Гросскомтур выходного дня

Глава 1

Весь в предвкушении, егерь ерзал на сидении «Нивы». Наконец Асмаловский выбрался к старому другу в воскресенье. Лев Собакин, бывший егерь, а ныне сотрудник маленькой частной биолаборатории, жил на отшибе, в старом доме с застеклённой верандой, и всегда был рад гостям, особенно старым друзьям. Николай Иванович привёз копчёного леща, особого творога — подарок от фермера Пустышкина, и бутылку хорошего вина.

Лев открыл дверь, и Асмаловский уже протянул руку для приветствия…

Вдруг с полки, прямо егерю под ноги, с грохотом свалилась железная махина! Егерь было отскочил, но не успел — что-то белое, пушистое и невероятно быстрое выскочило из этой стальной махины, метнулось по его ботинкам, взлетело вверх по штанине и оказалось у него на руках…

Асмаловский замер. На его ладонях сидел белый хорёк. Длинный, с розовым носом, бусинками глаз и пушистым взъерошенным хвостом. Зверь смотрел на егеря с наглым любопытством и явно требовал, чтобы его гладили.

— Лев, — выдохнул Асмаловский, — это кто?

— А, — Лев усмехнулся, наклоняясь за упавшей махиной — репликой шлема рыцаря. — Знакомься. Гросскомтур. Мой хорёк.

— Гросскомтур? — переспросил Асмаловский, машинально почёсывая белое пузико. Хорёк зажмурился от удовольствия и заурчал. — Это же вроде как… звание?

— Верно, — с улыбкой Лев поднял шлем, который оказался репликой топхельма того самого рыцаря. Тяжёлый, с прорезями для глаз, с тёмным металлом, но отполированным до блеска. — Я иногда занимаюсь историческим фехтованием. А хорёк с детства облюбовал этот шлем. Спит в нём. Нора? Логово? — Лев махнул рукой — Забирается внутрь и дрыхнет.

Асмаловский посмотрел на шлем, потом перевел взгляд на хорька, который уже перебрался к нему на плечо и пытался залезть за пазуху.

— И давно он у тебя?

— Полгода, — Лев поставил шлем на полку и пригласил гостя в дом. — Проходи, расскажу.

Мужчины сели на кухне, Лев разлил вино, и Асмаловский, не выпуская хорька из рук (тот не желал слезать), приготовился слушать. В юности Лев, как сейчас напарник Асмаловского, егерь Егор, тоже подбирал всяких птичек и зверей. Видимо, с возрастом это не пропало.

— У нас в лаборатории тестируют препараты, — начал Лев. — В том числе на животных. Хорьки — удобная модель. Мы их разводим, содержим, наблюдаем. Их много, сотни! Все одинаковые, красноглазые, белые. Сливаются в одну картину. Но этот оказался особенным. Родился ручным, сам шёл к людям, не кусался, не боялся. Я сначала думал — не выживет, слишком уж доверчивый. Но он выжил. И тесты прошел. Так вот я его забрал себе.

— А кличка? — спросил Асмаловский. — Гросскомтур, это ты сам придумал?

— Это его официальное имя в лаборатории, — усмехнулся Лев. — Там все хорьки под номерами, а этот — Гросскомтур. Кто у вас крем для рук испытал? Гросскомтур, мы отвечаем! А придумал не я. Сперва, когда я приносил шлем на работу, чтобы почистить, он забирался в него и спал. Начальство шутило: «Твой хорёк — настоящий гросскомтур». Ну, я и оставил. Шлем-то — реплика шлема гросскомтура. Там сзади выбито.

Асмаловский бросил взгляд на шлем. Там и правда было выведено «Гросскомтур топхельм». Мужчина погладил хорька по спине. Тот довольно вздохнул и свернулся клубком у него на коленях.

— Он как кот? — спросил егерь. — Только белый и длинный?

— И пахнет как десять котов, — добавил Лев. — Но это ерунда. Зато ласковый. Иногда мне кажется, что он больше человек, чем некоторые люди. Понимает всё. Если я устал — ложится рядом, не лезет. Если весело — играет, прыгает. А если кто-то чужой приходит, он сразу прячется в шлем. Его крепость.

— Тевтонская, — усмехнулся Асмаловский.

— Именно, — Лев поднял бокал. — За Гросскомтура. За то, что он нашёл свой шлем. И за то, что мы иногда находим то, что искали, там, где не ждали.