примерно три часа утра, и звезды на небе, зевая, засобирались спать, он унюхал совершенно волшебный аромат. Фантет был сущим малышом, он устал и проголодался, поэтому, ни минуты не сомневаясь, белой рекой заструился по направлению к запаху: от исходил из Кривого переулка, что огибает Клубничный холм – на Кривом переулке стоят дома ранних пекарей, из тех, что пекут для людей самые первые круассаны и сдобные булочки. Там-то, под вывеской «Два пекаря» и работали Мила и Милли, две сестрички, веселые, как жаворонки. Сегодня у них был большой заказ, потому что господин мэр изволил с самого утра назначить прием гостей из провинции Маффин, а те очень ценили свежую выпечку. Сами посудите, Мила и Милли должны были испечь:
- сахарные крендели;
- заварные колечки;
- творожные ватрушки;
- малиновые и шоколадные круассаны;
- две больших ковриги белого и пышного хлеба;
- брускетты с чесноком лично для мэра
- и полторы сотни маффинов с черникой и крем-брюле для уважаемых гостей.
Как назло, работа не очень ладилась:
- Как же дымит печь! – воскликнула Мила. – Но ни один трубочист не встанет так рано, чтобы вычистить из трубы всю сажу.
- Посмотри на улице, - скомандовала старшая Милли, начинявшая спелой малиной большой круассан. – Может, там кто-то есть?
На улице один-одинешенек стоял фантет. Который, как вы помните, очень сильно напоминал смесь кота, дракона и орла.
- Хотите, я вычищу вашу трубу? – робко спросил он. – Только мне очень хочется кушать.
Мила кивнула: а что ей оставалось делать? Она вынесла фантету большой каравай сырного хлеба и несколько сливочных колец:
- Только давай потом, а то в трубу не влезешь, - скомандовала ничему не удивлявшаяся Милли, глядевшая на фантета из окна. Он кивнул обеим сестрам и полез на крышу. Цепляясь когтями, крыльями, а иногда и зубами, он, наконец, добрался до трубы и опустил в нее свой длинный белоснежный хвост. Труба фукнула, обдав фантета сажей, и из нее повалил прозрачный белый дым, который как нельзя лучше показывал: печь теперь в порядке. Милли проворно задвинула два противня с маффинами в печь и велела фантету спускаться. Пока он уплетал желтые ломти теплого хлеба, на вкус – точь-в-точь сырные подушечки во фритюре – она разглядывала его с ног до головы и наконец спросила:
- Кто ты такой?
- Я? Фантет, - отозвался тот, умывая мордочку лапой, как настоящий кот.
- А зовут тебя как?
- Сливочник. Потому что я весь белый, - нехотя ответил фантет. И тут же понял, что он не белый, а серый, а местами даже черный от сажи.
- Ой, - сказал он, - простите, я быстро!
И он убежал к протекавшей неподалеку Земляничной реке. Он так долго мылся, что даже черничные маффины успели остыть, а зеркальные карпы, которые терли фантету спину и брюшко речным песком, порядком устали. Наконец он выбрался из воды и пошел к Миле и Милли.
- Ну, как? – спросил он, поворачиваясь то одним боком, то другим. – Белый?
- Увы, малыш, - сказала прямая Милли, - белизны в тебе не осталось. Боюсь, это отчасти и наша вина. Но у тебя и так превосходный цвет – серебряный. Просто как у вот этой монетки, - она достала из кармана очень красивый большой кругляш. Его Милли только что заплатил посыльный мэрии, который забирал заказ. Кругляш сиял и переливался на солнце так же, как и посеребренная сажей чешуя фантет.
- Красивый, - мечтательно сказал полукот-полудракон. – А как его называют?
- Флорин, - ответила Мила и покраснела, потому что обычно на все вопросы отвечала ее сестра, смелая Милли. Но Мила фантета совсем не боялась, и очень хотела с ним дружить. Она протянула руку и погладила чешую – наощупь она оказалась совсем как гладкие камушки мостовой: твердая, гладкая и немного теплая.
Так фантет Флорин стал жить на заднем дворе домика, что на Кривом переулке под Клубничной горой, у сестер Милы и Милли. И, поверьте мне, труба в их маленькой пекарне больше никогда не дымила, а сырный хлеб никогда не успевал зачерстветь.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге