Герои и чудовища

Тысяча имен дракона

Посвящается моим друзьям – Эле и Тошке.

Это просто сказка, не больше.

...Он не был принцем; ну разве что самую чуточку. И она тоже не была принцессой - может быть, только в мечтах... А вот Дракон был настоящим. И так уж случилось, что он встал на их пути, как много раз вставал на пути других, которые тоже не были принцами и принцессами.

- Повинуйтесь, - сказал Дракон, - отныне я ваш господин! - и, развернув крылья, заслонил весь мир, который эти двое даже не успели толком увидеть, так же, как и друг друга.

Юноша возмутился:

- Никто и никогда не был мне господином! - всегда только я сам выбирал, что мне делать!

- Но ты несчастлив, - заметил Дракон, - зачем тебе такая свобода?

- А с тобой я буду счастлив?

- Нет. Но ты не заметишь этого.

Юноша усмехнулся: он знал, что нельзя отступать от выбранного пути, каким бы он ни был.

- Я хочу быть свободным, - сказал он, - и замечать все, что происходит со мной, доброе или дурное.

А девушка спросила Дракона так:

- А каково это - быть господином другому?

- Это несложно, - сказал Дракон, - быть господином себе - куда труднее.

- Выходит, ты не так уж силен, раз предпочитаешь простые пути, - улыбнулась девушка.

Дракон возмутился

- Что вы себе позволяете? - воскликнул он, отвечая обоим. - Я – Дракон, и грозное имя мое три тысячи лет наводит страх на каждого, кто родится под солнцем!

- Что же это за имя? - спросили оба.

- У меня их тысяча! - Дракон гордо подбоченился и даже сложил крылья, чтобы выглядеть солиднее, и, не замечая, что никто его не слушает, пустился в перечисление...

А девушка и юноша смотрели друг на друга с того мгновения, как каждый из них понял, что не один. И они не смогли удержаться и не заговорить:

- Здравствуй, - сказал юноша.

- Здравствуй - улыбнулась девушка.

Голос Дракона увлекшегося перечислением тысячи ужасных имен, был громок, но не помешал им услышать друг друга. У обоих на языке вертелась множество вопросов, но хватило одного взгляда, чтобы ответить на все. И все-таки что-то им еще мешало. Чтобы понять – что, они шагнули друг к другу.

Дракон словно почувствовав изменения, замолчал. Посмотрев на двоих он увидел, что они вышли из-под его воли, и даже более того - встретились, чего он не собирался им позволять.

- Вы сейчас думаете, что это и есть счастье, - сказал он. - Но помните о страхе. Вот вы встретились, а значит, нашлись, а потом расстанетесь и потеряете друг друга. И если успеете привязаться, то эта потеря будет невосполнимой.

В глазах двоих и правда мелькнул страх, и дракон заметил его.

- Да, - сказал он довольно, - бойтесь! И тогда я навсегда стану вашим господином, ведь страх - это одно из моих имен!

Услышав это, девушка и юноша почувствовали тоску; еще не потеряв друг друга, они уже тосковали о потере.

- Да, - поддакнул Дракон, он словно бы рос на глазах, готовый заслонить не только мир, но и само небо, - тоскуйте! Может быть, вам осталось лишь доли мгновенья быть вместе.

Двое ощутили слезы на глазах... расстаться - это было самое ужасное, что могло с ними случиться....

- Плачьте! - прогремел над ними голос Дракона, - плачьте!

И они заплакали...

Горячие слезы вымыли из их душ горечь отчаяния и тоски и весь страх, сколько его ни было. И сквозь слезы они взглянули друг на друга почти так же, как впервые, и улыбнулись друг другу:

- Ты не уйдешь? - спросила девушка.

- Я не уйду, - ответил юноша, - я обещаю тебе, хотя никогда никому не давал обещаний.

- Плачьте! - повторил Дракон, но им больше не было дела до Дракона, а потому они перестали видеть и слышать его.

Юноша смотрел на девушку, словно ждал от нее подарка, равноценного его обещанию не уходить. Она не стала ничего обещать - любое обещание он мог прочесть в ее глазах, - но сказала:

- Знаешь, иногда я слышу Голос, который поет.

- Чей же это Голос? - спросил юноша.

- Порой мне кажется, что голос самого мира, а иногда - что это мой собственный внутренний голос, - улыбнулась девушка, - но я могу сделать так, чтобы ты тоже услышал его.

И она взяла его за руку, и он услышал:

Целая вечность… как это мало –

Шаг, только шаг за тоску и заботу -

В полночь, где звезды клонятся устало

К недостижимому горизонту,

В жажду увидеть в глазах другого

Больше, чем могут глаза увидеть...

Не ошибиться бы, не обидеть

Слово сказать... О любви - ни слова.

Вот что слышал он, а девушка слышала иное:

Сказано многое людям и звездам -

Взглядом одним, и ночным полетом,

Ясным сияньем в сердце - что там

Просто рассвет? Понимание просто?

...Скептики правы - ничто не ново,

Даже и то, что всегда впервые...

Звезды в глазах, а глаза - такие!..

Слово сказать. О любви - ни слова

А впрочем, ведь две эти песни были на самом деле одной песней...

Ну а Дракон... А что Дракон? Со всей тысячей своих имен он ничего не мог поделать против одного единственного имени, против одного слова, которое даже не было сказано... А если бы было - кто знает, не исчезли бы раз и навсегда все на свете Драконы со всеми их ужасными именами?

Девушка и юноша, которые не были принцем и принцессой, держались за руки и смотрели на небо, и им казалось, что они парят там, среди звезд.

...Но это сказка, просто сказка, не больше...

31.08.09

Правило чудовища

- Что-что?

- Все зло от женщин, - повторил гость. Явный принц, хоть и не такой блестящий, как предыдущий. И даже с парусом на маленькой лодке умел обращаться. И вести беседы.

Но если что-то умеешь хорошо, это вовсе не значит, что не нужно думать прежде, чем сделаешь.

- А я тут при чем? Я ведь не женщина – я чудовище.

Удар хвоста по волне – чтобы он вспомнил, если ухитрился забыть. Лодку качнуло волной, но равновесие принц удержал.

- Ты тоже зло. У зла нет рода, - противореча себе, сказал он, и даже нашел возможность красиво положить ладонь на рукоять меча, хотя суденышко все еще качало и стоило держаться обеими руками. – И даже Первая Легенда говорит, что все было хорошо, пока одна из вас не запела.

Дразнить его не хотелось, но разве удержишься?..

- Хочешь, спою и тебе?

Удивительно, но он кивнул:

- Да, спой. Хочу услышать, узнать, правда ли все, о чем болтают. Но потом я все равно убью тебя.

Он не спешил. Они все никогда и никуда не спешат. Наверное, дело в том, что люди – создания довольно вялые. Им нужна особая причина для всякого действия. Только причина заряжает их силой. А такие, как я, и есть сила. И это почти сразу стало значить, что мы и люди - враги. Когда не понимаешь, самый простой путь – ненавидеть.

Но именно с этим я спорю снова и снова.

Я начала легко и свободно. Первая нота едва коснулась поверхности воды, заставив ее резонировать, и сразу взлетела высоко, освобождая море от необходимости отвечать. Воздух отвечал тоже – не так громко, не так многогранно. Принцу надо привыкнуть, иначе его просто снесет моей песней, затопит и сломает. Или он не услышит ничего и навсегда оглохнет для любой музыки.

Еще нота. Выше, чище, ближе. Я дала ей задержаться у поверхности и на мгновение нырнуть под нее. Лодка завибрировала; я ощущала дрожь старого дерева так, словно сама сидела на скамье, куда опустился принц. И тут же снова все затихло, ушло вверх, рассеялось. Третья нота повторила это, но звучала дольше.

Говорят, это красиво. Не знаю. Я знаю, как петь, но не слышу, что пою. Потому что пою не для себя. Может, и правда все было хорошо, пока первая из нас не запела. Но было и скучно, и пусто, и, наверное, одиноко. Человеку всегда одиноко без силы, понимания или веры.

Принц встрепенулся. Он уже слышал, и слышал больше, этот мальчишка, которого обидела женщина, и потому решивший, что все зло от них. Сейчас было неважно, с чем он пришел. Только – что в нем есть еще место для нового. И это место сейчас наполняла моя музыка…

И тут он снова меня удивил.

- Постой, - попросил принц. – Подожди немного. Я хочу спросить.

Ну, я почти сразу поняла, что он отличается от других. Другие были не в силах меня остановить, пока я не останавливалась сама. И не хотели, потому что получали от меня то, за чем и пришли.

- Спрашивай, - в голосе все еще была музыка, поэтому море мягко шелестнуло, и где-то в самой глубине осветилось потревоженными вибрацией живыми существами и водорослями, которые умеют пылать. Алый, голубой, золотистый. Я на миг прикрыла глаза, наслаждаясь красотой.

- Есть еще одна легенда. Даже не легенда, а просто… сказка. О том, как человек, юноша, полюбил такую как ты, и как она отдала почти все, чтобы он был счастлив. Я знаю, что раньше были другие времена. Добрее. Или… просто было больше хаоса, потому что Творец еще не разобрался в том, что он сотворил, не внес порядок. Поэтому могли быть возможны и такие вещи. Скажи, эта история – правда? Так было?

А мальчик смел. Он пересказал еретическую сказку – о том, что создатель мира мог не сразу создать его совершенным за раз. Пусть даже пересказал ее мне, чудовищу. И он хотел правды.

- Да, так было, - ответила я. – Но немного иначе. Если хочешь, я расскажу.

- Расскажи, - он не был так уж уверен, что хочет знать – принц теперь был мне ближе, как и море, я ловила его вибрации, его мысли, и легко понимала скрытое – но и не отказался.

Может, мне, наконец, повезло, и этот – тот самый. Он что-то поймет и что-то изменит.

- Любовь действительно была. И были жертвы, но с обеих сторон. Ты же понимаешь, что только вдвоем можно сделать счастье для двоих.

- Ну нет, - тут же заспорил принц. – Кто-то один вполне может… Чаще всего он как раз один. Единственный герой, который должен убить чудовище, чтобы весь мир перестал платить ему дань, или пророк, которого надо убить, чтобы его добрые предсказания сбылись, или…

- Но вспомни, что происходит потом, - перебила я. Дело шло к закату и стоило торопиться. – «Счастье для всех», которое сделал для них один, быстро… теряется, обесценивается. Разве ты высоко оценишь чудо, если просто найдешь его в пыли, а не сделаешь сам? Если не приложишь усилий…

- Для усилий нужна сила, - в свою очередь перебил он. – А где ее взять? Я буду рад найденному чуду.

- Хорошо, будешь, - согласилась я. – Но долго ли?

Он пожал плечами.

- Сколько получится. А чем закончилась сказка?

Я не знала, поймет ли он, хотя и был не таким, как все.

- Они прожили вместе, сколько смогли. Потом юноша… он уже был почти стариком, попросил отпустить его. И был отпущен. И тогда они расстались и жили каждый в своем мире, думая друг о друге хорошо. Это всё.

Принц хмурился и тер лоб, словно моя история не поместилась целиком в голову, словно часть ее торчала наружу и мешала.

- Не понимаю. Тогда какой смысл в жертвах? И вообще – какая же это любовь, если отпускать?

- Настоящая. Жертвы дали им один вид счастья. Возможность уйти – другой.

Он тряхнул головой, кажется, упорядочив услышанное, как Творец в итоге упорядочил мир.

- Я не смог бы так жить. Считал бы, что меня бросили. Думал бы, почему…

- Беспокойство. Слишком много беспокойства, - не согласилась я. – Вы тратите свою силу на него, а потом приходите за силой к другим.

Кажется, принц обиделся. Начал вставать со скамьи, с ладонью на мече, но лодка покачнулась и ему снова пришлось сесть.

- Это и отличает людей от чудовищ. Мы не можем просто все забыть и не думать.

- Никто и не предлагает забывать. Есть простое правило. Все происходит один раз. Случилось – и закончилось. Всё. Не возвращай его, не позволяй происходить снова и снова. Не участвуй в воскрешении мертвого прошлого. И даже не так. Участвуй лишь в том, в чем действительно хочешь.

- Правило чудовища, - фыркнул он, все же вставая. – У людей, знаешь ли, есть обязанности. Мы не можем участвовать только в том, в чем хотим.

Я не стала спорить. Он поймет, если захочет. Солнце уже садилось. Совсем скоро наступит тот миг, когда моя песня обретет большую силу. Это было хорошо для нас обоих.

Принц сошел на берег моего островка, шагнул ко мне, не заботясь о лодке. Я заставила море приподнять ее и устроить на песчаной мели. Теперь не уплывет.

- И все-таки ты не права, - сказал он. – Но у тебя здесь красиво.

Я невольно оглянулась. Красиво? Камни и камни, на одном сижу я…

Боль была короткой, наверное, Принц хорошо заточил свой меч.

- Но ты не права не во всем, - услышала я, рассыпаясь пеной в миг заката, в миг моей, а значит и его, моего убийцы, силы, поэтому в голосе принца звучало торжество. Хотя он сейчас признавал мою правоту, правоту чудовища. – Я не собираюсь участвовать в воскрешении мертвого. Я хочу уничтожить то, что не должно жить.

Сила людей в том, что они умеют все перевернуть, поставить с хвоста на голову – и ничуть не беспокоятся, если результат их устраивает. Чудовища так не умеют.

Волна силы прошла от меня к нему, я все еще могла ощущать, покачиваясь на волнах белым облаком пены. Тоже своего рода песня. Просто эта – она звучит не для всего, что ее слышит, не вовлекает в себя всех, открывая источник силы в них самих, эта просто накачивает энергией. Тоже выход.

И когда он уплывал, даже не поблагодарив меня за сохраненную для него лодку, я думала, что завтра, когда появится новый, я все еще буду думать именно об этом принце. Не о том, как ошиблась, посчитав его особенным, нет. Правило чудовища: случилось и прошло. Я буду думать о силе, которую он получил. Больше, чем другие, потому что выбрал правильный момент. И о втором правиле чудовища: все в своё время. Если он понял это, мы не такие уж разные. И на рассвете, когда я снова стану целой, когда яркий перламутровый хвост ляжет на воду, а белые волосы станут развеваться по ветру, я спою об этом. Хорошо, когда есть, о чем петь.

17.05.19

Герои и чудовища

Он бал героем, а как же иначе. И как герой – нужен всем, ближним и дальним, потому что, как у героя, у него была Ответственность, и свойство оказываться в нужное время в нужном месте.

Именно так он и познакомился с волшебницей. Юная, она попала в беду по неопытности, впрочем, беда оказалась не столь уж велика – герою даже не понадобилось доставать меч, хватило и слова. Волшебница поблагодарила его и предложила чаю. И он, который всегда спешил и не принимал подарков, согласился и остался. Ни разу не пожалел – чай был вкусным, а хозяйка милой.

- Не уходи! – попросила она, когда гость поднялся.

- Я не могу остаться, - он застегнул пояс с мечом и поправил застежку плаща. – Где-то там плачут дети.

Волшебница вздохнула. Она не любила, когда дети плачут, она сама делала все возможное и невозможное, чтобы это исправить. Вот, например, вчера, дочка мельника…

- Возвращайся, когда сможешь, - попросила она.

И он пообещал.

Герой был из тех, кто всегда выполняет обещания. Так что, конечно, он вернулся, пусть и нескоро. Но волшебница ждала и обрадовалась ему.

- Ты изменилась, - сказал он.

Она просто кивнула – Герой изменился тоже, хотя на нем, как и на ней, сказалось не время, а чужие беды. Главное – в его глазах она все еще видела то же, что и в первую их встречу.

Конечно, он снова пил чай и рассказывал. Она тоже – совсем немного. Не потому, что было нечем похвалиться, просто ему внимание требовалось больше.

- Устаешь быть героем, - сказал он еще в первую встречу. – Когда нужен всем, может оказаться, что никому не нужен по-настоящему.

Волшебница понимала и это. Она лечила и помогала, но еще никто, никогда не пришел к ней в гости просто так. Кроме героя.

- Но бросить все это – значит перестать быть собой. Сделаться чудовищем. Ведь только чудовище может жить лишь для себя.

А потом, конечно, он снова ушел, и ей осталось только помыть посуду и снова начать ждать его.

…Однажды он принес ей подарок, и увидев, как обрадовалась волшебница, с тех пор каждое возвращение приносил ей что-нибудь. В последний раз – свою, почти смертельную рану, которую пришлось долго лечить.

И все же не так долго, как ей бы хотелось – потому что все это время он был с ней, принадлежал только ей. Непривычное чувство, но очень приятное, хотя оно и горчило тоже. И когда в конце концов герой встал и снова потянулся к мечу, волшебница попросила, как всегда, надеясь на другой ответ, ведь не может же быть, чтобы он сам этого не хотел:

- Останься!

- Где-то там плачут дети, - привычно ответил он.

В голосе усталость, словно вылечиться он успел, а отдохнуть – нет.

И, разочарованная, она бросила с упреком:

- А тут заплачу я!

Он вздохнул, приблизился и обнял. И хотя обоим хотелось, чтобы объятие длилось долго-долго, Герой выпустил ее и снова ушел.

И когда к волшебнице пришли за советом и помощью, она просто не открыла двери и весь день горевала о том, кого теряет так часто.

Могли пройти дни, могли – тысячелетия. Но скорее всего, прошли всего лишь годы. Время по-настоящему ничего не меняет, если мы не хотим меняться.

Герой и волшебница – не хотели. Все, что приносило им время – еще больше усталости и обиды. Даже причина была одна: одиночество. Герой давно хотел передать свою Ответственность кому-то другому, но герои перестали рождаться. Он больше не выглядел так браво, хотя оставался силен и умел. Волшебница давно бы забросила волшебную практику и жила тем, кто рождает земля и приносит лес, но люди продолжали приходить, хотя теперь она чаще отказывала, чем соглашалась помочь. Их уже и звали иначе, не героем и волшебницей. Впрочем, дело и не в именах.

И все же однажды он вернулся так, как возвращаются навсегда, сбросил прямо у порога пропыленный залатанный плащ, не спасавший больше от ветра или дождя, расстегнул пояс, и отбросив меч в дальний угол, сел прямо на пол, обняв колени руками.

Волшебница поняла и обрадовалась. Он больше не уйдет, потому что сам не хочет. Он теперь будет только ее!

Она села радом с ним и молчала столько, сколько было нужно им обоим. А потом они встали и начали жить.

Это оказалось и проще, и сложнее. У этих двоих никогда не было ничего общего, кроме уходов, возвращений и симпатии, которая родится от невозможности что-то сохранить. Медленно, очень медленно, из мелочей, эта симпатия выросла в большее.

- Хочешь, я помою посуду?

- Хочу. А что ты хочешь на завтрак?

- Вкусное. И может быть, заведем собаку?

- Конечно, а какую?

И хотя волшебница не любила собак, а герой – возиться в мыльной воде, они привыкли и полюбили и это, и многое другое. И все было хорошо.

…Пока однажды в ним в дом не постучались снова люди в беде. Одни из тех, кто больше не называли волшебницу волшебницей и на кого она была в большой обиде. Ее давно не беспокоили, и вот – снова. Это оказалась та самая дочка мельника, которую волшебница когда-то вылечила. Теперь болели ее дети, а может, внуки. Умоляя, она обещала все что угодно за спасение их жизней, просила пойти с ней. Волшебница не хотела идти – шел дождь, и потом разве эта женщина не называла ее так же, как и все, коротко и зло? Теперь, когда пришел желанный покой, она не хотела его терять. И все же…

Наверное, она просто скучала по своей работе, потому согласилась. Помочь оказалось не так сложно, но это словно прорвало какую-то плотину. Люди стали приходить снова, один за другим и волшебница уже не отказывала… А потом поняла, что с нетерпением ждет следующего просителя. Наконец, она поняла.

За завтраком, просила своего мужа, героя:

- Как это у тебя получается? Как выходит оставаться?

- Я просто больше не слышу, как плачут дети, - сказал он. – Наверное, родился новый герой.

Она кивнула. И когда пришел следующий посетитель, пошла с ним в соседнюю деревню. А в следующий раз еще дальше. А герой оставался ждать.

Каждый раз она уходила все дальше и дальше, и не возвращалась дольше. Но муж ни разу не попросил ее остаться, наверное, потому, что еще помнил, как плачут дети.

Или просто потому, что, живущий для себя, так и не стал чудовищем.

21.05.19