Хвостатый Детектив. Хвост, что ведёт за собой следы.

Глава 1

Хвост, что ведёт за собой следы

Рыжик – это не просто лиса, это лисий Шерлок Холмс! Огромные хитрющие глаза, смелости хоть отбавляй, ну и любопытная – жуть! Шёрстка рыжая-рыжая, как будто солнышко в ней запуталось. А хвост – это вообще отдельная история! Пушистый, заметный, и дело не только в красоте. Если хвост торчком – значит, Рыжик вынюхала что-то интересное, след взяла. А если хвост вниз опущен – значит, лисичка задумалась.

В хитрой улыбке и сияющих глазах полно энергии и желания ввязаться во что-нибудь интересное. От неё не ускользнёт ни одна мелочь, поэтому Рыжик так круто ведёт расследования.

Для этого детектива нет ничего невозможного! Благодаря её острому уму к ней тянутся друзья за советом, и она всегда рада поделиться своими мыслями. Бывает, конечно, хитрит, но по-доброму, и всегда найдёт выход из любой ситуации.

Рыжик – это взрывная смесь ума, обаяния и бесстрашия. Неудивительно, что она настоящая звезда детективного мира!

Глава первая. Рыжий детектив

В одном сказочном лесу жила лисичка Рыжик. Лес был удивительным: деревья, как старые друзья, шептались о своём, а ручейки звенели, как колокольчики. Рыжик была не просто лесной жительницей, а настоящим детективом, только в лисьей шкуре. Умная, любопытная – всегда что-то вынюхивает. Её огненно-рыжий, как пламя, хвостик всегда покажет, где что не так.

Её огненный хвост был как волшебная палочка! С ним любая головоломка по плечу. Будь то спрятанные следы, едва заметные отпечатки на мхе или запахи, которые другие и не почувствуют.

Как только солнышко просыпалось, Рыжик шла осматривать свои владения. Перебегала через мостик, под которым искрился ручей. Иногда заглядывала на лужайку, где цветы рассыпались, как жемчуг. И обязательно поздоровается со старым дубом, где ежедневно обсуждали лесные новости. Ум у неё был цепкий, как колючка на ёлке, а взгляд – зоркими, как у совы, высматривающей добычу в темноте.

Как-то раз, рано утром, когда туман только-только рассеивался, к Рыжику пришла зайчиха Марта.

Зайчиха была душой леса – доброжелательной и отзывчивой. Она знала каждую тропинку, где искать самую сладкую малину, где прячутся первые ландыши. Её сердце никогда не оставалось равнодушным к чужой беде: то бельчонок потеряется и зовёт маму, то пташка попадёт в травяную ловушку.

Шубка у неё была белая-белая, как свежий снег. Только кончики ушек чуть-чуть рыжие, как осенние листочки. Глаза, цвета спелой голубики, всегда такие любопытные и ласковые. Сильные лапки помогали ей легко бегать по лесу, не боясь ни колючих кустов, ни опавших листьев. А маленький пушистый хвостик радостно вилял в разные стороны, показывая её хорошее настроение.

Вечерами Зайчиха любила рассказывать сказки, собирая вокруг старого пня, поросшего мхом, слушателей. Голос её, мягкий и мелодичный, увлекал слушателей в мир приключений и волшебства. И каждый вечер, когда солнышко пряталось за горизонт, Марта желала всем спокойной ночи, и верила, что завтра будет новый день, новые радости и удивительные истории.

Марта-зайчиха еле дышала, уши дрожали.

— Рыжик, — прошептала она, — на полянке что-то странное творится. Лунный свет как будто пропал. Представляешь, светлячки-фонарики исчезли! И кузнечики больше не стрекочут. А ещё… у Филина пропали часы. Ну, знаешь, старые такие, где внутри пёрышко. И никто не видел, куда они делись!

Рыжик прищурилась, наклонив голову набок. Хвост медленно потянулся, указывая в сторону леса.

– Покажешь, где это? – тихо спросила она. — И расскажи обо всём: кто приходил, что слышала ночью, какие следы остались.

Марта затараторила, как ночью тени скользили между деревьями, словно кто-то ходил по веткам, не боясь нарушить тишину. А на рассвете откуда-то доносился странный шорох, совсем не похожий на зверей или птиц, словно металл скрипел. Да ещё и у Филина часы пропали, те самые, которые помнили каждую их лесную встречу.

Рыжик поднялась на лапы, легонько тряхнула головой:

— Так, что мы имеем? Пропавшие часы, пара свидетелей и какие-то странные звуки. Вперёд.

Глава вторая. Следы на мху

Опушка леса выглядела странно. Мох стоял дыбом, как ковёр, промокший до нитки. То там, то здесь виднелись крошечные следы.

Кажется, пробежала белка, а может, просто дождь накапал. Но Рыжик почуяла кое-что ещё: еле уловимый запах машинного масла, как в старом гараже, и яркий металлический аромат – будто кто-то волочил железяку по корням деревьев.

Рыжик уселась на задние лапы, носик сморщила – учуяла что-то странное. Машинное масло и железяки в лесу? Бр-р, аж в спине зачесалось! Обычно здесь только белки да зайцы скачут, лисы редко заглядывают. На этой полянке всегда было тихо, можно спокойно на солнышке поваляться.

Забыв про страх, Рыжик тихонько полезла вперёд, стараясь не задеть ничего странного под ногами. Когда она выползла к лесу, то увидела, что какие-то следы ведут прямо туда. Запах машинного масла стал ещё сильнее, смешиваясь с ароматом земли и прелых листьев.

Осмотрев место происшествия, Рыжик набросала несколько вариантов:

Похищение часов – видать, вещь классная. Не одному Филину представляла интерес.А вдруг это часть какой-то хитрой схемы? Может, кто-то решил контролировать ход времени?Вряд ли молодняк постарался – уж больно аккуратно всё провернули.– Направляемся к часовой мастерской, – сказала она. – У Филина, скорее всего, есть свои тайны.

Глава третья. Визит к Филину

В старой башне, увешанной часами всех мастей, от малюсеньких до огромных, обитал филин Часофий. Шестерёнки, маятники и циферблаты были густо покрыты пылью времени. Казалось, здесь время шло по своим правилам, подчиняясь лишь пристальному взгляду ночной птицы. Золотые стрелки застыли в нелепых позах, будто навеки уснули, а другие, наоборот, изо всех сил пытались успеть за секундами.

Огромные глаза Филина, окружённые темными перьями, горели золотом в полумраке, словно прожекторы. Каждое пёрышко на его теле – настоящее чудо, сочетающее коричневые, рыжие и серые оттенки, чтобы он мог сливаться с лесом.

На большой голове Часофия красовались ушки - пучки перьев, делающие его похожим на удивлённого профессора, задумавшегося о вечных вопросах. Мощный, загнутый клюв служил Филину грозным оружием на охоте за мышами и мелкими птахами.

Каждую ночь, как только луна заливала серебром старую постройку, Филин Часофий сразу просыпался. Его жёлтые глаза смотрели на звёзды, а уши ловили каждый звук из леса.

Часофий был хранителем времени, молчаливый охранник старых штук. Каждая из них тикала по-разному, как будто создавала свою музыку времени. Но сейчас в доме было очень тихо и даже немного страшно. Стрелки на стене будто замерли.

Филин, в очках и с пером в лапе, встретил гостей у входа. Видно было, что он нервничал.

— Эти часы – память леса, Рыжик, – прошептал он. – Они принадлежали ещё моему деду. В них перо филина, и они запоминают ночные песни.

— Без них… эх… без них песни становятся другими. – Вчера ночью я слышал какие-то шаги на крыше и звон металла. Но у меня в доме нет никаких следов.

Лиса, прищурилась, внимательно посмотрела на Филина. Вид у него был слегка потрёпанным, но говорил он честно.

— И кому вообще понадобилось воровать эти часы? – спросила она.

—Да никому особо, – ответил Филин. – Молодёжи только побаловаться, старики знают им цену. Ну, ещё Сорока… Она неравнодушна ко всему сверкающему и часто обменивается вещицами с другими обитателями леса.

Рыжик согласилась.

– Это да, у неё слабость ко всему блестящему.

Детектив задумалась. Понятно, что часы с пером могли ей приглянуться, но зачем тогда ночью к Филину лезть? И что это за звук такой Часофий слышал? Вопросов куча, ответов ноль.

—Ладно, идём к Сороке, – решила Рыжик. — Чем быстрее узнаем, что она скрывает, тем лучше. У нас мало времени, если часы действительно так важны.

Глава четвёртая. Разоблачение

Вместе они направились к старому дубу – там у сороки Аглаи было что-то вроде магазинчика. Вокруг дерева чего только не валялось: камушки, стёклышки, пуговицы, перья всяких цветов и прочий хлам. Птица, как всегда, крутилась возле своих сокровищ, перебирала их и ждала, не появится ли что-нибудь свеженькое, любопытное.

В своём чёрно-белом наряде, будто в элегантном костюме, она выглядела одновременно солидно и забавно, словно важный торговец. Аглая будто сошла с обложки какого-нибудь журнала для птиц, где её бы точно назвали самой стильной птицей.

Увидев Филина с Лисой, Сорока аж подпрыгнула.

—Вот так сюрприз! Какая честь! Какими судьбами ко мне? Неужели решил чего-то из моих сокровищ прикупить?

Часофий, не тратя времени на любезности, сразу перешёл к делу.

— Сорока, ты ночью у меня дома была? Что тебе известно о часах с пером филина? —стал засыпать вопросами Филин.

Сорока, рассматривавшая до этого свои коготки, резко подняла голову. В её хитрых глазах промелькнула тень обиды.

— Часофий, ты меня удивляешь! Неужели ты думаешь, что я, Сорока, буду красться по чужим домам, как какой-нибудь воришка? — она вся закипела от обиды. — Да я вообще не такая! Зачем тебе это перо филина? Чего ты привязался к железякам?

— Железякам? Аглая, не притворяйся. Ты прекрасно знаешь, что для меня это не просто часы. Часы с этим пером… — Филин задумался, подбирая слова. — Они… не простые. Если ты была у меня и видела их, будь добра, расскажи, что знаешь.

Сорока неторопливо качнула головой, её взгляд стал пронзительным.

—Да, я крутилась возле твоего дома прошлой ночью. Но ничего у тебя не брала! Я искала… кое-что другое.

Лисичка шагнула ближе, а Сорока уже весело защёлкала клювом, будто и не было только что этого разговора.

— О, Рыжик! — прощебетала она. — Ты что-то принесла? Давай меняться!

Рыжик не стала спорить. Просто показала на мох, где виднелся маленький железный отпечаток.

Сорока побледнела. Ну, насколько это возможно для сороки.

— Я видела, кто таскал твои старые часы, — призналась она Филину. — И это точно не я! Это был… Ёж! Он искал стальные скобки. А ещё говорил что-то про машину, которая умеет поднимать и опускать листья по расписанию.

Ёж Тихон, что жил в лесу, был тихим и вдумчивым мастером на все руки.

Нос у него обычно блестел от влаги, а сегодня будто припудрили – скорее всего задумался над чем-то. Глаза, обычно с искорками от идей, сейчас сонно прикрыты.

Иголки, что обычно торчат как оловянный солдатик, в этот раз были приглажены. Цвет у них был интересный: у корней светлее, к кончикам темнее, слоями какими-то.

А лапки маленькие, но цепкие, все в земле и смоле – видно, что без дела не сидит. И малюсенький хвостик едва заметно дрожал, выдавая, что что-то его тревожит.

В мастерской Тихона, что спряталась под корнями старого дерева, чего только не было! Колёсики, шестерёнки, листья всякие – всё проволокой скручено. Диковина, да и только!

А приносили к нему в ремонт всякое: бабочка крыло сломала – к Тихону, у жука-навозника колёсико отвалились – тоже к нему. Осмотрит внимательно Ёж поломку, побормочет что-то себе под нос, достанет инструмент – и давай чинить. Не спешит никогда, делает всё аккуратно. Любит колючий мастер своё дело – поломанным вещам жизнь возвращать.

Про мастера Тихона молва по всему лесу пошла. Стали к нему птицы заморские прилетать, звери редкие захаживать. Даже вредный Ворон, прознав про чудесного мастера, притащил свои очки – мол, плохо видеть стал. Ёж поворчал, конечно, но взялся за работу.

Бывает, засидится Ёжик в своей мастерской допоздна и задумается: отчего его так тянет к этому делу? Наверное, нравится ему видеть, как шестерёнка снова крутится, как бабочка легко в небо взлетает, как светлячок опять светится. Понимает он, что не просто железяки чинит, а радость и надежду лесным жителям дарит.

Тихон уверял, что ему нужна была лишь одна маленькая деталька. Но, когда Рыжик нашла часы в дальнем углу мастерской, Ёж выхватил их и признался: часы он взял не для кражи, а для спасения.

Лисичка прищурилась, пытаясь рассмотреть эти странные часы в лапках Тихона. Ёжик был сам не свой. Обычно милый и немного рассеянный, а тут прямо искры из глаз.

– Но зачем тебе машина и ночная мелодия, Тихон? – спросила Рыжик, стараясь сохранять спокойствие.

Ёж только вздохнул.

— Я долго наблюдаю за лесом, Рыжик. С ним что-то не так. Сначала вроде мелочи были, а сейчас прямо беда. Если мы не вмешаемся, пропадёт наш лес.

— Засуха надвигается, — с тревогой сказал Тихон. — Если листья вовремя не облетят, молодые деревья погибнут. Я хотел как лучше... Ну, чтоб всё по уму было. А часы... часы взял, чтоб ночной перезвон наладить. Я Часофию не желал зла.

Рыжик слушала, стараясь не пропустить ни слова. Она совсем не разбиралась в механических штуках, но видела, как Тихон за дело душой болеет. Скажи ей кто другой, что лес можно какой-то машиной спасти, она бы только фыркнула. Но Ёжику она верила, уж больно убедительно он говорил.

Глава пятая. Хвост указывает путь домой

Рыжик встала, хвост трубой и задумалась. Иногда, чтобы найти решение, нужно не наказывать, а понять. Важнее пожалеть и разобраться что к чему. И вот что она предложила:

Вечером вернуть часы Филину.Филин должен помочь доработать механизм Ёжику, и провести с ним несколько занятий.А Сороке – поменьше на блестяшки заглядываться и в чужие дела нос не совать.В воздухе повисла тишина, лишь листва тихонько шелестела. Тихон переступил с ноги на ногу, смущённо поглядывая на часы. Сорока притихла и, кажется, даже покраснела, прижав крылышки. А Филин, молча наблюдавший за всем этим, кивнул головой.

— Что ж, — пробасил Часофий, — компромисс вроде неплох. Особенно мне нравится пункт про уроки. Давно пора взяться за механизмы всерьёз, а не просто крутить их туда-сюда.

Ёжик радостно пискнул и посмотрел на Рыжика с благодарностью. Сорока выдохнула с облегчением. Как будто солнце снова выглянуло из-за туч, и всё недопонимание улетучилось. Рыжик почувствовала, как тепло разливается по телу. Она поняла, что сила не в том, чтобы грозить кулаком, а в том, чтобы уметь договориться.

Вечером старинные часы были торжественно возвращены Филину Часофию. Ёж Тихон светился от восторга, уже представляя, каким будет первое занятие. Сорока Аглая украдкой поглядывала на сверкающие камушки, но вовремя одергивала себя.

Лесная жизнь постепенно налаживалась, напоминая всем, что из любого трудного положения можно выбраться, если проявить немного смекалки и понимания.

А Рыжик? Задрала хвост трубой и дальше пошла по лесу – туда, где ещё бродили туманные тайны и где её острый слух и любопытство были нужны как никогда.