Фоэма!

1. Мост

Один добродетельный асиль был ранен на службе. А восполнившись, получил от своего владыки дни отдохновения. Он решил их потратить разумно и отправился в путешествие по дальнему рубежу, собравшись в него не с военной поклажей, а налегке, как путник. Так, проходя селение за селением, он вникал в бытность людей Межи, познавал их нравы и писал свой путевой дневник.

В одном из своих странствий, он оказался перед мостом, переброшенным над глубокой и опасной пропастью. Это был старый мост. Его доски выглядели столь шатко, что будили сомнения в душе. Он смотрел на него и думал – проходим ли он? Но это был добродетельный асиль, способный довериться судьбе и Небу над собой. Потому он поправил одежду, чтобы, если придётся рухнуть в бездну, то погибнуть в достойном виде. Он достал из-под нательного белья на хафтан брелок со знаками рода, чтобы его тело и истлевшим добрые странники, нашедшие его, опознали и отправили бы весточку родным и потомкам. И, так приготовившись, он шагнул на мост и пошёл.

Он дошёл уже до середины моста, как оказался перед местом, которое показалось ему опасным. С одной стороны моста был гнилой край у доски, так, что видны были гвозди в остове! А с другой доска были целой, но отливала странным светом, будто исполненная жидкости.

Асиль нерешительно замер на миг, но тут же уверился в себе и пошёл по целому краю досок.

И только он поставил свою стопу на него, как почувствовал, что скользит! Доски там были облиты маслом!

Только хорошая сноровка опытного тела помогла ему избежать гибели в тот раз! Он смог избегнуть падения за край моста. И осторожно пошёл дальше.

Пройдя же мост, он решил, что это хороший повод отдохнуть телесно и поработать душевно. Он бросил свои вещи и впал в задумчивость молитвы, мысленно обращаясь со своими заботами к Небу.

И тут он увидел, что к мосту с дальней стороны приближается человек. И судя по его справе, он тоже был здесь путником. Незнакомец осмотрел мост и решил идти по нему.

- Будь осторожен! – крикнул ему асиль. – Не ступай на тёмное пятно на середине моста! Это опасно!

Человек услышал его. Но ничего не ответил и, нахмурившись, пошёл по мосту.

Асиль внимательно следил за ним. И увидел – когда путник подступил к опасному месту, он на мгновение задумался, и… шагнул на тёмное пятно!

Только пригляд Неба не позволил ему упасть с моста в пропасть и сгибнуть! Зацепившись руками за канаты, незнакомец завис между небом и землей. И достойный асиль бросился ему на помощь и вытянул наверх.

Они пообщались немного на биваке асиля и тот путник ушёл. А асиль задумался об узорах, что из наших судеб плетёт Небо, и задержался у моста.

И увидел, как вновь к нему с другой стороны пропасти подходит человек. И как он тоже хочет перейти по нему, но сомневается, явно первый раз видя его в своей жизни.

Благородный асиль крикнул ему то же, что и его предшественнику:

- Будь осторожен! Не ступай на тёмное пятно!

Но и этот человек не послушал его. Он тоже дошёл до середины моста, пригляделся, и так же, как и асиль вначале, решил, что крепкий конец доски будет лучше гнилого. И чуть не соскользнул в пропасть!

Но добродетельный асиль предвидел уже такой исход и бросился ему на выручку со своей стороны моста. И успел схватить падающего человека. Так он спас ещё одного путешественника.

Когда они расстались, благородный асиль подумал о том, что не бывает таких совпадений и это – урок Неба, который он должен испить до дна, каким бы горьким лекарством он не оказался. И остался возле моста.

Он был прав. Ведь спустя малое время снова показался путник на другой стороне. И он, как прежние, тоже захотел взойти на мост. И ему тоже асиль крикнул своё предупреждение:

- Не ступай на тёмное пятно!

И этот человек оказался ещё сквернее воспитан, чем предыдущие! Он сделал вид, что совсем не услышал доброго совета и пошёл по мосту, высоко задрав нос. И, конечно, ступил на тёмное пятно. И чуть не разбился. Если бы не добрая воинская сноровка асиля…

Добродетельный асиль попрощался и с третьим спасённым им человеком и остался сторожить у моста. Он чувствовал, что ещё не всё понял из того, что ему пыталось сказать Небо.

А когда случился вечер, и благородный асиль уже собирался расположиться ко сну возле края обрыва, чтобы следить за мостом, на другой стороне пропасти снова появился путник. Это был старик с клюкой. И у асиля тут же заболело сердце – а если не успею? И он ближе подошёл к своему краю моста, чтобы поторопиться на помощь старику.

Когда старейший подошёл к мосту, асиль крикнул ему:

- Не ступай на тёмное пятно! Это опасно!

Старик выслушал его и крикнул в ответ:

- Благо Дарю!

И пошёл по мосту.

И, дойдя до тёмного пятна, он не ступил на него, а перешагнул. И так, без трудностей, прошёл весь этот путь.

Возрадовался асиль. И мудрости старца, и словам благодарности, и полученному уроку.

И тем же вечером, отправляясь ко сну, он записал в своём путевом дневнике:

«Встретил я четверых человек. И всем четверым рассказал, что случится с ними опасное, если поступят так-то и так-то.

И трое не послушались совета и поступили против него. И с ними чуть не случилась беда.

Один после стал меня бранить и кричать, что я красный колдун и навёл на него порчу, от того и случилось это!

Другой стал на меня махать кулаками и вопить, что я подстроил ему ловушку и чуть не поймал в неё.

Третий назвал меня великим провидцем и звал в свои земли, чтобы жить там в сытости и толковать знамения.

И только один поблагодарил и последовал моему совету»

Фоэма?

2. Терзатель

Один молодой асиль волей Неба и своей госпожи оказался в служении на малознакомой ему земле. В невеликие моменты отдохновения он вёл путевой дневник и, путешествуя, делал зарисовки тушью.

Однажды он забрёл к далёкому поселению в горах, где проживали люди очень бедные и редко выходящие к городам. Эти люди оказались радушными и пригласили его к своему господину, который равен по сословию асилю. Но прежде, заметили, что их высший хозяин – великий человек, кладезь добродетелей и мудрости. Волей же Неба сейчас он стал стар и немощен, и потому к нему его сразу не допустят, а позволят пройти только, когда хозяин будет здоров, сыт и в настроении.

Асиль был человеком благородным и, подумав, согласился с таким решением поселян. Ведь и вправду – все мы можем достичь столь постыдного возраста, когда нам потребуется особое состояние духа, чтобы принимать гостей! И не людями самими подчас решается - в каком состоянии здоровья и силы заканчивать свою жизнь.

Молодой асиль знал, что в кодексе благородных воинов кровью вписана слава всем ушедшим в боях, и знал, что все воины стремятся к концу своей жизни совершить благие ратные поступки, чтобы получить смертельную рану и уйти, как достойно. В его роду так поступали всегда и потому он не знал в своём доме дряхлых старцев. И он верил, что и ему Небо отмерит хороший путь, в котором его дорога по земной пыли закончится до достижения немощности и постыдного чувства беспомощности. Но, как человек думающий, понимал и то, что чужие судьбы могли сложиться иначе.

Он спрашивал, не примет ли его кто из юных этого рода, но ему ответили, что юных, увы, в роду не появилось и хозяин остался единственным, и на том, видно, его линия пресекается, о чём жалеют все селяне.

Удивившись и ужаснувшись судьбе этого несчастного рода и высказав местным искренние соболезнования, асиль принял предложение поселян пожить в отдельно для него убранном гостевом доме.

Наутро асиль отправился бродить вокруг поселения, делая зарисовки. Там было много заманчивых мест, в которых небо и земля, сродняясь, создавали красоту и дарили благость своим видом. И все их асиль старательно зарисовывал.

Молодого асиля сопровождал старик-поселянин, не занятых в сборе урожая. Он показывал ему места и рассказывал о них. Но более всего и чаще всего старец прославлял своего хозяина, говоря о его благодеяниях. Так асиль узнал о том, что благородный хозяин этих мест спасал на обрыве козуль во время страшного урагана, вынес мальчика из горящего дома, своими руками разорвал дикого льва, повадившего нападать на стада, и самолично попал стрелой в глаз жуткого орла, который уносил целого козлёнка! Эти рассказы тревожили сердце асиля и он проникался почтением и восхищением перед незнакомым ему хозяином поселения. И уже мечтал быстрее увидеть этого добродетельного человека и припасть к его благосклонности.

И, когда вечером они вернулись в посёлок, асиль увидел местных детей, которые весь день были на промыслах и теперь несли свои подарки к дому их господина. Одни несли птичьи яйца, другие - собранные ягоды, кто-то орехи, а кто-то испечённые булочки или пойманную рыбу. И все дети были веселы и счастливы. Так, как бывают люди, довольные тем, что они имеют возможность что-то подарить тому, кого искренне любят. Как счастливы те, чья забота в глазах принимающего отражается ценностью и добродетелью!

Это ещё больше разожгло сердце молодого асиля, ведь он видел перед собой картину столь душевную и благостную, что в иное время расскажи ему кто о таком, то посчитал бы это сказкой для воспитания стойкости юных, а никак не правдой.

После же того, как все дети, вереницей пройдя, посетили дом высшего хозяина, и весело убежали по своим домам, во двор вышла пожилая уставшая женщина и пригласила асиля зайти и познакомиться с господином этой земли.

Молодой асиль с радостью и некоторой робостью ступил в старый дом. Прибранный, умытый и украшенный, как бывает в домах, которые холят и не дают погаснуть древнему очагу. Он шёл за семенящей женщиной и думал, как предстанет перед прославленным благородным старцем, столь душевным и праведным. Он даже на миг ужаснулся своей никчёмностью и мизерности своего взноса в добро на этой земле! Но смог устоять перед соблазном самоуничижения.

Когда же женщина провела его через светлые большие залы, где стояли свечи и на расстеленной скатерти лежали подарки детей, и ввела в тёмную каморку, то он сперва удивился странному месту встречи. Но зайдя, тут же понял.

Хозяин этой земли был не просто дряхл. Он был калечен, как соструганное полено. Свои ноги и руки он, видно, потерял в местах старых боёв, оставшись с мелкими уродливыми культями. И глаза свои, видно, подарил пытающим его врагам, теперь таращась извилистыми рубцами в провалах глазниц. И там же, видно, он оставил язык – то ли отрезанный чьей-то недрогнувшей рукой, то ли откусанный для облегчения своей смерти. И явно давно уже позабыл в неведомой глуши свой рассудок, став до дитячьих слюней пуст и бездушен.

Пожилая женщина, подступив к калеке, полу-лежащем в удобном плетённом гамаке, деловито смахнула передником слюню с рта благородного господина и со вздохом представила его. И назвала асилю, наконец, имя своего хозяина.

Асиль молча склонился перед ним, а после стоял, так отдавая честь за гостеприимство. Когда же закончилось время вежливости для такой неуютной встречи, он тихо попятился и ушёл, пока калека пялился в темноту перед собой и пускал слюни.

Асиль вернулся к гостевому дому, где ему определили место постоя, сел на веранде, достал свой путевой дневник для вечерней записи и задумался.

Он ужасался судьбе чужого асиля и в смятении думал о том, что могло привести к такому концу! Никто бы из его благого семейства не позволил бы себе влачить такое существование обузой для своего дома! Любой бы покончил с собой, оставайся он ещё в разуме! Мысль о таком бесславном конце для благородного воина ужасала.

Но более того ужасало другое!

Калека был ему незнаком. Но имя его было на слуху у многих. И многие знавали его, как жестокосердного человека, не гнушающегося искушением власти. В войсках рядовые поминали его имя наравне с именами самых тёмных богов Красного Пекла. Под его рукой были отряды, в которых измучивали насмерть провинившихся солдат и иных, тех, кто не ослушивался, загоняли тяжким трудом и придирками до смерти. И в землях, данных ему на временное правление, творились страшные дела, где даже женщины с младенцами на руках не были в безопасности! Измучителем, истязателем, извергом называли его не зря.

Как же так могло случиться, что такой человек выжил, став калекой, да вернулся в свой древний стан и тут оказался окружён такой преданностью и восхищением? Как такое могло случиться после всего, что он творил на этой земле?!

Когда же к молодому асилю пришёл давешний старик, сопровождающий его в путешествии по местам деревни, и положил перед ним поднос с ужином, асиль решил расспросить его.

- О, старик! – сказал он. - Как так случилось, что ваш господин до сих пор жив с такими изъянами? Какой недосмотр Неба позволил всему этому свершиться?!

Старик посмотрел на молодого благородного воина и увидел, что его душа в смятении. Он сел напротив и ответил ему:

- Разве это недосмотр Неба, когда человек, принесший столько зла и боли нам и нашим близким, стал калекой, настолько немощным, что не может себе повредить больше, чем уже сделано его врагами? Разве недосмотр Неба, что его верные подчинённые смогли до конца выполнить свой долг перед его родом и живым доставили его домой? Разве недосмотр, то, что мы приняли его и стали заботиться о нём? Нет, асиль, это – справедливость Неба!

Молодой асиль растерялся от этого ответа, но с упорством спросил дальше:

- Какой недосмотр Неба позволил свершиться такому, что о нём, жестоком хозяине и безжалостном командире, вы так заботливо печётесь?!

Но старик и на это ответил спокойно и размеренно:

- Разве это недосмотр Неба, что человек, всю жизнь калечащий других для своего удовольствия, стал доживать калекой? И что он стал последним в своём роду и даже души его предков отвернулись от него, не пожелав вернуться в его детей, не дав его крови продолжения, и потому теперь он, презирающий и ненавидящий простых людей, доживает в немощности на руках простолюдцев, а не своих близких? Это – справедливость Неба!

Асиль подумал и решил, что старик прав – ведь такое доживание последних дней было бы болезненным и страшным для любого благородного живущего!

Но всё-таки его мучали ещё вопросы:

- Скажи, старик! Твой господин когда-то и вправду был так добродетелен, отважен и душевен, что столько благого совершил для вас, и потому вы цените это?

- Нет, - степенно огладил бороду старик. – Он никогда не был душевен и добр. С первых лет своих он проявлял склонность к жестокосердию. Столько людей измучал, столько убил! Моя семья, как и все семьи нашей земли, настрадались от него. Сестру мою он измучал. Брата запорол своей рукой. Старшего сына моего отдал на растерзание зверям! Нет. Никогда он не был благим для нас!

- Так как так случилось, что ты рассказывал мне о благих подвигах твоего господина, когда и я знаю, что не было в наших землях более жестокого человека и ты сам столь пострадал от него?! – не выдержал молодой асиль.

Старик нахмурился, помолчал и ответил:

- Ты, наверно, заметил, как далеки наши земли от наезженных дорог и больших поселений. Мы живём в тёмном углу со старыми деревьями рядом. И здесь редко бывают чужие люди. Наши дети уже не видели других благородных, кроме нашего дурнодушного господина. А внукам оставалось и того меньше – только наши рассказы! И потому мы решили – внуков растить в добре. Мы сказками и байками создали им прошлое нашего мира, в котором благородные господа всегда являются героями. Где их подвиги – светлы, смелы и неповторимы. Так наши внуки стали стремиться к добру, так стали ждать дня, когда после смерти этого изувера, мы будем взяты под руку другого рода. И тогда наши внуки смогут показать свою силу веры и участия им! Тогда они будут видеть в благих добро и будут стремиться к этому добру.

Молодой асиль выслушал старика и глубоко склонился перед ним.

Старик ещё подождал, но молодой асиль уже ни о чём не спрашивал. Он крепко задумался над услышанным. И старик ушёл, оставив его наедине с мыслями.

А молодой асиль в ту ночь, при свете луны, записал в свой путевой дневник:

«Жизнь нужно прожить так, чтобы о старости позаботились враги, а о памяти - друзья»

Фоэма?

3. Огняная Река

В землях западных, где небо срастается с горизонтом в серых горах Аланий, верят в самородную живну – огнЯвицу, что подобна смоляным слиткам цвета солнца, но сидит под землей в каменных гнёздах. По поверьям, есть такое место там, где лежит большая жила и зовут её Огняная Река и силы той жилы хватит, чтобы благодатью затопить весь мир. И потому многие люди – простые и благородные – отправлялись в те места, чтобы тяжким трудом, киркой и лопатой, дорубиться до Огняной Реки и поднять её на поверхность, чтобы навсегда позабыть о немощности, нездоровье и бессилье.

Однажды в те места прибыли и два особых искателя огнявицы. То были благородные асили. Ныне уже никто не знает, какого они были рода и звания. Но одно верно — это были благомысленные люди, которые мечтали, что однажды найдут ту Огняную Реку, поднимут её на поверхность и откроют всему миру благодать, с которой он дальше будет процветать... Забудутся болезни, отступит старость и голод и жажда больше не будут угрожать людям.

Потому за этими асилями с небес смотрел Белый Эфеб, что смотрит за всеми важными начинаниями.

Каждый день асили опускались в забой, кирками тяжёлым трудом скалывая породы в поисках огнявицы. Они были сильны, терпеливы и упорны, эти асили. И там, где отступали простолюдцы, не в состоянии идти дальше – пробивая ли твёрдый камень или испытывая недостаток воздуха и света – они настойчиво шли в поисках Огняной Реки. Но под их кирки выпадали только обычные камни и камни драгоценные, но не несущие чудо благодати. И – никаких смоляных огнявиц.

Асили посвящали поиску всю свою жизнь. День за днём, старательно и верно – трудились и искали. Они мало спали, мало ели, много утомлялись, испытывали лишения и разочарования, но преодолевая себя, снова и снова каждый день спускались в забой, чтобы отыскать огнявицы.

Белый Эфеб просил за них перед Небом Свара. И Небо Свара, не говорящее с нами, людьми, говорило с ним и так ему ответило:

- "Да, это – благомысленные асили и они могут сделать много ко всеобщему благу! Но они ещё не готовы. Чтобы получить в руки настоящее чудо благодати всего мира и остаться душевно чистым и сильным человеком, нужно пройти через большие труды и лишения, и лишь тогда будешь слышать боль и страдания других людей громче, чем голос роскоши, беззаботности и власти... Но у каждого свой путь и своя черта лишений, за которой ты становишься благомысленнен в любом своём деянии"

Но тот Белый Эфеб был не менее настойчив, чем искатели-асили! И всё просил и просил Небо Свара о поддержке для них.

И однажды случилось так, что упросил.

Стало так, что в той земле случился год Безводицы. Оскудели реки и показались над тёмными зыбями голодные камни с предостережениями о будущей беде. А после начался падёж скота, и стала гибель урожая, а после и хищные звери, влекомые страшным голодом, стали выходить к поселениям и хватать детей и ослабевших женщин, рвя как пищу. И слетались стервятники, чтобы добивать тех людей и животных, кто упал, где прихватило от голода и жажды. Тяжёлые времена настали. Почти все искатели огнявиц либо умерли, либо слегли в тяжкой лихорадке безводицы, либо ушли на север, в места, где ещё можно было найти воды в хилых ручейках и глубоких колодцах. А там, в горах Аланий, остались только двое асилей. Они тоже испытывали тяжкое, потому что в тот год безжалостно к себе, делились водой и хлебом, сохраняя жизни женщинам и детям в ближних поселениях. И их запасы иссякли. И стали они сами сухи и ломки, а тела их покрылись белыми швами - отметками старых ран, что появляются на коже благих асилей, когда они долго страдают без благодати и утомлены так, что вскоре падут в спячку.

В те дни они чаще впадали в аскезу, чтобы не только обратиться мыслями к благу мира, но и восполниться и отдохнуть. На то, чтобы молиться или спрашивать советов Неба у них уже не оставалось сил.

Именно тогда Белый Эфеб упросил Небо Свара дать им малой поддержки, чтоб могли они продержаться в это тяжкое время и дожить до того дня, как станут готовы к высокому служению высшей благодати.

В тот день оба асиля, как обычно, с утра потрапезничав каплями влаги с камней и старыми зёрнами, отправились в забой, в свою пещеру, где вот уже несколько лет ежедневно искали золото. Они шли тяжело и утомлённо. Но снова, как обычно, встали спина к спине и, подняв кирки, каждый начал рубить породу со своей стороны, расширяя проход.

И вдруг асиль, режущий левый край, воскликнул:

- Огнявица! Я нашёл огнявицу!

И действительно - ему в руки выпал большой светящийся камень.

Он заплакал и закричал от радости!

И второй асиль радовался вместе с ним. Он тоже пал на колени и закричал от невиданного счастья!

Но не будь строг к им проявлениям, пока не побыл в том же положении. Те асили были так счастливы и так истомлены, что не могли сдерживать себя. И мы не видим сейчас в том дурного – не всякий утянет такую ношу.

Но внезапно асиль, нашедший огнявицу, сжал в кулаке её желтый смоляной комок и почувствовал прилив сил. Огнявица в мгновения стала залечивать его старые раны и восполнять его тело силой. И тогда он закричал со злобой:

- Это моя огнявица! Моя благодать! Отступи!

И, расправив плечи, вытянул свой меч, направив его на побратима, оставшегося всё таким же безводным, сухим и ломким.

Побратим остановился, не поверив глазами своим.

А асиль, нашедший огнявицу, не стал дожидаться его слов или решений – он развернулся и убежал из пещеры.

Напрасно его побратим из последних сил бежал за ним и кричал ему во след, и звал, напоминая об общих мечтах и целях – тот уже ничего не слышал. Асиль, нашедший огнявицу, неутомимо бежал всё дальше, держа её смоляной камень возле сердца и твердя сам себе – «Это моя благодать! Я достоин ее! Я так долго старался!»

Его побратим с трудом вернулся в забой. Он поднял кирку и попробовал расширить левую сторону, на которой была найдена огнявица. Он ударил раз, другой, третий – его тело тяжело и утомлённо двигалось. Но – увы – там ничего больше не было. Это была та малая доля огнявицы, что Небо послало им, чтобы поддержать их старания и влить в них новую надежду и силы.

Тогда благой асиль бросил кирку и, шатаясь от утомления и отчаяния, пошёл из пещеры. Он вышел к закату и в гневе сказал Небу Свара:

- Ты – несправедлив! Я много лет старался, чтобы найти Огняную Реку и вывести её под твои очи, чтобы все люди приникли к благодати! И сейчас, когда настало трудное время и благодать твоя так нужна и мне и иным на земле – ты дало лишь его кроху в руки недостойные!

Он потряс кулаками к небесам и ушёл.

Говорят, что ушёл он в степь и там нашёл себе дело для последнего рывка, чтобы погибнуть достойно. Но доподлинно это неизвестно.

Доподлинно же люди знают, что на Небе в тот день плакал Белый Эфеб. Только он ведал, что на правой стороне пещеры, ровно под киркой, лежала река огнявицы, и её хватило бы на то, чтобы залить мир благодатью…

Фоэма?