И станешь ты пеной морскою...

Глава 1

Я сразу поняла, откуда она пришла, морское отродье. При дворе Итана все были уверены, что он подобрал ее в рыбацкой деревне: дочь рыбака, не вернувшегося с лова, бедная, прекрасная молчаливая сиротка. Но я-то знала.

Отец всегда брал меня с собой на верфи и на испытания новых кораблей. Я несколько раз видела в море таких, как она – они иногда сидели на выступающих из волн скалах. Такие же наглые, бледные, грудастые – прикрытые только своими безобразно длинными нечесаными патлами. Хвосты они прятали в воду, будто кто-то в нашем краю корабелов и мореходов не догадывался, кто они такие. Они заливисто хохотали, пели похабные песни (отец приказывал увести меня с палубы, когда их замечали за бортом, но что-то я успевала услышать).

Иногда до меня доносились кусочки разговоров матросов, обрывающиеся при моем приближении: “А кожа у нее - представляешь, аж жемчужная! И эти - прям шары!... - Ну а как же хвост? – Ну а что хвост, хвост не всему помеха…”.

Конечно же, и эта тварь была из них, из дочерей моря. Один дьявол знает, как она сменила рыбий хвост на ноги. Но я догадываюсь, зачем.

В июле должна была состояться наша с Итаном свадьба. Об этом было сговорено еще с нашего детства, как только отец, после смерти матери, понял, что наследника у него не будет. Нетипичный случай – второго брака для себя он не захотел. А, наоборот, стал обучать меня, свою дочь, искусству управления королевством, торговым делам, корабельным премудростям. Наше маленькое королевство жило верфями - мы строили корабли всему побережью. И будем это делать и впредь.

Однако, и это было очевидно всем, время маленьких королевств уходило. Уже начали показывать зубы до того дикие и слабые южные орды. Да и научный прогресс требовал модернизации нашего главного дела – строения кораблей, а для того были надобны совсем другие ресурсы. Из-за океана к нам стали заходить корабли совершенно иного устройства. Пока они еще были диковинкой, но долго ли это продлится? Их даже нельзя уже было назвать кораблями. Угле-ходы, паровые лодки? На них не было ни парусов, ни канатов, а в движение они приводились хитрым механизмом, сжигающим топливо – обычный уголь, который как раз в избытке добывали в королевстве Итана. Как ни печально, эпоха парусного судоходства завершалось тоже.

Тайными путями, о которых отец не рассказывал даже мне, мы раздобыли чертежи. И вот, через некоторое время, первый образец нашего Углехода был построен и спущен на воду. Испытания прошли успешно, но увы – в нашем королевстве попросту не хватало средств полностью переоборудовать верфи и выпускать новые корабли серийно. Одни бы мы не вытянули.

Однако первыми на нашем побережье должны были перейти на новый принцип морехождения мы. Чего бы это ни стоило.

Так что объединение с соседним прибрежным королевством, расположенным более счастливо и имеющим не только уголь, но и плодородные земли и обширные рыболовецкие угодья, и, что тоже важно – жемчужные отмели, с которых, при должной организации добычи, можно было получать огромный доход, было неизбежно. Наша с Итаном свадьба была для всех лучшим решением, с последующим слиянием наших маленьких королевств в одно. Кто знает, возможно, это начало Прибрежной Империи – для наших будущих сыновей. По крайней мере, я сделаю для этого всё.

Впрочем, меня и Итана предстоящая свадьба только радовала. Лучшего и пожелать было нельзя! Наши семьи часто приезжали в гости друг другу, и мы с ним прекрасно ладили. Танцевали на балах, носились наперегонки вдоль кромки моря на великолепных лошадях из королевских конюшен, разговаривали о прочитанных книгах, о политике, о музыке… Итан всегда прислушивался к моему мнению. Я боялась загадывать, но впереди мне виделось только счастье..

Я приехала во дворец Итана, как и положено, за месяц до свадебных торжеств, чтобы царедворцы обоих королевств успели всё подготовить. Разумеется, мы прибыли на новом корабле-Углеходе, это была часть моего приданого. Надо сказать, в королевстве Итана наш корабль произвел фурор. В небольшую бухту, где мы пришвартовались, сбегались дети и взрослые, самые смелые даже просились на борт посмотреть, что за демон внутри корабля извергает этот черный дым и ужасные звуки.

Мне уже сшили подвенечное платье из самого редкого контрабандного шелка – да, наше королевство не самое видное и богатое, даже на побережье, но за ремонт их кораблей пираты и контрабандисты готовы достать нам все, что угодно, хоть заокеанские шелка, хоть чертежи паровых двигателей, хоть волшебные артефакты, запрещенные в большинстве стран. А в качестве свадебного подарка от их Морской республики капитан пиратской “Касатки”, тайно ремонтировавшейся у нас в доках, преподнес мне перед самым отъездом серебряный кинжал из Царства Чи. Совсем небольшой, вроде стилета, как раз вместе с ножнами умещающийся в дамскую поясную сумочку. “Это волшебная вещь. Кинжал сам убьет твоего врага, того, к которому будет пылать ненавистью твое сердце, стоит только оказаться от него на расстоянии вытянутой руки, “ – так он сказал, вручая подарок. Я пожала плечами, вежливо поблагодарив – никаких врагов, как мне тогда казалось, у меня не было. Но все-таки взяла серебряный кинжал с собой.

Да, к Итану я приехала в июне. Слишком поздно, как я потом поняла. Ведь в конце мая во дворце появилась она. Элина. Это, конечно, не ее имя (есть ли вообще имена у тварей морских?), так ее у них стали называть по ее молчаливому согласию.

Как мне потом рассказывали доверенные люди, которым я поручила собрать о ней информацию, “сиротку” подобрали на пикнике в честь праздника Майского дерева. После того случая с кораблекрушением несколько лет назад, когда он чуть не утонул, Итан больше не выезжал на морские прогулки. Но вот пикники на пляже устраивал для своего двора довольно часто. Знатная молодежь веселилась на свежем воздухе, приглашали музыкантов, устраивали пир горой.

И вот, в разгар праздника, кто-то из слуг отправился за свежей водой к ручью, стекающему в море недалеко от места их пикника. И тут же побежал обратно с криком: “Там девушка! Мертвая!..”. Все гурьбой бросились к ручью. Там, за кустом ивы, на песке лежала девушка. Полностью обнаженная, только длинные светлые волосы прикрывали ее, как описали мне свидетели, “жемчужно-белое” тело. Ноги ее были скрыты в воде, будто море выплюнуло ее на берег.

Итан всегда считал, что король должен действовать первым. Он склонился над девушкой, чтобы проверить, действительно ли она мертва – и та открыла глаза. Разумеется, прекрасные и голубые – как это мне описали. Всех это безмерно обрадовало. Ожившую (к сожалению!) находку тут же одели во что-то, отнесли к месту пикника, посадили на одеяла, напоили чаем и попытались расспросить, кто она такая. Но девушка только молчала и робко улыбалась, не сводя “неземной красоты голубых очей” с моего Итана.

Он распорядился выяснить о ней в соседней рыбацкой деревне. И слуги туда действительно сходили и честно опросили всех, кого там нашли. Только вот о голубоглазой девице со светлыми волосами в деревне никто не знал. Местные в принципе были все смуглыми, кудрявыми, темноглазыми, и таких, как она, у них не водилось. Но чтобы не расписываться в своей бесполезности, слуги – я это потом выяснила – состряпали для Итана слезливую историю. Будто найденная девушка -- здешняя сиротка, у которой недавно погиб отец (а мать умерла еще в ее младенчестве). И с горя она попыталась утопиться, но что-то, видимо, пошло не так.

Итан, сам несколько лет назад потерявший родителей (король с королевой погибли в том кораблекрушении, где он чудом выжил), проникся судьбой несчастной и взял ее с собой во дворец. Оказалось, сиротка еще и немая! Но, как мне все тут прожужжали уши, боги, как же выразительно она смотрела, как нежно улыбалась, как грациозно двигалась и танцевала! Я до сих пор не понимаю – как они не поняли, кто перед ними? Где они видели рыбацких дочек-белоручек, танцующих на балах, будто балерины? Нет, как можно было ничего не понять?

К моменту моего приезда сиротка, названная Элиной, уже прочно обосновалась во дворце. Ее приодели, приставили к ней горничных. Она присутствовала везде, где был Итан. Он как-то говорил камердинеру, что чувствует с ней какое-то родство – их обоих могло погубить, но пожалело море. Нет, Итан не сделал ее своей фавориткой, на это бы я, возможно, закрыла глаза. Дело было в ином. Проклятое отродье заняло все его время, все его мысли. Он часами сидел с ней в беседке в саду, пренебрегая делами королевства, и что-то ей рассказывал, рассказывал… О своем детстве и о том, как ему тяжело без родителей управлять королевством, о чем-то еще таком же пустячном (мне докладывали, ведь и у стен беседок есть уши). А она только смотрела на него огромными голубыми глазами и улыбалась. Было ли у нее свое мнение по какому-либо вопросу – никто не знал. Она же была немая.

Свою сущность мерзкой морской твари она показала, только когда прибыла я. После суматошной радости первых приветствий и объятий Итан, конечно же, обратил внимание на наш Углеход. Он придирчиво выспросил у меня и у капитана о принципе работы двигателя, спустился в нижний отсек, даже собственноручно бросил в топку лопатку с углем. Он был в полном восторге! Мы уже планировали, как вместе запустим производство таких кораблей – первыми с нашей стороны океана. Итан загорелся этой идеей, как и я.

Однако на праздничном ужине в честь нашего прибытия его настроение поменялось. Элина сидела напротив нас бледная, как ракушка, не ела и не пила,только демонстративно вздыхала и иногда, когда считала, что я не вижу, смотрела на Итана глазами, наполненными слезами. Итан как-то тоже поскучнел и сразу после ужина подошел к ней выяснить, что случилось. Далее мы все наблюдали весьма артистичную пантомиму: красотка то всплескивала руками, то прижимала их к сердцу, то хватала Итана за руку и тянула в сторону моря… Это было почти непристойно, но, кажется, тут все привыкли к подобному поведению немой дикарки.

Итан торопливо извинился передо мной и пошел за ней, туда, куда она его так настойчиво тянула. Что ж, мы все, кто там в этот момент находился, и мои фрейлины, и придворные Итана, и даже некоторые слуги, пошли вслед за ними, раз такая интрига. Элина привела нас прямиком в бухту, где стоял мой Углеход. Затем она скинула туфельки, подоткнула юбки и забежала в воду. Достала оттуда что-то. Мы наблюдали за всем этим действом с каким-то неловким, но будоражащим интересом. Кажется, сироткины выходки заменяли двору Итана модный театр.

Затем девица, якобы по забывчивости не поправив юбок, так что все могли полюбоваться ее бледными босыми ногами, подбежала прямо к Итану и показала ему то, что было у нее в руках. Там была дохлая рыба. О, это надо было видеть: на лице твари изобразилось крайнее страдание, глазища смотрели на Итана с мольбой, как на божество. Она махала одной рукой на мой корабль, а другой показывала всем рыбу. И так много-много раз. Наконец Итан понял, что она хочет сказать (я поняла раньше, дохлой рыбы было полно и у нас на верфи, где проходили испытания): корабль без парусов каким-то образом убивал рыбу в море там, где работал этот новый двигатель.

Стоит ли говорить, что проект Углеходов с этого дня уже нами не обсуждался? Да и к грядущей нашей свадьбе Итан будто охладел. Зато сиротка ходила за ним попятам, кружилась перед ним на балах, даже каталась с ним на лодке… Да, ради нее Итан даже пересилил свой страх и снова начал выходить в море. А мы с ним виделись только на совместных трапезах, когда толком-то не успеваешь и слова о важном сказать. Нет, Итан не разрывал помолвку. Но, заглядывая в будущее, я уже не видела там счастья… Все заслонила эта бледная голубоглазая тварь.

После представления с дохлой рыбой я поняла, зачем она тут оказалось. За дня три до праздника Майского дерева мы впервые спустили на воду новый Углеход и сделали экспериментальный выход в море. После двое суток выходов не было - на море внезапно разбушевался шторм. А на третий день в соседнем королевстве море “выбросило на берег” её.

Сложно было не сложить дважды два и не понять: морские твари решили расстроить наши планы. Углеходы вредят им, а если помешать совместному проекту двух королевств, то на этом побережье строить подобные корабли еще долго не будет никто. Слишком это затратно. И отродья послали на берег одну из своих, чтобы своей неведомой магией она зачаровала Итана, заставила его изменить свои решения... И оставить ни с чем меня, разорив мое родное королевство.

Бледная гадина иногда злобно улыбалась, проходя мимо меня, когда этого никто не видел. И лучилась кротостью и нежностью, когда рядом оказывался Итан.

Мне все сразу было ясно, как день. Но кому, кому я могла об этом рассказать?

Поняла ли она, что я ее раскусила? Думаю, да. Но она меня не боялась: королевство Итана не было так тесно связано с жизнью моря, как мое. Да и волшебство на нашем побережье так давно считалось чем-то неприличным, дикарским, что большинство считало его просто сказками. Откуда они могли знать, насколько коварны морские твари? Элина могла быть спокойна: никто бы здесь и не подумал, глядя на порхающую по залам дворца девушку с изящными стройными ножками, что она была рождена с рыбьим хвостом. Такое не укладывалось в их картину мира, а значит, было попросту невозможно.

Даже я иногда сомневалась – я ни разу не слышала таких историй про дочерей моря. Но ведь и про корабли без парусов совсем недавно тоже никто ничего не слышал, да? Еще меня удивляла немота Элины. Зачаровывающие голоса – главное “оружие” дочерей моря, не считая, хм, неприкрытых округлостей фигуры. Отчего же они послали к правителю прибрежного королевства такой “неликвид”? Самым логичным, впрочем, было предположить, что это побочный эффект трансформации рыбьего хвоста в человеческие ноги. Законы волшебства суровы: нечто не может взяться из ничего и за все взимается зачастую странная, но плата.

Кстати серебряный кинжал, подаренный мне пиратским капитаном, обладал точно таким же свойством – он начинал ощутимо леденеть, когда она проходила мимо, будто вытягивая жар моего сердца. Я чувствовала исходящую от нее опасность, силу безжалостной морской твари, и понимала: кроме меня самой - никто меня здесь от нее не защитит. Я носила кинжал в поясной сумке, теперь уже не снимая. Что ж, вот и у меня появился враг, вы были правы, капитан,“ - усмехаясь, думала я, оборачивая ножны в дополнительный слой ткани. Но с каждым днем клинок становился все холоднее и холоднее.

Я следила за ней, а она следила за мной. Очень скоро я подметила, что легкая грациозная походка не дается Элине так уж легко. Иногда ее хорошенькое личико искажала мимолетная гримаска боли. А после долгих танцев, где она затмевала изяществом всех придворных дам, я видела, она украдкой вытирала слезы. Рожденный с хвостом – плясать не может, права была древняя морская поговорка. Но вряд ли кто-то это замечал, кроме меня. Для всех она была живой и веселой “прекрасной дикаркой”, сияющей юностью и здоровьем.

Кроме того, с момента моего прибытия, Элина, как мне показалось, взялась за свое черное дело серьезнее. А делом ее было - зачаровать Итана, обезопасив морской мир от фатальных для него изменений. Я видела как буквально на глазах из нежного, лучащегося детской непосредственностью существа она превращается в хищную соблазнительницу, истинную дочь моря. Наряды ее становились все откровеннее, взгляды, то и дело бросаемые на Итана - горячее и смелее. И еще тысячи мелочей, понятных мне как женщине, с которыми я, увы, ничего не могла поделать. Элина была очаровательна, как восход над морем. Неужели она надеялась, соблазнив Итана, разрушить договоренность о слиянии двух королевств? Или это я была так наивна, думая, что подобное невозможно?

Итан все больше отдалялся от меня. Да и от дел королевства, прямо скажем, тоже. Во дворце постоянно устраивали праздники, балы, пиры, прогулки с пикниками и фейерверками. Элина каким-то непостижимым для немой “рыбачки” образом задавала тон этим развлечениям, неотлучно сопровождая Итана повсюду. Даже мои фрейлины переняли введенную ею моду на “рыбацкое декольте” - вырез на грани приличия, чуть завуалированный кружевной сеточкой. И даже они смотрели на меня с плохо скрываемой жалостью. Что там, в эти жуткие для меня июньские дни и мне уже было странно, что приготовления к нашей с Итаном свадьбе все еще идут своим чередом…

Конечно, будучи дочерью короля и без пяти минут королевой я не подавала виду, что что-то не так. С Итаном мы по-прежнему обсуждали важные для наших королевств вопросы, обменивались любезностями и комплиментами. Жаль только, что разговоры между нами случались все реже. Иногда мне казалось, что бледная тварь наложила на меня проклятье, и теперь это я - незваная сиротка в чужом доме, не имеющая голоса, который хоть кто-то мог бы услышать.

Один раз я позволила себе отыграться. Темой очередного бала были выбраны - ну надо же, вспомнили! - традиции моего королевства. Придворные нарядились в наши наряды, уж как умели. Были поданы наши традиционные блюда и напитки. А в качестве главного танца был выбран чарриш - веселая пляска моей суровой земли, в основном состоящая из энергичного притоптывания каблуками по полу и подпрыгиваний в ритме музыки, когда все танцующие выстраиваются в две линии друг перед другом и, то сближаясь парами, то меняясь, как бы пытаются друг друга переплясать... Я обожала чарриш и с удовольствием приняла участие в танце. Пожалуй, это был самый веселый для меня вечер за месяц во дворце Итана! Особенно потому, что я видела, буквально кожей чувствовала, как мучительно больно было танцевать это Элине. Я тайком попросила концертмейстера исполнить чарриш трижды. Элина не пропустила ни одного.

И все три танца эта мерзкая тварь танцевала прямо передо мной, изо всей силы стуча каблучками по паркету и подпрыгивая в такт музыке, и каждый раз, сближаясь с нею в пару, я видела слезы в уголках ее глаз. Но она не уступила мне ни на полтакта. Все-таки, надо признать, у нее был бойцовский характер. Особенно на фоне изнеженных придворных Итана - это бы даже внушало уважение, если бы она не оставалась тем, кем была - жуткой чуждой химерой со дна морского, явившейся, чтобы околдовать короля.

Впрочем, может быть, она начинала околдовывать и меня: я с изумлением иногда ловила себя на дикой мысли, что этот ее недоуменный взгляд обиженного ребенка при виде предсвадебных приготовлений во дворце меня не радует. Мне будто бы было ее жаль… Да, морские твари действительно очень опасны.

Вот так и прошел первый месяц лета, который должен был стать самым светлым воспоминанием в моей жизни, но стал ледяным адом, сверлящим мою душу рыбьими голубыми глазами. За два дня до торжества я попросила Итана свозить меня на жемчужные отмели. Раз уж теперь, благодаря влиянию “рыбачки”, он не чурается моря. По брачному договору отмели переходили в неотчуждаемую личную собственность королевы, и я хотела изучить их подробнее. Так я сказала Итану, но на самом деле я надеялась провести с ним хоть какое-то время до свадьбы без лишних глаз и ушей, разобраться, что происходит и как нам жить дальше. И, может быть, вдали от этой бледной твари ее чары все-таки спадут?

Конечно, мы отправились не на моем Углеходе (Итан и слышать о них ничего уже не хотел), а на обычной парусной яхте, взяв с собой лишь небольшую свиту и необходимую прислугу, неспешная поездка каботажным ходом вдоль берега не должна была занять более суток. И что же? Элина увязалась с нами! Когда я увидела ее, поднимающуюся по трапу, клянусь, мне впервые изменило самообладание. Я, нахмурившись, спросила Итана, зачем она тут? На что мой все еще жених немного виновато ответил: “Она так хотела посмотреть, как добывают жемчужины, я не смог отказать…”.

Выплыли мы на закате. Ужин нам сервировали прямо на палубе, и Итан, стараясь загладить неловкость, был со мной особенно нежен и любезен, совсем как раньше. Мы пили янтарное вино из хрустальных бокалов, вспоминали веселые истории из детства и даже вновь делились друг с другом мечтами об устройстве нового объединенного королевства. Элина сидела мрачнее тучи, но, разумеется, молчала.

Вскоре мы разошлись по каютам. Яхта тихо плыла по ночному морю, звезды отражались в мягких волнах… Чудесный вечер, привычная мне корабельная обстановка будоражили меня, спать не хотелось совершенно. Я решила выйти постоять на палубе. Как-то машинально, не отдавая себе отчета в том, куда я иду, я оказалась у каюты Итана. Я бы, разумеется, не стала бы среди ночи к нему заходить, но дверь была чуть приоткрыта. Сгорая от стыда и еще какого-то неясного мне чувства я на цыпочках подошла к двери и заглянула внутрь… В каюте была она.

Не знаю, какими силами мне удалось не выдать своего присутствия. Гнев, ревность, самая горькая обида сожрали и выплюнули меня, как дохлую рыбешку на каменистый берег. Казалось, я перестала дышать… Я не ушла. Приглядевшись, я увидела, что Итан спокойно спит в своей кровати. А она, мерзкое отродье жадного моря, стоит перед ним, одетая в одну тонкую, ничего не скрывающую ночную сорочку, смотрит на него, спящего, с то ли алчностью, то ли с губительной нежностью… Что ж, можно было догадаться - накануне нашей свадьбы она пойдет на все, чтобы ее не допустить. А мысли ее товарок - других дочерей моря - сильно высоко никогда не уходили, если верить рассказам матросов. Элина могла действительно верить, что ночь с нею заставит короля поменять планы, пожертвовав ради нее благополучием страны.

В какой-то момент поверила в это и я. Руку мою, лихорадочно вцепившуюся в сумочку на поясе, обожгло ледяным холодом: серебряный кинжал чуял врага, покрывался изморозью, просился на волю. Я очень тихо, на цыпочках зашла в каюту. Освободила клинок из ножен. Подошла к ней на расстояние вытянутой руки…Она меня не замечала… Кинжал вырвался из моей ладони, обжигая жесточайшим морозом (у меня до сих пор на пальцах остались белые полоски ожога), будто зловещий дух зимы перехватил его в воздухе - и нанес удар. Точно в сердце этой бессердечной твари.

Элина всхлипнула, надломилась и упала на пол. Проснулся Итан… Что было дальше, я не знаю, я успела отбежать к своей каюте до того, как на палубе поднялась суматоха. Я накинула на так и не снятое после ужина вечернее платье скрывший его длинный халат и тоже поспешила на крики, чтобы не вызывать подозрений.

В каюте Итана и рядом на палубе уже собралась небольшая толпа - и слуги, и придворные, и часть команды. Я пробралась внутрь: на полу каюты, освещенной зажженными лампами, лежала мертвая Элина, прекрасная, как и всегда - жемчужно-белая кожа ее сияла, а золотистые волосы рассыпались по полу. Левая рука ее была прижата к сердцу - там не было раны. Волшебный кинжал не оставлял кровавых следов. Только по еще не растаявшим снежинкам на ее ночной сорочке можно было бы угадать его смертельную магию. Но кроме меня о волшебстве из далекого Царства Чи здесь не знал никто. Сам кинжал, потускневший и потерявший силу, лежал у правой руки Элины. Итан отрешенно его подобрал: “Что все это значит? Почему?..”. Глаза его были полны боли и еще больше - непонимания.

Я подошла к нему ближе, приобняла, почти насильно усадила в кресло. Ласково и отчетливо, будто ребенку, сказала:

– Мне кажется, я знаю. Итан, ты же сам, наверное, подозревал, что она не совсем человек? Да?...

Итан посмотрел на меня безумным взглядом, но послушно кивнул головой, переспросив:

– Да?...

– Я встречалась с такими существами. - продолжила я. - Это дочери моря. Редко, раз в столетие, какая-нибудь из них может полюбить человека. И тогда, еще реже, она пьет зелье, превращающее ее хвост в ноги, при этом теряя способность говорить, и выходит на берег. Но если ее избранник не женится на ней в течение месяца, то она должна либо его убить, - вдохновенно сочиняла я, - либо умрет сама, и несчастное сердце ее разобьется, как пена морская разбивается об острые скалы… Элина не смогла тебя убить на исходе месяца. И умерла. Надо вернуть ее тело волнам, чтобы она вновь смогла возродиться морскою пеной - таково поверье моего народа.

– Но… Я же не знал! Но как я мог на ней жениться?... Я же король. – Итан спрашивал меня, будто искал у меня спасения от своей совести.

И у меня оно было:

– Да, Итан, ты ничем не мог ей помочь, увы. Это, действительно, самая, самая печальная из историй.