Горная дорога

Глава 1

Горная дорога. Слава Будде-Амитабхе! Слава Будде-Амитабхе!

Горная дорога. Слава Будде-Амитабхе! Слава Будде-Амитабхе! Чирисан ( кор . 지리산 ) — гора, расположенная в южном регионе королевства. Говорят с её вершины видны все города, деревни и реки аж в трёх провинциях. Самая высокая вершина горы носит гордое имя Чхонванбон - "вершина королевских небес" и каждое утро целует в розовые губы рассвет. Другая вершина, известная как Самсинбон или Пик Трех Духов немного пониже своей старшей сестры. Множество троп проложено на склонах горы к ней, ведь она так популярна среди паломников в храм Ссангье. Всего один день потребуется отважному путнику, чтобы преклонить колени у статуи Яшмового Будды, к которому, от храма вверх, ведёт тропа. И хотя тропа эта ведёт к к водопадам Буль-иль, пусть паломники запасутся водою. Ведь за пределами храма утолить их жажду смогут только редкие источники. Ранним апрельским вечером, молодой человек по имени Ли Юн-Чже, покинул постоялый двор на окраине деревни Чхонгхак-донг, что бы направится по горной тропе к храму. Хозяйка постоялого двора, тётушка У, пыталась мягко отговорить господина Ли от этой затеи. - Господин! - причитала они растягивая гласные и потирая сложенные в молитвенном жесте сухенькие ладошки. - Уже почти ночь на дворе! Зачем так спешить? Не лучше ли отправиться завтра на рассвете? Но Ли Юн-Чже покачал головою и грустно улыбнулся: - Боюсь, аджума, у меня не так много времени. Моя молодая жена очень больна. Она может умереть если я не принесу ей воды из целебного источника, что бьёт у ног Яшмового Будды. Каждый раз, когда я вынужден лечь и немного поспать, что бы восстановить силы, я засыпаю со страхом что потеряю её. - Ай, беда-беда! - на лице тётушки У отразилось сочувствие. - Вот возьмите в дорогу немного рисовых лепешек и макколи, я сама его делаю.

Юноша кивнул опуская малый подарок в заплечную сумку. А женщина, вдруг, ухватила Юн-Чже под локоть и доверительно зашептала: - Но если всё так, тогда обещайте мне, молодой господин, не в коем случае не сходить с тропы! Женщины, которые собирают хворост на склоне горы, говорили, что видели следы тигра. - Обещаю, аджума, обещаю! - Юн-Чже поспешил высвободиться из рук не в меру заботливой женщины. Выйдя за ворота, он взглянул на одетую в медь закатных лучей вершину Самсинбон, тени и свет причудливо переплелись на склоне, совсем как полосы огня и копоти на шкуре дикой кошки. Долина с гостеприимными маленькими деревенскими домиками, влажными полями нефритово-зеленых молодых ростков риса, плетнями, огородиками и садами с цветущими вишнёвыми деревьями - всё это осталось позади. Хорошо утоптанная тропа мягко ложилась под ступни Юн-Чже. По бокам от тропы путнику кланялись дубы и грабы, одетые в лиловые и серые накидки из тонкой кисеи теней. Вечерний туман, клубился вокруг щиколоток Юн-Чже сырыми щупальцами призрачных осьминогов. Вот только всё это было напрасно. Вырезанный из дубовой ветки посох, крепкие мышцы ног, широкая грудь и молодое сильное сердце. Бесстрашный путник бодро шагал вверх по тропе. Благородная цель и пламенные чувства к оставшейся далеко позади любимой женщине придавали ему сил. Но ничто не длиться вечно, как и положено в этом мире богами, день рано или поздно должен смениться ночью. Тьма наступила внезапно, как только последний солнечный луч истаял над вершиной Чирисан. Юн-Чже остановился, оглянулся на пройденный путь, но позади него уже замкнулись ворота вечернего сумрака. Разгоряченный бодрым шагом, юноша почувствовал как что-то маленькое и холодное нежно коснулось его щеки. - Что это? - удивился юноша, его пальцы были слегка влажными. - Снег? В апреле? Дыхание вырвалось клубочком белёсого пара. В горах по ночам всегда холоднее, чем у подножья. В этот момент ещё одна крупная снежинка опустилась на рукав его дорожной куртки. Чудеса! Наверное я поднялся достаточно высоко над долиной, подумал путник. Если продолжу в том же темпе, то уже до полуночи смогу отдохнуть на площадке у источника Двух Камней. Юн-Чже сбросил с плеча холщовую сумку, в ней он нёс только самое необходимое. Пошарив на дне между свёртком с рисовыми лепешками и глиняной бутылью с макколи, Юн-Чже нащупал завернутые в промасленную ткань факел и огниво. С огоньком в правой руке посохом в левой, да ещё после пары глотков сладковатого макколи, идти стало веселее. Тем временем между ветвей обступивших тропу деревьев поднялся ветер, снежинки уже не падали, они кружились в безумном танце вокруг Юн-Чже. Пламя факела трепетало, грозя погаснуть после каждого сильного порыва ветра. Дубы и грабы сменились криптомериями и сосновым подлеском. Непогода усиливалась. Снежинки обратились в маленькие острые жала холода, ветер стонал, трещали деревья. Ветви их, словно головы стариков, выбелил снег. Тропа стала извилистой, как будь-то её проложила гигантская змея, мелкие камушки, недовольно пощелкивая, вылетали из под ног Юн-Чже. Над головой тревожно закричал филин и захлопал широкими крыльями, сорвавшись с обломившейся ветки. Юн-Чже едва успел отпрыгнуть, иначе, упавшая поперёк тропы, тяжелая сосновая лапа могла бы запросто выбить из него дух. - Ааааааа! Айщ! Юноша повалился в придорожные кусты, факел погас, посох откатился в сторону, за спиною, в мешке, влажно хлюпнуло - это разбилась при падении бутыль с макколи. С ужином можно было попрощаться. Несколько мгновений спустя, переведя дух, Юн-Чже попытался подняться. В колене неприятно хрустнуло и сустав прошила похожая на раскалённую иглу острая боль. - О, нет-нет, нет-нет! Только не это! - взмолился Юн-Чже. Застрять на горной тропе в метель, да ещё со сломанной ногою, без огня и пищи - верная погибель. Да ещё этот тигр... Он должен попытаться встать, он должен продолжить путь. До площадки Двух Камней, должно быть, совсем не далеко, а там можно будет укрыться от непогоды и поесть. По утру, как ему говорили, монахи из храма Ссангье спускаются к площадке, чтобы собрать скромные подношения - рисовые лепешки и сушеные сливы, которые путешественники оставляют в дар благодарности приютившему их духу источника. Юноша сбросил с плеч бесполезную сумку и пополз к тропе, слепо шаря по камням он нащупал посох. Оперевшись на крепкую палку, Юн-Чже удалось подняться. Нога не подвела. Хотя стоять было тяжело, но боль оказалась вполне терпимой. Молодой человек ощупал колено, оно немного припухло. Слава Будде, это не прелом и не вывих, только ушиб! Облегченно выдохнув, Юн-Чже продолжил путь. Тропа, как будь-то стала ровнее, но тьма и снег не позволяли разглядеть что-то дальше вытянутой руки. Главное идти прямо и никуда не сворачивать - вспомнил наставления хозяйки постоялого двора Юн-Чже. Шаг-за-шагом, шаг-за-шагом, лёгкие горели, в колене неприятно стреляло, но Юн-Чже держал в памяти образ своей Со-Ён. Её миндалевидные и блестящие, как влажный агат, глаза в опушке из длинных чёрных ресниц, её губы, розовые, как лепестки лотоса и тугие чёрные косы. Ради этих глаз и губ Юн-Чже готов был обойти весь мир по кругу! Впереди, в белой круговерти снега, в ста шагах, блеснул огонёк. Не ужели? Он смог, он добрался! Юн-Чже поморщился, но прибавил шагу. Пыхтя и сжимая посох в побелевших от напряжения и холода пальцах он преодолел последние метры до маленькой горной хижины. Огонёк приветливо подмигнул ему из-за полуприкрытой ставни. Она была очень старой и уже почти вросла в землю по самые окна. Солома на крыше, кое-где прогнила, но в хижине был очаг и огонь, в хижине теплилась жизнь. Юн-Чже постучал в хлипкую дверь. Позвал: - Эй в доме, отворите путнику! Молчание, но Юн-Чже различил едва слышную возню за дверью. Он снова постучал. - Прошу вас! Здесь очень холодно и я ранен! - Уходи! - хрипловатый голос мог принадлежать, как женщине так и мужчине. Слёзы отчаянья наполнили глаза Юн-Чже, он опустился на порог и простонал: - Ради Будды-Амитабхи, сжальтесь! Я прошу не для себя! Если вы не откроете, то приговорите к верной смерти обоих - меня и мою бедную жену. Тяжелый вздох, а потом юноша услышал, как тот кто был в хижине убирает засов из пазов. Дверь распахнулась: - Входи, кто бы ты ни был. - теплое дыхание дома высушило слёзы на щеках Юн-Чжи. В хижине было жарко натоплено, почти как в бане. Юн-Чжи ввалился внутрь хижины и снег на его волосах и одежде тут же начал таять и обращаться в пар. - О, благодарю вас! - юноша поднял глаза на усаживающегося у очага человека. - Слава Будде-Амитабхе! - Слава, слава... - сказал, словно выкашлял мокроту, монах. Этот буддийский монах был неопределённого возраста. Раскосые золотисто-желтые глаза, короткий приплюснутый нос, широкий, как у жабы, рот с узкими серыми губами. Обритый череп сверкал, словно его ежедневно смазывали конопляным маслом и натирали. Кожа монаха была сухая была такая же желтая, как старые, потрёпанные шафрановые одежды на его узких костлявых плечах. - Я... меня зовут Ли Юн-Чже и я... - начал юноша смущенно. Благодарность за помощь и неловкость от того, что нарушил чей-то покой отразились на его лице. - Нет нужды что-то объяснять. - монах сделал приглашающий жест и Юн-Чже присел у очага. - По крайней мере пока вы не выпьете чашку чая. Голой рукою он снял с углей кипящий чайник, наполнил пиалу жидкостью, узкие, сухие губы монаха растянулись в улыбке, когда он протянул юноше пиалу с "чаем". На дне пиалы плавали молодые побеги сосны и листья лесного ореха и какие-то грибы. Монах жил скромнее последнего деревенского бедняка. Наверное он придерживается строгой аскезы, подумал Юн-Чже. От "чая", больше похожего на жидкий суп, Юн-Чже не посмел отказаться. Вкус был горьковатый, вяжущий, "на любителя", но обжигающее тепло напитка моментально согрело продрогшее тело. Даже ушибленное колено, казалось, стало меньше болеть. - Скажите, бханте, - со всем почтением обратился Юн-Чже к аскету. - как далеко я от храма Ссангье? - Храм Ссангье? - удивлённо переспросил монах. - Ты, что-то путаешь юноша, от подножья и до вершин, на этой стороне горы Чирисан нет ни одного храма. Моя хижина, вот единственное место поклонения Будде в этих местах. - Позвольте с вами не согласиться, почтенный! Насколько мне известно, горе около семи храмов и я спешу попасть в один из них. - Юн-Чже не раз встречал людей с причудами, но этот монах был явно не в себе. - Я поднимался по тропе от задней части деревни Чхонгхак-донг, но не дойдя до источника Двух Камней упал и повредил ногу. - Источник Двух Камней? - монах наморщил лоб и потёр гладко выбритый подбородок. - Я знаю этот источник, но он на другой стороне горы. Теперь настала очередь удивляться Юн-Чже. - Но как такое возможно? Молодой человек затряс головою: - Нет, это совершенно невозможно! Да и не мог я за такое короткое время, да ещё с больной ногою обогнуть гору! Чертовщина какая-то! Монах дробно и хрипло рассмеялся: - Эти места полны тайн и загадок, только Будде известно, что возможно, на тропах Чирисан, а что нет. Может это всё проделки горного духа? А? - Я не верю в горных духов, бханте! - Юн-Чже тоже рассмеялся.

Возле очага он отогрелся и, не смотря на то, что заплутал, юноша был в добром расположении духа.

- Позвольте сказать, бханте, но я больше доверяю науке, а не суевериям. Горные духи - выдумки, которыми любят стращать детей, чтобы они не уходили далеко от дома и не попались на обед тиграм и волкам. Я ведь шёл по тропе и не разу не отклонился с неё, пока мне на голову едва не упала ветка. Мой факел погас, а рисовые лепешки промокли от пролитого макколи, мне пришлось возвращаться на тропу в кромешной тьме. Наверное я выбрал не ту тропу, свернул не туда, из-за метели. Завтра утром я вернусь на тропу и поднимусь к храму, а потом к водопадам и Яшмовому Будде. Шаман сказал, что вода из источника у его ног - единственное средство от хвори моей любимой жены. Монах покачал головою, блики огня заскользили по его лысине. - Говорите не верите в суеверия, а сами отправились в ночь, за снадобьем, которое вам посоветовал шаман. Вы лукавите, молодой человек! А Будда не любит лжецов - он их наказывает!

Юн-Чже покраснел, как маков цвет, аж уши загорелись - хитрый монах поймал его на слове и выставил дураком.

- Я не лжец! - воскликнул Юн-Чже. - Ради своей жены я готов на что угодно, даже поверить в сказки шаманов, даже сразиться с горными духами!

Сделав вид, что не заметил неловкости гостя, монах примирительно сказал:

- Всё будет так, как угодно Будде, но не будьте так наивны, молодой человек. Горные духи - это вовсе не шутка и не сказки старых баб. Они очень могущественные и опасные существа. Позвольте, я расскажу вам немного о тех, кто населяет эти склоны. Юн-Чже пожал плечами. За стенами хижины лютовала метель, в очаге миролюбиво потрескивал огонь, а впереди была долгая и тёмная ночь. Монах подлил Юн-Чжи ещё кипятку, а сам вытащил из под старого одеяла, сложенного на циновке в углу, костяной барабан. Запрокинув голову к закопчённому потолку, монах прикрыл глаза и начал выстукивать по натянутой коже ладонью ритм. Он затянул песню. Сначала он пел почти шепотом: Бесстрашный путник, гуляющий по ночам Послушай меня Выпей стакан воды с плавающими листьями И передохни немного. Вдруг умолкнув на мгновение, монах заголосил: Слава Будде-Амитабхе! Убереги меня Слава Будде-Амитабхе! Горький напиток пролился на земляной пол и штаны Юн-Чже, когда у него, от неожиданности, дрогнула рука. Монах продолжал самозабвенно выстукивая по барабану затейливый ритм: Я юноша, которому в этом году исполнился 21 год И когда я самонадеянно ловил тигра, лишился жизни Теперь мне невыносимо, и я не могу отправиться на тот свет Вот я попал! Вы не могли бы мне помочь? Золотисто-желтые глаза с узким зрачком метнули острый взгляд на притихшего Юн-Чже. Монах поднялся с колен и обернулся вокруг своей оси, потянул Юн-Чже за рукав приглашая присоединиться к пляске, его голос стал высоким и чистым почти как у юной девы: Ха-ха! Отлично. Ха-ха! Отлично. Ты со мной пускайся в пляс, танцуй-танцуй Этой ночью, пока не сойдёшь с ума и не падёшь От клыков горного духа! Слава Будде-Амитабхе! Слава Будде-Амитабхе! Юн-Чже уставился на монаха, а тот уже кружил по хижине высоко поднимая колени. Барабан полетел в огонь и ярко вспыхнул, но ритм не прекратился, по стенам хижины заметались переполошенными птицами густые тени. Монах кокетливо прикрыл половину лица рукавом охристо-шафранового одеяния. Теперь оно не казалось рубищем, а отблескивало медью и золотом, словно парча или густой мех. Давай погадаем Выживешь ли ты? Давай погадаем Продлится ли когда-нибудь твой ничтожный род? Слава Будде-Амитабхе! Слава Будде-Амитабхе! Монах убрал рукав от лица и Юн-Чже увидел, что улыбка бханте вся состоит из острых белых клыков. Покажи ему свою сноровку Пояс из конопляной верёвки, которая поддерживала на поясе одежды монаха, вдруг ожил, его конец, черно-золотой, начал бить по голым и тощим ногам танцующего. Доносится шёпот со священной горы, что тигр приближается! Зашипел монах, словно на раскалённые угли плеснули воды. Меж деревьев - хозяин горы Унщин, На дне пруда - Сусалькви, Юн-Чже попытался сдвинуться с места, но ни руки, ни ноги больше не подчинялись ему. Проклятый монах-оборотень опоил его ядовитым зельем - мелькнула яркой молнией догадка. Ну-ка, ещё разок станцуй, станцуй Со своим врагом. Юн-Чже повалился на спину. Охваченный ужасом, он старался отползти от хозяина хижины, как можно дальше, но тот наступал, продолжая петь свою жуткую песню: В небе - Феникс. Как ярка и белоснежна луна! Ха-ха! Монах обернулся ещё раз вокруг своей оси и Юн-Чже увидел, как вытягиваться его руки и ноги, как трещат кости и деформируется череп, как сквозь жёлтую сухую, как у мертвеца, кожу пробивается рыжий густой мех. Это место непременно станет твоей могилой! За путником - Токкэби! Ха-ха! Отлично. Ха-ха! Отлично. Ха-ха! Попался. Ха-ха! Зарычав утробно, оборотень, поднявшись на задние лапы, неуклюже наступал на юношу. Монстр явно наслаждался ужасом в глазах беспечного путника. Выставив вперёд длинные и острые когти он продолжал реветь и хохотать. Его топазовые глаза сверкали голодным блеском, с клыков из алого зёва капала пенистая слюна, а тяжелый мускусный дух, прелой вонью забивал рот и нос, не позволял сделать последний глоток воздуха. Голова юноши уже готова была упереться в доски двери, а грудь быть располосована когтями чудовища, но в этот миг дверь отварилась и на пороге возникли трое сильных мужчин. Они бросились на оторопевшего от неожиданности монстра-оборотня, пробив его шкуру копьями в трёх местах. Повалив тигра-оборотня на спину, мужчины продолжали, с остервенением и криками вонзать в стремительно уменьшающееся тело багряные от крови копья. В проёме двери, над собою, Юн-Чже увидел знакомое лицо. Тётушка У, хозяйка гостиницы, с материнской заботой склонилась над ним, ощупывая его голову и плечи. - Но как вы меня нашли? Что вы здесь делаете? - Я беспокоилась о вас господин Ли. Идти одному, ночью в горы, так рискованно, а уж после того, как на деревню с горы вдруг сошла метель, ох! Я поняла, что быть беде! - Да, кажется, я немного сбился с пути и повредил ногу. - простонал юноша. - Как хорошо, что мои мальчики успели раньше, чем этот проклятый горный дух добрался до вас, господин Ли! Мы сразу поняли, что он заманил вас на запретную тропу, как только увидели брошенную на снегу сумку с припасами. Старший из мужчин подал голос: - Матушка, похоже оборотень того, окочурился. Госпожа У подняла глаза на сына: - Тогда пора уходить. Сон-Док, возьми на спину господина Ли, а Сон-Гу и Сон-И пусть сожгут эту нечестивую падаль вместе с её обителью. Славься Будда-Амитабха, к утру мы уже будем в храме Ссангье.