Ганс и Берта. Сказка.

Глава 1

Давным‑давно жили брат и сестра. Брата звали Ганс, а сестру — Берта. И были они круглые сироты. От отца им остался дом, а от матушки — три вещицы: камень самоцветный, игла и колечко медное. Умирая, матушка строго‑настрого наказала никому подарки её не показывать. И стали брат и сестра жить и хозяйство вести.

Но вот до того красивый был камень самоцветный, что забыли Ганс и Берта про матушкин наказ. И стали они камень доставать, любоваться и другим детям показывать.

А прослышал про то злой человек. И подглядел, как брат и сестра с камнем играют. Так до того его алчность обуяла, что не спал и не ел, пока не придумал, как камень раздобыть.

Собрал злой человек жителей деревни и стал говорить, что отец Ганса и Берты ему сундук самоцветов должен был. Но умер, так и не отдав долга. Злой человек и лжесвидетеля нашёл. И другие дети подтвердили, что тоже камень видели и с ним играли.

Стали у Ганса и Берты сундук самоцветов искать, да не нашли.

И говорит злой человек:

— Пусть идут брат с сестрой в подземный мир к отцу своему на поклон и расспросят, где тот долг свой спрятал.

Так всей деревней и решили. Дом и камень себе злой человек забрал, а Ганса и Берту посадили в бочку, дали с собой краюху хлеба и одну свечу с огнивом. И спустили в огромный глубокий колодец на краю села, у самого леса.

Опускается бочка всё ниже и ниже, мимо влажных корней, и всё призрачней свет наверху. И когда наконец коснулась бочка дна, то увидели брат и сестра, что не в колодце они, а в огромной мрачной пещере…

Зажёг Ганс единственную свечу, и пошли они куда глаза глядят. Вдруг видят, что в корнях запутался ворон и уже без сил помирать собрался.

— Давай освободим его, — попросила Берта брата.

Тот послушался и вытащил из корней птицу.

— От него одни кости и перья остались, — заплакала Берта. — Его бы хлебом накормить.

— У нас только сухая краюха, и нам‑то на день не хватит, — заворчал Ганс. Но сердце у него было доброе, и, подумав, что всё равно с голоду помирать, ведь в пещере хлеба не найти, раскрошил хлеб и накормил ворона.

Тот клюнул раз — пары крошек нет, клюнул второй — половины нет, клюнул третий — весь хлеб и склевал. Ожил ворон, каркает весело да пританцовывает.

— Чему ты радуешься? — разозлился Ганс. — Всё равно помрём в этой пещере: сейчас свеча догорит, и в темноте сгинем, не зная дороги.

— А куда идёте, добрые Ганс и Берта? — вдруг заговорил ворон человеческим голосом.

— Идём в подземный мир, к отцу, с вопросом, куда он сундук с долгом спрятал.

И рассказал Ганс, что с ними приключилось.

— За доброту вашу помогу, выведу из пещеры в подземный мир. Иголочку, что ваша матушка оставила, возьми и скажи такие слова: «Ты — иголочка моя, а я — ниточка твоя; ты к свету иди и меня с собой веди». Приведёт иголочка вас к матери моей — старухе Брунгильде. Она‑то дорогу к вашему отцу и подскажет, если вы ей сумеете понравиться, — сказал так и исчез.

Сделал Ганс, как ворон им сказал. Произнёс слова заветные, и засияла иголочка ярче десяти свечей.

Долго ли, коротко ли — вышли Ганс и Берта из пещеры в лес, а в лесу том — избушка: в землю вросла да мхом поросла. Заходят внутрь, а там нет никого, только паутина по углам висит. Ганс дров наколол, крышу дырявую залатал, лавки починил. Берта порядок навела, паутину убрала, печь истопила, крупу в сундуках нашла, кашу сварила, на стол накрыла. Только собрались они поесть, как поднялся ветер сильный, загудел лес, затряслась земля, дверь распахнулась — и в избушку хозяйка вернулась. А была это старая Брунгильда. Зарычала было она страшным рыком, но тут видит, что дом прибран и стол накрыт. Села она за стол да всё, что заготовлено было, сама и съела. А Ганс и Берта в углу стоят да на неё не глядят — боятся. Поела старуха, да вдруг и подобрела.

— Дух Запечный, накрывай на стол, да побольше и побогаче, а то мне эта каша только на один зуб, — хлопнула старая Брунгильда в ладоши, и появились на столе всевозможные яства в неисчислимом количестве. — А вы, детушки мои, садитесь да кушайте: порадовали старую, да про себя рассказывайте.

Выслушала их старуха и говорит Гансу:

— Где отца вашего найти, то я знаю. Но вот сторожит его братец мой, Бледный Жнец. Расскажу, как обмануть его и с отцом встретиться, но за это выдай замуж за одного из моих сыновей свою сестру.

Хлопнула она в ладоши, и влетели в окно три птицы:

— Старший мой — важный филин, средний сын — красивый журавль, да младший — ворон. Пусть выбирает, какой ей по сердцу.

А Берта и говорит:

— За ворона пойду.

Филин и журавль как были птицами, так и остались, а ворон ударился об пол и стал красивым юношей. Говорит Гансу ворон:

— Отдай сестре в приданое медное колечко. Если беда с тобой случится, приду на помощь. Ну, будь здоров!

Сказал так и исчез вместе с Бертой.

А старуха Брунгильда говорит Гансу:

— У братца моего дочь есть, будет он её три ночи прятать. Первый раз превратит в рыбку и пустит в пруд к карасикам, второй раз станет кобылицей в табуне, а в третий раз превратит её в птицу в стае. Здесь тебе иголочка твоя поможет: сиять будет рядом с дочкой Жнеца. Когда тебя Жнец к отцу пустит, выспроси всё, что нужно, и сразу беги без оглядки. Он пустит в погоню дочь свою: будет она тебя сладким голосом уговаривать обернуться. Но ты не оборачивайся. А если невмоготу будет и захочется посмотреть, в рот возьми иголку своей матушки! Всегда это помни, и тогда назад к людям вернёшься.

Низко поклонился Ганс старухе Брунгильде и пошёл к Бледному Жнецу.

Как долго дорога ни петляла, а привела его в железный дворец. Вокруг дворца — частокол, на каждом колу — мёртвая голова, да только один кол пустой. А во дворце Бледный Жнец на костях сидит и на Ганса грозно глядит.

— По доброй воле ко мне не приходят. Говори, зачем пожаловал?

Отвечает Ганс Жнецу:

— Пришёл я с отцом поговорить, а он у тебя во дворце томится.

И говорит Жнец:

— Правила знаешь? Если три раза подряд дочку мою отыщешь — пущу с отцом поговорить; если хоть один раз найти не сможешь — ждёт твою голову пустой кол.

И как старуха Брунгильда советовала, так Ганс и сделал.

Все три ночи пряталась дочь Жнеца, но находил её Ганс с помощью иглы — и среди карасиков, и среди кобылиц, и в стае беспокойных птиц.

Делать нечего — повёл Бледный Жнец Ганса к отцу. Тот сына увидел, обнял да обо всём расспросил.

— Что сделано, того не переделать. Если сумеешь от дочери Жнеца убежать и к людям вернуться, то скажи, что долг мой сполна получат, если скажут тому камню самоцветному: «Верни мне то, что такой‑то задолжал». И верну тому человеку долг сполна. А теперь прощай, Ганс. С тобой пусть будет моё благословение. Беги, да помни про иглу.

И, не оглядываясь, побежал Ганс из железного дворца. Узнал про то Бледный Жнец и пустил в погоню свою дочь. Догнала она Ганса в конце первого дня, а схватить не может: мешает отцовское благословение. И стала она его ласково так упрашивать обернуться, что стало Гансу невмоготу. Но вспомнил он про иглу, взял её в рот и обернулся. Посмотрела ему в глаза дочь Жнеца — и окаменели у него ноги.

— Век тебе здесь стоять, а мне надо теперь сладким сном поспать, — сказала так дочь Жнеца и крепко уснула.

А в это время Берта в доме Ворона у окна сидела и пряжу пряла. Увидела она, что колечко медное стало цвета алой крови. Позвала она Ворона и кольцо ему показала.

— Это ещё не беда, это треть беды. Как пряжу допрядёшь, три холста соткёшь, тогда и полечу.

Берта пряжу допряла, три холста соткала. Тогда обернулся Ворон птицей, прилетел к Гансу, махнул крыльями — и стали ноги из каменных живыми.

— Беги, да про иглу не забывай! — прокричал вслед Ворон.

А дочь Жнеца, когда выспалась, снова устремилась в погоню. Через два дня нагнала Ганса, а схватить опять не может. И стала так ласково и нежно уговаривать, что снова Ганс не утерпел, взял иглу в рот и обернулся. Как посмотрела на него дочь Жнеца, так окаменел он уже до пояса.

— Век тебе здесь стоять, а мне надо теперь сладким сном поспать, — и снова дочь Жнеца крепко уснула.

А в это время Берта в доме Ворона у окна сидела и рубахи шила. Увидела она, что колечко медное стало уже цвета тёмной крови. Позвала она Ворона и кольцо ему показала.

— Это ещё не беда, это половина беды. Как две рубахи сошьёшь, тогда и полечу.

Берта рубахи сшила. Тогда обернулся Ворон птицей, прилетел к Гансу, махнул крыльями — и стал он снова ниже пояса из каменного живым.

И побежал Ганс дальше, да в этот раз Ворон про иглу не напомнил.

Дочь Жнеца выспалась и на третий день снова догнала Ганса. Стала она его упрашивать, но тот на её уговоры не поддаётся. Тогда она стала плакать и причитать голосом матушки его. И забыл Ганс о всех наказах, обернулся — и окаменел до самого сердца, потому что оставил иглу в кармане.

Рассмеялась дочь Жнеца и вернулась обратно в железный дворец.

А в это время Берта в доме Ворона сидела и рубаху вышивала. Как вдруг увидела, что колечко медное почернело, как уголь. Побежала она к Ворону. Тот увидел чёрное кольцо и говорит:

— Вот теперь точно беда пришла. Неси мне две фляги: пора брата твоего из беды выручать.

Полетел Ворон к источникам воды мёртвой и живой. Набрал воды в две фляги и принёс их к Гансу. Полил Ворон на камень, которым стал Ганс, мёртвой водой — и стал камень снова плотью. Полил Ворон живой водой — и забилось сердце, и ожил Ганс.

— А теперь и прощай. Вот эта тропинка тебя уже к людям выведет, — махнул крылом Ворон и был таков.

Много ли времени прошло, а пришёл Ганс к злому человеку и сказал тому, что отец велел сказать. Потирая руки от жадности, злой человек достал из кованого сундука камень самоцветный и сказал:

— Верни мне то, что такой‑то задолжал!

И тут вспыхнул камень самоцветный ярким неземным светом и сжёг дотла злого человека.

Вернул себе Ганс и дом отцовский, и хозяйство своё, и доброе имя. Потом сосватал в соседнем селе девушку‑сироту, умницу да красавицу. И стали они жить‑поживать да добра наживать.