Фуршет и огрызки

Глава 1

«И главное помни: ты — это то, что ты ешь...

А я — это то, что я думаю».

Е. Иванов

Одним, совсем неважно каким днём, трое друзей, во главе с Господином, решили устроить мировой банкет. Правда мирок-то их заканчивался на Господине, Пане, Князе и сотне-другой их друзей-приятелей.

Три друга, которые готовы были друг друга перебить из-за малейшей ссоры, стали думать где, когда да на чей карман-то весь банкет и развернуть. Решали долго, но не спорили — учтиво друг друга выслушивая, но, вероятно, не слыша. Когда уже всё разрешили, то сошлись на том, чтобы по-простому, даже как-то по-дружески, скинуться. Господин ощупал карман свой, вывернул его наружу, да сказал, что окромя двух золотых не найдется у него; другие того оглядели скупыми взглядами, оглянули и друг друга. Долго кидались взорами. И вдруг полезли по карманам чужим. Господин пошарил в бездонном кармане Пана, Пан засунул свою толстенную ладонь в карман Князя – и то она едва ли уместилась туда. Ну а Князь, сначала даже растерявшись, принялся осматривать карманы Господина. Посмотрели друг на друга ещё раз, теперь даже как-то безнадёжно, поискали по стенам, по потолкам – где бы взять денег. Ничего не нашли. Да вот слуга подвернулся невзначай: у того карман, хоть и узок, а шумит – деньги есть. Господин схватил слугу, Пан и Князь сцепились за право первыми залезть в карман. Не прошло и минуты, как остался слуга без денег, да без кармана вовсе.

«Хорошо пошло!» — подумалось им. Поделили пока что поровну, дабы никто не сбежал с честно изъятыми деньжатами. Позвали весь люд честной, что крутился вокруг поместья. Было объявлено о немедленном взносе, и каждый обязан был соблюсти приказ. Закономерно мужики да бабы дивились: «Куда же пойдёт честно нажитое?». После этих слов опять поразмыслили три приятеля, да повесили таблички над столами, где деньги принимали. Отныне Господин ответственен был за медицину, Пан – за образование, а Князь – за культуру. Так и собрали несметные сокровища.

Много времени не заняло приготовление — было кому таскать и делать. Готовить и наряжать. Приглашать, окрикивая всех других, совершенно простецких. Было даже кому строить, пока Господин, Пан и Князь отдыхали, занимаясь своими, безусловно, очень важными делами.

Ну, вот наконец-то состоялся банкет! Все как надо! Тут тебе и хлеба из лучших сортов пшеницы (и не только пшеницы!), и мясо из тех свинин, что простенькие охраняли, за которыми ухаживали, но никогда их сами не ели, и икра, и салаты, которых не сосчитать, и напитки, ну совсем-совсем разные, и колбаска вон лежит, и сырок, да все на таком столе из чудесных деревьев, которому и конца вдали не увидать! Слюнка у мужиков как потечёт, так и река образуется, да прям ого-го! Говоря коротко, стоит и ахает народ. Ждут.

Пройдёт немножко времени, все усядутся. Конечно, оказалось, что на всех тех, простеньких, мест не нашлось — чего уж там! — ни одному из них не нашлось, на их места уселись важные ребята: Господин, Пан, Князь и сотня-две их друзей. «Ну, ничего, зато хоть от пуза поедим, а остальное и стерпим», — рассуждал народ.

Был банкет в самом своем разгаре, всем было смешно и, конечно же, очень весело. Анекдоты, истории всякие, о том, как жить-то всем хорошо, да дружно. Правда, возникал у народа вопрос: а когда же нам кушать-то? На что они получили закономерный ответ от важных ребят, который они крикнули незамедлительно и хором, будто в один голос: «Тогда, когда мы накушаемся! Господиново слово — закон! Где это видано, чтоб тёмный народ, имел какие-то неладности с важными ребятам?»

Один-то мужик-то вон, что учудил! Залез на стол, да как попросит выслушать его; все замолчали, даже оторвались на минуту от блюд, а те, кто не кушал, оторвали завидующие взгляды от чавкавших ртов важных ребят. Ну, чудик-то как зачинит языком лепетать:

— Где же то видано, братцы, что вы кушаете, а мы ожидающими взглядами должны водить по вашим тарелкам? Сжальтесь над людьми-то тёмными — делиться давайте что ль?

— Ерунду ты несёшь, мужик, — говорит какой-то из сотни-двух друзей Господина, Пана и князя, — вся власть-то от Бога нашего?

Тишина.

— Власть-то от Бога нашего, — повторил тот. — Мы же власть твоя! Вон, глянь-ка на Господина, видал какой серьезный, светлый, умный, чудесный, честный человек, — сделал упор на слове «честный» тот, — а вы-то чего, вы ж люди темные, а хотите быть такими же, так пытайтесь, трудитесь, умнейте, короче говоря. Где ж то видано, чтоб холоп человеку серьезному в упрёк ставил-то что-либо? Наши ж деды и прадеды не такое в заветах нам оставляли.

Тот будто бы хотел что-то возразить, но общий крик «верно-о-о!», убил в нем надежду что-либо, да сказать. Так и стащили его свои же за ноги со стола. Да и больше не слышно было об этом чудике.

Зато появился другой, может, сын его, моложе который, и как продолжил за отца бредни его:

— Бог-то ваш нам кушать не даёт! — он смерил присутствующих надменным каким-то взглядом. — Бог-то, может, и вовсе забыл про нас!

Его хотели было освистать, да поднял руку Господин, и умолкли все, кто рот не набил ещё.

— Хочешь ты чего, милый человек? — лукаво спросил Господин.

— Хочу, чтоб еды было вдоволь! Для всех чтоб! — добавил он, дабы поддержали его криком товарищи.

— О, иди сюда, — посоветовал Господин и поманил юношу пальцем с перстнем. Затем ткнул в рядом сидящего, что не ел уж и молчал, упёршись лицом в стол. — Этот уже отъел своё, — добавил Господин, когда подошёл к нему юноша. — Отъел да издох. — Господин пнул сидящего в бок и тот свалился на грязный пол в беспамятстве. — Садись с нами, милый человек.

— А как же еда? — опасливо поинтересовался тот, оглядев обглоданные кости.

— Само собой, будет! — улыбчиво подсказал Господин.

Дали юноше прелестные прелестности, отобранные из глубины фуршета. Лучшие блюда, какие были. И начал он жадно пожирать их. Да позабыл обо всём на свете, да обрадовался тому, что добился такого в жизни своей. Подивились тогда люди – чего же не требует он и для других еды. Затерялся где-то в толпе и отец его, что несмелым голоском подзывал вернуться домой. А юноша только оглядывался по-звериному да всё налегал и налегал на кушанье да питьё, будто отнимет его кто-то. До того налёг, что и сам с непривычки издох.

Вот и подходит фуршет этот к своему счастливому финалу: от бесконечных блюд и напитков мало чего осталось — всё слопали хозяева жизни. Когда же надежды набить свои желудки желанной, будто бы с Олимпа, пищей у народа самоубились, то некоторые, хоть сквозь страх и трусость, да сказали:

— Уважаемые серьезные люди, мы все понимаем, что темные мы, а вы светлые, что жалкие мы и невежды…

— Это ты точно сказанул ха-ха! — перебил того один из-за стола, ковыряясь в зубах сроду чистыми ногтями.

— Невежды мы, — продолжил смельчак, — но чего кушать-то нам? — Обернулся он и широким размахом руки указал на всех простеньких, как и он, людишек.

— Мы сжалились над вами итак вдоволь, вам так не кажется? Извиняемся, но можем лишь предложить вон эти… Как же их там называют… — замешкался уважаемый человек, пытаясь разыскать слово, которое слышал, а тем более использовал так редко.

— Огрызки?

— Верно-верно! Огрызки! Во как они зовутся!

— Считаю нужным сказать, — подключился к занимательному диалогу Господин, — что вам и того хватит! Не хватает вашим душонкам познать, что мы вас от беды спасаем-то, от голода-то спасаем. Эх вы!

— А где ж медицина? Где ж образование? Где ж культура-то наша? – слезливо спросила баба одна.

— Так вот же оно всё! — воскликнул с ликованием Господин. Подобрал со стола гнильё какое-то, да протянул. – Вот медицина, лучше не найти! Главное в медицине что? Правильно – верить главное! — затем он схватил кость из груды рёбрышек. – А это образование! Грызите, и ум сам посетит ваши головы, тут же главное что? Упорство, вот что! А чего суп никто не ест? — спросил он у сидевших.

— Да плюнул в него кто-то по ошибке, - отрапортовал толстенный Пан.

— А это, - поднял высоко над собой тарелку с супом Господин, - это культура! Искусство, которое не видеть – чувствовать надо!

Недовольные, голодные люди разошлись. Лишь трое мужичков взяли дары Господина. Через день, вспоминая о словах его и, обсуждая их друг с другом, говорили, мол: неплохой-то вариант был и вправду, верно говорил хозяин!

Сидят они, утро раннее, хорошо им. Самый старший и высокий из них вдруг начинает:

— Съел вчера ту гниль. Ну, даже очень ничего! Соседка отравилась, а я зато целёхонек! Эк, повезло нам на врачевание такое умное! Всё потому, что я перед едой замаливал не только свои грехи, а и господиновы грехи тоже! А ты чего? — спросил он у второго, что грыз кость. — Просвещаешься?

— Кажись, поумневаю, - ответил второй.

— Ну, а тебе суп как? – спросил старшой у третьего.

— А знаете, очень даже ничего. С солью пойдёт. Видали и хуже. Получше западных супов будет, эт точно, - довольно ответил он.

— Как всё-таки хорошо, что за нас всё придумал Господин… - подытожил старшой.

Будто бы их лучше питали дурные слова их дурака-Господина, а не свежий, горячий хлеб. Соглашаясь с огрызками на завтрак, обед и ужин сегодня, они подписывают договор и на завтра, и на послезавтра, и на сто лет вперёд. И если ты то, что ты ешь, кто же тогда мы, обычные люди? Огрызки?