Глупая принцесса

Глава 1

Принцесса была добрая, но глупая, за это народ очень её любил.

Ей несли цветы и фрукты, ублажали сладкими речами о её красоте и великодушии, и каждый раз Принцесса таяла как сахарное пирожное.

Её королева-мать скончалась в родильной горячке, не успев увидеть крошечное личико Принцессы, и девочка росла, не познав материнской любви. Безутешный король-отец покинул свое королевство несколько лет назад, тяжело захворав, сгорел одним днём, словно спичка. Регент Принцессы, её давно уставший от жизни дядя, не смог смириться с тем, что престол после смерти брата отошел не ему, и беспрестанно предавал себя забытью, заливая печаль горючей водой.

А Принцесса к своим шестнадцати годам ничего не понимала в правлении королевством. Отец обещал найти ей достойного мужа, но погиб до того, как успел перебрать всех до одного кандидатов, кто мог бы занять его место. Из наук он велел преподавать своей дочери лишь искусства и литературу, пребывая в убеждении, что девушке иные знания не понадобятся, коль скоро она королевской крови и не обделена красотой. В итоге Принцесса ровным счётом ничего не смыслила в делах государственных, но в совершенстве владела вышивкой, балетом и живописью.

В живописи Принцесса нашла свою истинную отдушину. Каждый раз, завершая очередную картину, убирая краски и вытирая кисти шёлковым платком, она мечтательно шептала:

— Не будь я принцессой, я бы стала великой художницей.

Она была хороша. Портреты давались Принцессе лучше всего, люди на них выглядели необычайно живыми, однако при этом были мало похожи на самих себя. Так, словно их лиц никогда не касались болезни, разочарования и неумолимое время, словно это были портреты людей в их самых заветных мечтах.

— Я так вижу, — отмахнулась Принцесса, когда преподаватель указал ей на неточность рисунка. — Я вижу в людях их душу, не тронутую болью и сожалениями. Разве им самим не хотелось бы знать себя таковыми?

Преподаватель пожимал плечами, но когда Принцесса написала его собственный портрет, он упал на колени перед мольбертом и разрыдался. С холста на него смотрел тот мужчина, каким он всегда хотел быть — подтянутый, с залихватски подкрученными смоляными усами, с белоснежной улыбкой и искрящимся взором. Его черты всё ещё узнавались, однако лишь в той степени, чтобы посчитать человека с портрета его более молодым и красивым двоюродным братом.

Тем не менее мужчина рассыпался в благодарностях, принял подарок Принцессы и трепетно прижимал его к груди до тех пор, покуда не добрался до дома.

Слух о чудесных способностях Принцессы быстро разошёлся по дворцу, каждый придворный захотел получить великолепный портрет лучшей версии себя.

Дамы и кавалеры, преподаватели и министры, все шли к Принцессе с одной лишь только просьбой, и она с готовностью бралась за дело.

У Принцессы и вправду был крайне редкий дар, восхитительный как поцелуй бабочки, но весьма опасный для своей обладательницы.

Она видела в людях только хорошее. Будь человек перед ней самым отъявленным подлецом, глядя ему в глаза, Принцесса ухитрялась рассмотреть в дальних закоулках его души едва брезжущий свет надежды, давно им самим позабытый и невидимый.

Принцесса гордилась этим, и чем больше она рисовала, тем сильней упивалась своей способностью видеть лучшее.

— Все по-своему хороши, не бывает абсолютно безобразных озлобленных душ, — говорила она, занося кисть над ещё девственным полотном.

Одним томным вечером, заканчивая портрет министра всегосударственных дел, Принцесса решилась задать давно терзающий её разум вопрос.

— Скажите, министр, вы, вероятно, хорошо знакомы с моими подданными, простым народом? Как расположить их к себе, как мне стать достойной королевой?

Министр закашлялся, поёрзав на стуле. Он уже лет пять не выходил из дворца и знать не знал, какие проблемы занимают жителей королевства.

— Ваше Высочество, чтобы снискать народную любовь, Вам стоило бы в первую очередь узнать, каков он, ваш народ, познакомиться с ним и понять его нужды. Что если...

Глаза министра сверкнули, будто он внезапно осознал некое таинство.

— Принцесса, Вы одарены особенным качеством, всем нам известным. Вы сквозь картины раскрываете души людей, так не лучший ли это способ познать ваших подданных? А покуда вы пишете их портреты, говорите с ними, спрашивайте, о чём печалится их сердце, чего ему не хватает для счастья. Для Вас это мелочь, для них — целая жизнь.

Принцесса восхищённо кивнула. Этот простой изящный способ даже не приходил в её голову, а ведь всё лежало на поверхности.

Министр не был глуп. Но оказался пренеприятнейшим образом недальновиден.

Так в королевстве появился новый обычай. Каждый день во дворец приходил человек из народа — пекарь, швея, знахарка или конюх, самые обычные люди, ничем не отличающиеся от остальных, избранные случайным жребием. Легкими мазками кисти принцесса писала их лица, не обезображенные ни оспинами, ни морщинами, ни застарелыми следами уличных драк. И спрашивала, спрашивала и спрашивала. Обо всём, как они живут, чем занимаются, что уже имеют и что бы им хотелось иметь.

Истории простых горожан поражали её незамутнённое сердце, и Принцессе хотелось всё больше и больше делать для них добра.

У мельника сломался ворот на мельнице — Принцесса поручила его заменить. У портнихи мыши прогрызли запасы тканей — Принцесса подарила ей свои лучшие шелка. На смену издохшей кобыле она подарила конюху своего черногривого жеребца, а для трактирщика приказала из погребов достать бочки с отменным вином.

Принцесса была очень глупой, а простые люди смекали всё слишком быстро. У каждого нового визитёра запросы оказывались всё больше и всё серьёзнее. Пока Принцесса выглядывала в их душах самое светлое и сокровенное, они не теряли времени даром.

Одной из последних пришла бедная женщина, жена пастуха. Она упала в ноги Принцессе и, заливаясь слезами, поведала, что их дом и всё их хозяйство сгорело, и теперь их многочисленным деткам негде жить и нечего есть.

Сердце Принцессы сжалось от боли за бедную женщину, она рисовала её, штрих за штрихом, выводя огромные светлые глаза и льняные пряди волос, слушала её стоны и не могла поверить, как такие беды могут терзать обычных людей.

— Я дам тебе столько золота, чтобы хватило на большой новый дом и вдвое больше голов скота, чем было у тебя до пожара. Тогда твоё горе отступит, а сердцу полегчает, ведь так?

— Так, истинно так, добрая Госпожа.

Бедная женщина приняла из рук Принцессы портрет, на который совсем не была похожа. Её тонкие губы кривила подобострастная улыбка, глубокие складки от носа до подбородка стягивали всё её лицо вниз, а давно не мытые волосы паклей свисали на морщинистый лоб. На картине она была юна и прекрасна, не обезображена жадностью и пронизывающей всё её естество мелочной завистью — ведь Принцесса всего этого в ней не заметила. Женщина откланялась, покинула покои Принцессы и, получив всё то золото, что ей было обещано, выбросила портрет за первым же поворотом змеящихся коридоров дворца.

Дни шли вслед за днями, в один из них Принцесса совершала свой утренний моцион, прогуливаясь по дворцу, улыбаясь придворным, из коридоров выходя в сад, из сада возвращаясь обратно в полутьму коридоров.

Там-то она и набрела на забытый портрет бедной женщины, порядком запылившийся в самом дальнем углу, опутанный паутиной и слегка оплывший от сырости.

— Как же так? — Принцессе не могло прийти в голову, что просительница выбросила портрет собственной своею рукой. — С ней, вероятно, что-то случилось! Мне срочно нужно проведать её и узнать, всё ли в порядке.

Принцесса приказала немедля подать экипаж и отправилась в путь к дому бедного пастуха.

Каково же было её изумление, когда, прибыв на место, она увидела сразу два внушительных дома — старый, но вполне добротный, без единого почерневшего брёвнышка, и новый, ещё до конца не достроенный, сверкающий свежими спилами и разносящийся по ветру запахом сырой древесины. По участку бродили куры и свиньи, в загоне блеяли откормленные овцы, а навстречу карете Принцессы вразвалочку шёл малолетний любопытствующий пастушонок.

— Мальчик! — голос Принцессы дрогнул. — Скажи, как давно у вас был пожар?

— Не бывало у нас пожарьев, добрая Госпожа, — щербато улыбнулся мальчишка. — Бог отвёл!

Принцесса побледнела, всё ещё не готовая верить в подлый обман жены пастуха.

— Тогда... Откуда у вас такой большой новый дом и столько скота?..

— Так это наша матушка подсуетилась, добрая Госпожа, — ребёнок шумно сплюнул себе под ноги, наверняка переняв привычку отца. — Матушка отправилась ко дворцу, там у нас на троне нынче Принцесса, ну дура дурой. Раздаёт свои закрома в руки рабочих людей почём зря, соседу нашему коня подарила, а лесничему отстроила целый сарай под его лесничьи нужды. Матушка и подумала, раз у Принцессы так много добра, что девать некуда, так и стрясти с неё надобно по полной.

Пастушонок звонко расхохотался, довольный собственной речью. А Принцесса отшатнулась назад, зажав рот крохотной ручкой, чтобы не закричать.

— Вы, как я вижу, добрая Госпожа, ни в чём не нуждаетесь, я по вашим коням да карете сразу смекнул. Но всё же и вам стоит наведаться к нашей Принцессе, только лицо состройте самое жалобное, она на такое уж больно падкая. Мало ли и вам каких благ отсыпет.

За спиной Принцессы переминался с ноги на ногу её камердинер, словно проглотивший язык. Он конечно же знал, как много выброшенных картин слуги находили в пределах дворца, ведь никого уже давно не интересовали рисунки Принцессы. Но его собственное поместье всё ещё не было достроено, а потому он не смел ни о чём рассказывать своей Госпоже.

Внутри себя Принцесса рыдала от боли. Втайне она начала понимать, что, если кто-то из бедных людей так легко её обманул, то же могли сделать и остальные. Даже она, будучи глупой Принцессой, замечала, как стремительно возрастали аппетиты её гостей, и как всё меньше и меньше похвал она слышала по поводу своих живописных трудов.

«Да гори здесь всё и вправду синим пламенем!» — хотелось ей прокричать, но Принцесса тотчас же одёрнула себя, не поддаваясь страстям.

Тут распахнулась дверь старого пастушьего дома, и во двор вышла та самая бедная женщина, шурша атласными юбками и поправляя соболью накидку на сутулых плечах. Её тонкие губы были всё так же перекошены прежней жадностью и в то же время странной надменностью, которой в ней не было раньше.

Завидев Принцессу, она переменилась в лице, рухнула на колени ровно там, где стояла, в огромную грязную лужу меж толстобоких свиней, и поползла навстречу Принцессе, подвывая и размазывая грязь по атласным юбкам.

— Добрая Госпожа! Не слушай ребёнка, он сам не ведает, что говорит!

В это мгновение над их головами раздался пронзительный птичий крик, поднялся завывающий ветер, а солнце заслонили огромные тёмные крылья. Люди и звери вокруг кинулись врассыпную, слуги Принцессы запрыгнули под карету, пастушонок завизжал пуще свиней и бросился к погребам, его матушка, бедная жена пастуха, подхватив грязные юбки неслась впереди собственного сына. Куры разлетались, хлопая бесполезными короткими крыльями, овцы блеяли и метались в загоне.

И только Принцесса запрокинула голову вверх и стояла, не двинувшись с места.

Она не дрогнула, когда громадные когтистые лапы схватили её хрупкое тело и без усилий подняли над землёй. Не вскрикнула, когда когти впились ей под рёбра. Не шелохнулась, пока чешуйчато-чёрная тварь уносила её далеко ввысь, лишь смотрела, как за взмахами крыльев им навстречу устремляются белоснежные облака.

И потому Принцесса не увидела, как чудовище разинуло свою страшную зубастую пасть и алым пламенем опалило двор пастуха, и старый дом его, и недостроенный новый, и все владения, что оказались с ним рядом. Огонь пожрал всё до тла, не оставив и воспоминания о бедном пастушьем семействе, кроме огромного чёрного кострища.

Принцесса была очень глупой, а дракон — огнедышащим.

Она очнулась на холодном каменном полу, живая и невредимая, лишь чуть запачкалось её дорожное платье. Высоко над головой сквозь проломленный потолок сочился тусклый полуденный свет.

Принцесса осмотрелась по сторонам. Она предполагала, что должна была оказаться в драконьей пещере, где же ещё обитать дракону. Однако огромный зал со сводчатым потолком некогда в прошлом был частью чьего-то замка. Он был настолько велик, что мог бы вместить пиршество сразу нескольких королей со всею их свитой, по сравнению с ним тронный зал Принцессы казался тесной каморкой.

Тем не менее пиршеств здесь давно не бывало. Пустой, тёмный и гулкий, зал давил на Принцессу своим мрачным величием. Всё, что выхватывал из темноты слабый луч, было покрыто вековой пылью, сетями трещин и паутины, разрушено и расколото. Пылинки, перемешанные с гранитными блёстками, парили в столбе света, подхваченные вихрем недавнего визита их драконьего господина.

Всё прочее скрывала абсолютная тьма.

Принцесса не стала задаваться вопросом, где же находится сам дракон. Она слышала от нянечек сказки об огромных крылатых тварях, налетавших на королевства, но если верить тем сказкам, драконов не видели уже добрую сотню лет. И уж конечно Принцесса не верила, что драконам действительно были интересны юные невинные девы, как рассказывали её няньки. Но вот теперь она здесь.

Тьма вокруг была наполнена звуками. Шорохом каменной крошки, каплями воды, звенящими где-то далеко в глубине, стрёкотом невидимых насекомых и шуршанием грызунов.

Принцессу они не пугали. Скорее она была рада тому, что даже в таком заброшенном и богами забытом месте всё ещё теплится жизнь.

Неожиданно тьма вдалеке приобрела очертания, отделилась, выступая на свет округлой фигурой, и оказалась в итоге крошечной согбенной старушкой, приближающейся к Принцессе медленно, покачиваясь и часто кивая тяжелой головой.

— Здравствуй, милое дитя. Господин сказал, что сегодня у нас особенная гостья. А гостей у нас давно уже не было...

Принцесса не испугалась и в этот раз. Она попыталась встать, чтобы поприветствовать старушку как полагается принцессам, но ноги её подвели.

— Не утруждайся, Принцесса. Долгий перелёт сковал твои мускулы, дай им отдохнуть.

Старушка подошла совсем близко, на расстояние вытянутой руки, и опустилась на пол возле Принцессы.

— Господин изволит дремать после полёта, но скоро он проснётся и выйдет тебя поприветствовать.

— Господин — дракон? Он собирается меня съесть? — в голосе Принцессы не было страха, лишь обыденное любопытство.

— Вовсе нет, Господин не причиняет зла никому из тех, кого он приводит в свой замок. Я здесь очень давно и всякое повидала, но не было ещё случая, когда бы Господин поступил не по совести.

Принцесса всматривалась в лицо старушки, испещрённое морщинами, круглое как луна и такое же светлое. В нём была какая-то странность, которую Принцесса никак не могла уловить, пока не задумалась о том, как бы она написала портрет этой женщины.

В своих картинах она стирала след времени с лиц изображённых людей, ведь именно время оставляло на них болезненные засечки, перекашивало мышцы и кости, напоминало, каким сложным путём прошёл тот или иной человек. Стирая след времени, Принцесса будто бы острым ножом удаляла черты, которые воспринимала чуждыми — зависть и злость, ревность и жадность, гнев и уныние, оставляя лишь светлую суть человека, очищенную от всей напускной шелухи.

Но странным казалось ей то, что ни одну из морщин старушки ей бы не хотелось стирать. Она была прекрасна и совершенна в том виде, в каком предстала перед Принцессой. Каждая борозда хранила в себе историю её жизни, не испорченной человеческими страстями, оттого женщина будто сама излучала свет.

— Зачем тогда он меня сюда принёс?

Старушка широко улыбалась беззубым ртом.

— Господин обладает удивительным свойством, губительным для него самого — видит во всех тварях земных всю тьму, которая в них обитает. Всё плохое, что есть в душе, предстаёт пред его зорким глазом. И потому он не выносит людского общества. А когда видит сияющую чистую душу, лишённую зла, подобную истинной драгоценности, он тут же стремится спасти её от жестокого мира.

— Но зачем похищать?..

— В конце концов, он ведь дракон, драконам свойственно собирать драгоценности.

Старушка встала, пообещав разбудить своего Господина, и растворилась во тьме.

Принцесса сама себе начинала казаться глупой, но всё же осталась ждать.

Ей было неведомо, сколько времени утекло, прежде чем в далёкой темноте раздались глухие шелестящие шаги, словно что-то громадное и шло, и ползло одновременно, волоча за собой камни по гулким холодным плитам.

Сперва Принцесса почувствовала запах дыма и гари и лишь после заметила два горящих янтарных угля, прорезавших тьму — глаза дракона.

— Здравствуй, Принцесса.

— Здравствуй, — эхом повторила она.

— Ты меня не боишься?

Принцесса смотрела прямо в змеиные очи, не отводя взгляд.

— Мне сказали, ты не собираешься меня убивать. Но если это не так, я попрошу лишь сделать это одним ударом, не добавляя мучений.

Дракон пустил изо рта струйку дыма, словно фыркнул, как непокорная лошадь.

— В наших краях давно не видали драконов, так давно, что нянечки рассказывают о вас сказки маленьким детям, и никто не верит всерьёз, что вы существуете. Откуда ты взялся?

— Я живу уже много веков. И как минимум две последние сотни лет я не встречал такой светлой души, как твоя.

Принцесса нахмурилась. Дракон не спешил покидать убежище тьмы, а Принцессе не нравилось, что она не может его разглядеть.

— Покажись. Я хочу увидеть, каков ты.

— Не испугаешься?

— Я ничего не боюсь.

Дракон вздохнул и подался вперёд, свет отразился от глянца его чешуи, очертил контуры острых рогов, кожистые змеиные веки и огромную шипастую пасть. Проступили его громадные лапы с когтями цвета обсидиана, длинными и загнутыми, как мечи восточных солдат. Тусклого света не хватало, чтобы обнажить всю его природную мощь.

Принцесса замерла в изумлении. Она ожидала узреть чудовище со старинных полотен, и пусть оно и было в двух шагах от неё, воплощённое в пламени и чешуе, однако Принцесса видела, как рассыпается янтарными искрами его мрачная оболочка, а изнутри на неё глядит юноша с красивым лицом и густыми локонами цвета воронова крыла.

— Испугалась всё же? — пророкотал дракон.

— Нет. Но ожидала увидеть иное. Ты был принцем?

Зрачки дракона расширились, словно Принцесса ненароком раскрыла его самую страшную тайну.

— Я был рыцарем. При королевстве, давно стёртом с лица земли. Слышала ли ты о том, что убивший дракона сам станет драконом?

Принцесса покачала головой, пристально вглядываясь в янтарные глаза прекрасного юноши за бронёй глянцевой чешуи.

— Так вот и я тоже не слышал. В моём королевстве появился дракон, он прилетал с северной пустоши, крал овец и свиней, поджигал дома. Чтобы избавиться от напасти, наивные люди решили приносить в жертву дракону невинную юную деву в священный день каждого года, надеясь, что это усмирит его жажду.

— И помогло?

— Нисколько не помогло, Принцесса.

— А почему дев, если обычно в жертву приносят овец?

— Я спрашивал старейшин об этом, они ответили, что овец чудовище крадёт и так, значит, жертва ему нужна посерьёзнее. Другое дело, что дракону не было разницы, деву он сожрёт или овцу, а ритуальные песни и пляски его лишь сильней раздражали.

— И тогда ты решился убить дракона?

— Я отправился в пустошь, без труда обнаружил его логово по смрадному запаху, почти неслышно подкрался к змею, пока он изволил спать, и отрубил его голову.

— И всё, так просто? — Принцесса казалась разочарованной. — А как же героические сражения, где он откусил бы тебе правую руку, и ты разил его одной левой, а он отращивал новые головы взамен срубленных?

— Это всё сказки, Принцесса. Мудрый рыцарь не пойдёт напролом, если есть обходные пути.

— Что же было потом?

— Потом я недолгое время радовался лёгкой победе, но не успел даже покинуть драконово логово, как потерял сознание. А очнулся уже таким. Позже я узнал, что это проклятье, неминуемая участь драконоборцев, да кто б сказал мне об этом раньше.

Дракон снова пустил дым из ноздрей.

— И всё бы ничего, летал бы я так же над бренной землёй, воровал овец и пил родниковую воду, но проклятье дракона оказалось двойным. Теперь во всех тварях земных я вижу даже самое малое зло, что содержится в глубине их души. И больше не могу это видеть.

Принцесса едва заметно улыбнулась, сравнивая проклятье дракона со своим даром.

— В этом нет ничего смешного, Принцесса. Проклятье мне будто заново открыло глаза, прозрев, я понял, как много грязи таится в людях, и как исчезающе мало тех, чьи души не омрачены пороком. Их единицы, вас — единицы. Всё, чего я хочу, это уберечь ваши души от тьмы.

— Заточив в своём замке? — не удержалась Принцесса.

— Называй это так. Но взамен я вам дарую бессмертие, эту силу также дало мне проклятье.

— А если я не хочу быть бессмертной?

— У тебя нет выбора, Принцесса, мои драгоценности слишком мне дороги.

Дракон был своенравным и глупым. Принцессе под стать.

Время в замке дракона текло в своём собственном направлении, неуловимо ускользая из виду. Месяцы прошли или дни, Принцесса не могла бы сказать уверенно.

В обществе дракона ей никогда не было скучно. Он знал столько историй, сколько не вмещала ни одна библиотека, и рассказывал их с видимым удовольствием, будто давно искал себе достойного собеседника. Он подносил в дар Принцессе чудные редкости и диковинки, каких она никогда не видала, резные флейты из кости, друзы драгоценных камней и высокие чаши для раскуривания табака. Он рассказывал ей в том числе и о своей жизни до момента, когда стал драконом, хоть и помнил о том себе не так уж и много.

Принцесса внимала ему с восхищением, всё больше проникаясь тонкой натурой дракона и со всё большей нежностью глядя на прекрасного юношу сквозь чёрную чешую.

Иногда Принцесса украдкой гладила роговые шипы драконьей брони, словно надеясь просочиться сквозь их наслоения и дотронуться до шелковых локонов заточённого рыцаря.

— Занятно, как похожи наши проклятья, — однажды призналась Принцесса. — Хотя не мне решать, проклятье у меня или дар, но оно в точности до наоборот как твоё. Я в людях вижу самое лучшее, даже если в человеке осталась лишь маленькая крупица света, я её разгляжу. Не встречала ещё людей, в ком свет вовсе погас.

Дракон долго молчал.

— Это проклятье, Принцесса, причём, гораздо более тяжкое. Не важно, сколько крупиц света осталось у человека, если всё остальное подёрнуто тьмой. Зло не бывает абсолютным, у него тысячи форм и тысячи лиц. Именно поэтому твоё проклятие страшней моего, именно поэтому ты находишься здесь.

— Зато я и в тебе вижу исключительно самое лучшее, — беззаботно улыбнулась Принцесса. — Красивого мудрого рыцаря, каким ты и являешься.

Внезапно в пасти дракона заклокотало пламя.

— Ты видишь только то, что тебе хочется видеть. Меж тем, Принцесса, я — чудовище.

Дракон сорвался с места и стрелой вылетел через проломленный потолок, оставив за собой лишь тонкую струйку дыма.

Принцесса ничего так и не поняла.

Несколько солнечных фаз успело смениться, а дракон так и не появлялся. Принцесса всё это время старалась надолго не покидать большой зал, чтобы не пропустить его возвращение и сразу же извиниться, если она чем-то дракона обидела.

Полупрозрачный утренний свет едва пробился сквозь потолок, Принцесса только-только открыла глаза, задремавшая у основания каменной лестницы, как вдруг к её ногам упал полевой цветок. За ним ещё один и ещё, и вот уже целый дождь из маков, колокольчиков и васильков осыпал Принцессу с головы до ног. Пыльца разлеталась брызгами прямо в полёте, окутывая зал медовым ароматом, хрупкие лепестки запутались в косах Принцессы, а она тем временем вскочила на ноги, восторженно рассмеялась и принялась кружиться на месте, протягивая руки навстречу цветочной лавине.

С последними облетающими лепестками вниз опустился дракон, напитанный запахом лугов и свежескошенных трав.

— Как такое пришло тебе в голову? — Принцесса широко улыбалась, утопая в цветочной волне.

Для дракона оказалась невыносимой внезапная мысль, что он прежде всего чудовище, и немедленно ему захотелось проверить, способен ли он теперь хоть на что-нибудь человечное. Но Принцессе он сказал лишь:

— Я слышал, что девушкам нравятся цветы.

Дракон смотрел на сияющую Принцессу и чувствовал, будто негасимое пламя в его груди меняет свой цвет и тон, собираясь не жечь, но согревать.

— Ты будто влюбился в меня? — глупо хихикала Принцесса, вплетая васильки меж гребней, рогов и шипов. Она по-прежнему видела лишь красивого юношу, лежащего подле её коленей, вместо огромной головы крылатого змея.

— А ты когда-то влюблялась, Принцесса?

— Мне было слишком мало лет для такого, к тому же отец всё обещал подобрать мне супруга, да так и не подобрал. Поэтому о любви я вовсе ничего не знаю.

Дракон замолчал, Принцесса тоже затихла.

Он думал о том, как, будучи человеком, отчаянно совершенствовался в ратном деле, чтобы стать лучшим из лучших, и вовсе не думал ни о какой любви. А потом он стал лучшим их лучших, победил дракона, но для любви уже было поздно.

Она думала о том, что, возможно, не только она никого не любила, но и её никто по-настоящему никогда не любил. Многочисленные подданные конечно признавались ей в любви ежедневно, но теперь она понимала — только оттого, что она была их Принцессой. Сама по себе она никому не была интересна. Как и её картины.

— Картины! — вскрикнула Принцесса.

Дракон поднял голову и чуть наклонил набок, пытаясь понять.

— Не мог бы ты выполнить для меня одну маленькую просьбу? — залепетала Принцесса. — Если ты сумел принести сюда целое поле цветов, это тоже не составит труда. В моём замке остались мои холсты, кисти и краски, не мог бы ты принести их сюда? Я по ним очень скучаю.

Дракона не нужно было просить дважды.

Принцесса не находила себе места, так ей хотелось скорее снова взять в руки кисти и краски. Она слонялась по замку, пытаясь отыскать место, пригодное для мольберта, раздумывала, как ей обустроить свою маленькую мастерскую и заполнить её светом, без которого она не смогла бы писать.

Дракон вернулся в ночи. Влетел, окутанный облаком гари, пышущий яростью и безумием. Без красок, холстов и кистей.

— Принцесса... Как только в королевстве узнали о твоей гибели от лап кровожадного дракона, они выбросили все твои инструменты. Все твои вещи, Принцесса, твои платья и книги они выбросили и сожгли. Твои комнаты занял твой дядя, которому напоминание о тебе не давало покоя.

Принцесса дрогнула. На глаза её навернулись слёзы, но она их тут же смахнула, взяв себя в руки.

— Что ж, ведь это их выбор... Они и не обязаны были хранить память обо мне.

Её голос звенел, как она ни старалась сдержаться.

— Они поступили жестоко и мерзко. В королевстве повсюду судачили, как глупая принцесса умерла глупой смертью, туда и дорога.

— Но они же не знают, что я жива...

— Я им отомстил.

Внутри Принцессы что-то оборвалось.

— Что ты сделал?..

— Они сожгли твои краски, а я сжёг их всех. Бесполезных жестоких людишек.

Принцесса побелела, вскрикнула и впервые не смогла сдержать слёз.

— Они не заслужили тебя, Принцесса. Твоей чистой светлой души. Они должны были быть наказаны.

Пламя клубилось в пасти дракона, его ярость всё никак не стихала.

— Кто дал тебе право решать, кому жить, а кому умереть?! — закричала Принцесса. — Ты чудовище!

Дракон уставился на Принцессу, давящуюся своими слезами, и внезапно понял, что она вовсе не рада его великому подвигу. Он-то думал, что вершит возмездие, поступок пусть и жестокий, но благородный. Но свершил страшный суд.

Дракон взревел, выпуская волны огня из клокочущих глубин своего сердца.

— Я говорил тебе, что я чудовище! Я и есть чудовище. Ты видишь идеального рыцаря, которого зачем-то себе придумала, но им я никогда не был. Я был одержим тщеславием, я хотел победить дракона, чтобы все увидели, как я хорош. И плевать мне было на всех юных дев, которых отпускали на смерть!

Огонь опалял волосы и кожу принцессы, запекаясь на её щеках и плечах багровыми пятнами. Она стояла, не шелохнувшись, лишь слёзы беспрестанно текли из её глаз и тотчас испарялись от жара.

— Я спалил своё королевство дотла, не оставив ни головешки, потому что не мог больше видеть жестоких людей, в которых отражался я сам! — Дракон ревел, освещая пламенем весь зал до самого потолка. — Только этот замок остался, высеченный из камня, он не поддался огню, но ни одной живой души в нём не уцелело.

— Даже так... — голос Принцессы был тихим как шёпот ветра, погасившего дикий пожар. — Даже так я вижу в тебе только хорошее, что ты сохранил. Я не понимаю зла. И не смогу никогда понять.

Дракон замолк.

Принцесса упала навзничь, не произнеся больше ни слова.

Минула тысяча лет. Энтузиасты обнаружили в скалах затерянный замок, а в нём удивительным образом сохранившиеся останки огромного крылатого змея. Со слов нашедших, змей будто свернулся клубком посреди тронного зала, так что они не сумели сразу понять, жив он или мёртв. Меж его когтистых лап, обёрнутый длинным хвостом истлевал лоскут некогда белой ткани, но от первого же неловкого прикосновения он развеялся в прах.