Игла, утка и дедушка Фрейд

Глава 1

Раньше всё было как-то понятнее и проще. Я запрягал своего крылатого коня, летел в условный Муром или ещё куда, с лихим свистом и чёрным дымом похищал очередную Василису и запирал её в своем замке. Василиса как положено вышивала крестиком, поливала горючими слезами подоконник и ждала Ивана. Иван прискакал, ворота выбил, я для приличия пару раз взмахивал своим двуручным фламбером, картинно проигрывал и уходил на перезагрузку в подземелье. Классика и благорастворение в воздусях. Чистый природный дофамин и предсказуемый лор.

Но двадцать первый век безжалостно растоптал сказочную индустрию.

Иваны перевелись. Зачем скакать через тридевять земель, если можно заказать доставку еды, пересесть на электросамокат и стримить «Ведьмака», не выходя из зоны комфорта? Но пуще Иванов изменились девицы.

Последняя похищенная Василиса — длинноногая блогерша, которую я сдуру утащил прямо с Патриарших прудов, — оглядела мой готический тронный зал, украшенный черепами, и заявила:

— Слышь, дед, локация, конечно, — кринж, но для рилсов вполне атмосферная. Только прохладно у тебя тут. Если заинтересован в моём обществе — организуй кондей, айфон последней модели и путёвку на Мальдивы, а то я тебе такую антирекламу в соцсетях устрою, что у тебя вся целевая аудитория обнулится, а охваты рухнут в такой теневой бан, что про твоё бессмертие даже Гугл забудет!

Я терпел три дня. На четвёртый — заварил девице «забудь-траву», стёр ей память и лично выпнул её на автобусную остановку где-то под Мытищами.

Потом я чах над златом. Буквально. Сидел в сыром подвале, смотрел на сундуки со слитками и изумрудами, и чувствовал лишь глухую, удушающую экзистенциальную тоску. Золото совсем не радовало. Бессмертие казалось бесконечным и тоскливым понедельником.

На пике депрессии я решился на последнюю попытку. По старинке: схвачу первую встречную, запру, напугаю до икоты. Может, хоть развлекусь немного...

Я соткался из грозовой тучи в центре ночного мегаполиса прямо перед хрупкой девушкой, выходящей из офисного небоскрёба.

— Трепещи, смертная! — взревел я, зажигая в ладонях зелёное пламя. — Теперь твоя жизнь принадлежит мне!

Она почему-то совсем не испугалась. Лишь устало вздохнула, поправила съехавшие на нос очки в строгой оправе и крепче прижала к груди кожаную папку.

— Мужчина, не надо так орать. У меня сегодня было почти десять часов сессий с нарциссами и девиантами. Ваши дешёвые фокусы приберегите для кого-нибудь другого, а я очень устала, я домой хочу!

Я немного опешил, но ритуал нарушать не стал — подхватил её магическим вихрем и унёс в свой замок.

С грохотом опустив свою добычу на каменный пол тронного зала, я принял величественную позу, расправил плечи и приготовился слушать рыдания. Но эта ненормальная спокойно встала, отряхнула строгую юбку-карандаш, задумчиво осмотрела интерьер и перевела взгляд на бледного, исхудавшего меня, сверкающего на неё своими яростными глазами, оттенёнными глубокими тёмными кругами.

— Ну, раз вы так сильно настаиваете, то давайте с вами поработаем, — вздохнула она, вытаскивая из сумочки блокнот и дорогую ручку. — Присядьте. У вас явный нервный тик. И лицо слишком бледное. Вы когда в последний раз спали больше четырёх часов? И к чему эта театральность с дымом? Вы так отчаянно привлекаете к себе внимание... Расскажите, что у вас случилось? Меня, кстати, Алина зовут. Алина Сергеевна...

Я медленно опустился на свой огромный костяной трон. За последние годы впервые похищенная девица не требовала у меня айфон и даже не умоляла о пощаде. И у меня спросили, как я себя чувствую...

— Тошно мне что-то, Алина Сергеевна, — как-то само собой вырвалось из меня. — Скучно. Смысл потерял...

...........................................................................................................................................

— Я вижу, как вам тяжело удерживать этот каркас ложного величия, — мягко произнесла Алина спустя полчаса беседы. — Вы чудовищно напряжены. Ваши плечи подняты, пальцы так сильно сжимают подлокотники трона... Нам нужно снять этот мышечный панцирь. Видите вон тот кожаный диван у стены? Пересядьте туда. А ещё лучше — лягте на спину и закройте глаза.

— Лечь?! Перед смертной?! — Я попытался включить Великого и Ужасного, но вековая усталость перевесила. Охая и держась за поясницу, я поплёлся к дивану, лёг и подложил под голову парчовую подушку.

Алина подтащила к изголовью низкий бархатный пуфик, села чуть позади — так, чтобы я её не видел, — и открыла блокнот.

— Хорошо. А теперь закройте глаза и говорите всё, что приходит в голову. Свободные ассоциации. Что первым всплывает, когда вы думаете о своей работе?

Я глубоко вздохнул, уставившись в тёмный свод потолка, и монотонно, как на духу, выложил всё:

— Прихожу в подвал и смотрю на свои сундуки. Надо чахнуть — это ведь суть моей работы. А у меня в голове одна мысль: зачем? Ну накоплю я ещё — а смысл!? Да и инфляция ещё эта постоянная. Всё кажется бессмысленным и глупым... Иваны ещё эти... Раньше они хоть пешком сюда ходили, лично. А сейчас? В лучшем случае пригонят под окна какую-то жужжащую коробку на колёсах с сообщением, или курьера пришлют с запиской. А если и появятся, то никакого уважения к личным границам. Ломают двери, топчут газоны, обзываются обидно, так что приходится с ними драться...

— И ещё этот постоянный, дикий страх за иглу! Я спать не могу! Утка чихнула — всё, у меня паническая атака! Забираю у неё иглу и держу при себе. Во сне в кулаке сжимаю, пока пальцы судорогой не сведёт. Такая вот не жизнь в перманентном стрессе...

Алина молчала, лишь изредка делая пометки в своём блокноте и сочувственно угукала...

.........................................................................................................................................

Сессия подходила к концу. Я полностью расслабился, мой голос стал тихим, а в глазах блестели слёзы облегчения: меня наконец-то выслушали и не осудили.

— Что ж, уважаемый Кощей, — Алина захлопнула блокнот. Щелчок ручки прозвучал в тишине зала как выстрел. — Наше время истекает. Давайте подведём итоги. Я вас внимательно выслушала, сняла первичный слой психологических защит, и у меня есть для вас предварительный вывод...

Я приподнялся на локте, с надеждой глядя на неё.

— Ну и? Что со мной? Порча? Древнее божественное проклятие?

Алина поправила очки и выдала вердикт:

— У вас глубокая, запущенная депрессия на фоне анально-удерживающей фиксации и острой кастрационной тревоги.

Зелёные факелы на стенах испуганно пригасли. Я замер...

— Какой-какой тревоги?..

— Кастрационной, — повторила Алина. — Давайте снимем ваши иллюзии. Ваша «смерть на конце иглы» — это классический, гипертрофированный фаллический символ. Вы настолько панически боитесь потерять свою мужскую силу, контроль и доминирование перед молодыми, агрессивными Иванами, что спрятали этот символ в яйцо! Вдумайтесь в эту многослойную изоляцию: игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке. Это же манифестация тотального страха уязвимости! Вы крадёте молодых женщин, но запираете их в башне и не вступаете в истинный контакт. Почему? Потому что вы сублимируете нереализованное либидо в компульсивное накопление золота. Ваш замок — это огромный памятник вашему подавленному «Я» и старой психологической травме, связанной с вашей холодной и эгоистичной бывшей женой — богиней Морой Мареной, которая недодала вам безусловной любви.

Я медленно сполз с дивана прямо на ковёр. Я прожил три тысячи лет, рубил головы драконам, уничтожал армии и топил города в крови, но такого первобытного ужаса и абсолютного ментального бессилия не мог даже представить. Меня раздели догола без единого взмаха меча.

— То есть... — просипел я. — Я не злой? Я просто... травмированный?

— Именно, — мягко сказала Алина, поднимаясь с пуфика. — Вы прячетесь за маской монстра, чтобы никто не увидел одинокого, испуганного мальчика. Вот вам домашнее задание на неделю: во-первых, верните всех девиц и прекратите компенсировать за их счёт свою нереализованность. Во-вторых, достаньте иглу из утки и храните её на видном месте. Хватит трястись над контролем, примите свою уязвимость. И найдите себе нормальное хобби. Займитесь сублимацией — например, пишите мемуары.

Я понял, что эта смертная за пятьдесят минут сделала то, чего я не мог добиться веками, — вернула мне вкус к жизни.

— Хорошо... Алина Сергеевна! Сколько я должен за сессию?

— Мой час стоит пять тысяч рублей.

Я щёлкнул пальцами. Слуга-скелет протянул ей серебряный поднос, на котором бордовым огнём светился и переливался всеми оттенками красного чистейший рубин из моей сокровищницы.

— Сдачи не надо, — смущённо произнёс я. — Но мы заключаем контракт на долгосрочную терапию. Будете летать ко мне по вторникам. Хорошо?

..................................................................................................................................................

Прошёл месяц.

В моём замке наконец-то воцарилась тишина и покой. Слуги-скелеты ходили на цыпочках, стараясь лишний раз не греметь костями. Зелёные факелы были приглушены до приятного домашнего полумрака.

Я сидел за огромным дубовым столом, яростно стуча своими длинными костлявыми пальцами по клавишам новенького ноутбука. Я писал. Всё то, что копилось во мне тысячелетиями, — экзистенциальное одиночество, недопонимание, токсичные Иваны, вынос мозга от нудных пленниц — всё это теперь бурным потоком ложилось на виртуальную бумагу. По заветам обожаемой Алины Сергеевны происходила глубокая, терапевтическая сублимация.

Настало время публиковаться. Настоящее имя на обложке указывать было нельзя — Иваны закидают дизлайками просто из вредности. Я задумался, почесал череп, полистал словарь мифических созданий и довольно хмыкнул, найдя решение...

— Пусть будет на заграничный манер. Коротко и по смыслу почти то же самое — Lich. А чтобы меньше наводить ужаса на смертных — Casper... Добродушное привидение...

Я зарегистрировался на литературном портале, зажмурился от волнения и выложил свою первую повесть. В память о сессиях, спасших мой рассудок, и о том, как я собирал свою расколотую личность по кусочкам, я назвал её символично: «Проект Интеграция»...

Ночной замок освещался лишь мягким сиянием монитора. Я сидел перед экраном, и на моих бледных щеках играл здоровый, румяный блеск — чистый, природный дофамин. Откинулся на спинку кресла и тепло улыбнулся своему отражению в тёмном стекле старинного венецианского зеркала.

«И зачем я все эти три тысячи лет за девками гонялся? — подумал я, открывая новый файл для следующей главы. — Вот оно! Вот оно, настоящее, истинное бессмертие».