Хранитель старицы

Глава 1

Река Сосна когда-то была полноводной грозной властительницей окружающих земель. Начало своё она брала из-под высоких холмов, и быстро набирала ревущую мощь из многочисленных ручьёв. Ох, грозной она хозяйкой была! Но и на дары была щедра, хотя и любила играть с людскими утлыми судёнышками. Особенно прекрасна была Сосна весной, когда стаивал снег, и река чуть ли не из берегов выходила, чтобы заполонить собой всё вокруг.

И был у грозной реки не менее грозный хозяин - водяной по имени Тихон. Крепкий и здоровый, он играючи управлялся с течением. Каких-то купцов пропускал, и некоторых и топил, особенно если жадные попадались. Кладовые подводных теремов Тихона были полны серебра, злата и иных драгоценностей. Было у него пятеро дочерей-русалок, все на подбор красавицы! Старшую самую смог за самого морского царя выдать, чем очень гордился. Да и остальных дочерей пристроил, даже к их желанию прислушался.

И долго бы ещё Тихон властвовал в реке Сосна, да вот у людей свои планы были. Пришли не просто люди, а пришлые, с железными инструментами и "огненным зельем", от которого земля дрожит. Задумали они спрямить реку, чтобы плоты гнать, или мельницу ставить на новом месте. Терема его шикарные мигом трещинами пошли, да и с рекой начало твориться нечто невообразимое! И как бы Тихон ни пытался воду успокоить, ничего не получалось. Русалки мигом расплылись по тёмным омутам, тритоны под коряги попрятались, да и остальные речные жители предпочли спасаться бегством. Никто не понимал, что происходит! Грохотало и крутило реку три дня и три ночи, и всё подводное царство вместе с нею, а на четвёртый день всё внезапно стихло. Тихон, который прятался в самом большом омуте, осторожно выглянул из своего убежища. Вода была мутной, тёмной, только и видно было серебристых рыбок, что метались вокруг. А когда выглянул водяной из воды, то увидел, что лес вокруг его реки повален оказался!

И люди, вокруг было множество людей, которые суетились. Слышались какие-то, совершенно непривычные для водяного, звуки и он вновь предпочёл спрятаться.

Вырубили лес вокруг, а потом водяной понял, что реки-то его прежней больше нет! А мимо, всего в нескольких вёрстах потекла новая, чужая река, где люди свои порядки чинили. Осталась только старица овальной формы, на берег которой часто приходили люди отдыхать. Тихон радовался тому, что успел дочерей отправить из этого места! А ещё очень осерчал он на людей – что же они такое сотворили! Никого в округе не осталось, лишь на радость водяному только рыбки вокруг кружились.

Так что коль люди в старицу лезли, хватал их Тихон за пятки голые, да на дно тянул. Не топил никого, по крайней мере намеренно. Но столько злости было к людям в водяном!

А ведь в этой старице ему остаться пришлось. Привязан он был к реке, а когда Сосну заставили изменить течение, то и река сама изменилась. Совсем другие ручьи в ней бить начали, да и исток словно другим стал. Да ещё и по берегам реки люди селиться ещё больше начали, возводили каменные города – о том водяному рассказывали птицы речные, что мимо его старицы летели.

Старица зарастала всё больше, и злость водяного постепенно затихала. Чего уж там людей винить? Особенно тех, кто живёт в соседней деревеньке. Подслушивая болтовню ребятишек, что на берег старицы прибегали, чтобы кувшинок набрать, Тихон понимал, что не все люди одинаковы. Жители деревни, наоборот, пытались реку защитить, да вот ничего не вышло у них. Да и кто людей обычных слушать будет, коль выгода нужна?

Тихон, ради собственного развлечения, людей пугал, конечно. Да и за старицей приглядывал: два ручья себе вывел, пусть и слабеньких, но вода тухлой не была. Берега подмывал, как положено, да рыб разводил, правда жадничал зачастую, и рыбакам иногда с крючков уводил добычу.

Сложно было поверить в то, что некогда грозный хозяин бурной реки теперь какой-то лужей повелевает! Дочери, конечно, пытались отца убедить к ним поплыть, но Тихон отказывался. Пущай и осталась у него одна маленькая старица, но как он её бросить может? Вода здесь помнила былые времена, да и приглядеть за ней нужно было. Для водяного ведь совсем всё по-иному, нежели для людей. И время тоже по-другому бежит, как ни крути.

Вот вроде только осень золотая хороводилась, а уже снег лежит толстым пуховым одеялом. Оказалась старица льдом скована, а Тихон с удобствами на дне устроился, решил подремать до весны. Снилась ему полноводная река Сосна, по которой плыли купеческие корабли. Снились дочери, что улыбались ему и маняще руками поводили. Снилась прежняя сытная, да привольная жизнь. Раньше властителем реки был, а теперь что? Теперь вон, в какой-то луже сидит, и покинуть её не может! Разве что отойти на пару локтей и то ненадолго. Да и сам себе Тихон в сладких грёзах виделся – сильным и крепким, а не дряхлым, как сейчас. А ещё сквозь сон слышались ему людские разговоры. От мороза они в собственных домах прятались, да от скуки языками болтали.

Вот и слышал водяной, как обсуждают его старицу. Что недоброе это место, и детей туда пускать не следует, а то и до беды недалеко. Вон, летом одну девку под воду утянуло! Так с трудом её вытащить смогли. И рыбаки почти всегда без улова возвращаются. А летними ночами у крутого берега, по мелководью мужик какой-то ходит. Весь седой уже, сгорбленный какой-то. Ходит и бормочет себе под нос – точно какое-то колдовство творит! Вот когда река тут была, лучше было, а теперь и место дурное, и до реки несколько саженей чесать приходится!

Водяной, слушая эти сплетни, только фыркал презрительно. Человеки эти странные создания – всякое напридумывют, а вот с уважением никто не приходит. Он может никого бы за пятки на дно и не тянул бы никогда, коль к нему с беседой бы простой пришли! А ещё нравилось ему по зиме, когда старицу его покрепче льдом прихватывало, наблюдать за ребятишками: очищали они лёд от снега, и мастерили какие-то приспособы себе на обувь. А потом катались по льду с весёлым смехом! Напоминали они водяному мальков, которые веселятся. Да и молодёжь деревенская от ребятни не отставала, даже какие-то игрища устраивали. Тихон, которого всё это будило, но не злило, только льдом иногда потрескивал, наблюдая за ребячьим испугом.

Кто-то из детишек его разок увидел, крику тогда было! Ну а как ещё – сквозь мутноватый лёд на него рожа уставилась: заросшая бородой, с круглыми, словно пятаки, глазами! Детей тогда седмицу на лёд не пускали, а потом всё вернулось на круги своя. Что ребятне запреты родительские, коль хочется зимой забавы?

Так и тянулось всё это. Всё реже получал весточки от дочерей Тихон, понимал он, что влечёт их течение всё дальше, а вот он здесь остался. Истончится связь скоро, да прервётся, и останется он совсем один, в своей старице. Худо это или нет – непонятно было. Тем более, когда реки его не стало, то и он не нужен стал, получается?

Старался водяной Тихон пореже о таком думать, да водоросли погуще выращивать. Эх, парочку бы русалок ему в старицу! Всяко повеселее было!

А ещё у старицы ива росла, возрастом она ровнёхонько была как реку отсюда повернули люди. Крепкая была, склонялась над водой тёмной, ветви в неё купая. И по весне повадилась к этой иве девушка ходить, да не одна! Завидя парочку, прятался водяной в густых зарослях камыша, пока влюблённые устраивались под сенью ветвей. Обнимались они, да нежно ворковали, обсуждали своё будущее – было приятно их послушать! А ведь и Тихон когда-то таким был. Приносил своей возлюбленной большие белые кувшинки, да щук заставлял хороводы танцевать. Славное было времечко! Да и девушка, что под ивой с возлюбленным пряталась, очень на жену водяного похожа была.

Вот и задумал водяной, для своего развлечения, вырастить те самые белые кувшинки. В старице-то только жёлтые были, так что пришлось нескольких уток просить добыть ему нужное. Взамен разрешил в старице гнезда себе устроить. Когда у молодых свадьба он так и не услышал, но коль подарит парень своей невесте белую кувшинку, то это на счастье будет!

Всё летние вечера проводили влюбленные под ивой, и никто их не беспокоил. Да и от посторонних глаз им было удобно укрываться, так что Тихон думал, что до свадьбы их совсем недолго. Вот только поздней осенью, когда уже хорошенько примораживать стало, да лёгкий снежок уже вовсю землю порошил, явилась девушка под иву в одиночестве. Была она в лёгком платье, тряслась от холода, да рыдала так, что Тихон о корягу свою затылком стукнулся!

Водяной подплыл ближе, привычно укрываясь в камышах и пытаясь понять, что же у человеческой девушки произошло. Девушка плакала, закрыв лицо руками, и Тихон уже собирался из укрытия своего выбраться, но не успел – явилась ещё какая-то женщина в богатой душегрее меховой. По возрасту она девушки в матери годилась, и Тихон уши навострил. Уж точно эта баба не с добрыми намерениями явилась, вон у неё как лицо перекошено.

И баба как принялась на девчонку эту орать! Ещё и руками размахивала, Тихон аж переживать начал - а ну как ударит! Из воплей это женщины удалось водяному понять, что женщина эта - мать того парня, что под иву девушку водил. И винила она теперь девчонку в том, что своротила она его с пути истинного. А они ему уже и достойную невесту подобрали, из семьи купеческой! И девица эта их сыну, мол, не пара - сирота беспородная, у которой из всего наследства токмо дом обветшалый, даже курей во дворе нет!

Водяной слушал крики женщины с недовольством. И вот чего разоряется? Разве сердцу прикажешь, кого любить, и кого ненавидеть? Девушка уже не плакала, просто прятала лицо в ладонях.

А бабе этой словно всё мало было. Или же хотела посильнее свою злость выместить? Вот и ухватила она девушку за волосы, да к старице потащила. Как раз туда, где родниковая полынья была – неугомонные ребятишки пытались рыбу ловить. Зима ведь на пороге уже была, вот старицу уже хорошенько льдом сковывало, только к центру он хрупкий совсем был. А вот ближе к берегу уже нарос хорошенько. Только родник и подмывал лёд в одном месте у берега, образовывая полынью.

Тихон с тревогой наблюдал за происходящим. А потом произошло всё в одно мгновение! Ударила женщина девушку, да столкнула её в ледяную воду! После чего огляделась, да поспешила обратно к деревне, а Тихон метнулся в воду. Это ему ледяная вода нипочём, а девчонке-то как будет?! Вот ведь баба дурная – гадость какую сотворила! Шевельнулась в нутре у водяного злость. Давно она уже дремала, а теперь выпустила свои клыки ядовитые. Вот ведь люди!

Когда водяной девчонку отыскал, на дне уже была. Ухватил её Тихон и к своему дому нырнул. Задрожала вокруг вода, а потом посветлела, когда переход случился. Если уж человеку объяснять, то под старицей был ещё один маленький прудик. Вот только место это было не совсем в мире человеческом, а между Навью и Явью.

Вот Тихон и плыл к нему, девчонку спасая. Видел он, что душа у неё ещё держится, вот только времени может и не хватить. А ведь он должен душу её забрать, ежели так подумать. Но стоит только в её лицо взглянуть, и всё внутри у Тихона обрывается. Как же похожа на его жену девчонка! Нет уж, не может он её загубить. Хотя и шелестела вокруг вода, давила ему на уши, наказывая душу забрать, как и положено. Девчонка-то уже на дне! Даже рыбки серебристые за ним увязались, норовя хозяина своего пощипать, да напомнить, а Тихон только отмахнулся. Ишь ты, насели! Не будет он этого делать!

Водяной жил в своём доме — в том самом прудике, — в котором вода была теперь только в бочке. Не всё ж время ему в воде проводить, под корягой с рыбёшками сидеть. Стряхнул он с себя воду и вместо перепончатых рук и ног у него обычные сделались. Девчонку он аккуратно на лавку уложил, на бок, чтобы вода вытекла. Сам же водяной думал – куда ему бежать? У кого помощи попросить? Может кого из птиц попросить?

К Тихону-то давно уж никто в гости не заглядывал, все новости он только от птиц и узнавал. Вдоль реки кто раньше жил, давно уже в другие места перебрались, никому не хотелось терпеть присутствие людей так близко.

Девушка же начала кашлять, выплёвывая воду, и водяной облегчённо выдохнул. Жива! Успел он! Девушка с трудом в себя приходила, а Тихон поспешил принести ей сменную одежду:

- Ты как себя чувствуешь? Вот, я вещи на лавку положу, это одной из моих дочерей. Я пока чайку горячего заварю, - Тихон внимательно взглянул на девушку. Ту от холода трясло, и глазами на него моргала, мало понимая, где находится, видимо. Но то было совсем не удивительно! Тихон поспешил к печи, чтобы обещанного чаю заварить. Вот за нею он и скрылся, давая возможность девушке переодеться в сухое. Неизвестно, как она отреагирует, узнав, что в доме водяного оказалась! Но куда деваться, Тихон на свою голову спас, теперь разбираться нужно будет.

- Благодарю, - через некоторое время раздался голос девушки, и она сама пришла к нему, крутя головой. Ступала осторожно, с опаской поглядывая на незнакомого мужчину. Тихон домишко свой обставил чем смог – сети рыбацкие по стенам развесил, лавки крепкие со столом сколотил. Только вот посуды у него почти и не было, на кой она ему, одинокому? И пары горшков с миской хватит. Ну а печь да – без печи никуда! Рыбка в ней запечённая очень вкусная выходит! Сейчас довольствовался он малым. При этом стараясь не вспоминать о том, как раньше жил. Разве что в его доме окон не было, некуда ведь глядеть.

- Ты как себя чувствуешь? – спросил Тихон у девицы, и когда она села за стол, поставил перед нею кружку с чаем. Пусть изнутри тоже отогреется. – Меня Тихон кличут, а тебя как величают?

- Василиса я, - ответила гостья его незваная. Бледная была, в растерянности по сторонам глазами водила. Но в себя постепенно приходила. А Тихон, заслышав имя девушки, аж вздрогнул. Да как же так?! И зовут её даже как жену его! Неужто какое-то совпадение? А может ли быть такое? Жены его не стало много лет назад, когда младшенькая его дочка даже плавать ещё не научилась. А теперь сидит перед ним девица – вылитый двойник! И от этого только тоска глухо в сердце шевельнулась.

- Имя у тебя красивое. Ты как, отогрелась немного? – с заботой спросил он. А как иначе? Раз вытянул, не позволил ей за Калинов Мост отправиться, пущай и Смородина течёт далеко от этих мест. Вот только через воду туда быстрее всего попасть и можно.

- Да, я… ничего, приду в себя, - Василиса коснулась головы, туда, куда её ударили. Шишка большая будет. Она снова бросила взгляд на Тихона, поджимая губы. Страшновато было немного от того, что с незнакомым мужчиной они в одном доме. - Расскажи, что с тобою сталось? Отчего та баба на тебя так взъелась? Да ещё и на такое пошла! Где это видано – кулаками махать, да в воду человека живого бросать! – Тихон возмущённо фыркнул. Зашевелилась внутри злость. - Вы всё видели? – Василиса понурилась, стыдно ей было, да ещё и голова болела. Опозорилась она на всю деревню! Не хотела ведь Степану – парню тому – взаимностью отвечать, но девичье сердечко не выдержало. Говорил он красиво, в глаза заглядывал, за руку держал. Во дворе ей помогал – домик у неё действительно обветшалый совсем был, мужских рук в нём не хватало.

- У меня любимый… был. Степаном его звали, - от чая душистого, от которого почему-то тиной немного пахло, согрелась она быстро. Да и голова прояснилась, и решила она – почему-то бы не поделиться со спасителем тем, что произошло? – Полюбили мы друг друга, да вот только мать его, как прознала – против была. Мол, я совсем ему не пара, другая ему нужна! Я ведь сирота, растили меня бабушка с дедушкой, да вот ушли они года уже четыре как. Осталась я одна, куда мне деваться? И приданного у меня толкового нет. А у Степана отец полями владеет, хорошо зарабатывает. Она ко мне уже приходила, грозила мне, если продолжу со Степаном встречаться. Я правда пыталась отказаться! А Степану что в лоб, что по лбу – всё равно звал меня гулять. Нравилось нам под ивой сидеть, да мечтать о нашем общем будущем. О детках, о семье… А мать его вон как. Ни перед чем не остановится. Опозорилась я, - Василиса всхлипнула, опустив голову. Тихон, внимательно её выслушав, аж по столу кулаком грохнул: - С чего это ты опозорилась? Вела себя как-то плохо? Али делала что-то супротив вашего закона человеческого? – загрохотал его голос, как в былые времена. – Полюбила, что уж тут поделать, и ничего дурного в этом нет! Не смей себя во всём винить! Виновата не только ты! Почему же мать твоего Степана с ним не разбиралась? Чего он к тебе ходить продолжал?

Ох, как разозлился Тихон. Аж борода его вся растопырилась, и Василиса вскинула на него глаза. А водяной сам толком не понимал, что с ним происходит. Неужто это всё от долгого одиночества, да от того, что Василиса на его жену смахивает? А может от того, что долго в нём обида к человеческому роду жила? Понимал, конечно, Тихон, что не все люди дурные. Вот только увидал он недавно проявление плохого. Может от того так и возмущался?

Василиса же с удивлением смотрела на мужчину пожилого, что перед нею сидел. Седой весь, борода длинная, спутанная, лицо изрезано морщинами. Но не старик ещё, вон как по столу кулаком стучит воинственно. Вот только одежда на нём старая какая-то – рубаха что ли рыбацкая? А ведь не видала она его в деревне, как он её из старицы вытащил? Вот только было ей приятно, что он её защищает. Ведь в деревне никто к ней с добром почти и не относился. Кому сирота нужна?

- Вот только как мне теперь возвращаться обратно? Дядюшка Тихон, благодарю тебя за то, что вытащил. Я ещё немного отогреюсь, да домой пойду.

- Да сиди уж, заболеть совсем недолго. Вон, волосы у тебя ещё мокрые, сядь поближе к печи, просуши сначала. Подморозит сегодня хорошенько, нечего тебе по улице ходить, - ответил Тихон.

Сам он думал, что ему с гостьей делать. Как её обратно в деревню вернуть? Поймёт ведь, что что-то не так!

Вот только сначала накормить девицу надо, а то худая вон какая. Смотреть аж страшно!

Глава 2

Пока хлопотал Тихон по хозяйству, да доставал из печи чугунок со щами - а что, водяной не может щи есть? - Василиса взяла и уснула. Прижалась она к тёплому боку, и глаза сами закрылись, как бы она ни пыталась сопротивляться сну. Ведь не в своём доме, а у какого-то постороннего мужчины, пущай и спасшего её! Вот только навалилась усталость на плечи, стиснула крепко, хватило пережитого ей. Вот и уснула.

Тихон девушку тревожить не стал, пошуршал тихо, да зажёг ещё пару свечей. Это ему свет почти без надобности, а Василиса и испугаться может. Вот и что ему теперь с нею делать? И чем дольше вглядывался Тихон в лицо девушки, тем больше улавливал её различия от черт его жены. Да, похожи словно две капельки воды, да вот только всё равно отличаются. Неужто в Василисе кровь течёт особая? Может кровь в неё речная течёт? Но что толку об этом размышлять? Необходимо её обратно вернуть.

Всю ночь не спал Тихон, свечи зажигал, да думал, осматривая свой дом. Пущай и нет тут уюта женского и богатств несметных, как раньше было, а всё равно его это жильё. Вот только… бросал он взгляды в сторону Василисы. А ведь может всё ещё исправить? Сделает то, что положено — заберёт её душу, да и жить дальше. Ан нет, не может. Будет что будет! Уж в память о жене своей Тихон позаботится о девушке, хоть и придётся расплатиться. А может и не будет ничего – кто про него в этом пруду вообще вспомнит? А вот с другой стороны, хоть нужным себя за последние сотни лет почувствовал, хоть помочь смог.

Проснулась Василиса оттого, что всё тело у неё затекло. Спросонья не поняла она, где находится, да ещё и света дневного не было. Не было привычного лая собак соседских, да крика петуха. Не было слышно обычной ругани между соседками, курицы которых снова что-то не то склевали. Только свечи потрескивали, развеивая тьму, что в этом доме царила. А ещё булькала вода в большой бочке, словно там кто-то большой периодически плескался. Может рыба какая?

Водяной, который чинил старую сеть рыбацкую, поднял голову и кивнул ей: - Поди затекло у тебя всё? Ты так крепко уснула, что тревожить я не стал тебя. Давай-ка – попробуй рыбки запечённой, да вот, медку я тебе подготовил.

Василиса поднялась на ноги, осторожно разминаясь. Внутри все ещё было недоверие к старому дядьке, вот почему в его избе нет окон? Почему пахнет речной водой и тиной в доме? И как ей себя с ним вести, чтобы беду на свою голову не накликать большую, чем уже с нею приключилась?

- Дядюшка, а ты… кто такой? – спросила Василиса раньше, чем успела язык за зубами удержать. Даже покраснела от собственной наглости. Тихон замер на мгновение, а потом поставил на стол блюдо с рыбой печёной, да ломоть хлеба с мёдом. Не знал он, что девушке ответить. Врать? А ежели не врать – то вдруг испугается? Вот и что ему теперь делать? Вон как девка на него настороженно смотрит, того гляди – дырку протрёт. Тяжко вздохнул Тихон — каким бы он ни был, а врать не любил и не привык. Чай не чёрт какой, чтобы людей вокруг пальца обводить.

- Не хочется тебя пугать, Василиса. Но ты в мою старицу упала, - осторожно начал говорить водяной. А что ему – правду скрывать? Хотя и знает он, какая слава о нём по деревне ходит. Но людские языки злые, никуда от этого не денешься. Водяной сел за стол, да взял себе кружку с мёдом. - Твою… старицу? – повторила Василиса, хмурясь, а после её глаза расширились от удивления: - Так ты… водяной?! – невольно воскликнула она. В голове её, все ещё немного побаливающей, мысли смешались. А ведь вокруг столько признаков было того, что Тихон ей правду говорит. Вот только как ей, обычному человеку, в такое поверить? И что ей с этим делать? Василиса судорожно вздохнула, пытаясь успокоиться. В свете свечи видела она, что глаза у водяного светлые, с вертикальным зрачком. А ещё на руках словно узор из чешуек, коль приглядется.

Водяной же сидел, да потягивал мёд из своей кружки, жалея о том, что это последние запасы. Раньше носили люди на берег реки всяческие подношения и угощения. А теперь кто ему что-нибудь вкусное принесёт?

Василиса медленно села напротив Тихона, не сводя с него глаз. Хотелось, конечно, ей бежать отсюда подальше, да вот куда. Коль это водяной, то и дом его не на земле стоит. Хотя и дом ведь не маленький, как он в старице мог уместиться?

- Он самый и есть, - важно кивнул водяной. Понимал он реакцию девушки, может и не стоило ей правды говорить. Но, с другой стороны, кто из деревни ей поверит? За сказочницу примут и не более того. – Держать тебя здесь не буду, можешь не переживать по этому поводу. Коль спас тебя, то и жить тебе дальше. С женишком бы твоим разобраться… - Благодарю. Я даже не представляю, что со мной сталось бы, если бы ты не помог, - проговорила Василиса. Бросив взгляд на стол, она взяла кусочек рыбы и восторженно выдохнула, почувствовав её вкус. Голод совсем разошёлся внутри, и Василиса с жадностью за еду принялась. Но в любой момент она была готова водяному отпор дать! А вот Тихон малость от стола даже отодвинулся, чтобы свою гостью не тревожить лишний раз.

- Сам выращивал, и ухаживал за ними, - гордо ответил водяной. А сам вспомнил, что раньше для таких дел у него тритоны были. А теперь всё сам, всё сам. Василиса ела уже с аппетитом и более смело, поглядывая на водяного. А ведь, слушая сказки и байки, что по деревне ходили, она совсем другим его себе представляла. А вот он – сидит напротив за столом, рассказывает про своих рыбёшек, и лицо аж разглаживается. Пускай и зарос он спутанной бородой, одет был бедно, но от человека мало чем отличался. Вот это, наверное, больше всего и сбивало с толку. Но ведь он её спас, так что боятся его не надо, правильно? Эти мысли малость успокаивали Василису.

- Позавтракала? Значит надо собираться, - через некоторое время сказал Тихон, хлопнув себя по коленям. - Куда? - Как куда? Женишок твой по берегу топчется, тебя ищет, видимо. Слыхивал я через толщу воды и льда, что за ночь намёрзла. Всё бубнит, неужто не хочешь ему в глаза поглядеть? Да за мать с него спросить?

Василиса вздрогнула, после чего глаза её радостью сверкнули. Неужели Степан её действительно ищет?! Тихон только вздохнул, глядя на Василису. Гляди ж ты – аж засветилась вся девушка! Любит она парня этого, крепко любит, и никакая мать дурная её не отворотит.

- Пойдём, нечего рассиживаться, - вздохнул он, и Василиса с готовностью вскочила на ноги: - Благодарю тебя, дядюшка! Даже не знаю, как тебе отплатить могу! - Хлеба потом принесёшь, да ещё сладостей каких, люблю я их, - проворчал Тихон в ответ. Да, отправит девчонку обратно на землю твёрдую. А сам со всем разберётся как надобно. А вообще, хоть какой-то толк с девчонки этой будет! Пусть угощение ему несёт, вот и всё. Будет толк от её спасения.

- Ты только имей в виду – я за тобой пригляжу, пока ты у старицы будешь, - проговорил он, протягивая Василисе старую меховую накидку. Пусть она и тонкая была, но грела отлично. Рыбий мех штука редкая, и добыть их можно только от тех рыб, что в подводном царстве водятся. Очень надёжная! Вон сколько годков уже этой накидке, а ей изсносу до сих пор нет. Да и человек несведущий вряд ли разберёт, что там за мех особый. Василиса, которая уже мыслями со Степаном была, только улыбалась во весь рот. Думала, что любимый её в обиду не даст! И перед матерью защитит, когда она ему правду расскажет!

Тихон ничего больше не сказал. Взял Василису за руку и наказал ей глаза закрыть, и не открывать, пока он не скажет. Девушка с готовностью выполнила указание водяного. Пришлось ей сделать несколько шагов, когда Тихон её за руку потянул. Пахнуло в лицо стылой водой, забулькало вокруг, на коже словно роса осела. Жмурилась девушка изо всех сил, хотя очень ей интересно было поглядеть, что вокруг!

- Открывай, - проворчал Тихон. Василиса распахнула глаза и, оглядевшись, увидела, что стоят они в зарослях тростника, неподалёку от той самой полыньи! Морозец легонько щипал её за щёки, и она с благодарностью взглянула на водяного. Не обманул ведь!

- Нет её здесь, - послышался раздражённый голос Степана. Василиса, кивнув водяному, осторожно начала пробираться сквозь заросли камыша, которые шуршали, когда она их аккуратно раздвигала. Тихон остался стоять там, где стоял, только ближе подошёл, когда влюблённые встретились.

Степан аж рот открыл, когда увидел, что Василиса из камыша выходит! Да ещё и в накидке какой-то странной. Парень заозирался, а после расплылся в радостной улыбке. Шагнул навстречу Василисе, распахивая объятия: - Василиска! Живая! – а вот девушку что-то словно кольнуло, и радость от встречи с любимым немного поутихла словно.

Может быть, поэтому Василиса не бросилась в объятия Степана. Вместо этого заглянула ему в лицо. Словно купание в холодной воде и ночь, что она провела в доме водяного, что-то в ней изменили. Но пока девушка никак не могла понять – что именно? Почему в её груди, рядом с тёплым чувством любви к этому парню крепнет какая-то… подозрительность? Недоверие?

Хотелось Василисе оглянуться, увидеть Тихона, да нельзя этого делать.

- Ты чего, Василиска? Всё в порядке? Мать мне сказала, что ты в полынью упала, вот искал тебя, - проговорил Степан, а у самого глазки по сторонам бегают. Головой вертит, словно боится, что заметят их. Руки он опустил, поняв, что девушка в его объятия не спешит падать, да и почему-то молчит. Степан сделал несколько шагов, приближаясь к ней вплотную. И продолжая улыбаться во весь рот. Вот только улыбка натянутая была, и Василиса вдруг с какой-то отрезвляющей болью осознала – этому человеку верить нельзя. Почему он так себя ведёт? Уж точно не похоже поведение его на того, кто любимую тут искал. И почему дождался следующего дня?

- Это правда? – тихо спросила Василиса. Степан вопросительно взглянул на неё: - Ты про что? - Правда, что тамть твоя тебе другую невесту сыскала? А ты в мой двор всё равно лез? - Ну… мать так решила, - пожал он плечами. – Я ж её не люблю, я тебя люблю! А она с богатым приданым, так что женюсь выгодно. А с тобой любить друг друга будем!

Василиса отшатнулась от Степана. Не ожидала она от него таких слов услышать! Надеялась, что скажет он, что любит только её одну. Что мать ему не указ, и женится он на той, кто люба сердцу его. А он, оказывается в два двора шастать вознамерился. Да ещё мать его… кольнула боль в то место, куда Василису ударили.

- А ты меня спросил, хочу ли я такого? – тихо проговорила Василиса, а у самой внутри всё разрывалось от боли. Любила она Степана всем сердцем, а теперь оно словно на части рвалось. А ведь с такой свекровью, что на человека руку поднять не постесняется, она точно жить под одной крышей не сможет!

Тихон, который наблюдал за парой из камыша, напрягся. Видел он, как ссутулилась Василиса, как поникла её голова. Что у них там происходит? Ближе подходить рискованно, а так не слышно ничегошеньки!

А вот лицо Степана мгновенно изменилось! Куда делся влюблённый ласковый парень, которого знала Василиса? Перекосилось его лицо от злости, и зашипел он: - Ты тут носом не крути! Ты мне принадлежишь и принадлежать будешь! Мать у меня конечно та ещё… Но раз ты живая и проблемы никакой нет. Так что рот закрыла и пошла домой, да щей мне приготовь! И будешь ко мне ходить, когда я тебя позову.

Василиса вскинула глаза, с ужасом смотря на некогда любимого мужчину. Словно подменили его или он всегда таким был? А Василиса по какой-то причине не обращала внимания на его характер? Гадать тут можно было бесконечно, вот только что ей теперь делать?

- Пусть тебе угощения на свадьбу мать готовит, - ответила она, сжав пальцы в кулаки. Любовь разлеталась пеплом, и на смену ей приходила какая-то непривычная для Василисы злость. Ишь ты какой! Командовать тут захотел! Жён ему несколько подавай, а сам повыгоднее пристроится хочет. - Ты мать мою не трогай! - Так она меня тронула, что же, мне теперь нельзя? – голос Василисы звенел серебристой изморозью. Горько было понимать, что тот, кого она любила, по сути и не существует. И никогда его и не было, наверное. Дышать сложно было Василисе, ком в груди горький стоял. Надеялась она, что есть у неё мужское плечо надёжное, а получается, что не так это. И осознавать это было очень больно. Намного больнее, чем удар по голове и купание в ледяной воде старицы.

- Если скажешь кому-то об этом… - начал было говорить Степан, но осёкся. Глаза у Василисы потемнели от гнева и боли, словно два чёрных омута в него впились. Но ничего она ему больше не сказала. Развернулась, да ушла обратно в заросли камыша. Перед собой ничего не видела, ноги словно деревянные были, а в горле стоял ком. В голове было тяжело и пусто, и такое ощущение было, словно её обухом по голове ударили.

Тихон, увидев бледное лицо девушки, медлить не стал. Итак было понятно, что разговор у неё не задался с возлюбленным. Но не бросать же её здесь? На нём тоже ответственность лежит. Так что аккуратно он обнял её за плечи, да повёл за собой, обратно в дом. Другого он и предложить пока не мог. А Василиса послушно глаза закрыла, когда он ей об этом сказала, и словно колода была. Куда ведут - туда и идёт.

Усадил её водяной в доме за стол, захлопотал вокруг, не зная, как ещё ей помочь можно. А сама Василиса, как присела на лавку, почувствовала, словно из неё всё вынули. Все переживания, вообще всё – словно в омут тёмный провалилось. С час просидела она, в одну точку смотря. И даже почти не моргала! Ох, что же с нею делать? Ничего лучше не придумал водяной, кроме как пустить в ход последние свои запасы. Была у него одна настойка ягодная – когда-то давно леший подарил. Лешего в этих краях уже давно и нет, а его подарок остался. Налил водяной всего несколько капель, да сунул Василисе под нос. Девушка вздрогнула от запаха крепкого, заморгала часто, а потом разрыдалась.

- Поплачь, девочка, - проворчал Тихон. Понадобилось время, пока Василиса в себя пришла. А вот чтобы душа у неё зажила - понадобится куда больше времени.

- Благодарю тебя, дядюшка Тихон, - тихо проговорила Василиса. Пусть и всякие небылицы рассказывают про старицу и самого водяного, а ведь он её в беде не бросил! Помог, защитил, да покормил от души. Вот только что теперь ей делать? Как обратно в деревню возвращаться? Как вообще жить? Эти ведь её точно ославят, а кто за сироту вступится?

- Перемелется всё – мука будет, - проговорил Тихон. Даже мелькнула у него шальная мысль – а вдруг согласится Василиса русалкою стать? Будет ему компания. Но мысль дурная конечно, не стоит такого ей предлагать. Она человек, и должна свою жизнь прожить как полагается. Мелькнула мысль у водяного, да сразу успокоилась. - Можешь побыть у меня сколько хочешь ,вот только тебя искать, наверное, будут? – предложил Тихон. Не хотелось ему девушку отпускать, пока она в себя окончательно не придёт. - Да кому я нужна? Нету у меня никого, только одни знакомые. Даже подруг нет. Вот, был Степан… - она не договорила, глубоко вздохнула. – Хорошо, побуду у тебя ещё немного, дядюшка. А то совсем не знаю, что делать. А со сплетнями я сама разберусь.

А Тихон, чтобы девушку немного отвлечь, принялся рассказывать ей про свою жизнь. С любовью он рассказывал про бурную, кудрявую Сосну, на дне которой стояли его терема. Про жену свою любимую, да дочек-русалок, что пристроить успел. Как про семью говорил – он словно добрел, а как про свои владения рассказывал – становился голос его глубже и словно суровее. На какой-то миг показалось Василисе, что не пожилой мужчина перед ней сидит, а статный хозяин речки норовистой! Но наваждение быстро прошло, словно и не было его.

И вот теперь доживает свои дни в старице, рыб разводит, да водоросли считает. Василиса слушала водяного, открыв рот. Вот совершенно она не ожидала, у Тихона окажется жизнь такая! Столько странного, и всё совсем рядом происходило, оказывается.

Рассказ Тихона прервался совершенно неожиданно. В дверь вдруг застучали, да так, словно рыба огромная хвостом своим шлёпала! Василиса вздрогнула от странного стука и вопросительно глянула на водяного. А тот поморщился, да сжал пальцы в кулаки – ну что ж, он ведь знал, что так и произойдёт.

- Тихон! Ты совсем позабыл, кому ты служишь, да про свои обязанности! Душа утопленницы должна была быть тобою поймана! Неужто ты настолько постарел? В полнолуние явится Морской Царь, будешь перед ним ответ держать, как и полагается. К луже твоей сам придёт – никакого снисхождения больше не будет. И пригляди, чтобы людское око не подглядывало! – прогремел за дверью булькающий голос. Затем раздался громкий всплеск и всё стихло.

- Быстро в этот раз, - криво усмехнулся себе в бороду Тихон. Гнев внутри шевельнулся – назвали его старицу лужей! Но усилием воли погасил он это чувство. Итак Василиса смотрела на него круглыми от страха глазами.

Глава 3

- Дядюшка, это кто был? - прошептала Василиса. Тихон хмуро взглянул на неё - нужно ли девице рассказывать что-то? С другой стороны, коль она в этом замешана, то можно ей рассказать самую малость, чтобы знала, что дальше будет.

- Суд будет. Потому как не утопла ты, а живая за моим столом сидишь, - ответил водяной. А сам думал о том, что прожил он достаточно, не страшно ему. Вот только за спасённую девицу опасается. Ведь не выпустят её, пока не будет вынесен вердикт. И ответ перед Царём держать надобно будет. Сколько сотен лет уже зятя любимого не видел? Василиса молчала, не понимая всей опасности своего положения. Да и куда ей понимать?

- А за что судить будут? – тихо спросила она. - За то, что живая ты, а не как положено – русалкою у меня тут плаваешь, - говорил Тихон спокойно. Крякнул, поднимаясь на ноги, да поставил воду греться – охота было горяченького испить. – И пока тебя обратно к людям вернуть не могу, нельзя выходить. Притаился теперь он снаружи, старицу стережёт. В дом мой войти не может — не положено ему, — а вот выйти тебе не даст.

- Так это из-за меня всё? Так может… - начала говорить Василиса и осеклась, наткнувшись на взгляд водяного. Глядел он сурово, словно отец на неразумную дочь: - И думать не смей. Нет у тебя судьбы в воде. Я уж столько годков прожил, знаю о чём говорю. Судьба у тебя по берегу ходит, да, но не в воде, - странным был ответ Тихона. Сам водяной гадал, откуда такое чует, но пока не шибко уверен был. Василиса не понимала, как и что он где видеть может, но не рискнула вопросов задавать. Вот только ей самой что с этим сделать? Опять она горе кому-то принесла. Тихон увидал, что Василиса вновь пригорюнилась и поспешил её успокоить: - Ты, девица, не переживай. Вернём тебя в деревню, заживёшь лучше прежнего. Есть у меня кое-что, что тебе пригодится. Но придётся тебе обождать, пока не явится Царь, и пока мы с ним не побеседуем. Ты ж живая, так что путь тебе один – обратно к людям. - Дядюшка, а как же ты? Вдруг накажет? И всё из-за меня… - Ну накажет, так накажет. Он Царь, ему виднее будет. Да и зять мне, чай, не чужой — авось сговоримся. Коль спас я тебя, то и не дам тебя в обиду. Седмица всего до полнолуния, немного потерпеть осталось.

Василиса немного успокоилась, глядя на то, как спокойно ведёт себя Тихон. Вот только внешне водяной спокоен был, а внутри прямо всё бурлило. Вроде и нечего ему бояться, а всё равно всё внутри сжимает от предчувствия.

Вот что его смущало – чего это Царь из-за одной единственной девицы его судить вздумал? Да, иногда спасал водяной тех, кто в Сосне норовил утопиться. Конечно ругался Царь, но никогда раньше лично не являлся. Тихон поглядывал на Василису, пытаясь понять, чем она от других отличается? А может дело и вовсе не в ней, а в том, что водяной в старице живёт? Раньше ведь и дань хорошую Царю платил, а теперь едва ли может подарок какой отправить. Вот и осерчал он. Хотел девичью душу заполучить, а не получилось ничего. Думок по этому поводу много было, а чем ещё заниматься водяному?

Василиса же скромно в уголке сидела. И Тихон радовался тому, что человека у него еды хватит. Девица-то в себя немного пришла, скучно ей стало, начала она осторожно вопросы задавать, глазами блестя от любопытства. Пыталась она, видимо, отвлечься от собственных горестных мыслей: - А кто приходил? Что за посланник? И почему он теперь караулит? - Для человеческого глаза – посланник словно сом огромный выглядит. Может плавать между Навью и Явью, но большей частью предпочитает в омутах сидеть. Исполняет волю Царя, вот и лупил он по двери хвостом – рук-то постучать у него нет. А караулит – чтобы я тебя не перепрятал. Только на суд и выпустит.

Василиса покачала головой – о как всё завертелось! Тихон же думал о способе, чтобы старицу от деревни скрыть. Силушек у него почти не осталось, а видеть толпу людей с вилами и огнём на берегу своём он совершенно не хотел. Что же ему с этим делать? Чинил он сеть рыбацкую, да всё думал и думал.

- Дядюшка, а почему ты сеть чинишь, а она целее не становится? С одного краю починил – уже с другого всё расползается. Почему так? – не удержалась Василиса от очередного вопроса. Муторно было в доме сиднем сидеть. Посему выдал ей водяной шкатулку, в которой рукоделье жены было. Плела она раньше кружева — выходили они словно пена морская!! Многие русалки жаждали такую красоту заполучить, да вот редко когда она одаривала кого своими подарками. Кропотливая и долгая работа была, очень ей нравилась. Тихон чуть качнул головой, прогоняя воспоминание, и ответил: - Потому как сеть эта особая. В реке или море она должна быть, в руках крепких, тогда и улов славный принесёт. А у меня руки уже не те, да и здесь ни реки, ни моря нет, - вздохнул водяной. Вот вроде привык он к печали своей, да одиночеству – ан нет, как кольнёт иногда, хоть волком серым вой! И никак ему это не изменить, не перебраться в реку, которая стала ему чужой.

Когда до суда оставалось три дня, в бочке, что в доме стояла, вдруг громкий плеск раздался. Водяной аж подскочил от неожиданности, с удивлением на неё глядя. А вот Василиса спряталась в угол подальше – мало ли что там? Крышку деревянную отодвинули, и вскоре из бочки женщина показалась. Такая красивая, что у Василисы дыхание перехватило! И на неё саму похожа поразительно.

- Дочка! – обрадовался Тихон, увидев свою старшенькую. Давно она в гости к нему не заплывала, Царица ведь морская, дел у неё полно. - Батюшка! Рада тебя видеть! Хорошо, что хоть бочку с водой держись – с трудом до тебя добралась, – просияла женщина в ответ, вылезая из бочки. Рыбий хвост прямо на глазах человеческими ногами оборачивался, и она только платье отжала. Капли воды, падая на пол, мгновенно высыхали. Обнялись родные, а потом Тихон засуетился, пока дочка устроилась за столом, с интересом на Василису поглядывая. - Ты не бойся, я с добром пришла, - русалка по-доброму улыбнулась Василисе, после чего обратилась к отцу: - Знаю, что придёт мой муженёк к тебе. Пыталась я его отговорить, да разве ж он послушает? Упёрся, с места не сдвинуть! - Так что же его так возмутило? – поинтересовался Тихон, ставя на стол немудрённое угощение. Русалка покосилась на Василису: - Да так, всё какие-то надумки у него. В общем принесла я тебе кое-что, сгодиться тебе, старицу прикрыть, - русалка достала откуда-то небольшой флакон. В отблесках свечей масса внутри флакона казалась серой, и словно медленно там ворочалась. Василиса только любопытно смотрела, внимательно слушая о чём говорят.

- Да неужто! Вот ты умница дочка! Давненько морское покрывало я не видывал! Только когда в гости к вам плавал. Вот это диво! - Тихон бережно флакон чудной убрал – настанет ночь, скроет он старицу от лишних глаз.

- Батюшка, я же знаю, что сил у тебя не так много, - покраснела от удовольствия русалка. – Вот и решила тебе подмочь. Не ставил же Царь морской тебе задачку своими силами старицу прикрывать. И мне ничего не запрещал делать, так что пользуйся. - Люди подумают, что обычный туман с реки пришёл, - пояснил для Василисы Тихон. – А если кто и задумает в него сунуться – того закружит, выведет обратно и ничего он не запомнит. И флакон этот особый – из морского хрусталя, который добывают только на дне моря.

Тихон довольно кивнул. Осталось только судилище пережить. Дочка побыла совсем немного — пока две свечи догорели, а после обратно в бочку нырнула. Василиса, конечно, и половины не понимала, о чём отец с дочерью говорили. Но осознавала – кипит вокруг людей совсем другая жизнь, которую они не замечают!

Вот это было сложнее всего понимать. Удивительно, волнительно, но совсем не пугающе! А почему Василису это не пугало, девушка не знала, но понимала, что доброго водяного в беде не оставит. Конечно, понимала она, что это так ей повезло. А вот раньше могло быть всё по-другому. Но ведь то было раньше, а сейчас-то всё иначе!

- Дядюшка, я с тобой пойду. Я ж не совсем глупая, понимаю, что Царь меня, выходит, к себе забрать хотел. Вот и интересно мне, по какой причине. И про то, что судьба моя по берегу ходить, мне тоже интересно понять - почему, - заявила Василиса водяному после долгого обдумывания всего, что произошло. Степан и мать его по заслугам получат, но после того, как она в деревню вернётся. Сейчас Тихону помочь надо было, и кое-что для себя прояснить.

И как бы водяной девицу эту не уговаривал, не собиралась она своего решения менять. Тихон даже всполошился — чего чудит девка! Упёрлась как… как жена его! Та тоже если в голову себе что-нибудь втемяшит, так никак с пути не свернёшь.

- Ладно, возьму тебя с собой. Но будешь вести себя тихо, и в разговор не встревать! – наконец решил Тихон. Василиса довольно головой кивнула, чувствуя странную решимость. На том порешили, осталось уже совсем немного до полнолуния.

Промелькнуло время белокрылой птицей. В доме водяного бег времени был почти незаметен. И вроде окон нет, и, вроде бы, должно быть тягостно - ан нет. Увлеклась Василиса кружевами, из-под её пальцев ловких выходит словно пена. Да не речная, а морская. Глядит на неё Тихон и думает - неспроста Царь так всполошился! Да даже сам явиться решил, наказать несговорчивого тестя, что свою работу не исполнил должным образом.

Вот только кто такая Василиса на самом деле? Отчего на жену его похожа? Может действительно есть в её жилах капелька крови морской. Ну уж точно не думал Тихон на старости лет такое повидать!

- Василиса, я тебе кой чего дам, прикроет тебя от взгляда Царя. Уж не знаю, что на уме у него, но коль я тебя спас, то и пока на берег не верну – ответственность ты моя, - обратился к девушке водяной. Им уже нужно было подниматься – над старицей сгущались тяжёлые сумерки. Водяной бережно достал флакон с морским покрывалом. Вот говорят, что туман лёгкий, да вот только никогда не держали в руках флакон с покрывалом! Словно булыжник какой, так и норовит куда-то ко дну утянуть. А дело-то в том, что в такой маленький объём много тумана поместили. Как есть – волшебство морское, людям непривычное.

Флакон водяной аккуратно за пазуху спрятал, а вот для Василисы достал украшение. Невзрачный, на первый взгляд, кулончик, на простой цепочке медной. Девушка взяла его в руки и внезапно словно услышала далёкий крик чаек. Водяной довольно на неё взглянул – по её удивлённому лицу понял, что она что-то услышала. Значит действительно что-то есть.

- Раньше он моей жене принадлежал. Подарил я ей его перед самой свадьбой. Пусть и простенькое украшение, но защищает и позволяет невзрачной рыбкой обернуться. Камушек, что в этом кулончике – со дна морского. От того и не может Царь морской с первого раза разглядеть, что кто-то прячется. - Коль хочешь хорошо спрятать, то прячь на самом видном месте?– с улыбкой спросила Василиса, и водяной кивнул. - Ты, главное, не бойся ничего. Царь суров, но справедлив. Насильно он тебя увести не сможет, да и мой это был выбор.

Крепко взяв Василису за руку, велел ей водяной вновь глаза закрыть. И снова сильное любопытство овладело девушкой, так и хотелось ей хоть чуть-чуть, но взглянуть, как же они пойдут! Ведь, насколько она поняла, дом Тихона под старицей находится. Но смогла себя удержать, и глаза открыла, только когда водяной разрешил. Вновь они стояли на льду старицы, рядом с высокими зарослями камыша. Ночь была холодная, и девушка покрепче завернулась в подаренный ей Тихоном плащ. Пусть он был тонкий, но очень хорошо грел!

Водяной между тем достал флакон с морским покрывалом. Вздохнул тяжко, словно вспомнил что-то, улыбнулся себе в бороду. Молодец дочка, помогла ему! А потом откупорил флакончик, да перевернул его. Заструился из узкого горлышка туман, пропахший солью и морскими водорослями. Василиса круглыми от удивления глазами наблюдала за тем, как всё вокруг заволакивает белёсой пеленой. Через несколько мгновений ничегошеньки вокруг видно не было. А вот Тихон, дождавшись пока не закончится флакон, бережно убрал его обратно: - Рассеется только с первыми лучами солнца. Никто сюда не зайдёт, окромя меня иль Царя, иль кого ещё из нашего рода. Так что стой на месте, а коли что – рыбкой прячься в полыни, она как раз за нами, - тихо проговорил водяной. А после развернулся в ту сторону, с которой раньше река к старице примыкала.

Несмотря на ночь, туман словно всё вокруг высветлял, и вскоре увидела Василиса высокую фигуру, что словно сам же туман и образовывал. Дунул пронзительный, яркий морской ветер. И хоть никогда Василиса синего моря в жизни не видела, неожиданно ясно она поняла – идёт сам морской Царь! И чем ближе подходил, тем чётче его внушительная фигура. Расступался туман, пропуская Царя и его свиту.

Высок был Царь морской, голову его венчала корона из каменьев драгоценных, жемчуга морского и ракушек. Остановился он на самом берегу старицы – здесь его власть заканчивалась, и начиналась маленькая власть Тихона. Водяной же бороду пригладил, да выпрямился, глядя на зятя. И дочку свою он видел – за спиной мужа стояла, смотрела на отца с тревогой, но явно старалась храбриться. Сам же Царь был одет празднично, кафтан расшитый морским серебром и украшенный золотыми чешуйками. Опирался он на посох, увитый морскими водорослями, а в свите у него виднелись водяные бесы – больше на крупных жаб похожие.

- Ну, здравствуй, Тихон. Давно не доводилось нам видеться, и печалит меня то, что повод не слишком радостный для этого, - проговорил Царь, и голос его был подобен морской волне, что на каменистый берег накатывает. Поняла Василиса – коль захочет, то загромыхает Царь, да так громко, что уши заложит! А ещё глаза у него были яркие, синие, пронзительные. И глядел он на девушку пристально и сурово, да так, что было ей совсем неуютно под этим взглядом. Кулончик в ладошке стал тёплым, и взгляд Царя, скользнув по ней, ушёл в сторону, словно не заметил. Туман между ними немного разошёлся, так что можно было друг друга разглядывать без проблем.

- И тебе не хворать, Царь, - поклонился Тихон, приветствуя властителя. Василиса тоже склонила голову, сама толком не зная, как перед Царём себя вести. Вот то, что молчать нужно – это точно! - Так что, Тихон, по какой причине не выполнил ты свою работу? То, что по роду тебе написано делать? Давно ты души не ловил, дань мне не платил, как полагается, - спокойно Царь спросил, а глаза у него потемнели. Видно было, что сердится, но в руках себя пока держит. Василиса вдруг поняла – это суд только в одну сторону работает! Как велит Царь, так Тихон и сделает, никуда не денется. Прикусила девушка губу, пальцы в кулаки стиснула, да дальше слушает: - Так я должен забирать только тех, кто утоп по своей воле, али по ошибке какой, как иногда это бывает. А вот то, что Василиску по темечку тюкнули, да начала она тонуть – вины её нет. Вот я и решил спасти, - спокойно ответил Тихон, оглаживая свою бороду. Держался он с достоинством, слова медленно ронял, и цену им знал. Царь тяжко вздохнул – ну вот что с тестем сделаешь? Сидел себе тихонько в старице своей, и ежели не это происшествие, то так бы и сидел дальше, упрямец.

Царь щёлкнул пальцами, и один из бесов подскочил к нему, и протянул старую бересту, что была в рулон тугой свёрнута. Вот тут Тихон сильно удивился! - Что, не ожидал? – фыркнул Царь, держа в руке бересту. Там, где была она свёрнута – там же была и воском запечатана, чтобы не разворачивалась. - Давненько я этого не видывал, думал сгнила уже где-нибудь, да не до конца, раз я всё ещё здесь. Соглашение это моё, - пояснил Тихон уже для Василисы. – в нём прописаны мои обязанности, да что я должен выплачивать Царю морскому. - Должок за тобой висит, Тихон. Не за эту девицу — тут ты прав. А за то, что годы идут, а дани от тебя нет. Ты мне тесть, и злая тебе не желаю. Но коль Навий Князь нас такими цепями сковал, то нельзя нам их рушить. - Давай-ка лучше в бересту заглянем, и ты убедишься в том, что я прав.

Василиса понимала, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Вон как у дочери Тихона глаза округлились, но молчит она, поперёк мужа не лезет. Зашуршала береста, да с треском сломался воск, что её держал. Развернул бересту Царь, да читать принялся, хмуря кустистые брови. У Василисы прямо всё внутри зудело, так ей хотелось вызнать, что это за береста такая! Но только губу прикусила, и откуда в ней столько любопытства? Не было ведь никогда!

- Да, ты был в своём праве спасти эту душу, - задумчиво проговорил Царь. – Вот только она жить тогда тоже не хотела. Так что и закон тоже нарушен был, - Царь сжал бересту, а после принялся её обратно сворачивать. Тихон молчал, ждал, что ещё Царь скажет, ну ведь неспроста всё это!

- Знай – её хотел к рукам не я прибрать. И теперь к тебе другой кто-то явится, кто может по моему морю ходить, да вот только я его всё разглядеть не могу, - намного тише проговорил Царь. – Вижу, что девица непростая, и течёт в ней кровь морского народа. Как в жене твоей текла, и в твоих дочерях течёт. Но совсем немного той крови, едва ли пара капель найдётся, и кто за ней следовать может – не ведаю. Жена моя рыбок выпустила, рыщут они по дну морскому, но пока только сплетни глупые несут.

Тихон с удивлением глядел на Царя, явно не ожидал водяной такого! Это ж кто по морю ходить может, да ещё от взгляда Царя прятаться?

- А скоро ли гостя незваного ждать? – поинтересовался Тихон. - Того не знаю. Я к Князю отправил посланника, но ты знаешь, что ответа ждать долго придётся, далеко он этих мест сейчас. Но девчонку сбереги, а я постараюсь помочь. Коль ты только частично нарушил закон, повелеваю тебе девицу охранять. Самому мне не по нутру то, что в море в последнее время творится. Тени собираются в расщелинах, нехорошо. И чудится мне, что к этой девице те тени и тянутся. Неспроста она в твоей старице оказалась, - ответил Царь задумчиво. Гнев его исчез, словно не было, и снова сияли глаза пронзительной синевой.

А вот Тихон думал о том, что всё только начинается. И неспроста Василиса именно в его старицу попала!

Глава 4

Собрался уходить Царь. Туман, словно подчиняясь его воле, потянулся за ним следом, сворачиваясь в белёсые клубы. Велел он Тихону быть внимательнее, из старицы носа не показывать, Василису тоже прятать: - Уж не знаю, как тут люди могут быть замешаны, но лучше поберечься, - проговорил Царь, свита его по пятам за ним шла, и только дочка Тихона глядела на отца. Соскучилась, а поговорить вновь даже не удалось!

Тихон же сильно озадачился. Ведь думал он, что совсем по другому руслу побежит разговор с Царём, а оказывается давно уже в синем море неспокойно. И Василиса кому-то иному нужна! Неужто мать её возлюбленного кем-то направлена была? Крепко взял водяной девушку за руку, да привычным путём повёл её в свой дом. Она глаза закрыла даже без напоминания. Прислушалась она к окружающему, во время перехода, но только тихо плескала вода. Когда же ей посмотреть можно будет? Иль спросить у Тихона? Но вдруг посчитает он это навязчивым? Пожалуй, потерпит она ещё немного. А потом спросит, коль к слову придётся. Да и мысли малость другим у неё заняты. Услышала она, что Царь говорил, - а как же без этого? Вот только сама пока не понимала, как к этому относиться.

- Дядюшка, это что же получается… Царь правду сказал? – спросила девушка, когда оказались они снова в доме водяного. Вот раньше он казался ей безопасным и уютным, а сейчас было как-то не по себе здесь находиться. Кто же её искать может? С какой целью? - Ну, врать-то он точно не стал бы. Самому ему охота разобраться с тем, что происходит, оно и понятно. Кому понравится, что в его владениях что-то происходит? Может, дочкины слуги что-нибудь отыщут, скажут нам. А пока кулончик не снимай, при себе держи. В случае чего сможешь ускользнуть. - Значит придётся нам тут прятаться? – спросила Василиса, а сама подумала о том, что хорошо – нет никакой живности у неё дома. Домик, жалко правда, от бабушки ей достался. Пусть и старенький, но родные же стены!

- Я, когда маленькая была, меня бабушка на берег реки водила. Умывала её водой, да приговаривала, чтобы я корней не забывала. Да вот только её рано не стало, поэтому про какие корни она говорила, мне до сих пор неизвестно, - задумчиво проговорила Василиса. Яркое воспоминание расцвело чудным цветком в её памяти. Тепло было, и бабушка крепко её за руку держит. Стоят они по щиколотку в речной воде. Водица прохладная, словно за ноги обнимает, а бабушка наказала Василисе наклонится и умывает её водой прохладной. Девочка не понимает, зачем это, да ещё бабушка какие-то слова непонятные приговаривает. - Совсем у тебя никакой родни не осталось? – с сочувствием спросил Тихон. - Нет, никто меня в деревне не ждёт. Степан с матерью небось уже нарассказывали небылиц, так что даже страшно туда возвращаться, - грустно проговорила Василиса. Тоскливо ей на душе стало, когда думала она о своём старом домике. Долго ли он без хозяйки простоит? Водяной с сочувствием глядел на девушку.

- Ну, неча нос вешать. Вот бы родня у тебя была – узнали бы, как ты с морем связана. А так… посидим пока тихонько, да подождём вестей от Царя. Узнает он, что да как происходит, и там уже будет понятно, что делать. А то, что бабушка твоя тебя речной водой умывала – такие раньше обряды были у тех, к то с водой связан. И когда род прямой был, - задумчиво проговорил Тихон, да спросил, не помнит ли Василиса слов, что говорила бабушка. Вот только Василиса ничего припомнить не могла от слова совсем, стёрло время воспоминания.

Как же сейчас муторно ощущалось то, что сидит он в своей старице, и ведь ничегошеньки теперь не знает о том, что вокруг происходит. Вот только как на месте усидишь? Да и Василису чем-то нормальным покормить надо, запасы у водяного ведь не бесконечные. Вот тут как бы извернуться? Покряхтел водяной, да полез в сундук – было у него кое-что припасено, вот только не знал он, что это пригодится. Василиса с интересом за ним наблюдала – всяко лучше, чем в собственных мыслях тонуть. Да ещё и про Степана конечно думала, и от того сердечко у неё саднило. Вот ведь какой у неё женишок оказался! А ещё за дом свой беспокоилась, хотя ничего ценного у неё там не было, но ведь память.

- А, вот оно где! – наконец торжественно сказал Тихон, и достал из сундука блюдечко. У блюдечка был небольшой скол, да и само оно было покрыто маленькими трещинками. А ещё достал он маленькое яблочко, из дерева вырезанное. - Дядюшка, это что? – не удержалась Василиса. - А это раньше… даже не знаю, как назвать. В общем покажу тебе сейчас, должно ещё работать, давно не пользовался им. Кормить то тебя чем-то надо!

Поставив блюдечко на стол, водяной покатал яблочко деревянное между ладонями, озабоченно хмуря кустистые брови. Да, совсем мало волшбы осталось, на разок только ещё и осталось. Но ничего, им хватит! Рыба и водоросли припасены, нужно только что-нибудь ещё. Вздохнул глубоко водяной, да пустил яблочко по краешку блюдечка катиться: - Принеси мне пару мешков муки, мёду, соли и репы. Коль ещё что-нибудь найдёшь из того, что человеку по вкусу будет – славно.

Василиса в изумлении поглядела на водяного – с кем он разговаривает? Яблочко покатилось быстрее и быстрее, в воздухе старым амбаром запахло – сено лежалое, ящики и бочки. И как только моргнула Василиса, так на стол что-то грохнуло! Пара мешков, крынки, ящик деревянный — всё это появилось на столе. А вот блюдечко треснуло и развалилось на части. Яблочко и вовсе скукожилось, и потемнело, а водяной головой качнул. А потом, увидев круглые глаза Василисы пояснил: - Это блюдце-собирашка. Редкость большая, давненько я у одного торговца выменял, уже даже не помню на что. Вот только раньше другая сила у этого блюдечка была, переделали его. Просишь его, и он приносит то, из чего готовить можно. Но никогда готовую еду. Уж не знаю из чьих закромов берёт… вернее брал. Кончилась волшба, - смахнул водяной осколки со стола в ведро. - И не жалко тебе на меня такое чудо потратить было? - Нисколько. У всех вещей свой срок есть. А у нас с тобой еда теперь есть, - довольно кивнул водяной. – И щей теперь сварим и пирогов напечём, будет что вкусного поесть! Авось не так скучно ждать будет!

Недолго их ожидание продлилось. Если так прикинуть – всего пару дней, не больше. Не так уж много свечей прогореть успели. А ещё заметила Василиса – стоило одной свече прогореть, так тут же новая зажигалась в другом месте! Точно какое-то колдовство водяного, но не спрашивала она ничего. Спросила она у Тихона и тот сказал, что так и есть: осталось это у него с давних времён, окон ведь нет.

Водяной, чтобы девушку развлечь, рассказывал ей про реки и озёра, да про богатства, что они зачастую таили. Про то как живёт водяной народ, и Василиса удивляться не переставала – словно люди, только вот живут совсем по-другому!

Плеснула вода в бочке, и вновь появилась дочка водяного. Немного бледновата была, похудела словно, и Тихон помог ей выбраться: - Что-то ты замученная совсем! Не отдыхаешь совсем? Что у вас там происходит? Никаких вестей не получал. - Ох, батюшка, неспокойно в нашем Царстве сейчас совсем. Расползаются тени из расщелины на дне морском. Шепчутся русалки и тритоны о том, что неладно там. Но кое-что узнали мои рыбки, вот и поспешила я к тебе. Спросила разрешения у мужа своего, отпустил он, вот только в этот раз тяжело было до тебя добраться. Завалили морские навьи проходы, непонятно кто это сделал, - затараторила русалка, устало потирая лицо ладонями. - Кто ж завалил проходы? – грозно нахмурился Тихон. Это ведь была последние его связи с другой водой! - Думаю, что это тени, что служат тому, кто пробудился, - поморщилась русалка, неприятно ей было про то место говорить. - Ты про Забытую Впадину? – поинтересовался Тихон, припоминая старые сказки, что про море синее слышал. - Да, про неё самую. Мои рыбки выяснили, что пробудился кто-то на её дне, все водоросли вокруг завяли, кораллы расползлись. Никто мимо не плавает, а старый кракен, что на её уступе жил, в другую пещеру переполз, говорит, что видел кого-то в одеждах рваных, кто оттуда выплывал, - русалка замолчала, и глаза у неё потемнели. – Мне кажется, что знаю кто это. И муж мой совсем взбаламошился, тритонов вокруг себя собирает. - Кто же это? – спросил Тихон, и Василиса присела с ними за стол, от волнения сжимая пальцы в кулаки. В последнее время чувствовала она себя странно, вернее после того, как воочию Царя морского увидела. Казалось ей теперь, что слышит она течение воды вокруг. Вот кажется – должна стоять она в старице, а на самом деле движется! И рыбки в холодной воде снуют, шепчутся о чём-то своём. А вокруг дома водяного и вовсе словно неторопливый поток бурлит. Странно это было, вот только не осмелилась Василиса у Тихона пока ничего спрашивать. Надобно самой подумать хорошенько для начала.

Вот только заметила дочка Тихона, что плещется вода еле слышно в бочке, словно в такт дыханию Василисы. Русалка поглядывала на девушку и на отца тоже – заметил ли? Вот только тот хмурился озадаченно, о своём думал.

- Бурливей, - почти прошептала дочка Тихона, и глаза у неё круглые стали от собственной смелости. - Как Бурливей? Не может быть такого! Заточили его много сотен лет назад! – водяной аж побледнел, и нервно начал бороду свою теребить. В домике водяного повисла тишина, и первой её нарушила Василиса: - А это кто? – робко спросила девушка.

Водяной с дочерью переглянулись — так, словно Василисы и не было рядом. Девушка почувствовала себя лишней, но промолчала, понимая, что сейчас не время для обид. - Ох… - вздохнула дочка водяного. – Стоит ли тебе рассказать? - Стоит, - перебил её водяной. – Уж коль это её напрямую касается, значит, должна она знать о том, что произошло раньше. Говорят, что Бурливей когда-то был владыкой штормов, и приходится он родственником нынешнему Царю, - тяжко было Тихону говорить про Бурливея. Даже страшно, но страха своего он выказывать не собирался. - Но может и неправда это, - проговорила царица. Ну как в родне у её мужа может оказаться такой родственник? - Не столь важно это сейчас. Возжелал Бурливей сам стать Царём, ослепила его жадность и жажда власти. Ох, рассказывали, что тогда море бурлило и шторм такой бушевал, что все, кто на берегу жил перебрались подальше от разгневанных волн. С большим трудом удалось заковать хозяина штормов в цепи колдовские, да поместить его в темницу. Потом стала она называться Забытой Впадиной, и позабыли все про того, кто в ней заключён был. - Но если предположить, что это он… то как он смог высвободится? Цепи колдовские прочны – их ни ржавчина не берёт, ни металл другой. Только тот, кто их выковал, может их снять. Но тот, кто пленил Бурливея далеко от этих мест сейчас находится. Али колдовство ослабло? Как он смог оттуда выбраться, если он действительно это сделал? – покачал головой водяной. А может и не Бурливей это вовсе, а кто-то другой?

- Нужно мне к мужу обратно. Я же ему ничего не сказала, занят он был, поэтому сюда и приплыла, - дочка водяного взглянула в сторону бочки. – Не ведаю, смогу ли снова приплыть к тебе. Но коль узнаю я что-то – пришлю рыбок своих. Будь осторожнее, и Василису береги. - Вызнай правда ли то, что мы тут себе надумали, и рыбок твоих я ждать буду, - кивнул водяной.

Отец с дочерью обнялись, и русалка ласково улыбнулась Василисе: - Мы всё выясним, не переживай, - а после вновь в бочку нырнула, оставляя всех в весьма смешанных чувствах. И если водяной понимал возможную опасность, то Василиса чувствовала себя растеряно. Из огня да в полымя попала, и ничего не понимает! Так расстроилась, что головою поникла, сжимая губы в упрямую нить.

Тихон хотел было девушку успокоить, да вдруг увидел, что волосы у неё малость светиться начали! Словно мягкая вуаль окутала девушку, а водяной аж дыхание затаил. Прямо как у его жены! Вот только волосы у неё серебром ярче отливали, но то и понятно – она ведь чистокровная была. А ежели у Василисы какие-то способности есть? Нужно как-то это выяснить, но вот как? Призадумался водяной, затеребил свою бороду многострадальную.

- Не переживай, со всем разберёмся, - проговорил он, садясь напротив девушки. И когда та подняла голову, увидел он в её глазах отблеск синего моря. Значит действительно кровь начала силу набирать. Может, и не капля в её жилах вовсе, а может это из-за того, что находится она на границе двух миров? - Ты лучше скажи, - осторожно спросил водяной. – Может чувствуешь что-то новое? У тебя волосы серебром отливали, да в глазах словно море синее плеснуло волной. - Ну, слышу, как вода вокруг дома твоего бурлит, - ответила Василиса, даже не подумав хорошенько. Удивлённо мигнула, а вот Тихон головой кивнул: - Видать кровь в тебе окрепла. Хотелось бы мне получше понять, кто ты есть. На жену мою сильно похожа, может ты тоже из её рода происходишь. - А кто была твоя жена, дядюшка? – снова засверкали любопытством глаза Василисы. Синь морская в них малость успокоилась, да и серебристое свечение стало едва заметным. - Берегиней она была до того, как русалкою стала. Охраняла границы реки, так мы с ней и познакомились. Уж очень ей не нравилось, что купцов я пугаю, да не даю их кораблям мирно проплывать. Ух, как она на меня ругалась! – улыбнулся водяной от воспоминаний. – Так мы с нею и познакомились. - А я слышала, что берегини хранят урожай, да деревни защищают. - И это тоже. Они ведь тоже разные бывают, и каждой своё поручено. Сильной она была, поэтому и приняла решение русалкою стать, да женой мне. Вышла из воды, и в воду вернулась, нам на свадьбу сам Князь подарок прислал! – горделиво проговорил водяной. А ведь было чем гордиться – Князь редко обращал свой взор на своих подданных, и то не всегда по хорошему случаю. И тем приятнее было на свадьбу от него подарок получить! Пусть и малость – брошку в виде листа резного, но с честью они этот подарок хранили. После она уже старшей дочери перешёл в наследство. - Дядюшка, а как дочь твою старшую зовут? А то она не представилась, а я и не спросила. Не слишком вежливо как-то получилось, - спросила Василиса. - Ох, я тоже запамятовал, смазалось знакомство ваше. Волнушкой её кличут, а ежели царицу – то Волною зовут. - А как нам выяснить, какие у меня способности есть? Тем более если нам что-то пригодиться может? – задумчиво проговорила девушка. Ладно уж – коль вот так всё повернулось, то лучше ей про себя постараться побольше узнать. И про свои способности тоже, хотя и была она удивлена такому жизненному повороту. Посмотрела она на свои руки – обычные руки девушки, что трудится привыкла. И как в ней кровь какая-то иная течь может?

Тихон видел, что Василисе сложно с этой мыслью свыкнуться, но это и немудрено. Тем более всё вот так враз навалилось, как бы душевное равновесие сохранить!

- А мы это попробуем узнать, - спокойно проговорил он. – Ух, не все ещё я ритуалы забыл, и вода у нас тут есть, так что кое-чего с тобой сделаем. Понятнее будет, но то поутру делать надобно, так что сейчас отдыхать будем.

Василиса согласно головой кивнула, и свечение окончательно затихло. Но Тихон был уверен – вернётся обязательно, тут только понять надо, когда дар её просыпаться начинает. Ежели вовремя его не осадить, не взять крепко в руки, то наделать беды он может. Видал такие случаи Тихон в прибрежных деревеньках, от которых потом ничего не оставалось. Нахмурился водяной, да погнал от себя дурные мысли прочь, не время сейчас о таком думать, да беду мыслями своими кликать!

Вот только ночка им беспокойная выдалась. Рыбки, что в старице жили, словно враз с ума все походили – проснулся Тихон среди ночи от того, что они об лёд стучаться! Всем телом ударяются, словно норовят из старицы выпрыгнуть. В воде чувствовался отчётливый вкус страха, и ни одна из рыб Тихону ничего сказать не могла – только метались из стороны в сторону. Пришлось ему мастерить нечто вроде тихой зависти, и потратить малость сил своих на это. Рыбы сами туда заплыли, и поспокойнее стали себя вести. Да и сам водяной видел неясную тень, которая скользила по дну, но стоило к ней приблизиться – так она сразу исчезала. И чуял Тихон – кто-то в старице есть, тот, кого он никак разглядеть не может.

А значит, нашёл незваный гость Василису, получается? Или просто по всем прудам и водоёмам рыщет, пытается её отыскать? Вернулся водяной в дом, постоянно по сторонам оглядываясь – не ползёт ли тень за ним? Остатки его колдовства на доме ещё есть, поистрепались конечно, но защитить от чужого взгляда должны. Вот только надолго ли?

Но к утру ближе ощущение чужого присутствия пропало, либо ушло от того, что светать начало. Либо потому, что не нашло нужное. Ох, аж у самого водяного мурашки по коже. Долго ли удастся прятаться от неведомого врага? А вот Василисе к утру сон приснился.

Виделась ей бурная река, которая мчалась мимо. С громким грохотом она ворочала камни, что были в её русле, и девушке совсем не хотелось к ней подходить. Вода была тёмная и мутная, но словно что-то тянуло Василису ближе подойти. И как бы она ни упрямилась, ноги сами шли. И стоило ей приблизиться к стремительно мчащейся воде. А потом из этой реки к ней потянулись руки! Вот в этот момент Василиса и проснулась, едва дыша от страха.

Озабоченный Тихон сидел за столом, подперев голову руками и взглянул на бледную девушку: - Тень я в старице видывал, и рыбы мои словно с ума посходили. Нужно тебя увести отсюда подальше, наверное, в озёра какие лесные. До куда не сразу дотянуться сможет…

Договорить он не успел, потому как они оба ясно услышали голос, что звал Василису с берега старицы:

- Василисушка, лапушка, где ты? – девушка не стала думать о том, почему так хорошо слышит. Только почувствовала, как сердце в груди заколотилось быстрее. Это же был голос её бабушки!

Глава 5

Василиса смотрела на водяного огромными глазищами своими: - Почему… почему я её так хорошо слышу? – уж словами не описать, что творилось внутри у девушки. Очень тяжело ей было, когда бабушка в один день просто не проснулась, ведь осталась она совсем одна на всём белом свете. А теперь слышит родной голос, и в груди становится горячо и тесно! Губы девушки дрогнули, и водяной быстро вперёд шагнул, да за плечи её ладонями взял, не позволяя ей взгляд отвести: - Так, красавица, глубоко вдохни и выдохни медленно. Вдохни и выдохни. Ты говорила, что совсем одна осталась, верно? – девушка едва заметно кивнула на вопрос водяного. Разум её твердил – да, всё верно, нет бабушки уже на этом свете! А вот внутри всё рвалось к родному человеку – а вдруг? Вдруг жива она, и всё что до этого было – просто дурным сном окажется! - Морок это, - проговорил Тихон, вспоминая тени, что по дну старицы лезли. Может, не в состоянии вражина в старицу проникнуть, вот и пытается девушку выманить? - Но ведь словно моя бабушка… как у морока так получилось? Это точно её голос! – проговорила Василиса, у которой мурашки по коже бежали. Но от прикосновения водяного желание куда-то бежать немного прошло. - Чувствуешь, Василиса? – тихо спросил Тихон. – Словно не живой голос, да походит на ряску на воде. Сверху зелёная ,а внутри всё тиной затянуло, в которой запутаться можно. - Но откуда… он голос бабушки моей знает? Почему именно ею зовёт? - Можа тени ему что нашептали, а может ещё как. Сие от меня скрыто, ничего сказать не могу. Но то, что это морок дурной – уверен.

Она дышала глубже и вслушивалась в голос, который звучал так ясно, словно бабушка за её спиной стояла. Но чем дольше вслушивалась Василиса, тем больше понимала – чужой этот голос. Словно накинули платок на кого-то чужого, вот и звучит он так знакомо. А ежели вслушаться – то слышны чужие нотки. Тихон забормотал себе что-то под нос, да вот только ничего не вышло у него. Давление сильнее словно стало, скомкать кто-то старицу его пытался. Никак обрядными словами Тихону было не отогнать врага, не помогали они уже. Действительно сил почти не осталось.

Василиса, как осознала это, так у неё мурашки по коже побежали. Она взглянула на водяного, который хмурился, вслушиваясь: - Прямо чую, как давит, аж лёд в старице трещит. Давай присядем, да переждём.

Долго ещё звала Василису бабушка. Зажимала девушка уши руками, да лживый голос всё равно проникал. Закончилась пытка, только когда сумерки землю окутывать начали. Стихло всё, да так, что звон в ушах появился. Подняла девушка голову, глянула на водяного, что выглядел уставшим: - Совсем отвести я не могу, сил у меня уже нет. Но и сюда он проникнуть не может, что на руку нам, - не стал Тихон добавлять, что пока что. Дом у него силы тянул, которых оставалось не так уж и много. Сможет ли Царь разобраться с тем, кто со дна морского вылез?

Словно в ответ на его мысли плеснуло что-то в бочке, и появилась округлая жабья голова – водяной бес пожаловал. Может даже один из свиты царской. Вот только выглядел он уставшим, а одна из лап и вовсе плетью вдоль тела висела. Тихон помог ему из бочки выбраться, да усадил гостя. А сам чувствовал, каков бес холодный, смотрел водяной внимательно. Бес ему взгляд вернул, едва заметно головой кивнул, и взглянул на Василису: - Царица велела передать – незнамо каким способом, но смогла часть Бурливея выбраться из заточения. Сгнили оковы, и смог он частично пробудиться; ему служат тени. Хочет он вернуть былое могущество, посему море взволновано. Вот только должен он провести обряд, для чего ему нужна юная берегиня. Посему выходит, что осталась только одна молодая берегиня в землях этих. Дальше тянуться у Бурливея сил нет. Царица велит вам тихо сидеть, да носа не казать, пока они способ измышляют, как врага стреножить, - проквакал бес. После чего устало вздохнул: - Не сможет сюда никто пройти, и уйти тоже.

А после вдруг пахнуло морской водорослью, да так сильно, что Василиса зажмурила глаза. А когда открыла – на том месте, где бес сидел, никого не было. Только лужа какая-то непонятная по полу расползалась, и Тихон тяжко вздохнул. Да пошёл за тряпкой. Вот так и получалось – из воды пришёл, обратно в воду и ушёл. Собрав воду, аккуратно выжал тряпку водяной в бочку. Не по правилам, конечно, но что он должен ещё сделать. Бес то потом может и вернётся, но скорее всего нет уже, потратил он последние силы, чтобы досюда добраться. Но о том Тихон рассказывать девушке не собирался.

- Дядюшка, а куда он делся? – спросила Василиса, которая огляделась с недоумением, но беса так и не увидела. - Домой вернулся, - коротко ответил водяной, которого развоплощение беса неожиданно царапнуло в сердце. Не хотел он на эту тему разговаривать, может, старость так на него влияла? Мотнул головой Тихон, мысли свои переключая, после чего нахмурился, обдумывая услышанное: - Перекрыл Бурливей нам все проходы. Выход-то есть, да будет он там нас караулить. Посему придётся нам незнамо сколько тут сидеть. - Что же нам делать? И почему он решил, что я берегиня? - Ну, мы с тобой про то говорили уже. Почуял, видимо, коль нужна ты ему для обряда. А сил до другой дотянуться у него и нет совсем, - потер Тихон лоб, думая, что же дальше со всем этим делать. Видела Василиса, что водяной о чём-то сосредоточенно думает, поэтому с расспросами не лезла, пока что.

Сама девушка нервно теребила подол своего платья. Вот ведь… ничего ей не понятно почти, но она чувствует – серьёзное что-то. И как ей защититься? Да ещё и перед водяным неудобно – в старице его чуть не утопла, и теперь возиться ему с ней! А сама она вроде как не человек, но силами своими пользоваться не умеет. Даже начала Василиса на себя злиться, но что она сделать может? Тихон, взглянув на неё, присел рядом с девушкой: - Незнамо сколько нам с тобой тут торчать теперь придётся. Но попробую я кое-кого на помощь нам скликать, авось придёт, да отгонит нечисть эту от моей старицы. Он ведь давить продолжает… - видя, что девушка не понимает, водяной пояснил: - Это так, словно кто-то на плечи опёрся и давит медленно. Силушки у меня мало уже осталось, потерплю немного, но стар я уже. Сил у меня не прибавляется.

- Ты столько для меня делаешь, - губы задрожали у Василисы, и водяной погладил её по голове, стараясь успокоить: - Словно у меня ещё одна дочка появилась. Не получилось у меня парня, так хоть девчонкам лучше сделаю. Так что не думай о ерунде всякой. А лучше к себе прислушайся – может услышишь, как кровь в твоих жилах петь начинает? У всех, кто с водой связан, в жилах песня течёт. А коль ты берегиня, то у тебя и подавно такое должно быть. Вот когда песню ты эту услышишь, тогда и с силой своей познакомишься. А я тебе подскажу, что и как.

Тихону надо было, чтобы девушка пока чем-то занята была, пока он своими делами занимается. Скликать-то сможет, а вот придёт ли? Крепко водяной его в своё время обидел, может и проигнорировать просьбу. Но тут – была не была! Чует Тихон, как кто-то давит на его старицу. Охота ему добраться до той, кто на её дне прячется, да вот нет у него силушки прежней. А то разметал бы всё давно.

Пока Василиса сосредоточенно к себе прислушивалась, Тихон в свой сундук полез. Вот как всё обернулось – хранил волшебные вещи, и даже не думал, что пригодятся они ему когда-либо. Достал водяной маленький ларчик деревянный, крышку откинул – а внутри чешуйка лежит. Цветом словно вода речная, даже с каким-то узором. Крякнул довольно Тихон, взял чешуйку, потёр пальцами, чувствуя, как она потеплела. А после сжал в кулаке с такой силой, что чешуйка хрустнула, и пылью на пальцах осела. Был это знак старому другу, коль жив и помнит – придёт. Правда крепко водяной его тогда обидел. Но выбора ведь особого не было. Может не помнит зла уже? Теперь только ждать оставалось, да девицу беречь.

Тихон сам себе кивнул, да ларчик обратно убрал.

Василисе же показалось, что она действительно что-то услышала, когда прислушалась к самой себе. Словно отдалённый перезвон колокольчиков серебряных – тонкий и нежный звук, который быстро затих. Она уняла радость, да продолжала слушать. Ведь точно что-то было!

Да вот только роздыху им дали ровно до рассвета. Василиса уже не задумывалась, как водяной узнаёт о том, что за пределами дома происходит. Василиса смогла немного поспать, да вот только снились ей тени, что к ней тянулись. Всё никак не могли добраться, и манили её к себе. Проснулась она хмурая, а Тихон словно спать вообще не ложился. Всё так же за столом сидел, да голову ладонями подпирал.

Когда Василиса встала, водяной голову поднял, и словно он враз постарел ещё больше! - Тихон, что с тобой? – всполошилась Василиса, и Тихон только рукой махнул: - Старость, дочка. Да ещё и давит этот… кружит вокруг старицы, - ну вот как ей объяснить правильно? Она ведь силу свою не осознала ещё, владеть не может правильно. Не поймёт, как это – когда чувствуешь, что совсем капли остались. И держишь их, словно дырки в кувшине дырявом пальцами зажимаешь. А ещё чувство такое, словно бросили их все, забыли, один на один с опасностью оставили. Коль обретёт прежнюю силу Бурливей, справится ли с ним Царь? Особенно ежели Князь сейчас далеко и не может быстро прийти. Вздохнул водяной тяжело, на Василису глядя. Не бросит он девчонку, всё сделает, да костьми ляжет, коль нужно будет, но он её не отдаст. Пущай и будет это последнее, что он сделает, но хоть не затухнет он в своей старице! Вот только об этом он конечно ей не говорил.

Как только рассвет подступился, да разгонять начал осенний сумрак, с прежней силой закружил Бурливей вокруг старицы. Уж очень ему не нравилось то, что в этой маленькой луже прячется та, что он ищет. Да ещё не хочет оттуда выходить, и защищает её кто-то! Вот только сил у него мало, чуть надавишь – так аж треск слышен в чужой защите. Бурливей оскалился в темноте: "Недолго продержится эта жалкая защита. Ну, оно и к лучшему". Тени метались рядом с Бурливеем, угодливо ластились к нему, он только отмахивался. Сам словно тень, вот только более плотная, вся мыслями злыми пронизанная. Ещё и в сны пытался пролезть, да вот пока толком не выходило – не хватало ему силушки. Главное до девки этой добраться, да обряд завершить! Тогда вернёт он себе прежнюю силу! И всё царство морское перед ним преклонится, как должно было сделать давно!

Так Бурливей своими мыслями был занят, что не обратил внимания на иву, что была на берегу старицы. Дерево едва заметно качнуло ветвями, дрогнули виднеющиеся корни. Земля, что промерзать уже начала, да была припорошена снежком, трещинками зазмеилась. Словно кто-то под корнями ивы прополз, да затем глубже куда-то ушёл. Только тени встрепенулись, но, не получив указа от хозяина, ничего не стали делать.

А вот в домике водяного неожиданно затрещал пол. Прогнулись доски, крякнули сердито, ломаясь. Василиса на ноги вскочила, даже за кочергу схватилась, благо что у печи сидела. Водяной же не пошевелился, глядя на то, как по полу вода разбегается. Не из старицы – речная. Значит, пришёл. Не помнит обиды, иль интересно стало? Впрочем, неважно. Поднялся Тихон на ноги, да подошёл ближе, стараясь в лужу не наступить.

Тяжело ему было шевелиться, слабость постепенно нарастала, но гостя нужно было встретить. Как набежала лужа порядочная из речной воды, так вдруг встала она столбом! А когда опала вода, то посреди дома стоял мужчина с голым торсом. Короткие тёмные волосы торчали во все стороны, по плечам, да вдоль хребта змеились чешуйки. Крепкий был, жилистый, и когда посмотрел он на Василису, то увидала она два тёмных речных омута. Аж дышать стало тяжело, и девушка первой отвела взгляд, скользнув по его лицу. Симпатичный мужчина, не красавец писанный, но выглядит уверенно.

- А вот так меня ещё ни разу не встречали! Боевая девка, интересная – проговорил он, усмешку пряча, глядя на кочергу в руке девицы, после чего повернулся к Тихону. Водяной с почтением склонил голову, и мужчина поклонился в ответ: - Давно не виделись с тобой. - Омут, рад тебя видеть. Благодарю за то, что ты откликнулся на зов мой. - Чую, что дело тут серьёзное, да и тени непонятные по окрестностям ползут, снег словно серый делается, - ответил мужчина. Имя его царапнуло Василисе ухо, и услышала она тонкий, едва слышимый звон колокольчиков. Словно запели они, заслышав знакомое имя. Но откуда они могли это знать, и почему Василиса именно так подумала? А вот сам Омут неожиданно спину выпрямил, да к ней вновь развернулся: - Берегиня? Ты что здесь делаешь? - Вот поэтому я тебя и позвал, - проговорил Тихон. Да потом кратко рассказал змею речному о том, что предшествовало их встрече. Омут с удивлением переводил взгляд с девушки – та уже поставила кочергу на место – и на Тихона. - А ведь я кого-то чуял. Ручейки рядом шептали, что тени бродят по округе, тревожат всё и вся. И пахнет от них морем, да гнилой водорослью, - задумчиво проговорил мужчина, потирая подбородок. - Меня зовут Василиса, и как ты узнал, что я берегиня? – поинтересовалась девушка. Водяной с одобрением взглянул на неё – перестала девчонка почти бояться, хорошо. Вопросы смело и правильные задаёт, тоже очень хорошо! Видно, что есть у неё характер. - Ещё при моём отце совершали берегини обряды на речных перекатах. Они шептали особые слова, вплетая их в воду, и много песен пели. С самого детства я их слушал и, наверное, знаю уже наизусть. Поэтому берегиню с одного взгляда узнать могу. Поёт она, вот прямо как ты – только тихая совсем, неуверенная. Звенишь тонко, как комарик, - проговорил Омут, а Василиса неожиданно смутилась от его пристального взгляда. Вот только в тёмных глазах не было никакого выражения. Вроде лицо живое, а вот от глаз Омута оторопь непонятная берёт. Он словно уловил это и отвёл взгляд в сторону, обратившись к Тихону: - Значит, нужда у неё в силе есть. Нужно ей запеть уверенно, если всё так, как ты рассказал. Может юная берегиня нужна от того, что силой она не владеет. Вряд ли он хочет, чтобы она добровольно силу свою отдала. Значит, нужна она как-то по-другому. - Помоги, Омут. Нельзя дать девчонку сгубить. - Помогу, я же сюда пришёл. Но потом мы обсудим кое-что! – Омут вдруг нахмурился, да руки в бока упёр, грозно на водяного глядя. Мужчина видел, что старый друг, с которым у них вышла нелепая ссора в прошлом, сильно постарел. А как только окончательно сила уйдёт – осиротеет старица, и от этого самому змею речному было тягостно. - Поговорим обязательно. - А пока отдохни немного, не пролезет сюда никто, - Омут повёл плечами, бормоча себе что-то под нос. Василиса вдруг уловила свежий речной запах, даже вроде как шум речной да звонкий плеск расслышала. Омут словно взял на себя часть чужого груза, потому что водяной спину распрямил, да охнул довольно. А после отправился на печку – отдохнуть ему действительно как следует нужно было!

Убедившись, что Тихон устроился, Омут проговорил: - Спи спокойно, старик. Я посторожу, не пролезет сюда, - повозился ещё немного водяной, да вот сказалась усталость. Засопел он вскоре, и Омут обратился уже к Василисе, только тише заговорил: - Вижу, что любопытно тебе. Я змей речной, кличут меня Омутом. Речушка у меня совсем меленькая, с Сосной не сравнить, конечно, да и впадала в неё когда-то. Пока не изменили люди течение Сосны – думал пересохну - ан ничего, под землю перебраться смог. Ну, на то я и змей, - последнее Омут проговорил несколько самодовольно. Василиса же, глянув на него, протянула рубаху, что ей выдал водяной. Как раз мужская, пусть срам свой хоть немного прикроет: - А почему вы с дядюшкой поссорились? - Вот этого я рассказать не могу. Давай лучше подумаем, как нам с Бурливеем справляться, да тебя разбудить поскорее. Потому как втроём мы сдюжим уж, а вот вдвоём – не сможем, - не хотел Омут говорить о том, что водяной и вовсе не боец. Самому муторно на друга старого смотреть, а как помочь – змей не знает. Тут только Царь морской может что-то сделать, а может и вовсе Князь. Вот только и сам водяной от этого отказаться может. Василиса рот было открыта, но увидела, что змей речной недовольно нахмурился. Видать тему он закрыл и не хотел к ней возвращаться, посему пришлось Василисе своё любопытство унять.

- Что мне нужно делать? – спросила Василиса, и мужчина отвлёкся от своих мыслей. – Я слышу звон, ты правильно сказал, но он словно очень далеко от меня. - Тогда это будет немного проще. Видимо от того, что мы на самой границе, здесь тебе пробудиться легче. Коль жила бы ты в деревне человеческой, может никогда бы об этом и не узнала.

Омут помолчал немного, а потом начал учить Василису говорить слова, что сам от берегинь когда-то слышал. И когда у Василисы получалось произнести правильно, смысл слова словно открывался ей. Как капля воды, что наконец нашла нужный поток, и успокоилась в предназначенном для неё месте. Вот, например, сказала Василиса «вода-жива» и маленькие капельки в воздухе словно задрожали.

И лёгкий звон постепенно становился мелодией.

Глава 6

Снилась водяному Сосна, когда была она ещё совсем юной речкой. Голосок у неё тонкий был, звенела она на излучинах, пела свои детские песенки. Да и сам Тихон тогда считай ребёнком был совсем. Взрослеть он начал, и река вместе с ним. Наливался голос её мощью, да вот только оставался он таким же мелодичным и нежным. Хороший сон был, покинуло напряжение Тихона, и он даже во сне улыбался себе в бороду.

Проснулся он приятно отдохнувший, и лежал, прислушиваясь к тихому разговору. Прислушался водяной к дому своему, к старице, что застыла скованная льдом. И почти сразу почувствовал, как кружит вокруг кто-то тёмный. Вот только не давит больше, не сжимает у водяного внутри что-то пронзительно, комом в горле не встаёт. А может просто отдохнул? Хоть силушки собственной не прибавилось, но хоть полегче теперь. С печи слезать не хотелось, но нужно определиться с тем, что дальше они делать будут. Враг никуда не денется, а Василиса…

- О, проснулся? – Омут первым голову повернул. Был он от макушки до пяток мокрый, а вот Василиса грозно пыхтела. Сидели они за столом, в противоположных концах друг от друга. - Да, славно отдохнул благодаря тебе. А что у вас тут произошло? – застрожился Тихон, слезая с печи и разминаясь. - Глупости всякие говорит, потому что!– возмущённо ответила Василиса, и Омут поднял руки вверх, пряча лукавую улыбку в уголках губ: - Я просто отметил, что ты красивая и песня твоя очень нежная. Отбоя от женихов не будет! Берегиню под венец вести большая честь, знаешь ли. - Да что ты ерунду тут всякую городишь! – возмутилась Василиса, щеки её запунцовели от возмущения. А может и от чего ещё другого? Наверняка для девушки, которую сильно обидел предыдущий возлюбленный было в диковинку такое слышать. А вот Тихон видел, как поглядывает Омут на берегиню – может и сам хочет в женихи попасть. Вот ведь… змеища речная, дела серьёзные, а он о всяких глупостях думает. - А чего мокрый такой? - А эта певунья-берегиня на мне тренируется. Плеснула на меня водой, когда я её хвалить начал. Да и чешуя у меня подсохла, вот и освежила меня, - снова улыбнулся Омут. А Василиса вновь подумала о том, что глаза у него ничего не выражают, наоборот – словно затянуть в себя стараются.

Омут головой качнул, да согнал с лица своего улыбку, серьёзным стал, да заговорил: - Значит, дела у нас не слишком хорошие. От Царя ни весточки, как я понял, и непонятно, что с этим делать вообще. Значит, нам самим придётся разбираться, да проблему возникшую решать. Я тоже ничего услышать не смог – молчат подземные ручейки. А до моря отсюда не дотянуться, так что почему Бурливей к нашей девице прицепился совершенно непонятно. Чую только, что крепнет он день ото дня, так что действовать сейчас надо. Пакость эту прогнать, обратно к морю повернуть синему, пущай там Царь с ним разбирается. Но тут сложность есть, - задумчиво проговорил речной змей. - Какая? - Мы не знаем, что именно нужно от юной берегини Бурливею. Кровь? Песня её? Что-то ещё? – покачал Омут головой: - Потому действовать следует нам с Тихоном поначалу, а потом уж и берегине, коль сами не прогоним. Тени рядом с ним ошиваются, и не могу я их прогнать окончательно. Да и вернуться они, коль он здесь.

Тихон тихо выдохнул. Славно, что друг старый не отказывает в помощи. Может, понимает, что проблемы у всех могут быть из-за Бурливея? Овладеет морем, так дальше ведь по рекам пойдёт. Это Царю без надобности - он, и так, всеми властвует, и выше него только навий Князь стоит.

- Ну, тогда пойду я, поспрашаю, что ему от нас надо. Вон, слышно, как разными голосами Василису кличет, выманить пытается, - проговорил водяной, да вот только змей руку поднял, его останавливая. Тёмные брови нахмурил, после чего сам встал, да в ладоши хлопнул: - Никуда ты не пойдешь. Опутает тебя, и тогда сможет сюда пролезть. Я пойду, уж я задурить ненадолго смогу, коль наша берегиня волосок свой даст. - Это сильное колдовство, нужно ли? – с сомнением произнёс водяной. - Нам нужно знать, что именно ему надо. И берегиню об этом не попросишь, уманит её мигом, мы защитить не успеем. Так что давай волосок, красавица, да отвернитесь оба. Колдовство такое чужих глаз боится.

Василиса взглянула на Тихона, который неохотно кивнул, и выдернула из косы волосок, не совсем понимая, зачем он Омуту нужен. Ну а потом они оба отвернулись, и девушка вдруг услышала журчание. В спину повеяло холодом, и первым обернулся Тихон, а затем и Василиса. И застыла, глядя на саму себя! Она, вернее Омут, довольно улыбался, а потом крутанулся на месте: - Ну как? Хорошо вышло? - И не отличишь, - всё ещё недовольно ответил Тихон. - Как ты это сделал? – спросила ошарашенная Василиса. Омут затеребил косу, лукаво улыбаясь. Не сразу, но отметила Василиса, что глаза у него прежние – тёмные. - Я же змей речной, морочить головы умею. Но поболтать потом можно – сейчас дело надо сделать. Недолго колдовство моё продержится. А вы слушайте внимательно.

Омут направился к двери, и просто открыл её. Впервые увидела Василиса, что за ней находится – а там и не было ничего! Просто темнота, которая плескалась за дверью, так и норовила за порог словно выплеснуться. Омут в эту темноту шагнул и исчез просто, и дверь за ним закрылась. Открыла рот Василиса, а потом закрыла. Тихон вздохнул, да сел за стол, прислушиваясь к едва слышимому плеску воды: - То, что ты видела за дверью… даже не знаю, как тебе объяснить. Мы ведь не в Нави и Яви, а на самой границе сейчас. Посему одна не выходи – заплутаешь и сгинешь, - пояснил он. Ну а что ещё делать? Девица тут уже такого навидалась…

Омут же, оказавшись на поверхности старицы, прямо на льду встал, да руки в бока упёр, оглядываясь. Помрачнело это место, посерела осень, выцвели краски. Дул ледяной ветер, и ива грустно скрипела ветвями, даже, навроде как, сама меньше стала. Чуял змей речной, как всё вокруг дурным духом пропахло. Интересно, не тревожит ли деревню Бурливей?

- Ну и где ты? Покажись! Звал так усердно, а теперь прячешься! – звонко проговорил Омут голосом Василисы. Шевельнулись тени на границе старицы, и показался человек. Высокий, широкоплечий, из тени сотканный – не разглядеть было черт лица. Даже у Омута мурашки по коже пробежались, но никак не показал он своего страха. Вот ещё, не хватало какой-то тени бояться!

Хотя много сказок про Бурливея слышал Омут. И все они были без счастливого финала, но для сказки нормально это, а вот какой он в жизни?

- Чего звал? Чего к старице лезешь? Никто тебя сюда не приглашал и не звал. - Языкастая какая, - прошелестел ветер в ответ, а фигура мужская едва заметно головой кивнула. – За тобой пришёл, и со мной ты уйдёшь. Потому как иначе – я эту старицу высушу, и хозяина её поглощу. Чую, что слабый и жалкий он, от моря синего отрезан. Никто к вам на помощь не придёт.

Неприятно это было слышать, а уж Василиса бы точно напугалась. Вот только Омут боятся не собирался:

- И по какой надобности я с тобой пойти должна, не подскажешь? Слыхала я, что про тебя говорят, и идти не собираюсь. И старицу есть кому защитить. - Мне принадлежишь, со мной и уйдёшь, - настойчиво ответил Бурливей. - Да как я тебе могу принадлежать? – Омут аж ногой топнул. Вот как берегини появляются змей не ведал, и почему Бурливей именно на Василису наметился? - Ты – мой потомок. В тебе есть часть меня, посему и уйдёшь ты со мной. Иначе старице конец!

Омут аж рот открыл от удивления. Потомок?

Василиса, которая слышала разговор, замерла. Она – потомок Бурливея? Именно поэтому он за ней явился? Девушка даже забыла, как дышать на несколько мгновений, и только Тихон, что тронул её за руку, привёл её в себя.

- Я в это не верю, - прошептала Василиса, и вдруг почувствовала, что её зовут. Именно почувствовала, а не услышала. Видимо, пытался Бурливей воззвать к собственной крови, заставить её делать то, что ему угодно. Может от того и есть в ней сила берегини, от того что частица Бурливея есть. Тихон увидел, как дёрнулась девушка, и взял её за руку. Зов чужой сразу стих, словно присутствие водяного отгоняло его. Притаился где-то в уголке души, и власти над ней не имел полной.

А вот Бурливей на берегу старицы внезапно вскинулся: - Ты не она! Обман! Кто ты?! – загрохотал чужой голос, словно пытаясь надавить на Омута. Задрожала тень, едва гнев свой сдерживая и завертелась на берегу старицы. - А, позвать пытаешься, да? Ну не она, да, иль думал, что к тебе должны бежать и волосы назад? – уточнил Омут, руки в кулаки сжав, – Но сам понимаешь – как девчонка к тебе выйдет, коль не ведает, что тебе от неё надо? Сиротинушка ведь, всякого в жизни навидалась! А ты тут такой-сякой явился, да ещё страсти тут такие устраиваешь! Ты нормально скажи, что тебе от неё надо, может послушает тебя? – Проговорил Омут строгим голосом, хотя у самого внутри всё сжималось от страха. Но никак он его не выказывал, наблюдая, как плотная тень на берегу старицы вертится на месте от злости. Её прямо пощупать можно было, злость эту, и от того совсем муторно становилось. Силён Бурливей, даже так далеко от моря синего забраться смог! Но нужно его отсюда прогнать, пока совсем тяжко не стало! Да и личина, под которой Омут прятался истончается словно – развеивается его колдовство, долго не продержалось.

- Она должна со мной пойти, - ответила тень на границе старице. – Сроку вам до завтрашнего утра. Коль не явится она сама сюда, я тут всё по камушку разметаю. Не защитит старый свою старицу!

Проговорил Бурливей, а потом отступил назад. Омут, постояв ещё немного, вернулся обратно в дом. Стыло всё внутри от дурного предчувствия, и вернулся змей речной серьёзный очень: - Он от своего не отступит, всё слышали? – спросил он, смотря на бледную Василису. По волосам её растекалось серебристое свечение, и, если прислушаться – можно было расслышать отдалённый звон колокольчиков. Да и водяной хмур был, губы поджимал, да по столу пальцами барабанил.

- Даже не верится, что родня он мне. Неужто был женат на ком-то из моих бабушек или прабабушек? - Для того, чтобы ребёнка сделать, жениться не обязательно, - проговорил Омут. Василиса дрогнула, глянула на него и понурила голову. Ну а что спорить, коль правду говорит? Вот только не хотелось ей, чтобы Бурливей старицу сгубил. А значит придётся ей к нему идти! Как иначе поступить? - Не кручинься, девонька, - погладил Василису по голове Тихон. – Придумаем, как с ним справиться. - Да как же, дядюшка? Ведь он твою старицу осушит, до нас доберётся, сам ведь сказал. - Но почему он не сделал этого раньше? – задумчиво проговорил Омут. – Всё вокруг вертится, тянется и давит, но не лезет. Теней своих насылает, заставляет их пугать. Не думаю, что дело только в силушке его. Возможно и не может он Василису силой заставить делать то, что ему надобно. - Он меня… зовёт иногда. Чувствую, как меня тянет к нему, так и хочется с места вскочить, да к нему бросится! А дядюшка меня за руку берёт, и сразу легче становится, словно власть он свою надо мной теряет. И с каждым разом словно тише зовёт, не знаю отчего так. - Вот как… - Омут с недоумением посмотрел на Тихона. А вот водяной что-то сосредоточенно обдумывал – видимо, только он и понимал, отчего так получается.

Тишина повисла в домике водяного. Василиса сидела, кусая губы, а мужчины о чём-то своём думали. В итоге девушка решительно голову подняла: - Он нас в покое не оставит, так что утром я к нему пойду, а там… как повернётся всё.

Омут хотел было возмутиться, да вот только водяной его опередил. Выпрямился он, да строго проговорил: - Ну уж нет. Никуда ты не пойдёшь. Бурливей явно какую-то гадость задумал, неужели действительно думаешь, что старицу он не тронет? Уж я помню, что про него сказывали, так что… Я пойду. У вас время будет, чтобы его хорошенько шугануть. Уж не знаю как – но только так правильно будет. - Нет! – подскочила было Василиса, и Тихон вновь её ладошку взял в свои шершавые ладони: - Послушай меня, дочка. Ушло моё время, давно уже. Отрицал я это, долго прятался здесь, да старицу свою хранил. Вот только оттягивать момент невозможно – так ведь? Да и ты сопротивляться зову можешь от того, что частичка моей силы у тебя теперь. Оттого и стала ты мне названной дочерью. - Ты что же… почему раньше не говорил? - начал было Омут, да осёкся. На кой ему лезть в разговор сейчас. Но змей речной всё никак не мог поверить в то, что решился на такое водяной! А вот Василиса была благодарна змею за вопрос, что и её тоже взволновал. - Зачем? Это ничего не меняло же. Да и как по-твоему я её ещё спасти мог? – спросил спокойно Тихон и объяснил, уже Василисе: - Частичку своей силы я в тебя вдохнул, когда ты совсем на грани была. Ещё бы мгновение и ушла бы за грань, из-за которой вернуться невозможно. Люди называют это переходом через Калинов Мост. Но вот не только через него перейти – крепко нити связали Явь и Навь, неразделимы они. И попасть на ту сторону разными путями можно. - Так что же, отдал ты мне частичку своей силы и ослаб из-за этого? – вскинула глаза Василиса на Тихона. Она была потрясена услышанным – разве ж кто-то так делает ради того, кого совсем не знает? И ослабел ведь сам! - Тише! – строго проговорил Тихон: - Я сделал то, что должен был. Не обсуждается это. Зато из-за частички моей силы, можешь ты бороться с зовом Бурливея. И силы в тебе пробудились, за которыми тебе теперь следить надобно и учиться, чтобы управлять ими. Нельзя свой дар губить, коль проснулся он в тебе. Прими его, да как вода речная камушек – обкатай, чтобы подходил он тебе. Омут поможет тебе, а может приведёт тебя к другим берегиням – там уже сами разберётесь. А я пойду с Бурливеем встречусь лицом к лицу. Дочь ты мне, и должен я тебя защитить. И спорить со мной не нужно!

Буквально на мгновение словно морок что на Василису и на Омута сошёл – показалось им обоим, что водяной вдруг словно выше ростом стал, да плечи свои расправил. Словно снова он стал грозным хранителем реки, что мог корабль целый потопить, али дальше пропустить! Но – промелькнуло видение – да вновь всё стало как прежде, тишина повисла в доме Тихона.

Водяной чувствовал себя спокойно – знал, на что он идёт, знал, чем всё может обернуться. Но и девушку был защитить обязан, и Бурливея прогнать от родной старицы, пущай обратно в море синее убирается, да там воду мутит.

- Ты, Омут, обещай мне, что Василису не бросишь, в случае чего. Приглядишь, да защитишь её, коль нужда в этом будет, - обратился Тихон к змею речному, и тот в ответ кивнул, серьёзно глядя на старого друга. Понимал всё Омут, и на душе у него тяжко было – не успеет он прощения попросить за проступок свой, да и вряд ли смогут медовухи сладкой вместе выпить теперь. - Чешуёй клянусь – пригляжу, хорошо всё будет. Ну и ты тут не нагнетай, нечего её пугать лишний раз! – проворчал в ответ Омут.

А у Василисы действительно глаза на мокром месте уже, едва сдерживается, чтобы не зареветь. Так что пришлось мужчинам её успокаивать и потом уже разговор продолжать: - Когда буду я на поверхности, я освобожу старицу. А тебе нужно и Василисе чутка подтолкнуть будет в нужном направлении, сам знаешь, как это делается. Высвободить – это разорвать мою связь со старицей. Вода сильная, даже если она всё это время стояла. - Ох, не нравится мне это, - проворчал змей в ответ. – Старицу высвобождать – это словно ошалевшего быка из стойла выпускать. Мало ли куда его понесёт! - Ну вот вы быка этого и направите куда надо. Главное же обратно его к синему морю отправить, чтобы не лазал здесь больше. То есть нужно вам силу старицы на Бурливея направить.

Продолжили разговор Омут с Тихоном даже после того, как Василису спать уложили. Но разговаривали уже совсем о другом, убедившись, что девушка уснула. И проснулась она уже после того, как водяной ушёл – зазвенели его шаги по льду старицы. Василиса подскочила и кулаки сжала: - Пошёл таки? Что же делать? Ему же помочь надо! - Вот и поможем ему, как он просил, - осадил девушку Омут. И стал прислушиваться к тому, что наверху происходило.

Глава 7. Финал

Утро было морозным. Тихон глубоко вздохнул свежий воздух, а после снял сапоги, голыми ступнями касаясь льда, что старицу сковал. Каждую трещинку он голой кожей чувствовал, да и воду тёмную тоже. Так удобнее будет обряд проводить. Хорошо было, невзирая на тени, что шныряли по самой окраине. Да и Бурливей почти сразу объявился – фигура его на краю старицы возникла и почувствовал водяной, как сразу дышать трудно стало. Вот он какой – гроза моря синего. А ведь действительно – остался где-то кусок порядочный, иначе бы он здесь уже устроил такое, что от старицы бы ничего не осталось! А так только угрожает, да пытается девчонку выманить.

- Значит, ты есть хранитель? – прошелестел ветром ледяным Бурливей. – Не жалко тебе старицу твою, ради какой-то девки отдавать? - Ну, для тебя она какая-то девка, а вот для меня – дочь названная. И за дочерей своих я всегда горой встану, да ответ держать буду, - твёрдо ответил водяной, взгляда не отводя. Было ли ему страшно? Наверное, вот только страх этот он контролировал, да отгораживался от него. Своя судьба у Василисы, не служить Бурливею этому ей никогда! А что до Тихона – так пора ему правде в глаза взглянуть, да последнее дело своё выполнить.

Топнул босой пяткой по льду старицы Тихон, не стал больше на слова пустые растрачиваться. Тишина в ответ зазвенела, а Бурливей замер, приглядываясь к тому, что водяной делал. Постоял немного Тихон, да второй раз топнул, уже другой ногой. Едва слышимый гул раздался снизу – начала просыпаться старица. Подобная медведице в уютной берлоге, нехотя заворочалась она, заплескала водой, застучалась в лёд, что её сковал. А водяной ещё раз топнул, бормоча себе под нос слова нужные. Извинялся он перед старицей, да просил её проснуться поскорее – пришло время им расставаться.

Омут и Василиса услыхали, как заскрипел дом вокруг них, и змей речной взял девушку за руку: - Крепче держись, да будь готова – когда запою я – тебе тоже нужно будет запеть. Поможем Тихону отсюда пакость эту прогнать! – Василиса в ответ кивнула, а сама почувствовала, как сердце в груди быстро-быстро бьётся. А что же Тихон? Что с ним станет? Можно ли ему как-то по-другому помочь? Одолевали эти мысли девушку, да ещё вновь начал её тянуть зов Бурливея. Но она только упрямо голову склонила, да крепче в тёплую мужскую ладонь вцепилась.

- Ты что задумал?! – взревел между тем Бурливей. Нутром чуял тот, кто раньше владыкой штормов был, что водяной задумал что-то. - Обратно тебя отправить туда, откуда вылез. Нечего тебе сюда шастать! Моя это земля, моя вода, и я здесь хозяин. - Слабый… - прошелестела одна из теней, что пыталась вползти на лёд старицы. Дрогнул Тихон, но быстро себя в руки взял, да сжал кулаки покрепче. А потом снова топнул, бормоча себе под нос слова нужные. Старица разволновалась, затревожилась родненькая. Чуяла, что тот, кто хранил её столько лет, обрывает их связь крепкую – ниточку за ниточкой рвёт. А сама старица – словно живая – этого отчаянно не хотела. Злиться начинала, заплескала волна сильнее, а у водяного в груди горячо становилось. Старице-то что будет? Позлится, да успокоится, а вот он… но деваться некуда. От Царя ни слуху, ни духу — видно, не дождаться помощи. Значит, самому надобно

В последний раз ступает он на лёд босыми стопами, даже ногами ощущает родную воду, с которой знаком очень давно. Осталась тут частичка Сосны, пока время совсем не высушит старицу. А после поднимает Тихон голову к небу – серому, осень ведь поздняя. Скоро придут тяжёлые снежные тучи, засыплет всё снежком. И топает водяной в последний раз: - Прости и прощай, - говорит ласково, обращаясь к воде, что под ним через мгновение взревела, да метнулась вверх, ломая лёд.

Омут, сжав пальцы Василисы запел. Девушка в изумлении посмотрела на мужчину, чувствуя, как стихия сверху расходится. Голос у речного змея был монотонный, успокаивающий. Можно было различить даже плеск воды о камень и шорох листьев, что касались воды! Но чувствовалась в этом голосе скрытая мощь – когда весной превращается спокойная лесная речка в бурную и неудержимую стихию, что мчится по своему руслу. Василиса тоже запела – серебром утренней росы, что сверкает на зелёных листьях. Мелодией летнего дождя, что налетает внезапно, и щедро умывает пропитанную зноем землю. Сплелись голоса Омута и Василисы, словно так и нужно было, и пусть иногда сбивалась девушка, но змей речной подхватывал её и вёл дальше.

А старица ревела им в ответ своим собственным голосом, в котором слышалась стоячая вода и кривые коряги. Спокойные рыбки и густые водорослевые заросли. А ещё чувствовала Василиса, как освобождается старица от пригляда хранителя своего, и почему-то ей было больно от этого. Уж неизвестно, как выглядело это в Яви – не было никого из людей рядом, чтобы увидеть, как смогли направить Омут с Василисой взбунтовавшуюся старицу в тень, что была Бурливеем. Сопротивляться тот пытался, уцепиться за что-нибудь – дёрнул за кровную ниточку, что связывала его с Василисой. Девушка на мгновение сбилась, стихло серебро голоса берегини, да Омут взревел, сжимая её пальцы сильнее.

Ударила старица точнёхонько в Бурливея, а водяной улыбнуться успел. Осталась сила речная в его тихой заводи! Только рыбок малость было жалко – кто за ними теперь приглядит?

Девушка снова запела, зажмуриваясь – не понимала она, что вокруг происходит. Вот только внутри было больно, а ещё дышать было очень трудно. Василиса открыла глаза и словно наяву, сквозь трещины во льду, увидела тень Бурливея. И в этот момент её песня из серебряной стала острой, как лёд. А потом, кажется, она вовсе сознание потеряла, потому как пришла в себя в объятиях Омута. Сидели они на полу в домике водяного, который словно просел. Свечи почти все потухли, в воздухе чувствовалась сырость.

- Ты пришла в себя? – хрипло спросил змей, помогая девушке подняться на ноги. – Вещи собери, что нужно, да уходить надо. Не простоит долго здесь дом, - не стал говорить Омут о том, что дом раньше держался только благодаря водяному. Да вот только Василиса и сама всё прекрасно понимала. Сжала губы, плечи её вздрогнули, и собрала она вещи, после чего вывел её Омут на берег старицы.

Обломки льда виднелись на тёмном зеркале воды, торчали белыми клыками, словно норовили дотянуться до серых туч, что мчались по небу. Змей речной головой повертел, а после подошёл, да склонился над водой у самого берега: - Вот! Нашёл, - сунул он руку в ледяную воду, да вытащил гладкий речной камешек, который легко в его ладони умещался. После чего повернулся он к Василисе, и протянул камешек ей: - Это последний тебе подарок от Тихона. Храни его бережно, а потом кинь в ручеёк какой-нибудь, где не будет хранителя. Коль свезёт, то превратится камешек в нового водяного. - Как это? – вскинула Василиса печальные глаза на Омута. - Ну вот так. Не могу тебе сказать точнее. Как именно происходит, но у всех, кто относится к водяному народу такие камушки есть. Бросишь в ручеёк без хозяина — и, коли повезёт, камешек превратится в нового водяного. А как точно — того никто не ведает. Может Царь, али вовсе Князь про это больше знают.

Василиса аккуратно взяла камушек, и бережно сжала его в кулаке. Обязательно найдёт самый лучший ручеёк! И пусть грустно ей было, и тоскливо, особенно сейчас – когда не было рядом Тихона и старица словно осиротела, но думала она о том, что дальше жить нужно. Как бы ни было тягостно её душе, но не зря же Тихон всё это сделал!

- Я только не знаю, что делать дальше. Что с Бурливеем будет? А вдруг вновь вернуться пожелает? Или что похуже придумает? Да и Тихон говорил, что дочери у него… сообщить им надобно. - Сообщим. Пойдёшь со мной? Обещал я Тихону за тобой приглядывать, да и учить тебя надобно, а это время займёт, - спросил Омут, спокойно глядя на девушку. – Ты не тревожься, дома у меня матушка обитает, приглядит за тобой. Она тоже из рода речного, хотя и немного другим занимается – порожница она. Пороги в реках делает, чтобы звучали они совсем по-другому.

Василиса, немного помедлив, кивнула головой. И увёл её Омут от старицы, что затихла, да мимо деревни человеческой, на которую Василиса даже не глянула. И про Степана с матерью его она старалась не думать — пусть остаётся в прошлом, там, где деревня и старая жизнь.

Теперь у неё совсем другие мысли были. Нужно было оправдать надежды названного отца и всамделишной берегиней стать! Да ещё и Бурливей – он ведь никуда не делся, прогнали его обратно к морю синему. А ну вдруг задумает что-то ещё?

Но это будет совсем другая сказка.