И снова про Красную Шапочку

Глава 1

Жила-была девочка...

А лес жил своей жизнью и был ровно таким, каким и должен быть лес в приличной сказке: тёмным, влажным, слегка картонным по краям — будто декорации забыли докрасить, а художник ушёл в запой. Пахло от леса прелыми листьями, грибами и лёгкой безнадёгой.

Девочка в красном капюшоне шла по тропинке, болтая корзинкой. В корзинке лежали пирожки.

Навстречу ей вышел волк.

Всем он был хорош: серый, зубастый, с правильным сказочным аппетитом, прикусом, стулом и печальным взглядом существа, которое уже прочитало сценарий до конца и смутно догадывалось, что с финалом тут что-то не так.

— Куда путь держишь? — спросил он голосом, в котором из вежливости пряталась скука.

— К бабушке, — ответила девочка. — У неё пирожки закончились и давление скачет.

— А где живёт бабушка?

— За мельницей, потом налево у опушки, потом домик с облезлым забором. Там ещё гусь привязан. Злой.

— А чего в корзинке?

— Пирожки.

— С чем?

— Не знаю. Бабушка говорит: пока человек не съел пирожок, он находится в квантовой суперпозиции. Может, с капустой. Может, с мясом. Может, с ужасом.

Волк моргнул. Ещё моргнул. Дважды моргнул часто. Информация о квантовой суперпозиции не загрузилась.

— А-а... Ну ладно. — Он сделал паузу, прикидывая, не слишком ли поздно менять профессию. — А бабушка... она старая?

— Древняя, — с гордостью сказала девочка.

Волк не понял подвоха.

Они ещё немного поговорили о погоде. Погода ожидалась обычная лесная, переменчивая, к вечеру возможны оборотни.

Затем о налогах на лесозаготовку. Волк был категорически против, но платил, потому что боялся охотников, а охотники в последнее время стали такими нервными.

— Раньше, — посетовал волк, — охотник с тобой поговорит, ружьё покажет, ножнами похвастается. Споёт Ленского. А сейчас? Сразу палят, без души. Нет культуры.

— Может, вы просто постарели? — предположила Красная Шапочка.

Волк обиженно попрощался и свернул на короткую тропу.

Он бежал быстро.

Потому что так положено. Потому что если в сказке есть короткая тропа, волк всегда бежит по ней. А девочка ковыляет по длинной, как будто короткую ей бабушка не показывала. Это закон жанра и авторского произвола.

Домик бабушки стоял на поляне — покосившийся, подозрительно тихий, с резными наличниками, которые явно видели вещи пострашнее любого волка.

Возле крыльца, привязанный к колышку за левую лапу, сидел белый гусь. Он посмотрел на волка взглядом наёмного убийцы в отставке и не сказал ни слова. Правая лапа нервно зашлёпала по земле, посиневшая левая лапа давно ничего не чувствовала к прохожим. Как и его покойный серый брат. С ним волк раньше находил общий язык, от белого его спасала только крепкая веревка.

Волк нервно сглотнул и постучал.

— Кто там? — донёсся старческий голос.

— Это я, внучка твоя.

— Дёрни за верёвочку.

Волк дёрнул. Веревка отчаянно сопротивлялась, но дверь всё-таки открылась.

Внутри пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то металлическим, что в сказках обычно не встречается.

Бабушка сидела в кресле у окна. Чепчик скрывал половину лица, как привычка после ковида, плед лежал на коленях, не стене тихо тикали часы, внутри которых похрапывала кукушка. Обычная такая была бабушка. Немножко сгорбленная, немножко слепая и совсем безобидная.

— Подойди поближе, дитятко, — сказала она.

Волк подошёл.

— Что это у тебя такие большие зубы? — спросила бабушка.

Волк слегка растерялся. Это была его реплика. Его лучшая реплика. Та, ради которой он вообще согласился участвовать в этой дурацкой сказке.

— Вообще-то, — осторожно сказал он, — это мои слова. Я должен спросить про глаза, уши, руки. А потом съесть вас.

— Не перебивай старших. Зачем тебе знать о моих зубах, если они давно выпали? Ну, погоди-ка...

Бабушка медленно сняла чепчик. Под ним оказался красный берет.

Не очень красный, а тускло-красный, скорее даже краповый, выцветший по краям, с маленькой серебряной булавкой в форме веретена вместо кокарды.

Волк застыл. Он знал этот берет.

Весь лес знал эти береты.

Бабушка провела пальцами по ткани — и её взгляд ушёл куда-то мимо волка, сквозь стены домика, сквозь лес, сквозь десятки лет...

Тогда лес был другим.

Моложе. Злее. Веселее.

Деревья стояли так тесно, будто хотели задушить небо, а тропинки менялись местами по ночам — специально, чтобы туристы не чувствовали себя как дома. Волки разговаривали с людьми без всяких церемоний, ведьмы собирали подати с деревень, а принцы регулярно терялись в болотах по собственной глупости.

На вырубке среди сосен маршировали девушки. Дюжина девиц в одинаковых серых платьях и тяжёлых сапогах. У каждой — красный берет, пока ещё яркий, как свежая кровь или занавес театра вампиров перед премьерой.

— Носок тяни! — рявкнула фея.

Она была маленькой. Очень маленькой. Сантиметров двадцать ростом, не больше. Тогда это называлось восемью дюймами.

И была она абсолютно чудовищной.

Крылья стрекозы за спиной трещали как ножницы, китель с орденскими планками сидел идеально, а волшебная палочка висела на ремне вместо дубинки — начищенная, заряженная и готовая к применению.

— Вы кто такие?! — гаркнула она, пролетая вдоль строя.

— Красные береты, госпожа фея! — хором ответили девушки.

— Не слышу!

— КРАСНЫЕ БЕРЕТЫ, ГОСПОЖА ФЕЯ!

— А что делает красный берет, если на неё выходит оборотень?

— Бьёт первой!

— А если ведьма?

— Бьёт сильнее!

— А если принц?

Строй замялся.

Молодая бабушка — тогда ещё просто Агнесса, веснушчатая, с косой до пояса и взглядом человека, который однажды уже бил принца и знает, чем это кончается — неуверенно подняла руку:

— Проверяет, не заколдован ли? Может, он вообще не принц, а ряженый.

Фея медленно повернулась к ней.

— Неплохо. — Маленькие глаза сверкнули. — Но главное — бить так, чтобы потом было проще проверять.

Она хлопнула в ладоши.

На поляне возникло весьма реалистичное чучело волка. Огромное, в два человеческих роста, с оскаленной пастью и горящими красными глазами.

— Учебный противник! — объявила фея. — Задача: выжить.

Чучело моргнуло.

Девушки охнули.

— А почему оно настоящее?! — пискнул кто-то из задних рядов.

— Потому что бюджет сократили! Живой противник дешевле магического. Так, хватит ныть!

Волк прыгнул.

Строй рассыпался как карточный домик под кованным каблуком. Кто-то закричал, кто-то попытался читать заклинание по шпаргалке (безуспешно — шпаргалка была за прошлый семестр), одна девушка потеряла сапог и сразу сдалась морально, присев на пенёк, вытащив из кармана сухой пирожок и закрыв лицо руками.

Агнесса не побежала, а схватила корзину. Обычную плетёную корзину, и со всего размаха ударила волка по морде. Раздался глухой, сочный, абсолютно убедительный треск. Волк сел на хвост и потрясённо заморгал.

Фея зависла в воздухе перед Агнессой.

— Что у тебя в корзине? — спросила она голосом, в котором застыл неподдельный интерес.

— Кирпичи, госпожа фея.

— Зачем?

— Вы вчера сказали, что девушка должна быть готова ко всему. Вот я и подготовилась.

Повисла тишина.

Потом фея медленно улыбнулась очень нехорошей улыбкой.

— Девочки, — сказала она вроде бы негромко, но этот голос услышали все — даже те, кто уже успел добежать до леса. — Вот это я понимаю — инициативность. Берём пример. Завтра у всех в корзинах кирпичи. Кроме Матильды. Матильда себя дискредитировала.

— Я просто потеряла сапог! — крикнули из кустов.

— Красный берет не теряет сапог. Красный берет теряет врагов. Матильда, завтра два круга по болоту. С корзиной и кирпичами. Босиком.

— Но, госпожа фея...

— Три круга!

В кустах замолчали.

Фея повернулась обратно к Агнессе.

— Ты, — сказала она, — будешь командиром отделения.

— Я, вообще-то, пирожки хотела печь и кушать... — растерянно сказала Агнесса.

— Пирожки, — отрезала фея, — это будущее. А настоящее — это волки и прочая нечисть. Запомни: если ты бьёшь первая, ты живёшь дольше. Если ты бьёшь сильно — о тебе слагают легенды.

— А если я просто хочу спокойно состариться?

Фея посмотрела на неё долгим взглядом.

— Деточка, ты не состаришься. Ты станешь древней. Это разные вещи.

Бабушка моргнула.

Снова запах сушёных трав. Скрип половиц. Тиканье часов. Мирный милый домик.

И волк, привязанный к стулу так тщательно, будто бабушка всю жизнь только этим и занималась. Хотя почему «будто»?..

Верёвка шла от его шеи через блок под потолком — хитроумная система, разработанная ещё во времена территориальных войн с лешим Сильваном, — и медленно затягивалась всякий раз, когда волк пытался дёрнуться.

— Это незаконно, — прохрипел волк. — Это... это нарушает Гаагскую конвенцию по сказкам. Статья седьмая. Права хищников.

— Милый мой, — сказала бабушка, поправляя берет, — в нашем лесу закон появился лет на двести позже меня. Я помню, как первый договор подписывали. Дуб был молодой, пеньки ещё не писали. Да и Красной книги пока нет, хотя ты в неё и так не попадёшь.

— Какие пеньки?!

— Типа того, что теперь у нас мэром сидит.

Волк попытался освободиться. Бесполезно, верёвка была завязана узлом, который изучали на третьем курсе Школы Красных Беретов. Спасает от наводнений, землетрясений и нежелательных женихов.

Тук-тук-тук.

В дверь постучали. Волк было дёрнулся и чуть не затянул петлю окончательно. Замер, тяжело дыша. Бабушка даже не повернула головы.

— Кто там?

— Это я, бабушка!

— А-а, деточка. Потяни за верёвочку, дверь и откроется.

Волк побледнел. Точнее, он стал бледно-серым, как старая газета, которую вот-вот пустят на растопку.

— Погодите... — прошептал он. — Какую верёвочку?..

Снаружи послышалось усердное пыхтение. Красная Шапочка подошла к делу со всей ответственностью. Она пыхтела, кряхтела и, кажется, подпрыгивала, чтобы ухватиться за что-то снаружи поудобнее.

Верёвка натянулась.

Петля на волчьей шее медленно сжалась.

— ЫЫЫГХ—

Стул заскрипел по полу, оставляя царапины на досках. Лапы судорожно задергались. Хвост ударил по ножке стула раз, другой, третий...

Дверь со скрипом открывалась.

С каждым сантиметром, на который дверь отходила от косяка, верёвка подтягивала волка всё выше и выше. Ну или с дюймом, как вам удобнее.

Хрип.

Треск шейных позвонков.

Ещё один удар хвоста — слабенький.

Потом — тишина.

Дверь распахнулась до конца. Красная Шапочка вошла в дом, стряхивая с плаща капли дождя. В корзинке мелодично позвякивали пирожки — теперь уже окончательно определившиеся с начинкой (с капустой, две штуки с мясом, с повидлой, с яблоками, плюс одна с сюрпризом), — и две шестифунтовые гантели.

— О, уже готов? — спросила девочка без малейшего удивления.

— Да, — сказала бабушка. — А то в прошлый раз ты слишком долго возилась с замком. Я уж думала, он и не задохнётся до того, как дверь откроется.

— Прости, там ручка заедает. Надо маслом смазать.

— Надо.

Волк неподвижно висел на верёвке, чуть касаясь лапами пола. Глаза остекленели. Пасть приоткрылась. Выглядел он дохлым. Потому что был мёртв.

Девочка деловито подошла, ткнула его пальцем в бок и кивнула.

— Хороший экземпляр. Зимы, похоже, будут холодные.

— Мэр опять поднял налог на дрова, — проворчала бабушка. — Передай ему, что воротник будет. Но если ещё раз полезет со своими реформами и квитанциями — отберу всю шубу, будет по снегу голым гасать. Пусть знает, с кем имеет дело.

— Передам, — кротко сказала Красная Шапочка.

Она поставила корзинку на стол, открыла старый сервант и начала выкладывать инструменты.

Тонкие ножи, крюки, шило, тяжёлые кухонные ножницы с красными ручками. Плотницкую пилу, аккуратно перемотанную тряпицей вместо штатной рукояти — «шоб не скользила, когда руки в жиру». Небольшой топорик для разделки суставов. И странный изогнутый нож, назначение которого не знал даже сам волк, а при жизни и знать не хотел.

Всё лежало на своих местах, завёрнутое в белую ткань с вышитыми васильками. Бабушка верила, что даже в самую жестокую работу нужно привносить красоту.

— Большой нож не трогай, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Он для кабанов. У волков не тот хрящ.

— Я помню.

Девочка натянула фартук. Кожаный, заляпанный тёмными пятнами, которые уже ничем не вывести.

— Шкуру снимем целиком?

— Конечно. И мясо не портить! Волчатина, сама знаешь, на любителя, зато шерсть хорошая — тёплая, не промокает. Мэр оценит.

— А ему не жалко будет волка? Всё-таки живое существо. Было.

Бабушка подошла к туше и задумчиво постучала когтем по зубам.

— Деточка, — сказала она негромко, — этот волк шёл меня съесть. Не чаёвничать. Не поговорить. Сожрать бабушку. И тебя с пирожками. У него был план, подготовка и хорошая короткая тропа. — бабушка помолчала. — Просто он не учёл, что у некоторых бабушек тоже есть план и опыт.

Красная Шапочка усмехнулась.

— И какой у нас, опытных, план на сегодня?

— Снять шкуру, выделать за три дня. Мясо отдать медведю — он обещал зайти ночью, у него сейчас сезон охоты закрыт, голодный сидит. Кости — собаке лесника, у той щенки. Голову — в музей природы, пусть дети знают, кого бояться.

— А зубы?

— Зубы — тебе. На бусики.

Девочка довольно кивнула и взялась за первый нож.

За окном медленно темнело. Где-то в глубине леса ухнула сова. На плите закипал чайник — потому что даже самые страшные бабушки в мире пьют чай по расписанию.

— Бабушка, — сказала Красная Шапочка, аккуратно делая первый разрез.

— Мгм?

— А фея... она ещё жива?

Бабушка помолчала. Потом сняла с полки чашку с надписью «Лучшая внучка в мире» (прошлогодний подарок, отмытый от крови с большим трудом).

— Феи, деточка, — сказала она, наливая кипяток, — не умирают. Но это совсем другая сказка.

Она отхлебнула чай, поморщилась — слишком горячий — и снова взглянула на берет, висящий на спинке стула. Серебряная булавка в форме веретена тускло блеснула в свете лампы.

Бабушка улыбнулась.

Очень нехорошей улыбкой. Той самой, неотразимой, которую им сто лет назад показывала фея.

— Завтра, — сказала она будто бы в пустоту, — научим внучку вязать узлы посложнее. Ты, серый, был хорошим уроком.

Расчлененный волк в тазике с кровью промолчал. Ему уже не нужно было отвечать.

Он уже за всё ответил.