Хроники Средьболотья

Глава 1. Колдун

Каких только легенд не ходит о здешних местах, только правды никто не говорит: откуда короли взялись, да цари; почему за море никто не ходит. А главное – как болота появились и почему они не осушаемые. Про колдуна только болтают, и то врут все. Но я расскажу, мне-то что терять, я шут, да ещё и призрак – казнить меня нельзя, выгнать тоже. Терпят поневоле.

Так вот. Давно это было, сейчас и помнить некому. Не было тогда ни королевств, ни царств, племена только. Управляли ими старейшины. Жили ни хорошо, ни плохо, нормально жили. Сравнить-то не с чем, за моря ходить корабли нужны, а ремесленники все заняты были - идолов из корней резали для старейшин.

Так и жили бы себе спокойно, да вот как-то из-за моря приплыл в наши земли тот самый колдун. Исходил здесь все, посмотрел на местное житье-бытье и очень ему увиденное не понравилось, старейшины особенно. Прямо так и сказал: «Что ж вы делаете?! Нельзя же так жить!»

И начал колдун зло искоренять. Как узрит где порок в человеке, так сразу того в камень или в дерево превратит. Ну от деревьев, положим польза какая-никакая бывает, а вот камней и без того хватало.

Народ начал расстраиваться по этому поводу. Живет, скажем баба с мужиком, он ей там варенья какого принесет, льва пещерного, за ухом почешет – все радость живому человеку. А тут бац и камень! Не привык ещё в те времена народ, чтоб тоска каждый день.

В общем, решили они делегатов к колдуну послать. А кого пошлешь, кто не без греха? Он же и слова сказать не даст, как увидит – тут же в камень.

Думали-думали, но как ни крути, а безгрешными выходит только юродивые и остались, не детей же посылать к бесу этому. Собрали, значит, душевнобольных, сколько нашли, и отправили просить колдуна, чтоб людей не мучил, а всех превращенных вернул в облик человеческий.

Один мужичок даже вызвался проводить их, чтоб с пути не сбились. Одни говорят – герой, колдуна не испугался, другие, что от жены сбежал, это точно не известно, но дошла делегация до цели без него. Дойти дошли, да только сказать, что надо было, никто и не помнит.

А колдун-то юродивым понравился, смотрит по-доброму, не кричит, не бьет, не смеется над убогими. И стали они ему про муки своей жизни среди людей рассказывать, да жаловаться. Пожалел-пожалел их колдун, да наколдовал в самом дальнем уголке особое место, назвал его Волшебная школа и забрал туда делегатов этих.

В школе той колдун учил своих подопечных складывать слова в предложения, чтоб получалось связно и мудрёно, выражениям красивым, цитатам, новым и никому не понятным, но очень умным словечкам.

Изысканным манерам тоже учил и премудростям переговоров, и дипломатии. Сшил им платья красивые, плащи и парики, показал, как это все носить правильно.

Колдун-то не просто маг захудалый был, а один из верхних магов, он и с временным континуумом мог фокусы выделывать. Так что пока в Волшебной школе прошел один год, на окрестных землях 100 лет минуло.

И вот собрал он своих учеников, да отправился с ними к народам. Его уж в лицо и не помнил никто, но предания столетней давности гласили ясно: все беды последнего столетия произошли исключительно из-за колдуна. Ну неурожаи там, падеж скота и старейшин, расстроенные свадьбы и прочее.

Проходил колдун через селения и в каждом оставлял одного ученика своего, сообщая местным, что это, мол, князь (барон, господин) ваш, слушайтесь его как отца или Бога, и грозно стучал посохом своим чудодейственным.

Колдун, надо сказать, мужчина был видный, пяти метров роста, трепет внушал до мурашек. Перечить смельчаков находилось мало, а уж и те аккуратными камнями лежат. Так что приняли господ как родных.

Перед отплытием обратно за моря, всех кого он в камни да деревья обращал, колдун переделал в болота не осушаемые, чтоб память была потомкам, а то, мол, какая от камня память.

За следующие 300 лет передрались меж собой князья, бароны да потомство их, а выжившие укрупнились в королевства, да царства. Во всех несчастьях, по-прежнему виновным объявлялся злой колдун, а за моря так и не пошли, расходы на такие предприятия велики, выгоды сомнительны, а ремесленники по-прежнему заняты.

С того-то времени и стали ходить эти истории, в народе их называли «Хроники Средьболотья».

Глава 2. Енох и гномья гора

«Отрубить голову и колесовать! Нет, сначала голову отрубить, потом пронзить стрелами и поджарить на вертеле! Нет, сжечь на площади, куда выходят окна моей опочивальни!»

Все эти страдания предназначались придворной чародейке, которая вместо того чтобы превратить Его Величество Еноха 58-го в великана, отправила короля в этот мрачный лес у подножия мрачных скал, где в огромном количестве веселились низкорослые бородатые варвары, размахивая своими топорищами и горланя жуткие песни.

Енох вконец упал духом и впал в такое оцепенение, которое порой случается с ним в чрезвычайных ситуациях. Но в компании гномов этот номер не пройдет.

— А ну, вставай! Чего расселся? Сегодня праздник — мой сын женится! Танцевать будем! — заорал прямо в самое ухо Еноха мерзко, как ему показалось, пахнущий бородатый гном.

Король к такому обращению не привык, опешил даже.

— Па... па..., — он хотел позвать палача, но не мог окончательно решиться, что-то удерживало его. А удерживало его — и через пару минут король сам смог это осознать — то обстоятельство, что сейчас с ним абсолютно не было никакой свиты, включая, собственно, так любимого палача.

«Эх, палач мой, палач, — взгрустнулось ему, — такой парень хороший.»

Тут гномы, подхватив Еноха под рученьки, лихо так потащили того в пещеру и бросили на каменный пол большой залы. Встал, значит, Енох, стряхнул пыль с дорогих одежд, а гномы тук его дубинками по ногам сзади: «На колени перед королем!»

«Да я сам...», — начал было вставать Его Величество, но гномьи лапищи надавили на плечи и подняться с колен стало несколько затруднительно.

— Ты кто таков и почему не веселишься на нашем празднике? — громом взревело что-то впереди.

Енох поднял голову и еле разглядел гномий силуэт на троне.

— Да зажгите же факелы, друзья мои, праздник сегодня или не праздник! — снова взревел тот же голос.

Гномы с такой молниеносностью стали обегать залу, зажигая вставленные по стенам факелы, и так этих факелов было много, что Еноха чуть не ослепило.

Привыкнув к свету, он огляделся по сторонам, и правое плечо его задергалось, как почти всегда бывает с Енохом в приступе зависти. А завидовать было чему. Вдоль стен огромной залы король увидал такое количество богатств, какое только в сказках и бывает: сундуки с монетами и побрякушками, латы, оружие всякое. И все блестит серебром да золотом.

«Отвечай королю!» — непочтительный тычок в спину сразу от трех стоящих позади гномов вывел Его Величество из задумчивости.

— Мое имя Енох 58-й Великий, я король трех королевств, покоритель Белой пустыни, победитель Рыжего Дракона, — Енох привычно декламировал свой бесконечный титул и приписанные себе подвиги, гордо выпятив грудь и устремив снисходительный взгляд вдаль, точнее вглубь пещеры.

— Так ты воин?! Поднять его! — приказал гномий король. И гномы встряхнув Еноха, поставили того на ноги.

— А меня зовут Тордайл Ухогрыз, я отгрыз ухо медведю-великану, чтобы спасти свой народ, — прогремел гномий король.

— Приветствую тебя, Тордайл Ухогрыз! Много богатств у тебя и твоего народа, — не подумав сказал Енох и провел рукой, указывая под стены.

— Так ты торгаш?! На колени его! — снова взревел гномий король.

Колени Еноха уже начали поднывать от такого небрежного обращения.

— Ха-ха-ха-ха! — очень громко смеялся гномий король. — Я пошутил! Поднимите короля Еноха! Это все не настоящее, кто же сейчас держит настоящие сокровища в тронных залах?! А? Только не я!

Тут на каменный пол упала какая-то железяка, с трона спрыгнул гном, подошел к Еноху, похлопал его по плечу и произнес уже не таким громким, вполне нормальным голосом: «Пойдем, покажу тебе настоящие сокровища!»

Плечо Еноха снова задергалось.

Долгими переходами и бесконечными поворотами два короля спускались все ниже и ниже в недра при свете пары мерцавших и качавшихся в руках двух сопровождающих гномов-воинов факелов, наступая в лужи и досадуя на падающие со сводов капли ледяной воды.

Наконец, все четверо оказались в сокровищнице.

— Вот, любуйся! У кого такое есть? А? Совсем без Солнца, желтенькие немного, в прыщах, но какие красавцы! — искренне радовался своему богатству Тордайл Ухогрыз.

«Да-а, — сохраняя добродушное выражение своего королевского лица, думал Енох. — Король-то местный того, слабоват головой. Давненько я не захватывал новых земель, давненько. А вот это вот все растоптать и изрубить. Просто, чтоб не было. А чародейку, пожалуй, можно и не сжигать, да и стрелами того, не надо, голову только снять».

Взору же Еноха 58-го открылась подземная оранжерея со множеством диковинных растений и карликовых деревьев. Многие растения выглядели нездоровыми и, если сказать прямо, больными.

— Любезный брат мой! — тон Еноха, обращенный к королю гномов стал откровенно медовым. — Сокровища твои велики, а гостеприимство делает тебе небывалую честь. И подданные твои, должно быть, счастливы иметь такого повелителя, как ты! Но я очень беспокоюсь за свой народ. Как он там без меня, пропадет ведь. Не мог бы ты, брат Тордайл Ухогрыз, отрядить мне троих своих воинов для охраны и карету с лошадьми, чтобы я мог вернуться в свои родные края и позаботиться о своих подданных?

Тордайл взглянул на Еноха почему-то подозрительным взглядом, но вдруг повеселел, хлопнул Еноха по плечу и воскликнул: «Конечно, брат Енох! Но сначала повеселись на нашем празднике!»

Днем позже, слегка пошатываясь то ли от бессонницы, то ли от вина, Енох, сидя в боевой колеснице, запряженной парой долженствующих внушать страх и ужас таких же боевых ослов, и в сопровождении двух гномов при полном боевом параде отправился на поиски своих законных земель, испытывая чувство эмоционального подъема и представляя себя владетелем гномьей горы.

Но несмотря на хорошую погоду эйфория постепенно улетучилась, а эмоциональный подъем совершенно упал. И причиной тому была подозрительность Его Величества. Ему казалось, что дорогу к его землям, к его королевствам и богатствам ищет не только скромная компания из двух гномов, двух ослов и его самого. Что вместе с ними в том же направлении движется армия гномов. На это указывали бряцанье оружия, топот тяжелых сапог и характерные покрякивания, доносившиеся из-за кустов и деревьев, ровными рядами росших вдоль дороги. Сомнений не было, Енох вдоволь наслушался этих мерзких звуков на гномьей свадьбе.

«Какое ве... ве.. вероломство!» — подумал любезный брат король Енох о любезном брате короле Тордайле и впал в продолжительное оцепенение.

Глава 3. Дормидон и Енох

Царь Дормидон, кутаясь в мантию, накинутую поверх исподнего — полосатой рубахи и таких же полосатых панталон, стоял перед окнами опочивальни и хмурясь всматривался в кричащую на площади толпу. Толпа числом в пять человек, размахивая кулаками, кричала: «Царь — дурак!»

В другое время все пятеро и ещё с десяток других для острастки уже дрыгали бы босыми ногами, болтаясь на виселице, а теперь нельзя и слова сказать, не то что вздёрнуть.

Из открытых дверей опочивальни донёсся робкий голос писаря: «Ваше Царское Величество! Ваше Царское Величество!..»

— Чего тебе? — не оборачиваясь вопросил царь.

— Давеча гонец, гонец был от короля Еноха 58-го, что, мол, тот к Вам в гости снаряжается, — начал писарь.

— Был гонец, помню, — ответствовал царь.

— Так вот их величество король Енох 58-й прибыли и ожидают аудиенции.

Царь резко повернулся, так же резко двинулся к двери, сшибая на пути канделябры, и зарычал, кривя густые брови: «А-а, пожаловал, рыжая скотина! Бояр зови в залу! Ваньку ко мне! Ключницу найди, после приёма вина пить буду!»

— Сию минуту, Ваше Царское Величество, сию минуту, — пищал писарь, расторопно подхватывая канделябры и водружая их на место.

Прибежал Ванька, смерил царя оценивающим взглядом, сорвал с него мантию и исподнее, надел на царя все свежее царское, накинул мантию, нахлобучил корону, отошёл шагов на пять, сложил из пальцев квадрат, посмотрел сквозь него одним глазом на царя и, воскликнув: «Мосхопулос! Вери гуд, май лорд!», умчался по коридорам покоев.

— Шальной, — пробормотал Дормидон и поправив корону, зашагал в залу.

В тронном зале уже сидели бояре, все два человека, больше не осталось в царстве бояр, кто сбежал, кто сгинул — непростые времена-то. Писарь уже за доской сидел с пером, историю приготовился фиксировать.

Важно вышагивая, но быстро шагая, царь прошёл к трону, взял державу, скипетр, сел.

— Ну, где?! — недоумённо спросил присутствующих Их Царское Величество.

Писарь бросил перо и кинулся к дверям для посетителей. Прошло минут эдак пять — писаря нет. Царь занервничал, поелозил на троне, встал, да тут же сел — вошёл писарь, ну не то чтобы прям вошёл — ввалился, упавши на блестящий вощённый паркет. Кое-как поднявшись, слегка пошатываясь и икая через слово, писарь объявил: «Его Королевское Величество Енох 58-й, король трёх королевств и так далее, и так далее».

Описав указательным пальцем в воздухе несколько небрежных окружностей, писарь, с усилием справившись с заплетанием ног, добрался до своего места, сел, взял перо, икнул ещё раз и, подмигнув царю, уставился на двери преглупо улыбаясь.

Царь с интересом посмотрел на писаря, подбирая ему дальнейшее продвижение по службе. Он больше склонялся к двум вариантам: столкнуть случайно в кабанью яму или отправить послом на юг в край сказочно красивых пустынь и быстроногих людоедов.

— Брат мой! Приветствую! — воскликнул вошедший Енох 58-й и, дойдя до середины залы, сел в кресло, принесенное его свитой.

— Приветствую тебя, любезный брат, — сдержано ответил Дормидон и спросил. — Не твои ли горлопаны на моей площади кричат всё утро?

— Может мои, а может и нет, кто их знает? Столько сейчас врагов вокруг, завистников, тебе ли не знать, брат Дормидон, — с довольной улыбкой отвечал Енох и продолжил. — Тяжело тебе, понимаю: смертную казнь нельзя, армию нельзя, флот нельзя. Но разве в этом кто-то виноват? Разве кто-то виноват в том, что твоему царству нечем зарабатывать себе на независимость?

— А мои топинамбуры!? — вдруг слегка разгорячился царь. — Мои топинамбуры покупают по всему Средиболотью!

— По всему Средьболотью, но у моих купцов, — парировал Енох.

Среди бояр Дормидона и свиты Еноха зашептались. Енох встал, подошёл к Дормидону и, приобняв за локоть, сведя с трона, доверительно продолжил: «Брат Дормидон, я люблю тебя, как брата, и хочу помочь! Зачем тебе возить топинамбуры на свих возах в моё королевство? Смотри, какую я штуку придумал: я устрою топинамбуроперерабатывающую артель прямо в твоём царстве, и мои возы сами будут собирать с твоих крестьян мешки с топинамбурами. Тебе выгода и таможенная пошлина. Здорово?! А? А ещё вот смотри, я тебя научу играть в одну игру».

Енох увлёк Дормидона к окнам, которые выходили на площадь. Кричащая там толпа увеличилась уже до десятка человек.

— Вот гляди, — игриво воскликнул Енох и три раза хлопнул в ладоши.

Толпа сразу стихла. Всё, тишина. Енох ещё раз хлопнул три раза в ладоши, и толпа снова принялась кричать: «Царь — дурак!»

— Теперь сам попробуй, — предложил Енох.

Дормидон, похлопав седыми ресницами, неуверенно хлопнул три раза царственными дланями, толпа замолчала. Не до конца уверовав в такой метод, царь ещё несколько раз проверил действие хлопков — всё работало, толпа исправно начинала кричать и утихала.

— А как, чтобы разошлись, а не стояли тут? — спросил царь.

— Хлопни два раза — разойдутся или сойдутся.

Дормидон проверил — разошлись.

— Хорошей игре ты меня научил, брат Енох, пожалуй, быть твоей артели в моём царстве, — сказал относительно довольный царь.

На том и разошлись.

Артель устроили, дела у неё шли хорошо. Казна царства стремительно таяла, дворовые люди тоже, последние два боярина сбежали, стражу содержать стало не на что — распустили. В царском дворце остались только Ванька, ключница и сам царь. Да вот ещё писарь из командировки вернулся, потрёпанный, озлобленный немного, но важный, заграничную жизнь повидал. А к царю прежний трепет сохранил.

Встал как-то утром царь, потянулся, а за окном снова горланят: «Царь — дурак!». Усмехнулся Дормидон, бородой потряс, к окну подошёл, смотрит на них, улыбается, да приговаривает: «Ну что вы, дурачки, собрались, по домам, по домам...»

Хлопнул три раза — горланят, хлопнул два раза — стоят на месте горланят. И так и эдак хлопал — ничего не меняется.

Нахмурился, позвал Ваньку одеться и писаря письмо писать.

— Пиши, значит так, любезный брат мой, король Енох 58-й Великий и так далее, выражаю тебе ... и дальше как положено... написал? Спешу уведомить тебя, что игра, которой ты меня научил, сломалась, и прошу тебя забрать эту игру и более не присылать других игр. Как братьям по великородности и как верным отцам своим народам, нам с тобой в первую очередь о благе народа нужно заботиться и ради его, народа блага, вести плодотворный диалог. А всякие игры, возлюбленный мой брат, оставим для стран окраинных варварских.

Также спешу сообщить тебе, что солдаты, которых ты прислал для охраны твоей фабрики, находятся на полном довольствии из царской казны и ни в чем не нуждаются.

Твой брат, царь Дормидрон Первый.

Глава 4. Гран-пушка Еноха

Свита короля Еноха охала и ахала, придворные министры, с видом знатоков глядя сквозь лорнеты, цокали языками, и только один генерал все рассматривал и трогал руками.

Король Енох, похлопывая по плечу низенького седого кузнеца, открывал собранным для этой цели вельможам свои новые планы, без устали требуя восхищения новым предметом гордости трёх королевств. Над собравшимися, блестя черными боками, гордо возвышалась невиданных размеров пушка. Огромный ствол ее смотрел в небо, внушая придворным смесь гордости, трепета и непонимания.

Седой кузнец пытался отвязать от ноги веревку, которой он был привязан к пушке, за что получал подзатыльники от охранявшего его гвардейца.

Енох вдохновлял приближенных на великий поход против ненавистного и подлого гномьего короля, упоминая преимущества, которые дает новое оружие и произнося чаще других такие слова, как «священный долг», «справедливость» и «трус, подлец Тордайл». Придворные с хорошей памятью слушали неохотно, а генерал даже вопросы задавал, спрашивал про какие-то испытания, толщину ствола и прочую ересь.

Когда король смолк, придворные восхищенно рукоплескали, а генерал как закричит: «Давайте пальнем! Разок!»

Король поперхнулся и, зло посмотрев на генерала, поучительным тоном сказал: «Моей Гранд-Пушке стрелять не обязательно, она одним своим видом внушит противникам желание скорейшей капитуляции. А вы, генерал, вы отдаете себе отчет, какие разрушения может принести королевству один выстрел из такого грозного оружия!?»

Тут, с возгласом «Эврика!» к королю просеменил министр экономических дел и что-то прошептал тому на ухо. Вскинув брови и улыбнувшись, Енох сладко пропел: «Возможно испытания будут, и вы, генерал, получите о них подробный отчет».

На следующий день все королевство знало, что стрелять из Гранд-Пушки очень опасно. Одни говорили, что она приносит большие разрушения, другие, что она просто взорвется с не меньшими же разрушениями. Правду знал седой кузнец, но его король временно определил в темницу, дабы сохранить государственную тайну.

Кузнец — человек простой, разве мог он понимать, как можно воевать с макетом пушки?

Война. Ровно выстроенные полки короля Еноха топтались перед полем предполагаемого боя. Позади полков ждал своего часа обоз запряженных пустых телег, предназначенных для контрибуции. Над всем этим гордо возвышалась, должная устрашать всякого на той стороне, Гранд-Пушка. Под ней, на белом коне, при полном парадном воинском облачении, в ожидании своего триумфа сам Енох 58-й.

Но противника не было. Король нервничал: Тордайл опаздывал или вообще не шёл на войну, должно быть струсил.

Наконец, на той стороне стали появляться гномьи шлемы, потом и сами гномы. Енох довольно потер руки. Но тут глаза короля округлились, серебряная шпага выпала из его рук, а генерал с ухмылкой толкнул его в бок: «Славный будет бой, Ваше Величество!»

Гномья орда катила к своему краю поля две огромные пушки. Никак не меньше, чем у Еноха.

Начался процесс переговоров, первого гонца послал Енох, требуя немедленной капитуляции Тордайла, наставляя: «Ты ответа не жди, передай, что я велел и бегом обратно. Пусть своего гонца с ответом посылает». Енох своих гонцов берег.

В свою очередь Тордайл предложил Еноху самому капитулировать. Переговоры длились два часа, в течение которых короли обменивались все теми же предложениями в незначительных вариациях, пытаясь усилить давление друг на друга. Гонцы обеих враждующих сторон успели натоптать в поле изрядную борозду, войско заскучало, походные повара, чуя движение времени, приступили к своим обязанностям.

Но вот Енох заметил оживление на той стороне — гномы выстраивались в боевые порядки. Неожиданно, и абсолютно вопреки ожиданиям Еноха, раздался жуткий грохот. Из гномьих пушек вылетело два огромных ядра. Они пролетели над полем, над полками Еноха, над обозом, Гранд-Пушкой и скрылись за горизонтом.

— Генерал, — спросил король Енох, — это что, неприятель открыл огонь?

— Да, Ваше Величество! Разрешите двинуть полки на неприятеля? — бодро рапортовал генерал.

— А если еще раз пальнут?

— Не успеют, мы с флангов кавалерию пустим.

— А куда эти ядра полетели?

— Не могу знать! Разрешите двинуть полки.

— А если они...

— Ваше Величество, разрешите двинуть кавалерию во фланг неприятеля!

— Погоди, генерал, нет у тебя стратегического мышления, вот если они...

Тут снова раздался грохот, потом шум, визг, крик и лошадиное ржание.

— Ваше Величество, давайте отступать, нет у нас больше кавалерии, — теряя энтузиазм попросил генерал.

Оставшиеся полки и обоз повернули обратно.

Тордайл продолжать войну не пожелал, только потребовал себе Гранд-Пушку в качестве компенсации. Гномы нацарапали на ней «Пушка Еноха» и водрузили у входа в свои земли.

По пути домой обоз все же наполнился провизией и предметами народного промысла, проходя через сельские поселения королевства. Пустым из похода король Енох не возвращался никогда.

Глава 5. Дормидон и Древо благоденствия

Один крестьянин, подданный Солнцеликого, доложил своему государю, что вырастил Дерево благоденствия. Дерево не простое, а, в некотором смысле, сказочное. Произрастать на нём должна вся провизия, которая только человеческой фантазии подвластна.

Известие это мало обрадовало правителя. Шутка ли сказать — диверсия государственного масштаба. И Солнцеликий с приближёнными тут же отправился узреть это чудо на месте.

Дерево оказалось небольшим, меньше человеческого роста, а на нём уже росли пара блинов, куриная ножка и гроздь чёрной икры. Крестьянин объяснил, что чем больше вырастет дерево, тем изобильнее даст урожай. Пока совсем немного, но лет через сорок оно сможет накормить целое государство.

Правитель вручил крестьянину мешочек золота, запретил заниматься садоводством и взял подписку о неразглашении. Само же дерево велел аккуратно выкопать и отвезти во дворец.

Во дворце, когда обсуждение приближёнными дальнейшей судьбы Древа зашло в тупик, Солнцеликий поднялся со своего трона и объявил, что, по его мнению, такие растения в долгосрочной перспективе есть весьма вредная идея. Особенно для его трудолюбивых подданных. Но он не поддерживает и тех, кто настаивает на его уничтожении, ибо оно, Древо, имеет свою ценность.

А через некоторое время царь Дормидон, немало расстроенный малым урожаем топинамбуров, принимал у себя гонца. Гонец этот сообщал, что Солнцеликий как добрый сосед хочет помочь своему брату Дормидону и что имеется у него Древо благоденствия. И что Древо это может стать полным и бессрочным решением продовольственных осложнений Дормидонова царства. И он, Солнцеликий, готов обменять Древо всего лишь на воз золота.

Далее следовали заверения в братской любви и верности. А также обещание предоставить в вечное пользование специального садовода для ухода за таким сложным растением.

Недолго думая, царь лично отправился к Солнцеликому, ибо в деле такой чрезвычайной государственной важности боярам своим доверять не мог. И привёз-таки и дерево, и собственно крестьянина, его вырастившего. Крестьянин тут же был назначен главным садовником царского сада, в котором государевой волей было решено посадить Древо благоденствия.

Однако внимательно осмотрев садовую землю под пристальными взглядами парадно одетых царя, бояр и стрельцов, новый садовник дипломатично объявил, что она не совсем подходит для чудо-дерева. На что Дормидон недовольно нахмурил брови и отправил крестьянина со стрельцами в турне по государевым доменам с приказом найти и доставить ко дворцу столько пригодной земли, сколько нужно. А покуда те не вернутся, младшему садовнику, который до этих событий был садовником старшим, рыть в центре сада большую яму.

Экспедиция за нужной землёй была закончена тем, что стрельцы вернулись не только без земли, но и без специалиста, за ней отправленного, о коем было доложено, что тот странным образом исчез среди туманных болот.

Дормидон негодовал. Поколотил бояр, назначил младшего садовника вновь главным, и приказал сажать Древо в уже вырытую для этого яму.

А тем временем от короля Еноха прибыли гонцы с предложением продать Его Королевскому Величеству чудесное дерево, слухи о котором успели распространиться. Предлагали два воза золотом, пятнадцать девственниц и пересмотр условий покупки топинамбуров.

Всем известно, что нюх на выгоду у царя исключительный. Гонцам он тем отказал.

Следом пожаловал гонец от короля гномов Тордайла. Тот о злате и не упоминал, предлагал обмен на карликовую яблоню с молодильными ранетками. А ещё сказал, что на землях Дормидоновых Древо благоденствия всё равно не вырастет.

И этому гонцу царь отказал.

Оценив доброту своих благородных братьев-королей, Дормидон велел выставить у Древа надёжную охрану и не пускать к нему никого, кроме главного садовника и его самого.

Годы шли, но несмотря на принятые царём меры, Древо не плодоносило. Уже и подати крестьяне платили больше, ибо специальные порошки для лучшего роста дерев, изготавливаемые садовниками Солнцеликого, стоили недёшево. Уже и крестьяне отдыху не знали, так как всё свободное от работы время, по приказу царя, должны были проводить в молитвах о Древе благоденствия, за чем неустанно следили стрельцы.

Падали урожаи топинамбуров. Падала вместе с ними и рождаемость народонаселения в государстве. Главный садовник докладывал государю, что по всем признакам Древо вот-вот должно изобильно покрыться яствами. Царь грустил, но не отчаивался.

Как-то до Дормидона дошли слухи о том, что пропавший на болотах крестьянин, так недолго бывший главным садовником царства, прекрасно себе поживает у гномов и даже занимается там садоводством. Рассердился, конечно, царь, но решил ехать к гномам, дабы иметь беседу с беглецом.

Король Тордайл эту беседу разрешил, но лишь в присутствии охраны, которая, к слову, позволяла себе насмешки в адрес царя.

Бывший главный садовник рассказал Дормидону, что не мог более оставаться у него потому, что, осмотрев царские земли, ясно понял — Древо заплодоносит не ранее чем через сорок лет и пять месяцев. А до обильного урожая придется ждать ещё шесть лет, и никакими порошками тут не поможешь. Вот, опасаясь гнева государева, и решил бежать.

Возвращаясь домой, царь Дормидон делился своими планами со свитой. Что вот-де отменит обязательные молитвы о Древе, перестанет покупать порошки у Солнцеликого и напишет завещание потомкам, что это есть за растение и какова его государственная важность.

Однако дома его ждал очередной сюрприз: вместо выросшего уже на два человеческих роста чудесного дерева в царском саду торчал, с аккуратным спилом, пенёк. Бояре доложили, что в отсутствие государя случился крестьянский бунт, и пока они со стрельцами были заняты решением этого вопроса, Древо благоденствия бесследно исчезло, а устроенное ими дознание результатов не дало.

Погоревал Дормидон, но делать нечего, занялся делами государственными.

Следующей весной, прогуливаясь по своему саду, обнаружил царь, что из пня, оставшегося от чудесного дерева, выросли три веточки. Не знал Дормидон, радоваться ли этому факту, но охрану на всякий случай к пню приставил.

Годы идут, стрельцы тот пень так и сторожат. А веточки растут себе, листьями покрываются. И говорят люди, что листочки те красоты необычайной.

Глава 6. Шут-призрак

Подходи, народ, доедай бутерброд! Шут сегодня здесь, где завтра будет и сам не знает.

А расскажу-ка я вам свою историю. Ну, вы знаете, и вы, сударь тоже, был я бродячим шутом, последним шутом Средьболотья. Другие-то кончились все по скудоумию ‒ кто мухоморов наестся, кто под лошадь попадёт, ‒ завистливы правители наши.

Я же ни в одном дворце подолгу не задерживался, странствовал. Главное знать где и про что шутить можно. У Еноха 58-го я шутил про Дормидона, у Дормидона шутил про Еноха, а у короля Тордайла про всех, кроме самого Тордайла.

В пути народ веселил: с бабами про мужиков шутил, с мужиками про баб. Был я сыт, обут и умом быстр. Так бы и жил себе, если б не гордыня.

Бойтесь своей гордыни, как от короля бесплатной гусыни. Возомнил я что всеми любим и подвоха ждать не откуда. Ан нет, прилетело и мне «счастье».

На балу у короля Еноха вельможа один угостил меня речами сладкими и поднес, милостью своей, под видом невинного сладкого компота, зелье. То самое зелье, от которого умный становится дураком, дурак занудой, молчун оратором, а шут кандидатом в покойники.

Язык мой развязался не в ту сторону ‒ Енох зеленел от злости, придворные притворно осуждали, лакеи сдерживали смех, а добрый вельможа что-то шептал королю. Нашутил я себе аккурат на плаху.

Бросили меня в темницу, а темницы у Еноха, скажу я вам, душегубки, каких поискать. Окон нет, по коридорам ветер свищет, спи на полу каменном, подстилка — три соломинки.

Приходил ко мне палач и говорил, мол, хороший ты парень, как же тебя угораздило, теперь умирать тебе придётся два раза, а то и больше — король приказал яду собрать от всех ядовитых тварей Трех Королевств и хорошенько смазать ими перед казнью топор.

Загрустил я, конечно. А ночью колдун явился, тот самый, руку мне на плечо возложил, сказал, не бойся, значит, ничего, не помрёшь пока ещё, послужишь ты совестью Средьболотья.

Но палач махнул топором и я помер. Правда, наполовину — плоти лишился, но смертные дух мой видят, глас слышат. Осерчал я тогда на всех, видя, как голова моя, что кочан капусты в ведро скатилась, браниться стал. Хотели меня ещё раз казнить, но удержать не смогли.

Вот с этого момента началось настоящее веселье.

Огляделся я. Король стал зеленее, чем в прошлый раз, дамы падали в обморок, прочие вельможи щурились в лорнеты, народ неистово крестился. Вот он, думаю, час звезды моей. И понесла меня нелёгкая по буйному прошлому Еноха 58-го. Но недолго, солдаты народ разогнали с площади.

Придумал я тогда себе другую забаву. Соберётся знать у короля на бал, а я тут как тут. И начинаю про короля шутить, да так, что кто-нибудь из придворных обязательно не сдержится, засмеётся. Король в гневе, несдержавшегося на плаху, мне веселье. Думали оркестром меня переиграть, куда там, голос мой теперь в самую душу льётся.

Так я сгубил десяток богачей, пока ремесленники королевские не придумали штуку такую, одеваешь её на уши и меня не слышно. Пробовал я и так, и эдак, но мастера у нас хороши, никак не пробиться.

Пошёл я тогда к Дормидону. А там раздолье: царь порошков чудесных накупил, чтоб топинамбуры росли быстрее и больше, крестьянам роздал и сидит на троне ‒ ждёт благоденствия очередного. Я же от деревни к деревне ходил, вещал народу, что порошок этот злыми колдунами создан для погибели всего живого, особенно деток.

Ждёт царь, а оно, благоденствие, не наступает. Узнал он в чём дело, но порошок чудесный не решился ещё раз везти в царство. Вместо этого отдал денег за две подводы штуковин для ушей от мастеров Еноха.

Сходил я и к Тордайлу, и там была потеха: науськивал гномов друг на друга. Смешно было смотреть на потасовки вспыльчивых коротышек. Только потом верить мне совсем перестали и, что говорить, даже крепче стало братство гномье.

Вот тогда я и решил отправиться к Солнцеликому. Думал весело будет в его государстве — там постоянно что-то происходит интересное и потешное. Обошёл сначала земли, хозяйства крестьянские, город, посмотрел на житьё-бытьё народное.

Потом во дворец пробрался, подслушал разговоры вельмож, картина о делах здешних сложилась. Я был доволен и потирал бестелесные длани.

В предвкушении забавы явился я на большой приём по случаю окончания сбора урожая хлебов. Тронный зал у них круглый и трон правителя установлен платформе, а сама платформа вращается. Сидит Солнцеликий на троне в жёлтых одеждах, лысина сверкает, пузо как бочка дубовая. Ни короны тебе, ни скипетра. Ручку деревянную только дёргает, от чего платформа с троном и вращается. Дёрнет вперёд — влево повернётся, назад — вправо.

Придворные вокруг платформы кольцом стоят, докладывают по очереди.

Я разыграл первую карту: прервал речь министра продовольственных запасов и рассказал, как он хлеб по амбарам своим прячет, а хлеборобам крохи выдаёт. Но ожидаемого мной эффекта это не произвело. Смеялся Солнцеликий, смеялись вельможи, но никого не казнили и даже не обещали казнить.

Тогда я заявил, что министр денежных распоряжений казнокрад. Поведал, как он казённое злато в свои маленькие сундучки перекладывает. Но и тут только посмеялись и всё.

Ладно, думаю, веселитесь, как вам такое. И рассказал о судах, что невозможно ни жалобу подать, ни защищаться от наговоров, не заплатив подати судьям. То же самое — все смеются, аж животы надрывают, и Солнцеликий громче всех. Видно, не верят мне здесь.

После приёма поймал в коридорах вельможу с лицом попроще и стал стыдить его, мол единственную амбулаторию в городе разобрали по кирпичикам, куда ж теперь идти людям простым? А он, простота наивная, говорит, что там врачебницу построят, для того и разобрали.

Нет, думаю, во дворце правды никто слушать не желает.

Рядом с площадью здесь рынок городской, народу там обычно много. Вот туда я и ушёл со дворца. С народом надо говорить, народ — он всё понимает.

Но и народ мне тоже растормошить не удалось. Чего я только не пробовал: о готовящемся нападении Еноха и бездействии военного министра говорил; о заговорах вельмож против народа; о том, что правитель кровь народную пьёт и головами простых людей закусывает.

Люди смеются, конечно, что им не смеяться — я же шут. Посмеялись, поплевались, да и разошлись. Но только мне не весело. Не было мне веселья в этом. Уж ходил я и по базарам, и по кабакам, и по домам, да никак этих идолопоклонников не расшевелить. Молятся на государя своего как на Бога. Околдованные что ли?!

Как-то на реку пошёл, к мосткам, где бабы бельё полощут. Иду, думаю себе, женское ухо, оно к сладким речам не глухо, может что и смогу ненароком. Да подошёл стражник ко мне, попросил предстать пред очи Солнцеликого. А что мне? Пойду, предстану!

Пришли в тронный зал, там шестеро вельмож стоят. На троне вращающемся — сам Солнцеликий. Говорит он мне: «Мил человек, вот ты всё забавляешься глупостями разными. А ведь сам видишь, что напрасно. Послушай лучше заседание нашего исторического клуба. Ты такого нигде, по всему Средьболотью не услышишь.»

Остался я, послушал. Клуб оказался не исторический, а анекдотический. Вельможи с серьёзными лицами рассказывали анекдоты о Енохе, Дормидоне и Тордайле. Иногда и о Солнцеликом, который, к слову, оказался прав, я такого ещё не слышал. Скажу вам по чести, я еле сдерживал смех, чтоб не нарушить эту великосветскую игру.

Когда высокородные ораторы разошлись, Солнцеликий спросил, как мне понравилось заседание. Ответил ему, что клуб забавный, но пора мне в дорогу: «Я странствующий шут и не люблю подолгу задерживаться на одном месте.»

Правитель подмигнул мне, и мы распрощались.

На что монарх намекал, мне непонятно и неинтересно, но с тех пор я — шут-призрак — брожу по Средьболотью и веселю народ этими историями. Во дворцы более не заглядываю, на улицах шутовская песня отзывается куда звонче. К Солнцеликому только захожу изредка, заседание клуба послушать.

Как-то колдун мне явился, тоже порассказывал всякого. Потом вздохнул и молвил: «Думал я, потомки учеников моих слушать тебя будут, выводы делать. Но нет же, только злятся. Может ты не годишься быть совестью Средьболотья, а может не пришло ещё время.»

А потом посох стукнул и добавил грозно: «Так знай, шут-призрак, суждено тебе бродить по этим землям, пока голос твой не полюбится правителям и пока не будешь ты принят ими как равный. Тогда только и обретёт покой дух твой».

С тем и ушёл.

А я вам скажу так, любви королей, да царей никогда не искал. Жизнь мне по нраву только вольная. Несут меня ноги, куда и сам не знаю.

И я ни с кем

никогда

не прощаюсь!