Хранители берегов
ХРАНИТЕЛИ БЕРЕГОВ
ХРАНИТЕЛИ БЕРЕГОВ
Третий год подряд Лёшку со старшей сестрой не все лето отправляли на остров Кипр. Лешкины родители купили там дом у моря, но сами почти не бывали – они работали в какой-то скучной фирме, говорили только об акциях, тендерах и субсидиях, зарабатывали очень много денег, а больше у них ни на что не оставалось времени.
Лёшкиной сестре – Вере – исполнилось двадцать лет, и хотя самому Лёшке шел лишь четырнадцатый год, жили они с сестрой дружно. Вера была милой и добродушной. Считалось, что на Кипре она «присматривает за братом», но Лёшка был убеждён, что если за кем надо присматривать, так это за самой Верой. Стоило длинноногой, голубоглазой красавице выйти из самолёта в кипрском аэропорту, как возле неё немедленно появлялся какой-нибудь великолепныц киприот, изнемогавший от любви. За три лета Вера перезнакомилась с несчётным множеством молодых жителей островп, а кроме того – примерно со ста тысячами загорелых парней изо всех стран мира, приезжавших на Кипр купаться, рассиживать в тавернах и влюбляться. А поскольку молодые люди считают, что лучшее время для встреч и развлечений – ночь, постольку и Вера каждый день, когда садилось солнце, исчезала из дому и возвращалась лишь под утро. Лёшка пытался вести счёт вериным поклонникам, но бросил это бесполезное дело. А после того, как один из влюблённых киприотов научил его ходить под парусом, другой – ловить рыбу в открытом море, а третий – ездить на мотороллере, Лёшка решил, что быть братом популярной сестры – не так уж и плохо.
По настоящему присматривала и за Лёшкой, и за Верой матушка Никополидис – пожилая, толстая, крикливая, но бесконечно добрая гречанка, которая убирала дом, готовила еду, заставляла Лёшку вымыть голову, когда от морской соли и солнца волосы на ней начинали напоминать комок спутанной проволоки, и давала Вере полезные советы, с кем из атаковавших её молодых людей иметь дело, а с кем нет, потому что как истинная киприотка матушка Никополидис знала всех жителей острова и о каждом имела основательное мнение.
В отличие от сестры, у Лёшки не было друзей. Сверстники-киприоты в бухте, где стоял дом, не появлялись. По соседству детей жило мало, приезжали они ненадолго и настоящей дружбы ни с кем не складывалось. Но Лёшка не грустил. В доме у него были телевизор, компьютер и много книг, а перед домом, за узкой полосой серого галечного пляжа – море. Оно-то и было главным Лёшкиным другом, с ним он проводил дни и ночи и никогда не скучал.
Дома в России отец частенько называл Лёшку «выдрой», и Лёшке это прозвище нравилось. Он действительно был быстрым, ловким и гибким, как выдра, и больше всего на свете любил воду. Лёшка занимался плаванием, не ленился вставать в пять утра и ехать через весь город в бассейн, чтобы к семи часам успеть на первую тренировку. Тренер как-то сказал его маме, что чемпиона из её сына не выйдет, но вот тренер может получится прекрасный. Мама почему-то обиделась, а Лёшка обрадовался. Быть тренером, целые дни напролёт проводить в бассейне – от одной мысли об этом ему становилось тепло и хотелось пуститься в пляс.
Но никакой бассейн не мог, конечно, сравниться с морем. В бассейне Лёшке просто нравилось, а в море он был влюблён. Каким бы оно ни было: отчаянно колотящим берег бешеными штормовыми волнами, или вспененным и стремительным под свежим ветром, или мерно перекатывающим громадные – от края до края неба – ленивые валы мёртвой зыби, или почти неподвижным, зеркальным в утреннем покое, лишь где-то далеко-далеко чуть тронутым мелкой рябью… Каким бы ни было море, оно было прекрасно. Если бы Лёшка мог навсегда остаться с ним.., если бы мог придумать как устроить свою жизнь, чтобы всю её провести на морском берегу – он бы, как ему казалось, не думал ни секунды… Но о такой судьбе не приходилось и мечтать.
Поэтому Лёшка спешил на каникулах получить такую порцию моря, чтобы хватило на целый год. Он проводил на море целые дни.
- Лучший мальчишка, которого я знала! – ворчала матушка Никополидис, которая даже когда хвалила говорила так, словно бранится. – Привёз в июне две дюжины рубашек, а в августе я нетронутыми укладываю их в его чемодан – мне даже ни одной постирать не пришлось!
Лёшка действительно редко одевал рубашку и вообще что-нибудь. Верные красные плавки с эмблемой его спортивного клуба, да тёмно-зелёные пловецкие очки на макушке – так он расхаживал с утра до вечера.
По привычке Лёшка просыпался в пять часов утра (Вера в этот час, частенько, только-только возвращалась с очередной вечеринки и возилась в своей комнате, укладываясь спать) и бежал на берег. Ещё царила ночная тьма, только на востоке слегка розовела полоска неба над верхушками изломанной линии гор. Море поутру бывало спокойным, словно оно само спало ночью и только-только начинало ворочаться спросонья. Лёшка, млея от наслаждения, входил в тёплую воду и целый час плыл вдоль берега на восток – прямо навстречу рассвету. Плыл и смотрел, как небо над горами становится густо-фиолетовым, потом вдруг желтеет, бледнеет, а потом в том самом месте где вот-вот взойдёт солнце вспыхивает розовый пожар зари; как уже в совсем светлом, почти дневном, небе показывается краешек солнца, и всё оно, солнце, густо-оранжевое, ещё не слепящее и позволяющее смотреть на себя не щурясь, вдруг выкатывается из-за гор и начинает, желтея и разгораясь, быстро карабкаться на небо. Когда солнце одевалось ореолом лучей и начинало, пока ещё робко, словно на пробу, припекать, Лёшка поворачивал и плыл обратно. К этому времени просыпался ветер, море лениво вздыхало, появлялись первые волны. Возвращаясь Лёшка «работал» – плыл как на тренировке: изо всех сил, на последнем пределе. Плыл так, потому что любил тренироваться и старался не потерять форму за лето, но ещё больше потому, что знал: дома, на кухне у матушки Никополидись уже ждёт завтрак.
После двухчасового купания Лёшка набрасывался на этот завтрак как волк, проглатывая без разбору яйца, ветчину, маслины, сыр, хлеб и целые горы горячих, лоснящихся от сливочного масла оладий с клубничным вареньем. И если кто-нибудь в России (где почему-то считают, что чёрный кофе – это не детский напиток) увидел, каким количеством чашек чёрного, как смола, одуряюще ароматного кофе Лёшка запивает свой завтрак – то такому наблюдателю сделалось бы худо. Но Лёшке худо на делалось, наоборот – с каждой минутой ему становилось только лучше, а лучше всех чувствовала себя матушка Никополидис, которая считала, что если дети едят много и с удовольствием, то значит жизнь прекрасна. Чаю же, который Лёшка привык пить за завтраком дома, матушка Никополидис не подавала никогда, потому что чай, по её словам, пьют только «они» – тут старая гречанка делала презрительное лицо и свирепо кивала на север. Кто такие эти «они» Лёшка спросить не решался…
После завтрака Лёшка опять бежал на море. До одури носился на виндсерфинге, спускал лодку и уходил рыбачить или кататься под парусом, плавал с трубкой и маской, то и дело ныряя так глубоко, что начинало больно колоть в ушах, без конца снова и снова купался, а когда уставал – укладывался на берегу животом на раскалённую гальку и, подперев голову руками, смотрел в бесконечную сине-зелёную даль.
Когда приходило время самой тяжелой полуденной жары, Лёшка шёл домой обедать. Уминал глубокие тазы салата, груды маленьких, чудесно зажаренных рыбёшек с невероятным количеством хрустящей картошки и слушал воркотню матушки Никополидис, адресованную Вере, которая к этому часу, обычно, только-только вылезала из кровати и сидела полусонная, сжимая обеими руками огромную чашку кофе.
После обеда матушка Никополидис, возмущаясь неразумностью молодых северян, гулко топая уходила в свою комнату, откуда почти сразу начинал доносится богатырский храп. Вера с книжкой и мобильным телефоном забиралась в шезлонг под раскидистым деревом, а Лёшка снова уходил на море. Ему нипочём была дневная жара.
В блаженных вечерних сумерках Лёшка ужинал на улице вдвоём с матушкой Никополидис (Веру к этому времени, как правило, уже увозил какой-нибудь очередной поклонник). К ужину матушка Никополидис готовила что-нибудь основательное и особенно вкусное: шашлычки из крохотных кусочков сочной свинины, жаренные на углях бараньи рёбрышки, нарезанную кубиками телятину с мелкими кусочками овощей в густом ореховом соусе… Утром и днём старуха вместе с «детьми» (так она называла Веру и Лёшку) не ела, но вечером усаживалась вместе с Лёшкой и как следует воздавала должное своей стряпне, запивая ее обязательной бутылочкой ледяного пива, из которой Лёшка, если хотел, всегда мог получить стаканчик. После ужина матушка Никополидис не убиралась и не мыла посуду. «Это же вечер! – широко улыбалась она. – А вечер на то и существует, чтобы мы вкусили заслуженный отдых от трудов праведных!» Пылко расцеловав Лёшку, словно прощаясь с ним навеки, матушка Никополидис усаживалась на мотороллер и, в развевающимся чёрном платье, уезжала до завтрашнего дня.
Лёшка оставался один. Иногда на него нападала мягкая, но властная усталость, и, даже не думая ей сопротивляться, Лёшка тут же заваливался спать. Иногда он усаживался перед телевизором или играл в компьютер. Но чаще всего, конечно, снова шел на море. Смотрел восход оранжевой, как апельсин, луны. Считал звёзды в таком близком южном небе. И целыми часами плавал в спокойной, чёрной как сама ночь воде…
Может, кому-то такая жизнь и покажется скучной. Но Лёшка ничуть не скучал. Каждый год он с нетерпением ждал лета и чуть ни со слезами покидал остров в сентябре. А когда снова наступало лето и он, приехав на Кипр, первый раз спускался босиком по неверной гальке навстречу набегавшим на берег ласковым утренним волночкам – тогда Лёшке начинало казаться, что он самый счастливый человек на свете.
Однажды утром Лёшка немного проспал и выбрался из дома в шестом часу утра, когда уже просветлело и небо над восточными горами было бледно-жёлтым. Недовольный собой, Лёшка миновал зелёный дворик перед домом, перебрался через невысокий – ему по плечи – вал из гальки (его намывали зимние штормы и поэтому он так и назывался – штормовой вал) и побрёл по пляжу к воде. Сонный и хмурый Лёшка не глядел по сторонам, а потому лишь оказавшись в двух шагах заметил, что у самой воды на гальке сидит девочка.
Пляж перед Лёшкиным домом не был пустынным. Вдоль берега, сразу за штормовым валом, близко друг к другу стояли такие же, как и его дом, белые двухэтажные домики, между которыми тут и там вклинивались пляжные таверны со своими пёстрыми тентами. Километрах в трёх к востоку начиналась «туристическая зона» с многоэтажными отелями, а в пяти километрах к западу был город. Везде летом жили люди и среди них находилось немало любителей ранних вставаний, так что встретить на пляже в предрассветный час гуляющих, купающихся или делающих зарядку было немудрено. Но сейчас Лёшка удивился так, что застыл как вкопанный. Во-первых, потому, что перед ним сидела девчонка – а среди ранних посетителей пляжа можно было встретить кого угодно, но только не девочек! А, во-вторых, потому, что эта девочка была совершенно голой.
То, что немки или англичанки могут запросто переодеться на пляже, Лёшка знал и иногда даже видел. То, что пьяные русские туристы в ночь перед отъездом могут искупаться без всего – слышал. Но чтобы девчонка его лет вот так запросто сидела на пляже голая… Такого Лёшка не видел, не слышал и представить себе не мог.
Лёшка оглянулся по сторонам и ещё больше удивился: нигде поблизости он не заметил никаких вещей (его всегда поражало, как много сумок, подстилок, полотенец, тапок, одежды, игрушек, бутылочек и всяких-всяких других вещей приносят на пляж и раскладывают вокруг себя люди, а особенно – женщины и девочки). Не могло же быть, чтобы эта девчонка и пришла сюда вот так!.. Лихорадочно думая, как теперь поступить: пройти в воду мимо девчонки, словно не заметив её, или потихоньку отступить домой и подождать, пока странная девочка уйдёт, Лёшка неловко переступил с ноги на ногу, громко захрустев галькой. В тот же миг девочка повернулась и с улыбкой посмотрела Лёшке прямо в глаза.
- Sorry! – выпалил Лёшка и, хотя неплохо объяснялся по-английски, произнёс это слово «извините» так, что его не понял бы ни один человек в мире: «S» он проглотил, «R» прорычал каким-то утробным рёвом, а вместо «О» и «Y» два раза сказал «Ы». Девочка ещё шире улыбнулась, встала, сделала шаг навстречу Лёшке и чистым, очень приятным голосом сказала:
- Привет!
- О, русская! – всё, что только и сумел промычать Лёшка, краснея и не зная, куда девать глаза. Девочка, ничуть не стесняясь, пристально рассмотрела его с головы до ног, протянула руку и, светло улыбнувшись, спросила:
- Будем дружить?
Лёшка пожал руку и с трудом выдавил что-то похожее на «Ага».
- Ты купаться? – спросила девочка.
Лёшка кивнул.
- Пойдём вместе! – предложила незнакомка и, повернувшись, зашагала в воду. Лёшка перевёл дух. Всё-таки, в воде будет лучше, там ничего не видно. Ему захотелось разбежаться и что есть силы нырнуть в море вниз головой. Но входить приходилось по неровной осклизлой гальке, к тому же у берега было мелко. Так что ничего не оставалось, как чинно и медленно заходить в воду рядом с незнакомкой.
Бросив искоса на неё несколько быстрых взглядов Лёшка подумал, что у неё идеальная для пловца фигура: длинные-при-длинные руки и ноги, большие стопы и кисти. «Но плаваньем она не занимается!» – решил Лёшка, отметив что руки и ноги у девочки тонкие, а плечи не широкие, как у настоящих пловчих, а обыкновенные. Ростом незнакомка была почти с него. Короткие волосы какого-то непонятного цвета – не то светлые, не то нет. Кожа загорелая, но не очень. «Наверное, недавно приехала, - подумал Лёшка, и тут же едва не вскрикнул: - Ох!» На бедре девочки он не заметил ярко-белых полос, что остаются на загорелом теле от купальников. Лёшке опять стало жарко. «Значит она всё время… так!» – в ужасе подумал он. Но тут, наконец, кончилась прибрежная отмель и Лёшка нырнул что было сил.
А в воде вдруг всё стало легко и просто. Ребята разговорились и через пять минут Лёшке уже казалось, что он знаком с этой девочкой невесть как давно, что они друзья и что лучше друга у него не было, нет и не будет. Если бы ещё не странные ответы, которые девочка иногда давала на совсем, казалось бы, простые вопросы, то Лёшка и вовсе б забыл, что они знакомы всего полчаса.
Оказалось, что девочку зовут Лейаáн.
- Лейаан? – удивился Лёшка. – Странное какое имя!
- Почему странное? – улыбнулась Лейаан.
- Я такого никогда не слышал, - сказал Лёшка.
- А ты думаешь, что слышал все имена на свете? – тихо засмеялась девочка и вдруг нырнула. Ныряла она просто замечательно, даже лучше самого Лёшки.
- А ты из России? – спросил Лёшка в другой раз.
- Не совсем, - загадочно ответила Лейаан.
- А откуда? – заинтересовался Лёшка.
Лейаан легонько пошлёпала ладонью по поверхности воды и сказала:
- Отсюда.
- Из моря, что ли? – не понял Лёшка.
- Из моря, - спокойно ответила Лейаан.
- Да ну тебя! – фыркнул Лёшка и решил обидеться.., но не сумел. На Лейаан, почему-то, было совершенно невозможно ни дуться, ни злиться, ни обижаться.
- А ты плаваешь здорово! – сказал Лёшка, когда повернули назад и он, по привычке, начав поддавать ходу, вдруг сообразил, что Лейаан как ни в чём ни бывало плывёт с ним вровень.
- Я просто плаваю, - ответила Лейаан. – Ты только не проси меня с тобой наперегонки плавать.
- Почему? – чуть ни вскрикнул Лёшка, потому что как раз это он и собирался предложить.
- Потому что тогда я сделаю то, чего не хочу, - загадочно сказала Лейаан, - а ты получишь то, что не любишь. И тебе, и мне будет неприятно. Зачем?
И, вдруг нырнув слева от Лёшки, девочка каким-то одним непостижимым движением стрелой пронеслась под ним и вынырнула справа. «Ну, и дыхание!» – подумал Лёшка, когда заметил, что вынырнув Лейаан даже не отфыркнулась, а дышит спокойно, будто не ныряла.
Но странные разговоры, недомолвки и загадки возникали редко и всего на мгновение. А так мальчик и девочка болтали беззаботно и просто… О чём? Да, кто его знает, о чём болтают тринадцатилетние мальчишки и девчонки! Лёшка только запомнил – и приятно удивился – что его новая подруга так же любит море, как он сам. И от этого Лейаан понравилась ему ещё больше.
Выбравшись на берег, Лёшка и Лейаан улеглись так, что прибой лизал их пятки, и ещё немного поболтали, отдыхая после двух часов плавания. Вдруг Лёшке показалось, что потянувший с берега ветерок донёс запах кофе. И тут же ему скрутило живот от нестерпимого голода. Завтрак!! Как же он забыл?!
- Пойдём к нам завтракать? – запросто предложил он Лейаан, вскакивая на ноги. Лейаан тоже поднялась.
- Завтракать? – спросила она и по её лицу начала расплываться ужасно хитрая улыбка. – Мне? К вам?
- А… ах.., - спохватился Лёшка и замер, не зная, что сказать. Он уже совершенно перестал замечать наготу Лейаан, но представил, что приходит на кухню к матушке Никополидис с незнакомой и совершенно голой девочкой и…
Лейаан всё поняла и расхохоталась в голос. Она вообще много улыбалась и смеялась, и Лёшке всё больше нравился её смех – негромкий и чистый, будто журчание ручейка.
- Спасибо! – смеясь, отказалась девочка. – Меня тоже ждут дома.
- А где твой дом? – спросил Лёшка.
- Там! – ответила Лейаан, кивая на море.
- Опять ты шутишь! – огорчился Лёшка, подскакивая на месте: он подумал об оладьях и уже не мог стоять спокойно.
- Иди! Иди! – рассмеялась Лейаан, пятясь к морю. – Потом встретимся!
- Когда?
- Скоро! Прямо здесь!
Лёшка опять не совсем понял, но тут из дома совершенно точно запахло яичницей с беконом. Терпеть не стало сил. Лёшка махнул подруге и со всех ног побежал домой – завтракать.
Лёшка и Лейаан стали неразлучны. Всякий раз, выходя к морю, Лёшка встречал девочку, и почему-то всегда поблизости не было других людей. Лёшка был этому рад – ведь Лейаан по-прежнему разгуливался голой – и ничуть не удивлялся, хотя, конечно, было странно, что к друзьям никто не приближался.
Лейаан оказалась идеальной подругой для того, кто любит море. Она плавала как рыба, ныряла лучше любого человека, ходила на лодке под парусами и на вёслах, отлично рыбачила. И как раз на рыбалке она сказала это…
Лёшка и Лейаан до света встретились на пляже и под парусом ушли далеко в море: берег отсюда был виден только в бинокль и то как неровная полоска на краю между морем и небом. Убрав парус, ребята закинули снасть на глубоководную рыбу и принялись ждать. Светало, вот-вот должно было показаться солнце.
- Лёша, - сказала вдруг Лейаан и Лёшка вздрогнул: обычно на рыбалке девочка была терпеливее его самого и могла молчать часами. Парень обернулся и стукнулся коленом о коленку Лейаан – в лодке было тесно.
- Лёша, ты знаешь, кто я? – спросила Лейаан. Она больше не следила за удочками. Её глаза – удивительные бледные жёлто-зелёные глаза, светлые и прозрачные как море – в упор смотрели на Лёшку.
- А? Что? – растерялся парень.
- Я русалка, - спокойно сказала Лейаан. – Не веришь?
- К-к-кто? – еле выговорил Лейаан.
- Русалка, - спокойно повторила Лейаан. – Смотри!
Одним движением она выбросилась из лодки и сразу ушла в глубину. Лёшка, охнув, свесился через борт. В невероятно прозрачной воде было видно очень глубоко. Лейаан уплывала всё глубже и глубже, быстро и уверенно мелькали в глубине её белые пятки. У Лёшка застучало в ушах. Он знал, что можно нырнуть метров на двадцать. Видел по телевизору удивительного ныряльщика, который поставил рекорд мира, погрузившись не то на сто метров, не то больше. Но Лейаан уплывала ниже, ниже, ниже… и вот уже Лёшка не видел её, только смутное пятно в глубине… вот и пятно исчезло…
«Утонула! – в ужасе подумал Лёшка. – Утопилась!»
Но прежде, чем он успел понять эти слова и по-настоящему испугаться, без всплеска из воды появилась голова Лейаан.
- Держи! – спокойно сказала девочка, забрасывая в лодку двух большущих рыб. Лёшка знал этот вид: такие рыбы жили на глубине не меньше двухсот метров.
- Ну, как? – весело спросила Лейаан, залезая в лодку как-то очень легко и ловко (лодка даже не накренилась). – Теперь поверил?
- А?.. – ответил Лёшка. – Ы…
- Понятно, - улыбнулась Лейаан. – Не поверил…
- Э.., - выдавил Лёшка.
- Да ты хоть знаешь, кто такие русалки? – спросила Лейаан.
- Л-людей топят.., - невнятно пробормотал Лёшка. – С х-хвостом…
- Сказки это! – сурово сказала Лейаан. – Нет никакого хвоста. И людей мы не топим. Хотя некоторые с нами действительно уходят.
- Куда уходят? – слабо спросил Лёшка.
- Хочешь посмотреть? – вместо ответа спросила Лейаан.
- Я?.. да… э-э…
- Давай руку! – решительно приказала девочка.
Лёшка вдруг струсил. Русалки, сладкие уговоры, подводное царство, обман, утопленницы… в голове завертелся какой-то сумбур и страшно стало по-настоящему.
- Не трусь! – строго сказала Лейаан. – Сколько мы дружим?
- Три не…дели, - потерялся Лёшка. – Ч-четыре?..
- Полтора месяца, - перебила Лейаан. – И всё время купаемся вместе, так?
Лёшка кивнул.
- Если бы я тебя хочу утопить, так зачем же я тянула полтора месяца? – спросила Лейаан. – Ты видел, как я ныряю?
- Ага, - промямлил Лёшка.
- В первый же день схватила бы тебя за ногу, нырнула поглубже и всё, так? – голос Лейаан звучал непривычно сурово и деловито.
- Да.., - совсем вяло выдохнул Лёшка.
- Я и сейчас могла бы, - сказала Лейаан. – Вот, пожалуйста.
Она вдруг резко налегла на борт и лодка накренилась, чуть не черпнув воды.
- Чуть-чуть сильнее качну, - сказала Лейаан, - и лодка перевернётся. Тогда мне и за ноги хватать не надо: до берега так далеко, что даже ты не доплывёшь. Хотя, - тут Лейаан улыбнулась, - ты и правда отлично плаваешь!
- Честно? – как-то совсем некстати спросил Лёшка.
- Для человека – отлично, - сказала Лейаан. – Но если ты пойдёшь со мной, то сможешь узнать, что такое плавать по-настоящему.
- К-куда пойду? – спросил Лёшка.
- Туда, - Лейаан показала на воду.
- Н-навсегда? – робко спросил Лёшка.
Лейаан рассмеялась.
- Да нет же! – весело сказала она. – Просто нырнём, и я покажу тебе где живу. А часа через полтора вернёмся, и поплывёшь домой завтракать.
Почему-то упоминание о завтраке Лёшку успокоило. Он опасливо заглянул за борт, в бездонную сине-зелёную глубину и как-то очень странно, почти застенчиво, сказал:
- Я так глубоко нырять не умею.
- Ты возьмёшь меня за руку, - ответила Лейаан. – И пока не отпустишь её будешь таким же как я.
- А если отпущу, пока мы там, - Лёшка кивнул вниз.
- То утонешь, - ответила Лейаан, и парень вздрогнул. – Не бойся! – улыбнулась русалка. – На этот раз ты, даже если захочешь, не сможешь отпустить меня. Ну?! – она протянула руку.
Лёшка шевельнулся навстречу, тут же отдёрнулся, почувствовал жгучий стыд, снова потянул и тут же убрал руку. Ему было страшно, и он ничего не мог с этим поделать.
- Я не буду тебя больше уговаривать, - негромко сказала Лейаан. – Люди рассказывают, что от сладких слов русалок моряки теряют разум и бросаются навстречу гибели. Это неправда и я не хочу, чтобы ты подумал, будто я уговорами усыплю твою волю. Решай сам. Если не захочешь – я не обижусь и другом твоим быть не перестану. И больше никогда не буду тебе предлагать пойти со мной.
- Почему? – спросил Лёшка.
- Потому что я уже предложила, - ответила Лейаан. – Только тебе решать, стоит ли побывать там, куда может попасть только настоящее морское сердце.
- Я хочу.., - промямлил Лёшка, - но.., - выговорить слово «боюсь» у него не хватило духу.
Лейаан лишь улыбнулась и повернулась к своей удочке. Но её рука осталась лежать на борту лодки, совсем рядом с Лёшкиной рукой. Лёшка смотрел на эту руку и не мог отвести взгляд. Русалка… Возьми её за руку и побываешь в подводном мире, где никто не бывал… А если врёт? Если утопит? Но, ведь, и правда, давно могла утопить. Позвала бы сейчас искупаться, схватила – и всё… Зачем столько всего наговорила, если просто утопить хочет? А если так надо? Раз русалки существуют, то и волшебство, значит, существует, а там всегда какие-то обряды, условия – ничего просто так не делается… Лёшкина рука шевельнулась и пододвинулась к руке Лейаан. А если она и правда друг? Почему она не может быть другом? Друзей приглашают в гости… Лёшка же в первый день её пригласил! А теперь она пригласила… Лёшкина рука пододвинулась ещё ближе. Интересно, что там, под водой? Если там много русалок, почему их не видят аквалангисты? Или видят, да не рассказывают?.. Может она и не русалка никакая… А как же рыбы? С такой глубины… И вообще какой человек может голыми руками рыбу поймать, да не одну, а сразу двух? Русалка… Первый раз в жизни друга нашёл – и тот русалкой оказался… Друга? Лёшка вздрогнул. Ведь и правда, друга. Девчонка она или русалка, но она действительно стала его другом. И другого такого друга у него никогда не было. А друзьям надо доверять… Кто это сказал? Лёшка не смог вспомнить. Но сердцем понял, что так оно и есть, что дружба – это и есть доверие. Его рука ещё пододвинулась. Он уже почти касался руки Лейаан.
- А.., - Лёшке ещё никогда не было так тяжело говорить. – А мы правда вернёмся?
- Правда, - тихо ответила Лейаан. – Обещаю.
- Ну, - Лешка набрал побольше воздуха, словно собираясь нырнуть. – Ну, давай! – и он взял русалку за руку.
- Идём! – радостно откликнулась Лейаан и дети выпрыгнули из лодки.
Тот первый миг, когда Лёшка очутился в море за руку с русалкой, он запомнил на всю жизнь. Никогда ещё он не бывал так напуган… и так счастлив. Касаясь воды, он почувствовал, как всё его существо отчаянно завопило: «Дурак! Что ты делаешь! Отпусти её и спасайся!» А в следующую секунду этот голос исчез навсегда и внутри Лёшки затрубили торжествующие фанфары.
Лейаан не обманула! Она не собиралась его топить. Она просто вела его в свой мир и этот мир оказался совсем не таким, как можно бы было представить.
Самое главное – Лёшка был в воде, но дышал и дышал совершенно свободно, словно вокруг была не вода, а воздух. Эта, новая вода, которой он дышал, не резала глаз, не заливалась в рот, не оставляла вкуса соли на губах. Лёшка чувствовал воду кожей.., а больше ничем не чувствовал!
Что-то ещё произошло с водой чудесное и непонятное. Она не выталкивала людей! Лёшка знал, что утонуть в море может только тот, кто наглотается воды или привяжет к себе какой-нибудь груз. Иначе солёная морская вода сама выталкивает ныряющего в неё человека, словно сердится, что сухопутное существо пытается проникнуть в её глубины. Но теперь Лейаан уносила его всё глубже и глубже, и вода ничуть не препятствовала ребятам. Она была тёплой, эта новая вода. И светлой – Лёшка видел сквозь нее совершенно свободно, хотя знал, что в обыкновенном море на глубине темно даже днём. И ещё эта новая вода не давила на уши – Лёшка и Лейаан уплыли уже так глубоко, что не видно было наверху дна лодки, а Лёшке было легко и так хорошо, что он даже тихонько завыл, и тут же захлебнулся бы… если бы вокруг была та вода, которую он знал прежде. Потому что в этой новой воде звук его голоса разнесся совсем как на земле. Даже ещё лучше – он стал чуть глуше, но и звучнее, мелодичнее. А рядом зазвенел смех Лейаан.
- Не ожидал? – хитро и весело спросила русалка.
- Я… эх! – только и сумел вымолвить Лёшка.
- Нравится! – не спросила, а утвердительно сказала Лейаан.
- Ага! – восторженно отозвался Лёшка, вертя головой во все стороны. – Вода другая!
- Она не другая, - серьёзно ответила Лейаан. – Она настоящая. Когда ты со мной, море для тебя становится таким, каким оно должно быть на самом деле.
- А чудовища.., там, спруты, морской змей тут тоже есть? – как-то совсем по-мальчишески непоследовательно выпалил Лёшка.
- В глубинах моря, - ответила Лейаан, - есть такие чудовища, одна мысль о которых может заставить человека умереть от страха. Но гигантских осьминогов, способных проглотить корабль.., - Лейаан засмеялась, - нет, таких здесь нет.
- А что это за чудовища? – разгорелся любопытством Лёшка, - которые, ну, такие страшные?
- Я не человек, - ответила Лейаан. – Но я не так уж сильно непохожа на людей. Если даже мысль о них может убить, зачем поминать их словом? Может быть, тебе хватит на это храбрости, а мне – нет.
Лёшка задумался. Но представить что-нибудь такое, одна мысль о чём могла бы напугать до смерти, у него не получилось.
- Смотри! – воскликнула Лейаан. – Вот мой дом!
Показалось дно. Лёшка увидел утёс с плоской вершиной, а под ним – круглую, окружённую водорослями ухоженную площадку. В центре неё стоял сложенный из камней стол, окружённый причудливыми диванами из раковин. Вдоль края площадки тянулись длинные и широкие скамьи из перламутра. Всё это было очень красиво и удивительно уютно, но Лёшка непонимающе оглянулся по сторонам и довольно нелепо ляпнул:
- А… где?
- Что «где»? – не поняла Лейаан.
- Ну, дом, - чуть смущённо сказал Лёшка.
- Здесь не бывает ни снега, ни дождей, - сказала Лейаан, опускаясь на площадку. – Поэтому нам не нужна крыша. И у нас нет врагов, от которых бы приходилось прятаться за стены. Вот он, мой дом! – она с улыбкой обвела площадку рукой.
- И всё? – удивился Лёшка. – А где же… вещи?
Лейаан тихо рассмеялась.
- Знаешь, - сказала она, - иногда я завидую людям. Но когда слышу это слово – «вещи» – мне становится жалко людей. Вы окружили себя вещами, завалились ими со всех сторон, так что больше не видите мира вокруг. Вы живёте ради вещей, тратите всю жизнь на то, чтобы создавать или добывать их. В вашем мире уже так много вещей, что вы не знаете, куда девать старые, чтобы освободить место для новых. Вы убиваете и себя, и свой мир ради вещей и когда-нибудь задохнётесь, потому что вещей станет так много, что на земле не останется места даже для воздуха. А зачем? Ведь большая часть этих вещей вам совсем не нужна.
- Как не нужна? – не поверил Лёшка. Лейаан взглянула на него и хитро улыбнулась.
- А так. Посмотри, ты даже в мой мир пришёл с двумя вещами… И обе небе совсем не нужны!
На макушке у Лёшки торчали его пловецкие очки, действительно сейчас совершенно бесполезные. А кроме очков… тут Лёшка густо покраснел. Кроме очков у него были только плавки, и пусть Лейаан говорит всё что хочет, но они ему нужны!
- А что, у вас совсем ничего нет? – спросил Лёшка, чтобы поскорее перевести разговор на что-нибудь другое.
- Почему же ничего? – удивилась русалка. – Есть ведь этот стол, эти раковины. И есть то, без чего мы не можем обойтись. Иди сюда!
Только теперь Лёшка увидел в отвесной стене утёса стрельчатый провал пещеры. Ребята заплыли внутрь. Почему-то тут было так же светло, как снаружи, так что Лёшка сразу увидел витые раковины-трубы, наваленные у стены, и сверкающее оружие, висящее на этой стене: длинную блестящую кольчугу, шлем, широкий полированный меч с тупо обрубленным концом, копьё и кинжал. Лёшка даже не понял, как это вышло – руки сами потянулись к оружию. Вернее, одна рука. Второй он крепко держался за руку Лейаан и точно как сказала русалка, не мог её отпустить.
- Ух ты! – только и воскликнул парень, благоговейно прикасаясь к мечу.
- Это моё оружие, - просто сказала Лейаан.
- Твоё?! – выпучил глаза Лёшка.
- Да, - ответила Лейаан. – А рядом обычно висит оружие моих родителей. Но сейчас они в дозоре.
- Как в дозоре? – Лёшка чуть не лопался от любопытства. – У вас что, война? И… и ты тоже воюешь?
- Все мы воины, - просто ответила Лейаан. – Потому наш народ так и называется – Хранители берегов.
Лёшка задохнулся, пытаясь выбрать из тысячи родившихся у него вопросов первый и самый главный.
- Я всё тебе расскажу, - пришла на помощь Лейаан. – Но совсем скоро – смена караула. И если ты хочешь побольше узнать о нас, то тебе лучше её увидеть. Это не так далеко. Поплыли, а по пути я буду рассказывать.
- Конечно! – воскликнул Лёшка. – Поплыли!
- Ты слышал когда-нибудь о потопе? – спросила Лейаан. Лёшка беспомощно пожал плечами. – Некогда, - принялась объяснять Лейаан, - очень-очень давно, когда люди безраздельно предались злу и на земле остался всего один – последний! – человек, который ещё помнил, что значит быть человеком, море восстало и затопило всю землю. Совсем всю! Кроме одной единственной горы. И всё, что жило на земле – все люди, и звери, и растения – всё погибло. Кроме того последнего доброго человека, его семьи и тех тварей, которые вместе с последними людьми нашли прибежище на единственноё незатонувшей горе.
В ту пору тот, от кого исходит всё зло – то самое чудовище, что скрывается в запредельных, непостижимых и никому недоступных глубинах, ликовал: ему казалось, что его цель – погубить род людской – наконец, достигнута.
Но он ошибся. Море отступило, оставив землю покрытой почвой еще более плодородной, чем была до потопа. А те люди, звери и растения, что уцелели на последней горе, дали потомство и постепенно распространились по всей земле, вновь заселив её. И ярости хозяина зла не было предела.
Нет его и сейчас! Он по-прежнему воюет с родом человеческим и испытывает бесчисленные, всё новые и новые способы, чтобы победить людей. Иногда он оказывается близок к победе… Но так близок, как во дни потопа, он еще не бывал никогда. Он помнит это. И его замыслы вновь и вновь обращаются к морю. И он вновь и вновь пытается поднять его, чтобы уничтожить землю в новом потопе.
Лёшка вздрогнул и Лейаан, по-прежнему державшая его за руку, почувствовала эту дрожь.
- Не бойся! – сказала она. – Распоряжаться морем и сушей по силам лишь Тому, кто их создал. А Он больше никогда не повторит потопа.
- Откуда ты знаешь? – не выдержал Лёшка.
- Он сам так сказал, - ответила Лейаан. – И, кстати, вы, люди, знаете об этом гораздо больше, чем мы. Только, почему-то, ленитесь вспоминать!
Лёшка сконфузился.
- Тот, кто создал море и землю всегда говорит только правду, - продолжала Лейаан. – Но тот, кто таится в глубинах, не знает правды: он всегда лжёт, а потому и сам никому не может поверить. Он мечтает о новом потоме и трудится, чтобы сотворить его. А он силён! Ему многое подвластно! И он создал Войско морской погибели.
- Что? – переспросил Лёшка.
- Войско демонов, - просто ответила Лейаан. – Отвратительных творений тьмы. Когда они выходят на сушу, море в гневе следует за ними по пятам. Ты слышал про цунами – гигантские волны, смывающие целые города?
- Да, - ответил Лёшка. Про цунами он действительно слышал.
- Цунами появляются там, где Войско морской погибели не удаётся остановить вовремя. Если бы водяных демонов вообще не останавливали – великие волны не давали бы людям жить на берегу, а может быть, докатывались и вглубь суши.
- Но кто их останавливает? – воскликнул Лёшка. – И как?!
- Их останавливаем мы, - ответила Лейаан. – Смотри!
Лёшка оглянулся. Он так заслушался Лейаан, что не замечал ничего вокруг. А между тем, ребята приплыли в то место, которое у подводного народа, вероятно, считалось городом. Вода здесь была какой-то особенно лёгкой и прозрачной. Сколько хватал глаз, дно было плоским и каменистым. Тут и там встречались ухоженные уютные полянки, похожие на дом Лейаан – Лёшка заметил, что русалка старается не проплывать прямо над ними, привычно обходя стороной чужие жилища. И Лёшка, почему-то, вспомнил свой дом на берегу – всем чудесный дом, кроме того, что над ним то и дело пролетали, заходя на посадку, пассажирские самолёты. Даже если ветер относил в сторону звук двигателей, было не очень приятно, когда у тебя над головой – так низко, что можно было разглядеть надписи на крыльях – проносились маслянисто поблёскивавшие на солнце тяжёлые туши самолётов. «Мы, конечно, не самолёты, - подумал Лёшка. – Но если бы над моим домом то и дело мальчишки с девчонками летали, мне бы, наверное, тоже не понравилось.
Но он тут же забыл о летающих детях, потому что Лейаан привела его в центр города. Тут раскинулась широкая площадь, на которой готовилось что-то большое и важное: собралось множество людей моря.
Середина площади оставалась свободной. Там стоял Морской Царь. Лёшка сразу узнал его, хотя у Царя не было ни короны, ни трезубца, ни дремучей бороды, с которыми его изображают в нашем мир. То есть борода была, но и борода, и пышные волосы были обычными. У царя не было ни трона, ни свиты. Он просто стоял посреди площади. Но как он стоял! Столько величия, столько мощи и царственного достоинства Лёшка видел только у древнегреческих статуй в музее, а в жизни у живого человека – никогда не видел.
Справа от короля вытянулся строй из нескольких сотен мужчин и женщин в доспехах и с оружием. На секунду Лёшке показалось смешным, что из-под длинных блестящих кольчуг у них торчат голые ноги, но он тут же опомнился: «Ну, конечно! Им ведь надо плавать!» Лица воинов в строю были хмуры и сосредоточены, все смотрели туда же, куда и король – на запад.
- Мы постоянно несём дозор на краю бездны, из которой выходит Войско морской погибели, - негромко объяснила Лейаан. – И есть признаки, по которым дозорным удаётся узнать, когда, где будет следующее нашествие и какими силами демоны станут атаковать берег.
- И где должно быть теперь? – нетерпеливо спросил Лёшка.
- Не знаю, - ответила Лейаан. – Я никогда не бывала в дозоре.
- Почему? – удивился Лёшка, непонятно почему вдруг обидевшийся.
- Детей в караул не берут, - коротко ответила Лейаан.
- А зачем же тебе доспехи и меч? – спросил Лёшка.
- Для битвы, - ответила Лейаан.
- К…какой битвы? – опешил парень.
Лейаан посмотрела прямо ему в глаза и Лёшке, как всегда, стало неловко под взглядом этих удивительных прозрачных глаз.
- Когда демоны выходят на берег, мы встречаем их, - сказала русалка, - и даём им бой. За это нас и называют Хранителями берегов.
- И.., - у Лёшки пересохло во рту, хотя непонятно как это могло случиться под водой, - и ты тоже… сражаешься?
- Весь народ Хранителей берегов выходит на битву, - медленно сказала Лейаан. – И я тоже.
- Но.., - Лёшка попытался придумать что-нибудь, что звучало бы не обидно, но у него не вышло, - но ты же маленькая!..
Лейаан расхохоталась так звонко, что стоявшие вокруг люди моря обернулись. Лейаан по привычке втянул голову в плечи – и, как оказалось, напрасно: никто не послал им недовольного взгляда. Смех Лейаан радовал Хранителей берегов и они улыбались в ответ.
- Не такая уж я маленькая! – весело сказала Лейаан. – Я родилась, когда твоего прадедушки ещё не было на свете.
Лёшка от удивления сделал такое глупое лицо, что расхохотались и те, кто не слышал его разговора с Лейаан. Но Лёшка, к собственному удивлению, не обиделся: оказывается, обижаться не получалось не только на русалку, но и на весь ее народ.
- Знаешь, - сказала Лейаан. – Дозор, кажется, еще долго ждать. Давай я тебе пока расскажу откуда взялся наш народ и как мы живём.
И Лейаан, увлекая за собой Лёшку отплыла в сторону от толпы.
- Как появился наш народ, - начала русалка, - мы сами наверняка не знаем. Но с тех пор, как Войско морской погибели штурмует берега, мы стоим у них на страже.
Мы произошли от людей. Но мы не совсем люди. И я не знаю, в награду или в наказание первый человек превратился в Хранителя берегов. Но как бы там ни было, мы есть. И наш народ должен пополняться, ведь демоны плодятся быстро и сила их не ослабевает.
- А.., - Лёшка хоть и давал уже себе слово не стесняться, опять принялся краснеть, - а как вы… ну… пополняетесь?..
- Да, у нас рождаются дети, - совершенно спокойно ответила Лейаан. – Я родилась на дне. Но мои родители – нет.
- А они как?
- Главное пополнение нашего народа приходит с берега, - ответила Лейаан. – Мои родители родились на земле.
- И потом.., - Лёшка едва решился произнести последнее слово, - утонули?
- Не совсем, - ответила русалка. – В море тонут многие, но очень немногие из них становятся Хранителями берегов. К нашему народу может пристать лишь тот, кто по своей собственной воле и сознавая, что он делает, решится променять удел человека на судьбу подводного жителя. Если они соглашаются на это – то входят в море и больше не могут вернуться на сушу. Если они попробуют вернуться к человеческой жизни они умрут.
- А тут? – спросил Лёшка.
- А тут не совсем, - улыбнулась Лейаан. – Понимаешь, мы смертны, но над нами не властно время.
- Как так? – не понял Лёшка.
- Те кто попадают сюда, - терпеливо объяснила Лейаан, - не взрослеют и не стареют. Они остаются такими, как были когда вошли в море. Остаются до тех пор, пока не погибнут в битве. Умереть иначе мы не можем, даже если захотим.
- Скажешь тоже! – поёжился Лёшка. – Кто же захочет умирать?
- Очень многие приходят к нам именно потому, что им страшна смерть, - серьёзно ответила Лейаан. – И многие из них потом долго и тяжко страдают, бросаются в самые отчаянные сражения и ищут себе погибели. Смерть – удел человеческий, и если отнять у человека смерть, то вместе с ней исчезнет и жизнь.
- Что-то я не понимаю, - проворчал Лёшка, которому этот разговор был и интересен, и неприятен сразу. – А ты тоже бессмертная?
- Никто из нас не бессмертен! – почти рассердилась Лейаан. – В битвах каждый когда-нибудь погибнет. Просто у многих жизнь до последнего сражения тенятся много-много веков.
- А у тебя? – упорно стоял на своём Лёшка.
- И у меня тоже, - ответила Лейаан. – Хоть я и не совмсеи такая, как те, кто пришёл с берега. Немногие из нашего народа женятся, а у тех кто женился бывает только один ребёнок.
- Почему? – тут же спросил Лёшка.
- Мы, между прочим, хорошие воины! - почти с обидой сказала Лейаан. – И сразить кого-нибудь из нас не так-то просто! Хранители берегов долго несут свою службу. Я знаю таких, кто помнит ещё древних египтян на папирусных лодках, а это было семь тысяч лет тому назад.
- Ого! – охнул Лёшка.
- А теперь представь, что было бы, если бы Хранители берегов могли рожать детей как люди – каждый год? Да тогда всего моря бы не хватило, чтобы вместить весь наш народ!
- Да уж! – хихикнул Лёшка, на минутку представив себе море, набитое подводными обитателями так, как мелководье у городского пляжа набивается купальщиками в начале августа.
- Мы, те кто родился на дне, - продолжала Лейаан, - растём от рождения и до тех пор, пока у нас не достанет сил, чтобы держать меч и щит. А потом останавливаемся и остаёмся такими… как я сейчас, - Лейаан улыбнулась, - до тех пор, пока живы наши родители. Если моя мама погибнет, то я снова начну расти и стану взрослой. А если я погибну раньше мамы, то мама сможет завести новую дочку.
Лёшка снова поёжился. Лейаан так просто говорила о том, о чём он сам боялся и подумать.
- Мы не боимся смерти, - спокойно сказала Лейаан. – Потому что знаем, что есть вещи гораздо хуже и страшнее неё.
- А что может быть хуже смерти? – не удержался Лёшка.
- Трусость, - спокойно ответила Лейаан. – Предательство. Отчаяние. Уныние. Неумение любить. А еще.., - тут Лейаан в первый раз вздрогнула, а её голос, только что такой спокойный и даже холодный, пресёкся, - ещё я очень боюсь попасть в лапы демонов живой.
- Почему? – спросил Лёшка.
- Говорят, - тихо ответила Лейаан, - что тогда они не дадут твоей душе выйти из тела, даже если тело погибнет. Они принесут пленника владыке мрака и тот поглотит его, и тогда уже не будет возврата. Никогда. До самого конца времен.
Лёшка не верил своим глазам. Говоря это, Лейаан, которая не боялась никогда и ничего, и так ловко высмеивала его, Лёшкины страхи, что он сам переставал бояться, - эта Лейаан теперь дрожала и в её чистых глазах блестели слёзы. И Лёшка вдруг почувствовал, что сам он никогда и ничего прежде по-настоящему не боялся, потому что все его прежние страхи – ничто рядом с этим ужасом…
Но тут затрубили трубы и дети, забыв о страхах, стремительно поплыли обратно на площадь.
Наконец-то Лёшка увидел в подводном царстве то, что ожидал: морские жители, раздувая щёки, трубили в раковины. Невероятные звуки – какая-то дикая смесь рёва, морского шума и музыки – сливались в величественную мелодию: сотни раковин звучали как один оркестр. Издалека ему вторил другой и, вглядевшись, Лёшка увидел приближающийся отряд воинов. Плывшие впереди трудили в раковины, а остальные в ритм ударяли копьями о щиты.
Когда отряд приблизился, Морской Царь поднял руку и музыка смолкла. Отряд выстроился против тех воинов, что уже давно ждали в строю. Предводитель дозора подплыл к Царю и что-то сказал ему. Царь кивнул, величественно и признательно. Тотчас же строго затрубила одна единственная раковина. Предводители дозоров сошлись перед лицом Царя, перемолвились несколькими словами и тот, который привёл воинов с запада, передал другому свои копьё и раковину. Предводитель второго отряда поднял копьё над головой. В тот же миг его воины повернулись и ровным строем стремительно поплыли на запад. Морские жители затрубили им вслед. А когда отряд скрылся вдали, Морской Царь вновь поднял руку.
- Братья и сёстры! – заговорил он в наступившей тишине. – Дозорные принесли суровую весть. Войско демонов вновь поднимается на битву и не народится новая луна, как оно атакует остров Кипр!
И вновь Хранители берегов заиграли на раковинах. Но, к удивлению Лёшки, на этот раз то была не просто музыка. Сам не зная почему, но Лёшка точно знал, что слышит боевой марш, и что марш этот называется «К берегам Кипра».
- Нам пора! – позвала Лейаан и Лёшка встрепенулся.
- Что?
- Многое в море не так, как ты привык, - сказала Лейаан. – Но время здесь идёт также как на земле. Смотри! – она показала вверх.
Лёшка посмотрел… и не то, чтобы увидел солнце, но по тому, как светилась вода над головой, понял, что уже давно наступило утро.
Ребята стремительно поплыли куда-то вверх и неожиданно быстро вынырнули возле Лёшкиной лодки. Лейаан выпустила руку парня. И в тот же миг Лёшка почувствовал, как всё переменилось и стало привычным: море оказалось тем морем, которое он знал – оно резало солью глаза и не позволяло нырнуть глубже, чем на четыре Лёшкиных роста.
Тяжело наваливаясь животом на борт, Лёшка вскарабкался в лодку. Лейаан забралась следом. Дул довольно свежий попутный ветер.
- Идём скорее! – сказала Лейаан. – Скоро поднимутся волны.
Лёшка бросился выбирать якорь, Лейаан подняла парус и лёгкая лодочка быстро побежала к берегу.
При поднятом парусе в лодке нельзя было сидеть рядом. Лейаан на корме ловко управлялась с рулём и парусом, а Лёшка устроился на носу. Он смотрел на приближающийся берег, на серую полосу пляжа, жёлтые откосы гор и пытался представить, как Хранители берегов будут здесь сражаться с демонами. И как огромная волна обрушится на берег, если демоны победят… Пытался представить – но у него ничего не получалось. Таким мирным, простым и привычным был этот берег. Тут и так раскрылись смешные разноцветные зонтики над лежаками загорающих, головы купальщиков мелькали в прибрежных волночках. Под голубым-голубым, без единого облачка, небом приветливо краснели черепичные крыши белых домиков. Раскачивались на ветру прибрежные деревья с длинными, сочно-зелёными листьями – Лёшка не знал, как они называются. А вдалеке, там, где город, виднелись на берегу огромные, снежно-белые резервуары бензохранилища, и, неподалёку от них, путаница подъёмных кранов и механизмов порта, дожидаясь очереди на вход в который, в море стояло на якорях несколько громадных, кирпично-красных кораблей с белыми многоэтажными рубками. И уже гудел где-то в небе самолёт, а со стороны туристической зоны доносился рёв моторных лодок, катающих любителей на водных лыжах… Всё было так просто, так знакомо, так обычно, что Лёшка даже подумал: а не заснул ли он над удочкой, и не приснились ли ему все эти морские цари и воины…
Но на корме его лодки сидела русалка. А на дне лежали две рыбины, которых она голыми руками принесла с несусветной глубины.
- Берег! – предостерегающе закричала Лейаан.
Лёшка вскочил и ловко убрал парус. Подгоняемая ветром и волнами, лодочка быстро приближалась к пляжу у лёшкиного дома. Как только дно лодки задело дно, ребята разом спрыгнули в воду, каждый со своей стороны, ухватились за борта лодки и, как только та поднялась на волне, разом выхватили ее на берег. Несколько раз дружно налегли, проталкивая судёнышко по гальке подальше от линии прибоя. Потом Лёшка выволок из рундука на носу швартовую цепь и пристегнул к вбитому в камень железному кольцу.
И только после этого девочка и мальчик посмотрели друг на друга. В глазах Лейаан, как всегда загадочных и чуть-чуть смеющихся, Лёшка разглядел какие-то новые, ещё незнакомые ему искорки.
- Всё, что ты видел и слышал сегодня, правда – негромко сказала русалка. – И если захочешь, то сможешь побывать там ещё раз.
Она улыбнулась, повернулась, шагнула в море и исчезла под набежавшей волной.
… Когда нагруженный чудесным уловом Лёшка вошёл на кухню, его встретила воркотня матушки Никополидис, недовольной, что её любимец опоздал к завтраку.
- Вы посмотрите! Вы посмотрите на этого мальчишку! Совсем одурел от моря! Ещё немного – у него вырастут хвост, жабры и он превратится в русалку!..
Весь день Лёшка бродил по берегу, пытаясь представить себе битву. Как сражаются Хранители берегов? Строятся как древние греки, в фалангу, ощетинившуюся копьями и закрытую щитами? Или атакуют с разбега, размахивая своими огромными мечами? И где будет эта битва? В воде, или не берегу, или в тех «запредельных глубинах» о которых говорила Лейаан? И есть ли у морского народа конница (Лёшка даже вообразил себе Морского Царя верхом на кровожадной акуле)? Бывают ли в подводных битвах стрелки?
Лейаан не показывалась, спросить было не у кого и вечером Лёшка едва сумел заснуть от любопытства.
На следующий день Лёшка проснулся затемно. И Лейаан уже ждала его на берегу.
- Слушай, а как это, когда, ну.., битва! – выпалил Лёшка, едва друзья вошли в воду.
- Думаешь, это забавно? – серьёзно спросила Лейаан.
- Нет.., - смутился Лёшка. – Но… А можно как-нибудь на неё посмотреть?
- Ты бы хотел посмотреть, как умирает твоя сестра? – жёстко спросила Лейаан.
От ужаса Лёшка сбился с дыхания, хлебнул основательную порцию солёной воды и мучительно закашлялся.
- Ты что!!? – выдохнул он наконец. – Нет, конечно!
- А в битвах всегда погибают! – сурово сказала Лейаан. – Чьи-то сёстры и братья, отцы и матери… Там могут убить меня – и на это ты тоже хотел бы посмотреть?
- Да ну тебя, - выдавил пристыженный Лёшка. – Я… извини…
- Битвы хороши когда люди поют о них в песнях, рассказывают в легендах, - задумчиво сказала Лейаан. – Но они ужасны, когда в них участвуешь сам.
Лёшка посмотрел на Лейаан, глаза которой чуть светились в отблесках разгоравшегося рассвета, и тихо спросил:
- А у тебя было много битв?
Лейаан помедлила и просто ответила:
- Много.
- Я понимаю, что это не забавно, - старательно подбирая слова выговорил Лёшка. – Но, всё-таки, расскажи, а? Ну, хотя бы, чтоб я знал, как это ужасно!
- Если хочешь узнать о битвах по-настоящему, то тебе лучше послушать Раковины Битв, - ответила Лейаан.
- Послушать что?
- Раковины Битв. Дай руку!
На этот раз Лёшка колебался всего какую-то долю мгновения. И едва в глазах Лейаан блеснули первые искорки смеха, он крепко схватил русалку за запястье.
- Понимаешь, - рассказывала Лейаан, пока друзья неслись через толщу вод, - вы, люди, храните знания в слове. Но это неудобно. Чтобы ничего не забыть, вам нужны книги, чтобы книги не пропали – хранители книг, чтобы уметь найти в нужную минуту нужную книгу и получить из неё нужные знания – знатоки книг и учёные… Вы говорите на разных языках и вам трудно, когда нужно перевести что-то с одного языка на другой. И даже когда вы говорите на одном языке, вы не всегда понимаете друг друга. Всё это неудобно и поэтому вы часто забываете свои знания, и даже теми которые не забываете почти никогда не пользуетесь. А мы храним знания в музыке.
- Это как?
- Скажи, словами тебя можно заставить плакать?
- Ну-у-у…
- Можно, но сложно, - Лейаан улыбнулась. – А можно словами заставить тебя танцевать?
- Н-не знаю, - неуверенно ответил Лёшка.
- Наверное, почти невозможно. А музыкой?
Лёшка опять хлебнул воды.
- Вот так! – сказала Лейаан. – От музыки ты можешь запросто пуститься в пляс, и заплакать, и разозлиться, и успокоится, и пойти в бой, и…. всё, что угодно! Музыка всего несколькими звуками может сделать с тобой то, чего не сделают и десять тысяч слов. Так представляешь, сколько музыка может рассказать? Надо только не лениться слушать и тогда музыка расскажет и научит тебя всему, чему угодно.
Друзья опустились на дно возле дома Лейаан и русалка ввела Лёшку в пещеру. Сегодня на стенах висело ещё два доспеха, меча и щита, но Лейаан не обратила на них внимания, а показала Лёшке сложенные под стеной витые музыкальные раковины.
- Вы храните свои знания в книгах, - сказала девочка. – А наши знания хранят они, - она показала на раковины. – Когда кто-то из нас хочет передать другим своё знание, он придумывает музыку и играет её на своей раковине. Раковины помнят все мелодии, которые когда-нибудь звучали в море. Но у каждой раковины есть свой голос и своя любимая музыка. Повесть о наших битвах лучше всего играть на Раковинах Битв, - Лейаан подняла черную раковину с затейливыми тонкими красными и белыми прожилками. – Слушай! – сказала русалка и заиграла.
Можно ли объяснить как рождается любовь? Можно ли рассказать как расцветает яблоня? Можно ли поведать, что такое радость встречи с другом? Вот и я не смогу вам объяснить, как музыка рассказывала Лёшке о битвах, которые с незапамятных времён вели Хранители берегов. Но, поверьте мне, и самый мудрый из людей не знает о битвах столько, сколько узнал Лёшка в то утро…
Когда Лёшка и Лейаан уже прощались на берегу, русалка глубоко вздохнула и проговорила.
- Я хотела сказать тебе это позже, но… ни один человек никогда ещё не слушал Раковины битв так, как ты. Поэтому знай. Мы встретились не случайно и я не случайно показала тебе наш мир. Твоё сердце с морем. И ты мог бы стать одним из нас. Думаю, что ты никогда бы не раскаялся. Потому что когда ты станешь Хранителем берегов, всё море будет принадлежать тебе, и ты будешь принадлежать ему без остатка.
Не отвечай сейчас! У тебя ещё много времени, чтобы решить…
- Миссис Вера! Миссис Вера! – говорила вечером следующего дня матушка Никополидис лёшкиной сестре. – С нашим Алексисом что-то неладно!
- Что случилось? – встревожилась Вера.
- Он не ест! – трагически объявила матушка Никополидис и посмотрела на веру так, словно не сомневалась, что та сейчас упадёт от ужаса в обморок. Но Вера в обморок не упала, даже наоборот – успокоилась.
- Ну, это не так страшно! – улыбнулась она. – Может быть, у него нет аппетита.
- У мальчика не может не быть аппетита! – категорически заявила матушка Никополидис. – Мальчишки и бродячие псы голодны всегда! А наш Алексис всегда кушал даже лучше, чем мой старший внук от второй дочки, а уж тот на что обжора!
Вера припомнила, что и правда вчера и сегодня за обедом Лёшка вяло ковырялся в тарелка, молчал и уходил, оставив почти нетронутыми кулинарные шедевры матушки Никополидис.
- Да, - задумчиво произнесла девушка. – Он и правда какой-то грустный.
- Он заболел! – решительно произнесла матушка Никополидис. – Или, - тут она оглянулась по сторонам и понизила голос, - или с ним случилось кое-что похуже!..
Вера поневоле почувствовала, как в её сердце закрадывается тревога.
- А что это такое «похуже», - неловко путая слова спросила она. Матушка Никополидис горячо подалась вперёд.
- Море! – заговорщецким шёпотом просвистела она. – Море забирает у него душу!
Вере опять стало легче.
- Ну, матушка, - улыбнулась она, - может быть всю не заберёт?
- Не шутите так, миссис Вера! – горячо заговорила старуха. – Не шутите! Вы думаете, что море – это просто большая ванна с солёной водой, но я живу на берегу шестьдесят пять лет и знаю про море побольше вашего! Нельзя так жить с морем, как нас Алексис. Оно как распутница Ника Карагунис из Левкоса, которая шесть раз выходила замуж: сперва очарует мужчину своей красотой, а потом, когда он влюбится без памяти, - хап! – и оставит его без гроша! Деньги-то можно вернуть, а душу не воротишь!
- Но, матушка! – Вера, конечно, не верила в души, но знала, что если матушка Никополидис затеяла серьёзный по её мнению разговор, то и говорить с ней следует серьёзно. – Лёшка три года не вылезает из моря и раньше ничего такого не было. Не могло же вот так вдруг…
- Вот именно так! Именно так! – всплеснула руками старуха. – Именно так оно всегда и делает! Не верьте этому морю! Оно всегда предаст! Буря в августе налетает, когда её не ждут даже самые опытные рыбаки. Хорошо, что нынешним кораблям бури почти не страшны, хотя и им приходится несладко. А во времена моей молодости море с каждым штормом топило лодки и забирало жизни. Тесть моей…
- Матушка! – перебила Вера, потому что если матушка Никополидис начинала приводить примеры из жизни своих родственников, то разговор мог не кончится никогда. – Сейчас как раз август. Ты думаешь, что Лёше лучше больше не выходить в море на лодке?
- Миссис Вера, тут дело похуже! – зашептала матушка Никополидис, сгоряча начиная путать английские слова с греческими. – Море не хочет жизни нашего Алексиса, оно хочет забрать его душу! Троюродный брат второй снохи деверя мужа сестры пле…
- Матушка! – попыталась прервать Вера, но старуха решительно продолжала:
- … племянницы золовки моего старшего зятя тоже целыми днями торчал у моря, хотя все мы предостерегали его. Но он не слушал, забросил семью, работу, перестал есть и однажды.., - матушка Никополидис сделала драматическую паузу.
- Однажды … что? – завороженная её тоном, шёпотом спросила Вера.
- Однажды его нашли на берегу! – расширив глаза сообщила матушка Никополидис. – Он не говорил, никого не узнавал и так одурел, что не мог даже жевать! Море забрало его душу, осталось лишь тело, ещё живое, но пустое, как выеденный орех. Доктор сказал, что он сошёл с ума, но разве я не знаю сумасшедших? Нет, бедняга отдал душу морю, а его опустевшее тело осталось на берегу. И умерло через год и четыре месяца.
Вера была современной и разумной девушкой. Хотя она ничуть не поверила в отданную морю душу родственника матушки Никополидис, рассказ старой киприотки её встревожил. И, объявив по телефону всем поклонникам, что сегодня вечером она никуда ни с кем не пойдёт, Вера отправилась на пляж искать брата.
Лёшка нашёлся почти сразу. И то, что он делал, девушку встревожило. Лёшка медленно и задумчиво расхаживал по пляжу взад-вперёд. То, что брат может часами сидеть или валяться, глядя на море, Вера знала и это было обычным делом. Кто в двенадцать лет не умеет иногда позабыть весь белый свет и утонуть в загадочных, невероятных мечтах? Но бродить взад-вперёд, глядя под ноги и сложив руки за спиной… Нет, так делают только те мальчишки, которым уже исполнилось шестьдесят лет, а в двенадцать ни один нормальный парень не сможет задумчиво топтаться на месте.
Лёшка опомнился и поднял голову только когда пера подошла почти вплотную.
- Привет! – брякнул он чуть-чуть виновато, как всякий, кто долго не замечал оказавшегося поблизости родного человека.
- Привет! – улыбнулась Вера. – Ты купался?
Лёшка отрицательно покачал головой.
- Пойдем вместе?
Лёшка снова тряхнул выцветшими просоленными кудрями.
- Что с тобой? – искренне удивилась сестра.
- Не знаю.., - потупился Лёшка. – Не хочется…
- Может посидим? – предложила Вера.
Лёшка в ответ сделал неопределённую рожицу, но когда Вера села на гальку, уселся рядом и, почему-то, оказался под самым боком у сестры. Вера, не долго думая, обняла его и прижала к себе. По пути на пляж девушка придумала целый долгий разговор, но сейчас вдруг поняла, что все ее слова не нужны – если Лёшка захочет, он все скажет сам. И действительно, Лёшка заговорил.
- Вер, - спросил он чуть-чуть незнакомым, как будто сорванным голосом. – А вот если б война и меня… убило. Ты бы как?
- Что как? – не поняла девушка.
- Ну, вот меня бы убило, - повторил Лёшка, - а ты осталась. И вот ты как бы тогда?
- Не знаю, - ответила Вера. – Я к тебе уже так привыкла, что даже представить уже не могу, как это – без тебя.
- Как это представить не можешь? – удивился Лёшка. – Ты же уже большая была, когда я родился. Ты же должна помнить, как было, когда меня не было!
Вера улыбнулась.
- Очень хорошо было, - чуть подталкивая брата сказала она. – Никто не хныкал, памперсы грязные по всему дому не валялись и маму с папой ни с кем делить не надо было!
- Значит, - серьёзно сказал Лёшка, - если меня убьют, тебе хорошо будет?
- Глупый, - спокойно сказала Вера, крепче обнимая брата. – Куда я без тебя?
- Но ведь было же без меня? – упрямо спросил Лёшка.
- Было, - согласилась Вера. – А было и без меня. А теперь есть и я, и ты… Вот если бы меня убило, ты как?
- Вер, но я ж не о том! – воскликнул Лёшка. – Я про тебя. Ты замуж выйдешь…
- Вот ещё! – фыркнула девушка.
- Ну, ведь выйдешь же когда-нибудь! – настаивал Лёшка.
- Ну, когда-нибудь.., - и Вера почему-то покраснела.
- Ну, вот! – подхватил Лёшка. – У тебя будут, там, муж, дети… Вот тогда ты же… то есть… ну, я-то тебе уже не понадоблюсь, да?
- Чудак ты, Лёшка, - чуть-чуть грустно сказала Вера. – Помнишь прадедушку Лёшу?
Лёшка кивнул. Он немножко помнил высокого, лысого, голубоглазого и всегда радушно-весёлого прадеда, в честь которого получил своё имя.
- Он болел всё время, сколько я его помню, - сказала Вера. – И жили они с прабабушкой на другом конце города. Я у них в гостях была всего раза три. А они к нам только дважды в год приезжали – на Новый год и на Пасху. И дедушка Лёша, когда приезжал, так он даже почти не разговаривал. Просто сидел во главе стола, улыбался и… очень выпить любил… И совсем, вроде, ничего для меня не делал, и я на него почти внимания не обращала… А потом он умер, и уже восемь лет прошло – а мне без него одиноко. Понимаешь, ну, не Новый год больше! Потому что на Новый год должен деда Алексей во главе стола сидеть и улыбаться. А теперь там папа сидит…
Вот, а ты говоришь тебя убьют… Что мне без тебя делать-то?
Лёшка не ответил, только склонил голову и прижался к плечу сестры. У Веры в кармане зазвонил телефон. Девушка мельком взглянула на дисплей и отключила звонок не отвечая.
- Ты что? – удивился Лёшка.
- Да ну их! – улыбнулась Вера. – Надоели!
- А кто это был? – спросил Лёшка.
- Михалис, - мягко ответила Вера. – Он вчера купил барашка и бочонок вина. А из Афин приехал его брат-музыкант. Будут сегодня в горах всю ночь петь и жарить шашлык.
- И ты не поедешь? – поразился Лёшка.
- Нет, - ответила Вера чуть-чуть нетвёрдо.
- Но я же знаю брата Михалиса! – воскликнул Лёшка. – Этот, как его… Янис! Даже мне нравится, как он поёт!
- Ну.., - Вера вдруг улыбнулась. – А хочешь, поедем вместе?
Лёшка шевельнулся так, что Вере показалось – он сейчас скажет «Да». Но Лёшка бросил взгляд на море и покачал головой.
- Нет, - сказал он. – Сегодня не хочу.
- Вот и я сегодня не хочу, - откликнулась Вера, и если бы брат был не так поглощён своими мыслями, он бы услышал в её голосе разочарование.
- Вер, - помолчав спросил Лёшка, - а если бы… вот, если бы так было надо. Если бы так было правильно, чтобы я уехал… надолго. Как ты тогда?
- Это как? – не поняла Вера.
- Не знаю.., - замялся Лёшка. – Ну, вот как будто папа с мамой заболели и могут жить только… в Австралии! И мне надо уехать с ними. А ты замужем, у тебя дети и ты должна остаться дома…
- Я бы взяла детей и тоже в Австралию поехала, - перебила Вера. – И никто бы меня не остановил!
- Ну, а представь, что не можешь, ну, никак! – принялся настаивать Лёшка. – Как будто самолётов больше нет. И корабли в Австралию не ходят!
- Ну, хорошо, - согласилась Вера. – Представила.
- И как? – спросил Лёшка.
- Ужасно! – честно ответила девушка. – И знаешь, что я придумала? Давай маме позвоним!
- Что? – опешил Лёшка.
- А вот возьмём и позвоним! – сказала Вера, доставая телефон. – Ты когда последний раз с мамой говорил?
- Я.., - растерялся Лёшка, - я забыл…
- И я очень давно, - отозвалась Вера, набирая номер. – Я соскучилась. А ты?
Но Лёшка не успел ответить. Где-то далеко-далеко в России очень моложавая и очень стройная женщина откликнулась на их зов и здесь, на берегу южного моря, в трубке над ухом у Веры зазвучал её голос – самый дорогой голос на свете.
- Алё!
- Мам, привет, это мы! – широко улыбнулась Вера, переключая телефон на громкую связь, чтобы Лёшка тоже мог слышать разговор.
- Ой, Верка! – воскликнула мама. – Молодец! Ты как? А я только вас звонить собиралась!
- Мам, мы…
- Вера, слушай! Я вырвалась на выходные и лечу к вам. Билет уже взяла, рейс в пятницу, прибывает по вашему в 21.25, запомнила?
- Да, мам! Мы…
- Ты меня встретишь? Машина на ходу? Не хочу на их такси ехать, я после полёта водительской болтовни не выдержу!
- Хорошо мам, конечно встречу. А…
- Лёшка как? Не давай ему после двух часов на солнце торчать без конца. Служанка хорошо работает?
- Да, мам, всё хорошо! Лёшка…
- Что с Лёшкой?
- Он с тобой хотел…
- Вера, что за глупости! Ты же знаешь, сколько эти разговоры стоят! Через два дня приеду, наговоримся так, что я вам надоем! Всё, пока, целую! Лёшу поцелуй! И не забудь встретить, я перед вылетом перезвоню, напомню!
- Хорошо, мам, целую.., - но трубка уже равнодушно гудела короткими гудками.
- Вот так! – улыбнулась Вера, убирая телефон. – Как всегда.
Но в голосе девушки не было обиды. И Лёшка тоже совсем не обиделся. Он привык, что родители всегда спешат. У мамы оказались свободные выходные – и она уже летит к ним. Больше ему ничего не было нужно.
- Вер, - спросил он и первый раз за вечер улыбнулся. – А ты ведь хочешь поехать к Михалису?
- Что придумал! – возмутилась девушка. – Да нужен мне этот…
- Ну, ведь хочешь! – уже во весь рот улыбнулся Лёшка.
Вера набрала воздуха, но вдруг вместо гневной отповеди весело рассмеялась.
- Ну, хочу, хочу, угадал! – она толкнула Лёшку боком. – Ничего от тебя не скроешь! Поехали со мной?
- Нет, - ответил Лёшка. – А ты поезжай.
- А ты.., - начала Вера.
- Я в порядке, - ответил Лёшка. – У меня уже прошло. И потом, матушка Никополидись сегодня готовит на ужин курицу с баклажанами! А у твоего Михалиса шашлыки всегда жёсткие!
- Точно! – рассмеялась Вера. – Только ему этого не говори – обидится до смерти.
- Поезжай, Вер! – толкнул сестру Лёшка. – А то опоздаешь.
- А ты?
- Я только окунусь, - Лёшка кивнул на чёрную гладь моря. Пока брат с сестрой говорили стемнело и в траве за пляжем запели ночные цикады. – Чуть-чуть поплаваю и пойду курицу есть!
- Ну, ладно! – Вера гибко поднялась на ноги. – А завтра большую уборку будем дома устраивать, не то попадёт нам от мамы.
- Хорошо! – улыбнулся Лёшка и захрустел по камням к воде.
Когда, проплавав с полчаса, он выбрался на берег – на том же самом месте, где они говорили с Верой стояла Лейаан и ее жёлто-зелёные глаза светились во тьме, как два живых огонька…
Лёшка растерялся. До сиих пор русалка появлялась только утром или днём и сейчас он совсем не ждал встречи.
- Не сердись, - попросила Лейаан. Я не должна была приходить, но… они уже идут.
- Что?! – в ужасе выдохнул Лёшка.
- Они идут и их гораздо больше, чем мы ждали, - ответила Лейаан. – Я пришла, чтобы на всякий случай проститься с тобой.
- Как? – не понял Лёшка.
- Меня могут убить, - просто сказала русалка. – А ты был мне другом.
- И.., - Лёшка почувствовал, что у него перехватило горло, но он все-таки выдавил, - и ты мне … тоже…
- Если я погибну, - сказала Лейаан, - то ты больше никогда не увидишь никого из Хранителей берегов. Поэтому… возьми, - и она робко сунула ему в ладонь что-то маленькое и твердое.
- Это раковина, - тихо произнесла девочка. – За всю жизнь я придумала только одну песню, и эта раковина хранит её. Прощай!
И Лейаан шагнула к воде. Како-то мгновение Лёшка с неожиданной болью в сердце смотрел на её белевшую на фоне бесконечно чёрного моря фигурку – такую тоненькую, беззащитную. И когда он подумал, что совсем скоро эта девчонка встанет между берегом и неведомой, жуткой угрозой и, может быть, погибнет… Когда он обернулся и увидел за спиной приветливо светящиеся окна своего дома, другие дома, где люди, наслаждаясь вечерней прохладой, беззаботно сидели за ужином, потягивали вино, лениво играли в карты; когда он увидел двух девчонок из соседнего дома – противных московских дурёх, которые разодевшись топали по пляжу к ближайшей таверне, чтобы «как большим» спросить там мороженого и есть его, сидя за уютными, освещёнными керосиновыми лампами столиками прямо над самой водой… Когда представил огромную волну, в которой всё это должно погибнуть, а между волной и берегом – только она, Лейаан… Когда он увидел и представил это – а для того понадобилась всего одна секунда – он понял, что должен сделать. И, крикнув: - Лейаан! – он в два прыжка догнал девочку, крепко схватил её за руку и, глядя прямо в удивительные светящиеся глаза, сказал:
- Подожди! Я с тобой…
- Отпусти! – тихо попросила Лейаан.
- Нет, - ответил Лёшка.
- Я не приму тебя в наш народ сейчас, - сказала русалка. – Нельзя решаться стать Хранителем берегов сгоряча.
- Я.., - тут голос Лёшки дрогнул, - я, наверное, не стану хранителем… Но сегодня… возьми меня с собой.
- Живой человек не может сражаться вместе с нами, - сказала Лейаан. – Отпусти.
- Нет! – Лёшка сам удивился, каким твёрдым может быть его голос.
- Лёша, это не шутки, - строго сказала Лейаан.
- Я знаю, - ответил Лёшка. – Мы дружили, когда всё было хорошо. И я не буду сидеть и ничего не делать, когда ты сражаешься, чтобы защитить мой дом.
- Отпусти!! – почти не слушая его взмолилась Лейаан. – Меня уже зовут, ты слышишь?
Лёшка не услышал, но почувствовал, как где-то в глубине моря боевые раковины заиграли величественный сигнал, созывающий Хранителей берегов на битву.
- Пусти! – Лейаан сильно дернула рукой и, словно против воли, стала пятится в море. – Ну, пусти же! – она снова дернулась, пытаясь освободиться от лёшкиной хватки. И тогда Лёшка не стал больше ждать. Изо всех сил сжав запястье русалки, он вниз головой ринулся в море, увлекая Лейаан за собой.
- Что ты наделал! – отчаянно закричала девочка. – Я же уже не могу вернуться!
Но Лёшка не слушал. Изо всех сил, как на самых главных соревнованиях в жизни, он плыл, устремляясь на властный зов труб-раковин, который теперь гремел в самом его сердце.
Когда оказалось, что исправить уже ничего нельзя, Лейаан успокоилась и вновь стала прежней – разумной, весёлой и чуть-чуть насмешливой.
- Я всё равно не могу пустить тебя в битву, - сказала она. – Идем к Царю! Надеюсь, он засадит тебя в какую-нибудь пропасть и заставит сидеть, пока всё не кончится.
Но девочка улыбалась, когда говорила, и Лёшка, как всегда, понял, что не может на неё обижаться.
Как Лёшка ни старался, а плыть быстрее русалки не мог. Лейаан, как обычно, влекла его за собой, и Лёшка, наконец, понял, что такое настоящая скорость. Они неслись так быстро, что вода вокруг закипала. Но Лёшка не успевал почувствовать её жара. И спустя всего несколько мгновений друзья оказались перед Царём.
Царь уже был облачён в доспехи – такие же зеркально сияющие, как у окружавших его полководцев. Не было ни знамён, ни значков. Ничто не отличало владыку морей от простых воинов. Но стоял он так величаво, что его ни с кем нельзя было спутать.
Царь сразу повернулся к детям.
- Государь, я.., - начала Лейаан, но Царь улыбнулся – только он один мог так улыбаться – и договорил за девочку:
- … против своей воли привела живого человека. Я вижу. Зачем же ты явился, человек?
- Там на берегу мой дом, - Лёшка не поверил сам себе, что у него хватает духу так запросто говорить с Царём. – Я должен его защищать.
Если Царь и размышлял, то так быстро, что никто не успел этого заметить.
- Да будет так! – изрёк он. – Никогда ещё живой человек не сражался в наших рядах, но ты будешь первым. Однако, ты преступил законы и вот как я за это наказываю тебя: если ты уцелеешь в битве, то больше никогда живым не сможешь войти в наше царство, не увидишь и не услышишь никого из нас!
Лейаан! Вооружи своего друга и пусть в строю он стоит позади твоего левого плеча. Как только он коснётся меча, ты сможешь отпустить его руку – меч заменит ему проводника. А теперь спешите, ибо время пришло. Вперёд!
Всё происходило с головокружительной быстротой. Несколько мгновений куда-то плыли, и вот уже Лейаан помогала Лёшке надевать тяжёлый доспех из полированных стальных чешуй.
- Это оружие носил Эйнар, - говорила русалка, застёгивая пояс с кинжалом. – Он был страшным морским разбойником при жизни и одним из самых мужественных Хранителей берегов потом, - девочка помогла Лёшке надеть на руку круглый щит. – Говорят, - Лейаан протянула парню меч – как все мечи в подводном царстве широкий, изогнутый, расширяющийся от рукояти к тупо обрубленному концу, - говорят, что этот меч сразил больше демонов, чем любой меч в море.
- А где сам Эйнар? – голос Лёшки прозвучал из-под шлема глухо и со странным металлическим отзвуком, словно он говорил, надев на голову кастрюлю.
- Погиб, - ответила Лейаан. – Много лет он выходил на битву без доспехов и сражался в первом ряду. Когда смертельный удар настиг его, он благодарно улыбнулся.
Лёшка думал, что теперь, весь обвешанный железом, он ни плыть, ни шагу ступить не сможет. Но оказалось не так – он, вроде, и чувствовал на себе тяжесть оружия, но плыл совсем как прежде. Вдвоём ребята мгновенно очутились у дома Лейаан. Русалка вплыла в пещеру (то, что Лейаан больше не держит его за руку, Лёшка почему-то не замечал), и тут же выплыла уже вооружённая. И увидев Лейаан в сверкающей кольчуге, в шлеме с высоким гребнем и золотистым щитом, Лёшка почувствовал какой-то странный холодок в животе – такой красивой и опасной показалась ему русалка.
- А теперь в строй! – крикнула Лейаан. – Скорее!
Но Лёшку можно было не торопить. Он и сам прекрасно слышал властные призывы боевых раковин.
На земле давно царила ночь, и тут, в подводном мире, тоже стемнело. Но это была какая-то необычная темнота. Лёшка довольно хорошо видел в ней. А когда впереди показался строй Хранителей берегов в сияющих доспехах, он даже зажмурился. «Так вот зачем они полируют кольчуги! – подумал парень. – Чтобы лучше видеть друг друга в темноте!»
Строй был неглубоким – воины и воительницы стояли всего в пять-шесть шеренг. Зато в обе стороны он тянулся сколько хватал глаз. Лейаан безошибочно опустилась на своё место и кивнула, указывая Лёшке встать впереди. Все места вокруг были уже заняты. Хранители берегов молча ждали сигнала к выступлению.
- А где твои родители? – обернувшись к Лейаан негромко спросил Лёшка.
- Не здесь, - шепотом ответила русалка. – В бою родные всегда стоят в разных местах.
- Почему?
- Потому что, когда рядом тот, кого ты любишь, ты станешь думать о том, как бы уберечь его от врагов, а не о том, чтобы удержать в строю своё место.
Но тут снова затрубили раковины – на этот раз грозно и ритмично. Строй колыхнулся и двинулся вперёд. На этот раз Хранители берегов не плыли, а шли по дну. И идти оказалось совсем недалеко. Не успел Лёшка как следует приноровиться к мерной поступи воинов, как вдруг его голова оказалась над водой и он увидел знакомые очертания своей бухты. Знакомые?.. Или…
Если бы руки у Лёшки не были заняты оружием, он протёр бы глаза. Очертания берега были ему знакомы до мелочей. Это была его бухта… Только совсем другая!
Не было ни белых домиков с красными крышами, ни пёстрых таверен. Не перемигивались справа разноцветные фонарики отелей, не сиял слева морем огней город со своим бессонным портом. Вообще, нигде не было видно ни одного огонька. Погружённый во тьму, спал величественный Кипр, окружённый безбрежной чернотой моря. Лишь в небе сияли звёзды и половина луна, и этого света оказалось довольно, чтобы разглядеть: очертания далёких гор изменились. Вглядевшись, Лёшка понял, что горы покрыты могучим вековым лесом. В широкой низине между горами и морем не было ни дорог, ни полей, ни строений: она была заболочена и вся заросла гигантским – выше человеческого роста – тростником. Лишь пляж не изменился. Та же серебристо-серая галька, у самой воды круто обрывающаяся, потом плавно, почти незаметно повышающаяся до самого штормового вала, за которым темнела стена кустов с нависающими над ними деревьями. И на этой узкой полосе пляжа строилось к бою войска Хранителей берегов.
Лейаан остановилась почти у самого вала и показала на него своим мечом.
- Здесь кончается пляж и это – граница моря, - строго сказала она. – Мы не можем переступить её. И не должны дать сделать это демонам. Если хоть один демон шагнёт туда, - Лейаан кивнула за пределы пляжа, - море в гневе бросится за ним, чтобы вернуть обратно и тогда…
- Потоп.., - прошептал Лёшка.
- Нет, - ответила русалка. – Но великие бедствия.
Повелительно заиграли раковины и войско развернулось лицом к морю. Лёшка оказался у самого подножия штормового вала о отсюда ему был отлично виден боевой строй людей моря. Лёшка залюбовался его строгостью и грозной красотой. В обе стороны, сколько хватал глаз, повторяя изгибы берега тянулись блестящие в лунном свете ряды воинов. Хранители берегов выстроились в пять шеренг. В первой шеренге – у самой воды, так, что прибойные волны добегали до их ног, стояли самые могучие витязи. Многие были без щитов, зато их мечи казались просто огромными. Витязи встали не бок о бок, а шагах в трёх друг от друга. Лёшке этого никто не объяснял, но он понял и так: богатырям нужно было место, чтобы размахнуться своими громадными мечами; стой они рядом – они зарубили бы друг друга.
Шагах в пяти позади богатырей стояла вторая линия. В ней плечо к плечу сомкнулись закалённые воины-мужчины, каждый второй из которых кроме меча был вооружён длинным копьём. Третья линия – тоже сплошная – стояла в трёх шагах позади первой, воины в ней были пониже ростом и Лёшка понял, что это женщины и юноши. А позади, ещё в две линии, стояли вперемешку дети, юноши и те воины, которым не хватило места в первых шеренгах. Здесь тоже стояли неплотно – шагах в двух друг от друга, так что воины последней, пятой линии, защищали промежутки между воинами четвёртой линии.
- Иногда, - негромко сказала Лейаан, - нам в последних линиях даже не приходится браться за меч: первые никого не пропускают. Но сегодня битва будет жестокой. Что бы ни случилось – помни: ты – последний, мимо тебя не должен пройти ни один демон. За твой спиной никого нет, там – берег и твой дом.
Лёшка невольно обернулся.
- Но дома-то нет! – шепнул он, увидев стену кустов и заросли тростника.
- Ты сейчас видишь настоящий Кипр, - ответила Лейаан. – Тот Кипр, каким он должен быть. Всё, что случается здесь, случается и в том мире, где ты привык жить. Если погибнет настоящий Кипр, то Кипр твоего мира погибнет вместе с ним.
В этот миг снова запели раковины, коротко и басовито.
- Они идут! – сказала Лейаан и весь строй Хранителей берегов шевельнулся. Сердце у Лёшки забилось так, что чуть не выскочило из груди. Но Лейаан повернулась и в прорезях её шлема сверкнули мягко светящиеся во тьме прозрачные желто-зелёные глаза.
- Лёша, ты только будь осторожнее с мечом, - попросила она со знакомым хитрым смехом в голосе, смехом, на который нельзя было обижаться. – Ты держишь в руках меч Эйнара, он рассекает железо, как тесто, так что смотри куда бьёшь и случайно не отсеки мне голову, ладно?
Лёшка коротко кивнул. От слов Лейаан стало немного легче, но всё равно он дрожал и не мог отвести взгляд от моря.
Там в глубине чёрной воды стали загораться странные огоньки. Казалось, это горят тусклые смоляные факела, хотя как мог факел гореть под водой? Огоньков становилось всё больше, они разгорались, приближались. Витязи из первой линии примеряясь взмахнули мечами. Вторая линия единым движением прикрылась щитами и склонила копья. Огоньков в море становилось всё больше, уже вся прибрежная отмель полыхала, словно пожар.
И демоны пришли! Медленно, бесшумно, сплошной тесной толпой Войско морской погибели повалило из воды. Тела демонов источали тусклый красный свет, словно это были не живые существа, а рдеющие угли, чьей-то злой волей превращённые в беспощадных солдат. Как точно выглядят демоны у Лёшки не было времени разглядеть. Но он хорошо разглядел тяжкие шипастые булавы, суковатые палицы и каменные дубины в их лапах. В этот миг началась битва.
Мечи витязей из первой линии засверкали как молнии. Демоны тихо, но жутко завыли и бросились на приступ.
Их было много. Как же их было много! Казалось, из чёрной воды течёт сплошной светящийся тускло-красный поток и ему не будет конца. Сердце Лёшки сжалось. Что могли против этой бесконечной силы пять тонких ясно-серебристых линий? Казалось, что огненное войско тьмы просто сметёт отважившихся противостоять ему и затопит остров.
Но Хранители берегов стояли твёрдо. Поток демонов, словно об утёсы разбивался о выдвинутых вперёд богатырей, ярился, завихрялся, но не мог преодолеть этой преграды. Иные демоны прорывались в промежутки между витязями, там где не доставали громадные мечи, но их встречала и отбрасывала назад ощетинившаяся копьями вторая линия.
- Это только начало! – крикнула Лейаан. – До главного натиска ещё далеко.
Лёшка не замечал времени, но время шло. Горы тел поверженных демонов начинали окружать богатырей и те должны были попятиться на шаг, потом ещё на один. А потом один из витязей промедлил какую-то долю секунды, и тут же каменная булава ударила его сзади в плечо. Богатырь пошатнулся, торжествующая толпа демонов ринулась вперед, собираясь разорвать его. Но вторая линия Хранителей берегов вдруг выхлестнула вперед клин воинов, мгновенно окруживший раненого богатыря стеной щитов и копий. Демоны в ярости бросались на эту стену, но только напрасно гибли на копьях. Окруживший шатающегося витязя клин, медленно подался назад, втянулся в строй и вторая линия вновь выровнялась.
Богатыри пятились, слабели. Ещё один витязь отступил за строй – его не ранили, но оказавшись за спинами товарищей он обессилено опустился не одно колено и тяжко опёрся о меч. Тогда запели раковины и вдруг все богатыри разом отступили за строй. И тут же третья линия сделала несколько шагов вперёд, чтобы надёжнее поддержать товарищей.
Демоны вновь тихо и жутко завыли, и хотя они всё время валили из моря сплошным неиссякаемым потоком, теперь их словно был стало больше. Жуткий грохот каменных дубин, бьющих в щиты Хранителей берегов, раскатился над пляжем.
- Вот сейчас! – крикнула Лейаан и Лёшка увидел, как побледнела её сжимающая меч рука. – Только бы выстоять!..
Целый вал убитых демонов вырос перед строем Хранителей берегов, но враги наступали, давили своих павших и словно не ведали страха. Серебряная линия Хранителей подалась назад, чтобы враги, спрыгивая с гор своих убитых, не атаковали сверху. И теперь бой кипел всего в десяти шагах от Лёшки. А он, повинуясь приказу, стоял, до боли стискивая рукоять меча, и ждал… ведь если линию прорвут…
Внезапно Лёшка понял, что во многих местах глубина сражающейся линии уже не в два, а в одного воина. И тут же осознал, что тут и там на берегу лежат тела в серебристых доспехах, и что многие уже не могут встать и не шевелятся.
Прямо перед Лёшка воин в боевой линии рухнул, сражённый ударом шипастой булавы. Хранители берегов на секунду замедлили сомкнуть строй и тут же в образовавшуюся брешь ворвалась толпа демонов. Лёшка выставил щит, поднял над головой меч и сам не заметил, как до крови прикусил губу. Но перед ним плавно взмахнула мечом Лейаан и первый демон рухнул, убитый наповал. Засверкали мечи юношей и девушек из четвёртой линии и прорвавшийся отряд стал таять на глазах. А потом раздался чей-то ободряющий и вместе с тем грозный крик, и вперёд вырвался богатырь – тот самый, что был ранен в плечо. Он уже успел оправится от удара. Юные воины раздались в стороны. Несколькими взмахами своего огромного меча богатырь искрошил остатки прорвавшихся демонов и встал в строй, закрыв собой брешь.
Именно в этот миг Лёшка почувствовал – что-то изменилось. И словно в ответ торжественно запели раковины. Хранители берегов издали боевой клич. До сиих пор они сражались молча и Лёшка даже представить не мог, какой силы возглас способны издать протянувшиеся от горизонта до горизонта серебряные цепочки. От боевого клича Хранителей берегов задрожала земля и море, словно проснувшись, вспенилось бурунами волн. Серебряная линия дрогнула, ожила и, напирая на врагов, медленно двинулась вперёд.
Лёшка, почему-то возликовавший, как в лучший день своей жизни, ринулся вперед… и тут же остановился, одёрнутый чьим-то суровым окликом. Он быстро оглянулся. Все Хранители берегов наступали… кроме последней пятой линии – его линии. И Лёшка сразу понял почему: сколько бы демонов ни было перебито в битве, достаточно одному – всего одному! – прорваться за пределы пляжа и битва окажется напрасной. Море всё равно обрушится на берег.
Лёшка почувствовал жгучий стыд и вернулся на своё место. Если бы он не боялся пропустить какого-нибудь шустрого демона, он бы уткнулся взглядом в землю… а, может быть, убежал бы куда-нибудь подальше и там заплакал.
Но его служба ещё не кончилась. Он стоял и смотрел. Смотрел, как Хранители берегов сперва медленно, с отчаянным трудом, но всё быстрее, неотвратимее наступали на врага. Как демоны, сперва бившиеся отчаянно и повергнувшие многих Хранителей своими жуткими булавами, терялись, робели, начинали пятится; как снова грянул боевой клич Хранителей и вновь вырвались вперёд из строй отдохнувшие богатыри. В этот миг участь битвы решилась – внезапный страх объял остатки вражеского войска и демоны, давя друг друга, ринулись обратно в море…
Лейаан вместе с другими ушла в наступление, а без неё Лёшка не знал, что делать. Битва кончилась, отзвучала торжественная песнь на боевых раковинах. Лёшка стоял и смотрел, как усталые люди моря подбирают раненых и убитых, собирают брошенное оружие. Берег постепенно пустел, только груды изрубленных демонов тускло рдели на пляже. Край неба на востоке стал фиолетовым, предвещая скорый рассвет.
Лёшка вдруг почувствовал, что жутко устал. Щит мучительно тяготил руку, пальцы правой руки больше не могли сжимать меч. «И ведь всё это зря, - вздыхая подумал парень. – Оружие мне так и не понадобилось.» Наверное, от усталости ему стало обидно, а от обиды он ещё больше устал. Оглянувшись вокруг, он увидел, что стоявшие с ним в линии воины разошлись. Значит служба кончилась… И ладно… Лёшка обессилено присел на гальку. Он только чуть-чуть посидит… чуть-чуть, а потом… Что «потом» Лёшка не успел подумать, потому что тут же уснул.
- Проснись, проснись! Эй, проснись! – кто-то ласково тряс Лёшку за плечо. – Проснись!
Лёшка что-то забормотал и с трудом разлепил глаза. Тело не слушалось, голова была тяжёлой и мысли ворочались еле-еле. Видно, он проспал немного и совсем не отдохнул.
- Проснись! – настойчиво позвала Лейаан и Лёшка, наконец, посмотрел на девочку более или менее осмысленно. Было уже совсем светло, небо на востоке стало густо-розовым, предвещая, что вот-вот взойдёт солнце. Лейаан сидела перед ним на корточках – уже без оружия и доспехов. Прозрачные жёлто-зелёные глаза смотрели весело.
- Проснулся? – спросила русалка.
- Не-е-ет.., - широко зевая ответил Лёшка и оглянулся вокруг. И тут же проснулся по-настоящему, такая невероятная картина ему открылась. Вокруг был тот Кипр, который он всегда знал – с белыми домиками, тавернами, отелями, портом и оранжевыми буйками в море. Но весь пляж этого обычного Кипра был завален грудами мёртвых демонов. Они уже почти погасли, так что даже было непонятно: светятся ли ещё тела, или они кажутся красноватыми в розовых лучах рассвета.
Лёшка обернулся. В десяти шагах позади был его дом. А шагах в трёх перед ним – первый убитый демон. И – это Лёшка сообразил только сейчас – он сам, Лёшка, всё ещё был облачён в доспехи, а рядом лежали щит и широкий меч.
- А-а-э.., - промямлил Лёшка, кивая на мёртвых демонов.
- Они исчезнут, как только взойдёт солнце, - спокойно сказала Лейаан. – А вот твои доспехи – нет. Я должна забрать их, ведь тебе их только одолжили.
- А они мне так и не понадобились, - огорчённо сказал Лёшка.
- Ты был в битве, - веско сказала Лейаан. – А в битве всегда побеждает войско. И в нём одинаково важны и передовой воин, и замыкающий, потому что без любого из них победы могло бы не быть.
- Я понимаю, - вздохнул Лёшка, с трудом освобождаясь от панциря. – И всё-таки…
- Зря ты жалеешь, что никого не зарубил, - улыбнулась Лейаан. – Демоны никогда не отдают свои жизни даром.
И только тут Лёшка заметил, что кожа на правой руке девочки содрана от плеча до локтя. Хотя рана уже подсохла, видеть её было неприятно.
- Мне ещё повезло, - Лейаан повернулась так, чтобы Лёшка не видел её рану. – Ещё бы чуть-чуть и осталась без руки. Это была тяжёлая битва.
- Правда? – удивился Лёшка.
- Правда, - очень серьёзно сказала Лейаан. – Я ещё никогда в такой не участвовала.
Лёшка ничего не ответил, но на душе у него почему-то стало легче.
- Что ж, - улыбнулась Лейаан. – А теперь – прощай!
- К-как?.. – Лёшка не сразу понял. – Как «прощай»?
- Мы больше никогда не увидимся, - спокойно сказала Лейаан. – Или ты забыл к какому наказанию тебя приговорил наш Царь? Ты самовольно влез в битву, и за это больше никогда, покуда жив, не сможешь побывать в наших краях или увидеть кого-нибудь из нашего народа.
- И тебя? – тихо спросил Лёшка.
- И меня, - кивнула Лёшка. – Не грусти! – она улыбнулась. – Знаешь, почему расставания печалят? Только потому, что знаешь, что больше не увидишься. Если бы я сейчас тебе ничего не сказала и просто ушла – ты бы просто удивлялся несколько дней, куда я подевалась, а потом забыл бы меня.
- Нет, - тихо сказал Лёшка. – Не забыл бы.
Лейаан снова улыбнулась – но уже как-то по другому, сразу и тепло и грустно.
- Я тоже тебя не забуду, - негромко сказала она. – У меня первый раз в жизни был настоящий друг…
И, не прибавив больше ни слова, русалка повернулась и пошла к морю. Лёшка смотрел на её стройную фигуру, сейчас немного нелепую из-за того, что девочке приходилось тащить в руках щит, шлем, меч и доспех, смотрел – и никак не мог поверить, что они простились навечно. Он даже не мог огорчиться, потому что что-то внутри него уверенно твердило: «Да, конечно нет! Просто ты устал и ничего не соображаешь, и надо скорей идти спать. А завтра утром ты выйдешь на пляж и как всегда встретишь её.» И почти успокоенный Лёшка повернулся, чтобы идти домой.
Горький, отчаянный крик раздался позади. Лёшка стремительно обернулся и увидел, как два демона, схватив Лейаан за руки и за плечи, уносят её в море. Лёшка ничего не знал о том, что хозяин демонов не давал пощады тем, кто возвращался живым из проигранной битвы. И, надеясь спасти свою жизнь, некоторые демоны прятались под грудами мёртвых сородичей, в надежде, что прежде чем взойдёт солнце (от света которого демоны погибали, а их тела исчезали) им удастся схватить какого-нибудь зазевавшегося Хранителя берегов и привести к своему владыке. За такую добычу хозяин тьмы мог и пощадить своих слуг.
Лёшка не знал ничего этого. Но он знал, что попасть в лапы демонов живой Лейаан боялась больше всего на свете. И теперь её схватили! Он не медлил ни мгновения. Стрелой промчался по пляжу, подхватил выроненный Лейаан меч Эйнара и, сломя голову, бросился в море.
В первый миг Лёшке показалось, что он не плывет в воде, а взлетает по какому-то светлому лучу, пронзающему густой безмолвный мрак, и что-то очень светлое и радостное было там, впереди, откуда лился свет, а позади, почему-то, раздался горестный крик мамы: «Куда ты, Лёш!..» Но Лёшка ни на что не обратил внимания. Где-то в стороне тускло светились красным тела демонов и он поплыл туда так быстро, как не плавал никогда в жизни.
Демонов оказалось не двое. Тут и там загорались и быстро приближались багровые огоньки. А рядом с теми, кто тащил Лейаан, плыло уже пять или шесть бесов. И все они были вооружены! Но Лёшка не думал и об этом.
- Стойте! – отчаянно закричал он и меч Эйнара заиграл в его руках. Краем сознания Лёшка вдруг понял, что плывет как плавала Лейаан: почти не гребёт, но несется так стремительно, как не снилось и чемпиону мира. «И хорошо!» – мелькнула мысль и он поплыл ещё быстрее.
- Отпустите её! – свирепо взревел парень, вздымая меч. Последний из демонов был уже совсем близко. Но бесы то ли не слышали его, то ли не верили, что он может их настигнуть.
- Стойте!!! – в последний раз завопил Лёшка и изо всех сил взмахнул мечом Эйнара. Говорят, что этот меч разрубал железо как тесто и теперь Лёшка поверил этому. В первый миг он подумал, что промахнулся, но оказалось что меч сразил ближайшего демона – просто рассёк его пополам. В тот же миг все демоны, кроме тех двух, которые тащили Лейаан, развернулись и кинулись на Лёшку. Парень широко мазнул мечом, но не останавливался: он думал только о том, что нужно вырвать русалку из лап бесов раньше, чем будет поздно.
Широкий взмах меча сразил одного, другой отпрянул, открывая путь, и Лёшка тут же прорвался в открывшуюся брешь. Что-то тупо ударило в левую ногу, отозвалось резкой болью – парень не обращал внимания. Догнать, догнать, любой ценой догнать!
- Лейаан! – отчаянно закричал Лёшка.
Кажется, русалка услышала его. Она стала изо всех сил биться в лапах демонов и те поневоле поплыли медленнее. Лёшка только этого и ждал. Ещё один рывок – и, взмахнув мечом Эйнара, он достал того, кто держал Лейаан за левую руку. Второй демон тут же отшатнулся и дернул девочку так, что она оказалась между ним и Лёшкой. Парень в ужасе отшатнулся, боясь зарубить русалку своим страшным мечом. Но Лейаан крикнула «Сзади!», а сама, вдруг гибко изогнувшись, вцепилась пальцами свободной руки в глаза демона.
Лёшка судорожно обернулся и едва успел отскочить – шипастая булава пронеслась перед самым лицом. Взмахом меча снизу вверх Лёшка сразил демона с булавой, но оказалось, что за ним гонится добрых два десятка тускло рдеющих тварей. Парень отчаянно, бестолково замахал мечом и демоны бросились врассыпную.
- Я здесь! – услышал Лёшка знакомый голос. Освободившаяся от демона Лейаан, подплыв сзади, прижалась к его спине, крепко обхватив парня руками. Лёшка даже не обернулся – разлетевшиеся демоны бросились на него со всех сторон.
Только теперь парень понял, почему Хранители берегов сражались на суше, а не в глубинах океана. На земле враг может нападать спереди, слева, справа, в худшем случае сзади. Но в воде демоны атаковали еще и сверху, и снизу и уследить за всеми было невозможно. Несколько минут Лёшка с прижавшейся к нему Лейаан волчком крутился на месте, но только потому, что в руках у него был меч великого Эйнара, ещё помнивший боевую искусность своего прежнего хозяина, мальчишке мог отгонять бесов и даже случайно зарубил ещё одного. Но долго так продолжаться не могло. У Лёшки и так ужа разрывалось сердце от напряжения. И тут спасительная мысль молнией сверкнула в голове: бесы не выносят солнечного света, он губит их, значит…
- Вверх! – закричал Лёшка Лейаан, продолжая размахивать мечом. – Неси нас вверх, к солнцу!
Лейаан крепче сжала объятья и поплыла вверх. Лёшка мельком удивился, почему у нее такие липкие и горячие руки, но налетели два демона, и он забыл обо всём. Первый бес сам напоролся на меч, но второй ловко уклонился и ударил каменной дубиной Лёшку в голову. Он бы раскроил парню череп, но Лейаан в последний момент рванула Лёшку за волосы. Парень отшатнулся и дубина лишь вскользь задела его по лбу. Но и этого было довольно – Лёшке показалось, что у него вышибли мозги. От боли перехватило дыхание, из глаз посыпались искры, какая-то красная муть затмила зрение и всем телом овладела предательская слабость. Отчаянным усилием воли Лёшка заставил себя не выпускать из рук меч и вяло размахивать им перед собой. Он не заметил, как меч Эйнара отсёк лапу ранившему его демону и поразил ещё одного, пытавшегося вспороть Лёшке живот острой как бритва раковиной на длинной палке. Но даже меч Эйнара не спас бы оглушённого мальчишку, если бы не Лейаан. Русалка так билась, металась и уворачивалась, так стремительно кидалась из стороны в сторону, что дубины и булавы демонов били мимо, а один бес, совсем запутанный бешеной пляской русалки, промахнулся и проломил своей палицей голову другого демона.
Конечно, Лейаан тоже не могла так уворачиваться вечно. Но Лёшка постепенно приходил в себя. Кровь из рассечённого лба мутила перед ним воду, но голова уже начинала соображать, а руки слушаться. Он вновь взмахнул мечом и зарубил ещё одного беса.
- Вверх! – снова крикнул парень и ловко отсёк голову налетавшему сверху демону. Лейаан вновь понесла его вверх, к уже видневшемуся солнечному свету. Лёшка вертясь во все стороны, мечом освобождал дорогу от настигавших преследователей. Но последний удар остался, всё-таки, не за ним. Уже в самый последний миг, в одном взмахе от самых верхних, пронизанных лучами солнца вод, куда бесам не было пути, какой-то самый упорный демон ударил стремительно улетавшего вверх Лёшку булавой сбоку по щиколотке.
Что-то хрустнуло и мальчишку скрутила такая боль, что он закричал и, позабыв про всё на свете, выпустил их рук меч. Сверкающий клинок, вращаясь, ушёл куда-то в глубины, а Лёшка и Лейаан, вынырнув на поверхность, закачались на лёгких утренних волнах. Погоня исчезла. Они были спасены…
Лёшка не испытывал никакой радости. Он вообще теперь ничего не чувствовал кроме боли и жуткой жалости к себе. Лоб его был разбит, бедро разодрано, лодыжка и стопа сломаны. Лёшка, даже не думая, как это жалко, глупо и по-детски выглядит, рыдал в голос. И хотя он никогда бы и никому не признался в этом, хотелось сейчас ему только одного – бросится к маме, прижаться к ней и больше ни о чём не думать, потому что мама всё сделает и всё будет хорошо…
Но мамы не было. А была Лейаан. И хотя она тоже была ранена – демон, которому русалка выцарапала глаза, успел до костей разорвать ей руки – она хорошо помнила, что такое раны, полученные в первом бою. И, мягко взяв парня за руку, она понесла его туда, где Хранители берегов получали исцеление.
Незнакомая толстая русалка уложила Лёшку и Лейаан на дно в заросли фиолетовых, невероятно нежных на ощупь водорослей, из-под ковра которых повсюду тянулись вверх тонкие струйки пузырьков. Боль ушла тотчас же, а когда детям разрешили встать, раны затянулись и выглядели так, словно после сражения прошло уже недели две.
- А это? – указывая на сломанную ногу спросил Лёшка у Лейаан, потому что толстая русалка уже уплыла.
- В воде кости срастаются быстро и всегда правильно, - ответила Лейаан.
- Да, вам-то хорошо, - почти сварливо протянул Лёшка. – А мне на берегу, наверное, в гипс придётся…
Лейаан вдруг побледнела.
- Лёша, - очень медленно сказала она, впервые назвав парня по имени. – У тебя больше не будет «на берегу».
- Что? – Лёшка представлял себе, что скажет мама, когда приехав застанет его со сломанной стопой, и слушал невнимательно.
- Лёша, - повторила русалка, она выглядела непритворно испуганной. – Ты что, не понял, что произошло?
- Ну.., - Лёшка чуть замялся, - я тебя спас…
Сказать эти слова оказалось трудно, но очень приятно.
- А что ты сделал ради этого? – лицо Лейаан становилось все тревожнее.
- Я… у-убил демонов, - тихо но гордо произнес Лёшка, и вдруг с ужасом вспомнил: - Ох, я же утопил меч Эйнара!..
- То, что попадает в море, для нас не пропадает, но находится, - даже с какой-то досадой торопливо выговорила Лейаан и снова с тревогой, страхом и почти жалостью посмотрела на Лёшку. – Ты забыл, что сказал Царь?
- А что он.., - Лёшка подумал … и честно признался: - Забыл!..
- После битвы дорога к нам была для тебя закрыта навсегда, - очень медленно произнесла Лейаан. – Навсегда, пока ты жив…
- Пока что? – опешил Лёшка. И вдруг ни с того, ни с сего осознал: раньше в воде он всегда держался за руку Лейаан, а теперь – нет.
Лейаан закрыла глаза, словно собираясь с силами. Когда она открыла их, Лёшка впервые не увидел во взгляде русалки ни единой искорки смеха.
- Бросившись спасать меня, - сказала Лейаан, - ты ушёл из мира людей в наш мир и оставил на берегу свою человеческую жизнь. Ты, как говорят люди, «утонул». И теперь ты – наш. Ты сын народа моря. Ты – Хранитель берегов!..
В этот миг грянула музыка, и если бы не она, то Лёшка, наверное, упал бы в обморок. Но морские раковины пели торжественную песнь об отважном из отважных, о мужественном сыне рода человеческого, который не пожалел жизни, чтобы спасти русалку… Под эту музыку отовсюду плыли к Лёшке и Лейаан Хранители берегов, и сам Морской Царь предводительствовал ими. И хотя Лёшка сейчас чувствовал себя почти также, как когда получил каменной дубинкой по лбу, он сумел устоять на ногах.
Хранителои берегов, опустившись на дно, окружили ребят. Царь шагнул вперёд и опустил руку Лёшке на плечо (Лёшка мельком заметил на этой руке свежие следы ран).
- Приветствуем тебя, брат! – провозгласил Царь. – От века не случалось, чтобы человек отдал жизнь ради спасения русалки. Ты спас дочь нашего народа от участи, хуже которой нет ничего на свете. Это всё равно, что ты спас всех нас. Сколько бы ни продолжились твои дни в море, не иссякнет наша благодарность твоему великодушию и наше восхищение твоим мужеством, ибо немного сыщется во всех морях мира храбрецов, готовых бросится в одиночку на два десятка демонов.
Ни жертву, ни мужество твоё, - продолжал Царь, - не наградить достойно, ибо не придумано награды тому, кто едва расставшись с жизнью человека, готов тут же расстаться и с жизнью Хранителя берегов, бросаясь в неравный бой. Но, всё-таки, мы просим тебя принять один дар – в память о твоём подвиге.
Двое Хранителей берегов, мужчина и женщина – Лёшка почему-то сразу понял, что это родители Лейаан – выплыли вперёд, держа вдвоём огромный меч.
- Тебе уже знаком этот меч, - сказал Царь. – Это меч Эйнара – меч лучшего из воинов, когда-либо стоявшего на защите берегов. Этот меч прежде давали тебе в долг. Теперь же мы дарим его тебе. Прими его и прими вместе с ним наше пожелание: пусть придётся тебе воздымать его как можно реже, но когда понадобится сражаться, владей им так, чтобы вместо имени Эйнара этот меч со временем назвали твоим именем.
И царь протянул меч Лёшке.
Руки мальчика дрогнули, слабо, словно через силу потянулись к мечу, но тут же безвольно опустились.
- Возьми! – сердечно сказал Царь. – Ты его достоин.
Но Лёшка повесил голову, не шевелился, и только когда молчать стало уже совсем неловко, едва слышно пробормотал:
- Я… не хочу…
- Ты не хочешь принять меч, равного которому нет во всех морях земли? – удивился Царь.
- Нет.., - Лёшка еле-еле заставлял себя выдавливать слова. – Я … не хочу… Не хочу тут… Я хочу к маме…
Даже страшно подумать, какой свист, смех, гогот и улюлюканье подняли бы люди нашего мира, если бы услышали такие слова. Но Хранители берегов не смеялись. Они смотрели на Лёшку тепло и сочувственно молчали.
- Ты хочешь сказать, - спросил Царь величественно, но не грозно, - что уже жалеешь о сделанном выборе и тоскуешь о берегах, оставленных тобой навеки?
- Я… не выбирал.., - прошептал Лёшка и вдруг почувствовал, что сейчас заплачет. – Я просто хотел спасти Лейаан.
И тогда Лейаан пришла к нему на помощь.
- Государь! – заговорила она и Царь посмотрел на неё милостиво. – Позволь мне сыграть тебе мою песню.
- Ты сложила песню? – удивился Царь. – Долго же нам пришлось ждать твоей музыки, сестра! И радостно, что наконец пришло её время зазвучать в море. Так сыграй же свою песню!
Лейаан повернулась к Лёшке.
- Дай мне раковину, - попросила она. – Ну, ту, что я подарила тебе перед боем, помнишь?
Лёшка вспомнил не сразу. Вспомнив, подумал, что давно потерял подарок, но тут же нашел его в своей ладони. Лейаан взяла раковину, приложила к губам и заиграла.
Ах, если бы люди не ленились слушать музыку! Тогда бы им больше не нужны были ни слова, ни книги, ни компьютеры. Потому что никакие слова не могли бы так рассказать эту историю, как рассказывала её музыка Лейаан. Лёшка услышал в ней всё. Как зоркие глаза русалки впервые углядели его на берегу, как Лейаан почувствовала его морское сердце и заветную мечту – всегда быть с морем, как девочка решилась выйти из вод и поведать парню тайну своего народа… Как родилась и окрепла настоящая дружба мальчика и русалки, и как Лейаан с каждым днем всё больше удивлялась верности лёшкиной души: он любил море больше всего на свете, но оставался человеком и ни на мгновение не дрогнул в решимости до конца пройти путь, назначенный человеческому роду. И секрет Лейаан.., его тоже открыла та музыка. В ночь перед битвой русалка пришла к Лёшке проститься не только потому, что её могли убить. Поняв Лёшкино сердце, Лейаан прощалась с ним навсегда, потому что решила больше не приходить и не соблазнять мальчишку променять жизнь человека на судьбу Хранителя берегов.
Песня отзвучала. В молчании застыл морской народ и сам Царь склонил голову в тяжком раздумье.
- Что же, - сказал он наконец. – Если бы жизнью правили только законы, то не нужны бы были и Цари, способные ради жизни преодолеть закон. Дважды, о юный друг, с тобой случалось то, чего никогда не бывало от сотворения мира. Никогда человек не сражался в наших рядах и никогда человек не жертвовал жизнью ради русалки. Пусть же в третий раз – последний! – случится небываемое. Возвращайся! И хотя наш мир теперь навсегда будет закрыт для тебя, я разрешаю той, ради которой ты не пощадил жизни, приходить к тебе, буде вы захотите быть вместе. А теперь – прощай!
И в тот же миг прозрачная вода вокруг Лёшки замутилась, завертелась стремительным водоворотом, подхватила парня и понесла неведомо куда. Уже не море окружало Лёшку, а что-то неведомое, что он потом никогда не смог описать, тем более, что всё менялось быстрее, чем он был в силах разглядеть и запомнить. Но была там тьма, страшнее тьмы запредельной ночи, и был свет ярче и прекраснее солнечного света; была боль, острее которой не бывает в жизни, и было счастье, какого не случается испытать людям. А ещё были голоса и они пели, и это была прекрасная музыка…
Лёшку сильно бросило спиной о камни. Он закашлялся, из носа и изо рта хлынула солёная вода. Лёшка с трудом сел и огляделся. Он снова был на пляже, на своём, таком знакомом и таком обычном пляже. Позади стоял его дом и утренний ветерок чуть шевелил лёгкую занавеску в окне вериной спальни. А перед ним солнце, уже жёлтое и горячее, быстро взбиралось на небо и море в его лучах становилось зелёным, как листва только что распустившихся деревьев. Где-то далеко справа на пляже могучая дама делала гимнастику, а её муж в белой купальной шапочке сидел по шею в воде и испуганно наблюдал за супругой.
Рядом, стоя на коленях, Лейаан держала его за плечи. И в её глазах – удивительных, жёлто-зелёных глазах, прозрачных как море, вновь играли искорки смеха.
- Жив? – только и спросила русалка.
- Ага, - буркнул Лёшка и вдруг почувствовал такую радость, словно все праздники мира соединились и пришли к нему в это утро. Он засмеялся, вскочил на ноги… и тут же рухнул как подкошенный.
- Прости! – воскликнула Лейаан, ловко подхватывая Лёшку, чтобы тот не ударился. – Твоя нога сломана и с этим никто из моего народа ничего не может поделать.
- Как же я домой пойду? – простонал Лёшка.
Лейаан улыбнулась – даже сейчас на её улыбку невозможно было обидеться.
- На четвереньках, - сказала девочка. – Иначе никак.
- Ничего себе! – фыркнул Лёшка. Но ничего другого не оставалось. Пришлось становиться на четвереньки и ползти через пляж. Лёшка даже засвистел от досады, когда сообразил в какой позиции заканчивает приключение тот, кого Морской Царь называл мужественным из мужественных. Рядом засмеялась Лейаан.
- Ты и правда очень смешно ползёшь! – весело сказала она. – А теперь – давай прощаться.
- Ты бы мне хоть до дома дойти помогла! – проворчал Лёшка.
- Не могу, - улыбнулась Лейаан. – Здесь, - она показала на штормовой вал, у подножия которого они стояли, - кончается море и дальше мне пути нет. Будь мужественным и… до свиданья.
- Пока, - буркнул Лёшка и вдруг, кое-что сообразив, одним движением перевернулся, сел на гальку и в упор посмотрел на Лейаан.
- Меня, наверное, домой увезут лечиться, - сказал он. – А потом осень настанет. И я не вернусь до следующего лета…
Лейаан молчала и смотрела на него с затаённой улыбкой.
- Ты будешь меня… ждать? – смущаясь спросил Лёшка.
Лейаан наклонилась и положила рядом с ним знакомую музыкальную раковину.
- Ты всегда сможешь найти меня, - сказала девочка. – Просто назови моё имя, стоя на берегу в рассветный час. И я приплыву к тебе даже из самого далёкого океана.
Больше Лейаан не прибавила ни слова. Повернувшись, она в пять легких шагов-прыжков пересекла пляж и бросилась в море. И вода без всплеска, без пены приняла и надежно укрыла свою дочь.
А Лёшка, охая и вздыхая, пополз к дому…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге