Философия октября. 2025

Темы

Здравствуйте, Друзья!

Увидела у других бегущих октябрьский марафон, что в качестве первой части принято писать темы и давать ссылки на марафон.

Не знала, исправляюсь.

Информация по марафону тут: https://author.today/post/706710

За темы ОГРОМНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ Лорду Виктору!

Для тех, кто не может читать с картинки, темы списком:

1. Человек, который когда-то жил

2. Тень

3. Люди с другого берега

4. Музы нет

5. После нас

6. Чудовищница и красавец

7. Замки бились о хрустальное небо

8. Миллионы лет тому вперёд

9. А в городе зажгутся фонари...

10. Избранный победить

11. Эдельвайс

12. Это была любовь

13. Они забрали у вас и зрение, и слух, засунув их в коробочку телефона

14. Пусть эти ночи не сменят нам день

15. Корабли, уходящие в небеса

16. Я был влюблён в твой идеал

17. Нам бы прочь от Земли!

18. Который год идём уж по тоннелю

19. Не ты первый, не ты - последний

20. История одного колдуна

21. Не время для драконов

22. Кровавое колесо

23. Над пропастью во лжи

24. Посланница неведомых миров

25. Нет в небе моей звезды

26. За пределами звёздных карт

27. И вновь война

28. Иногда законы физики молчат

29. Следы на сырой земле

30. Когда тень окрасила склоны гор

31. Всё время смотрим наверх

Для написания я выбрала жанры: сказки и рассказы для детей.

Некоторые темы совсем не детские, но я всячески постараюсь их таковыми сделать. Даже если в итоге будет сказка-страшилка - это всё равно будет сказка. Ведь, правда? ^_^

Будьте здоровы!

И, надеюсь, вы получите удовольствие от прочтения моих рассказов.

--

С Уважением, Ольга Бузницкая/Полозаева (БузиПолозайка - в ВК и ТГ, подписывайтесь).

Тема 1. Человек, который когда-то жил

Жил-был мальчик Миша. И был он самым обычным мальчиком: тонкий, растрёпанный, с вечно грязными коленками и неусидчивым характером.

И он очень любил своих родителей и бабушек с дедушками.

Но так уж вышло, что чаще всего он оставался с одной бабушкой, которая любила повторять одну и ту же фразу. Правда, с разными интерпретациями.

Вот стал Миша баловаться. Расхулиганился всласть. А бабушка ему говорит:

- Вот ты хулиганишь сейчас, озорничаешь. А знаешь, что жил однажды человек, который вот так же, как ты, хулиганил, баловался, и из-за этого стал синий-синий. Как самая синяя краска из пачки с гуашью. От макушки до кончиков пальцев ног и рук. И так ходил синий, пока совсем не перестал баловаться.

Миша послушал бабушку, перестал шалить, а потом нет-нет да и покрутится перед зеркалом: не появилось ли где синих пятен.

А когда уж случилось, упал и на ноге вскочил синяк, то-то было паники и беготни. Пока синяк не сошёл, родители нарадоваться не могли, таким Миша был идеальным ребёнком.

А вот в другой раз бабушка заметила, что как-то плохо Миша кушает кашу. Села рядышком и говорит:

- Вот ты кашу не ешь, нос воротишь. А знаешь, что жил когда-то человек, который вот так же, как ты, не ел кашу. Прямо никогда-никогда. И из-за этого стал весь белый-белый, как снег зимой или чистый лист бумаги. От макушки до кончиков пальцев ног и рук. И так ходил белый, пока однажды не съел всю кашу. А как съел, заметил, что стал чуть-чуть более розовым. И стал есть кашу каждый день. И больше никто не мог над ним смеяться, ведь он стал вполне обычного цвета. А потом и вовсе загорел на солнышке и стал совсем красавцем.

Миша послушал бабушку, кашу съел. А как снова расхочется, так на руки свои посмотрит и решит, что белый ему совсем не идёт. И вот уже каша нужна ему каждый день.

А когда в доме вдруг закончилась каша и на завтрак родители сделали варёное яйцо, то-то было паники и беготни. Пока кашу не купили и не приготовили, сынок не успокоился.

И всё шло тихо и мирно, пока однажды бабушка не осталась ночевать в тот вечер, когда Мише обязательно нужно было выучить уроки. А Мише очень не хотелось их учить. Он то открывал учебник, то закрывал. Ходил вокруг и открывал снова. Наконец, сделал вид, что учит, а сам рисовал самолётики в тетрадке.

Увидела бабушка это непотребство и говорит:

- Вот ты уроки учить не хочешь, глупостями маешься. А знаешь, что жил однажды человек, который вот так же, как ты, от уроков нос воротил и только двойки и тройки в дневнике носил. И из-за этого стал весь серый-серый, как дым из трубы. От макушки до кончиков пальцев ног и рук. И ходил серый, пока однажды не попросили его выучить стихотворение в школе. А он выучил и рассказал. И стал уже не таким серым. А когда сделал уроки и принёс домой пятёрку, то уж совсем нормальным стал.

Миша послушал бабушку, на полном серьёзе учебник открыл и весь урок за пять минут выучил. И ходил потом довольный и цветной. А как снова лень нападёт, так эту историю вспомнит и бежит к маминому зеркальцу с увеличением: смотреть, нет ли серости на лице. И раз пока нет, то рисковать и не надо. Лучше уж сразу уроки сделать.

А когда однажды, помогая другой бабушке золу под морковь раскидать, чтобы ту хорошенько удобрить, перемазался и лицо своё серое увидел, то-то было паники и беготни. Целых три стиха Есенина выучил, пока грязь в бане ни смыли.

Шли годы. Миша уж и забыл, как хулиганить, но зато всегда ел кашу по утрам и все задания, что ему ни поручали, делал сразу. И вырос он сильным, умным и красивым. Хорошо окончил школу, университет. Вот уж и в армии отслужил, и работу себе нашёл. Занимался и спортом, и туризмом, и рисованием. Даже в театре довелось играть. Все его уважают и любят.

Уже не Миша, а Михаил.

И вдруг он влюбился в прекрасную девушку, которая вскоре стала его женой. А спустя время родились и у них славные детки.

Но детки на то и детки, чтобы озорничать. И вот как-то видит Михаил, совсем его деточки расхулиганились. Вспомнил бабушку и говорит:

- Вот вы сейчас хулиганите, озорничаете. А знаете, что жил однажды человек, который вот так же, как вы, хулиганил, баловался, и из-за этого стал синий-синий. Как самая синяя краска из пачки с гуашью. От макушки до кончиков пальцев ног и рук. И так ходил синий, пока совсем не перестал баловаться.

Дети услышали, подобрались и хулиганить перестали. Михаилу даже показалось, что они совсем-совсем идеальными детьми стали. И вроде бы радоваться надо, но грусть напала на Михаила:

- Ведь, знаете, жила когда-то бабушка, которая рассказала мне эту историю. Эту и ещё множество других. И если бы не это, я бы никогда не понял, что в жизни так много красок. Гораздо больше, чем в пачке гуаши.

02.10.2025

Тема 2. Тень

Жили-были две подружки. Как ведётся — хохотушки.

Катя — старшая во всём: выше ростом, хвост длиннее и худющая притом. Макияжиться умеет.

Надя — маленькая очень и кругла лицом, но вовсе не толстушечка притом. На щеках горят веснушки, макияжа нет.

— Простушка, — скажет Катя всем секрет, пока подруги рядом нет. Но всё равно везде с такою она таскается малою.

И вот он — Надин час пробил: друг старый, но в годах юнца, вниманье обратил на Надю, прекрасную собой с лица. Вокруг да около ходил, да в цирк сходить и пригласил.

Узнала Катя про такое, спросила тоже про билет. А билетёр вещал спокойно:

— Сегодня в цирк билетов нет.

И Надя в цирк пошла с Валерой.

А что же Катя?

Признаться, свои рассматривая платья, в гневе слёзном пребывала. Не думала и не гадала, что Надька — тень её повсюду, самостоятельною будет.

И так всё Катя злилась, злилась, что мигом в Катьку превратилась. Лицо её вдруг исказилось, и даже пудра не спасла.

А Надя что?

Она жила. И зла на Катьку не таила. И в цирк подругу пригласила, достав последние билеты.

Но что для Катьки цирк весь этот? Не хочется смотреть. А только б Надя слушалась и впредь, и всюду лишь её сопровождала.

Но Надя тенью быть уж перестала.

Прошли года. И нашу вдруг Надюшу увидеть можно не только лишь при муже. На сцене цирка яркою звездой горит она вечернюю порой.

А Катя что?

Осталась только тень. И день на день похож у Катерины. Не оттенить уж злые мины её никем и никогда. Беда.

03.02.2025

Тема 3. Люди с другого берега

Жила была красивая девушка. Она была так прекрасна, что все только любовались её красотой и почти ничего не позволяли делать самой, как бы она ни просила, да из дому почти не выпускали.

Но скучно и одиноко сидеть и ничего не делать, лишь изредка вставая и прогуливаясь, чтобы размять ноги.

И упросила как-то девушка матушку свою любимую отпустить кровиночку пойти погулять к реке.

— Что ты? — Удивилась матушка. — У реки ветры холодные, солнце горячее, да камни острые. Испортишь красоту свою, кто замуж возьмёт?

Но девушке очень хотелось вырваться на свободу, а потому убедила всё же матушку приодеть да закутать в шали разные и вуали, чтобы красота не пострадала, но отпустить.

И сжалилась матушка над своей кровиночкой.

Девушка пришла на берег пологий и прекрасный, вдохнула воздуха свежего, чистого и пошла вдоль него, свободе радуясь.

И вдруг видит: люди на том берегу. Да не просто люди, а все молодые, прекрасные да нарядные. Идут они по тому берегу, песни поют весёлые.

Захотелось и нашей девушке песню подхватить, да только рот открыла, а люди на том берегу уж от берега и уходят.

Но один паренёк всё же заприметил девушку. Оторвался от своих и к самой воде подошёл. Рассматривает, кто там, на другом берегу стоит.

Но девушка испугалась такого внимания и домой убежала. Насилу дух перевела, чтобы матушку не пугать и в дом спокойно войти.

А всё же люди те прекрасные и парень тот странный её заинтересовали. И как ни выдастся свободная минутка, всё девушка наша из вспоминает, да вздыхает.

Услышала матушка эти вздохи, спросила про них свою кровиночку. А та ответила, что люб ей берег пологий и так прекрасно льётся над ним песня, что хочется вновь там побывать.

И побоялась матушка, что печаль отразится на прекрасном лице девушки, отпустила её снова гулять на свободе.

Но сколько бы ни бродила вдоль берега девушка наша, никак не могла ни увидеть, ни услышать тех прекрасных людей. Да и вообще никого на том берегу не было.

Тогда захотела она уже домой уйти, как видит: спускается к реке тот самый паренёк. Остановилась, любуется.

А парень её заприметил, да как сиганёт в реку! И как был в одежде, так реку ту и переплыл.

— Здравствуй, красавица. — Поздоровался парень, выбравшись на этот берег.

Но вопрос испугал девушку: она же так закуталась, а он всё равно её узнал. И в страхе начала она кутаться сильнее и отходить от него подальше.

— Прости, коль напугал. — Поднял руки парень в примирительном жесте. — Больно я любопытный, а людей на этом берегу окромя тебя ещё не встречал. Вот и ляпнул, не подумав. Прости дурака.

Он снял свою рубашку, чтобы отжать от воды, и девушка наша вдруг поняла, что никогда раньше не видела таких красавцев. И стал он ей даже люб. И убегать совсем не хотелось.

А парень сел на камень большенный, из земли торчащий, стал из обуви своей диковинной да на солнце блестящей воду выливать.

— Меня Ванькой зовут. Скажи и ты имя своё, сделай милость. — Проговорил он, не смотря на девушку, чтобы не смущать.

И посчитала наша красавица некрасивым своё молчание и назвала своё имя — Елена.

А Ванька как был с обувью в руках, так и застыл, услышав прекрасный голос. А после отмер и захотел непременно увидеть, кто же скрывается за всеми этими одеждами и шалями, что обладает таким прекрасным голосом. Но стоило ему потянуться к ткани, как девушка тут же умчалась, оставив парня одного на берегу.

Прошло несколько дней. Елена краснела, вспоминая случай у берега, но от этого становилась лишь краше. И матушка не могла нарадоваться такой перемене к лучшему. А как дочь вновь запросилась к берегу, так сразу и отпустила, хоть и закутала также тщательно, как и в прошлый раз.

И вот выходит Елена на берег реки, а там лодочка у берега на якоре стоит. А в лодочке Ванька сидит да от скуки мается.

Но вдруг увидел Елену, выпрыгнул из лодки, да подбежал к ней, на расстоянии в два шага остановившись.

— Как я рад снова видеть тебя, красавица.

И вновь от слова этого Елена перепугалась вся: «неужели видит он меня под всеми этими вуалями да шалями»?

Но, видя реакцию девушки, парень вновь извинился и обещал больше не называть её так, коль это не любо совсем, а звать лишь Еленой.

И решив загладить вину и порадовать девушку, пригласил её в лодку: полюбоваться другим берегом реки.

А Елене так хотелось посмотреть на тот берег, что тут же она согласилась.

Забраться в лодку закутанной в шали — непростая задача. И всё же удалось с ней справиться: Ванька просто перенёс девушку в лодку. Да так ловко и быстро, что та испугаться не успела.

А другой берег был так хорош! Там было больше цветов и деревьев. И, конечно, больше людей.

Елена с восторгом смотрела на гуляющих их и вздыхала:

— Ах, как они прекрасны!

А когда вдруг заиграла музыка и люди начали петь, не смогла Елена удержаться и запела вместе с ними. Запел своим прекрасным голосом и Ванька.

Да такой у них прекрасный дуэт вышел, что все вокруг заслушались.

Но вдруг видит Елена, солнце клонит к закату, хочет вырваться на берег, да домой скорее попасть, чтобы матушка не волновалась, а не может. Люди кругом. И все просят снова спеть. И заводят новую песню.

Но не до песен нашей красавице. Мечется она во все стороны, не может из хоровода выбраться.

Заметил её метания Ванька, поймал руку прекрасную, в ткани облачённую, да и повёл за собой сквозь людей наряженных, молодых и возрастных.

И привёл Ванька девушку нашу к лодке. Перенёс как раньше в лодку, да только отчаливать от берега не спешит.

— Приглянулась ты мне, Елена. — Говорит. — Сердце разрывается, не могу отпустить.

И просит его Елена сжалиться над убогой да безобразной, отпустить домой к матушке, которая так волнуется за неё во время вечернее, предзакатное.

И услышал мольбы Ванька, не смог всё же отказать голосу прекрасному. Но попросил дать возможность хоть немного до дому проводить.

Делать было нечего, согласилась Елена.

И только лодка коснулась берега, а Ванька помог из неё выбраться, как припустила Елена к дому.

Она бежит, а парень не отстаёт, следом держится. Вот уж и дом вдали виднеется.

Встала Елена, воздух в себя вбирает, успокаивается. Дальше спокойною надо идти. И говорит Ваньке:

— Нельзя тебе меня далее провожать. Меня погубишь, да самого себя жизни лишишь.

Но Ванька вновь не хочет отпускать девушку с прекрасным голосом, да спрятанным лицом. И всё же любит её безмерно, а потому так говорит:

— Я отпущу тебя сегодня, милая Елена. Но пришлю завтра сватов своих на этот берег. И коли люб я тебе хоть немного, отзовись песней своею прекрасную. И как ни была бы ты безобразна под шалью своею, возьму тебя в жёны как есть.

На том Ванька развернулся и ушёл, а Елена стояла и задумчиво смотрела ему вслед, пока не опомнилась и не пошла всё же домой.

Дома матушка спросила, почему кровиночка так долго гуляла, а Елена в ответ лишь ответила, что любовалась сегодня такой красотой и пела ей так сладко, что совсем о времени и забыла.

Подивилась матушка: какая красота, окромя её Елены, может быть на этом берегу? Но приставать с расспросами не стала: накормила, напоила, да спать уложила.

А утром приехали сваты. Такие красавцы, что девушки вокруг едва дышать вспоминали.

— Нужна нам некая Елена. — Громко возвестил своим приятным басом самый старший.

Но на этом берегу Елен много. Набежали тут же со всех сторон девушки одна краше другой:

— Я — Елена, ко мне ли пожаловали?

Но сваты не торопятся выбирать. Стоят и ждут чего-то. А люди вокруг ждут вместе с ними.

И не выдержало сердце девушки нашей. И разразилось песней протяжной да громкой. И вышла песня из дома через окошко да на улочку. И докатилась до сватов там стоящих.

Всё же Ванька люб Елене оказался.

И тут же сваты вырвались из людского любопытства. И нашли нужный дом. Постучали.

Матушка открыла двери и подивилась:

— Сколько лет живу на свете, а таких красавцев не видала.

— Это ещё что? — Отвечает старший сват. — Вот наш Ванька красавец из красавцев. Но всё же не за красотой гонится, а за сердцем своим. И живёт оно в этом доме.

И второй раз дивится матушка. Но не оставляет сватов на пороге, в дом зовёт. А любознательный народ за порогом ожидает, да всё в окна подглядывает.

А посмотреть было на что. Сидят сваты распрекрасные, ожидают девицу лицом ужасную, а выходит к ним краса неописуемая — Елена Прекрасная.

И замерли сваты в очаровании, слова сказать не могут. А Елена скромно стоит, румянец непрошенный скрыть пытается.

И так бы и стояли, смотрели друг на друга на потеху публике, но матушка нашлась, шаль на кровиночку накинула, да в другую комнату дожидаться отправила.

— Сердце-то оказалось под стать Ваньке нашему. — Заметил младший сват, отойдя от красоты виденной.

И запросили сваты с двойною силою сосватать Елену за Ваньку их, молодца.

И матушка, подумав, согласилась.

На свадьбе много было людей и с того берега, и с этого. Да только никого не было краше пары молодожёнов: Елены и Ваньки. А уж как они после счастливы были, так ни описать, ни записать. И за красотою своею не гнались, а потому ещё краше были.

03.10.2025

Тема 4. Музы нет

Никита и Алла были уже достаточно большими детьми. И в свои пять и три считали себя уже почти что взрослыми. Но всё равно любили прийти к маме с книгой сказок и упросить её почитать.

Мама так славно читала сказки вслух, что дети словно вживую видели и волшебные замки, и ковёр-самолёт, и отважных богатырей. Сколько бы ни было персонажей в истории, все они говорили каждый своим голосом и представлялись ярко и живо.

Но вот как-то поздно вечером, когда история уже закончилась и пора было ложиться спать, Никита вдруг задал, без сомнений, взрослый вопрос:

— Мама, а откуда берутся сказки?

— Их сочиняют и пишут писатели. — Ответила мама, обнимая детей перед сном. — Как и все другие детские книги.

Алла не хотела отставать от брата, а потому задала свой взрослый вопрос:

— А откуда писатели берут сказки?

Мама неспешно поправила одеяла на кроватках, подоткнула подушки и лишь после этого ответила:

— Писателям сказки шепчет на ушко муза.

И чтобы больше не было взрослых вопросов, пояснила:

— Муза — это такая невидимая фея. Она прилетает к тем, кто что-то придумывает, творит, и подсказывает: как будет лучше или интереснее. — С этими словами она выключила свет и вышла из детской.

Но Никита и Алла нескоро заснули, обсуждая между собой: прилетает ли муза, когда они рисуют или поют. И прилетает ли она к ним в саду, когда они строят башню из кубиков?

А когда мама уже в третий раз заглянула, спят ли её малыши, дети решили обязательно найти музу завтра. И обязательно с ней подружиться.

И вот с самого раннего утра Никита приоткрыл все окна, надеясь, что муза отодвинет москитные сетки и просочится сквозь узенькую щёлочку режима проветривания. Открывать окна настежь нельзя даже очень взрослым детям.

Алла же в это время начала рисовать. Вначале она просто делала всякие каляки-маляки, а потом ей это надоело, и она начала рисовать котиков, Никиту, папу, маму и, конечно, себя. Правда, никто из них на себя похож не был, но это не останавливало юную художницу.

— Ну что? — Спросил Никита, осторожно подходя к сестре. — Прилетела?

— Не знаю. — Пожала плечиками сестра. — Я никого не видела и не слышала.

— Может, она спряталась под столом? — Предположил Никита и заглянул туда. — Музы нет. — С сожалением ответил он спустя минуту.

Но так просто сдаваться дети не захотели. Алле выдали новый листок, и пока она рисовала, Никита излазил вокруг неё всё, куда мог заглянуть или дотянуться. И нигде не находил сказочную музу.

Даже в забытую всеми коробку из-под обуви заглянул, где нашёл свой старый конструктор. И так ему захотелось поиграть в него, что он предложил Алле поменяться: теперь Никита собирает конструктор, а Алла ищет музу.

Дорисовав свой пейзаж солнечного летнего дня, Алла согласилась. И тут же пошла искать там же, куда уже заглядывал брат. Правда, только там, куда могла дотянуться. И, копируя его, каждый раз вздыхала и говорила:

— Музы нет.

А когда Никита построил многоэтажную парковку с пандусами-заездами, он предложил пока закончить с поисками и поиграть в машинки:

— Наверное, она всё же не умеет проходить в такие маленькие дырочки. — Заметил Никита, когда достал машинки из другой коробки. — Давай попросим маму открыть окна пошире. И то окно в их с папой спальне, где нет никакой сетки. И тогда мы точно подружимся с музой.

Конечно, Алла согласилась. Она даже сказала, что сама думала о том же самом и почти теми же словами. Ведь она уже такая взрослая.

Дверь в детскую мама открывала очень осторожно: обычно ничем хорошим тишина в этой комнате не заканчивается. Но каково было её удивление, когда она застала детей просто тихонько играющими в конструктор и машинки.

— Это вы сами сделали? — Спросила она детей, присаживаясь рядом и разглядывая необычную конструкцию.

— Это я сделал. — Гордо выпятил грудь Никита. А маленькая Алла тут же подбежала к столу и выхватила оттуда два листка разрисованной бумаги.

Маму очень обрадовали рисунки. И не просто каляки-маляки, а со смыслом: на одном вся наша дружная семья, а на втором пейзаж — небо, солнце и разноцветные большие деревья на тоненькой полосочке травы.

— Какие вы у меня молодцы! — Похвалила мама. — А теперь всё соберите и идём обедать.

Но сразу уйти из комнаты дети не дали. К ней подошёл Никита и на правах старшего спросил, может ли она открыть окно в спальне настежь. Только то, которое без москитной сетки. Удивилась мама, но согласилась.

И вновь дети радовали свою маму. Они быстро и аккуратно съели обед: без капризов и напоминаний. Никита за обоих отнёс грязные тарелки в раковину. И даже предлагал отнести и мамину тоже, лишь бы она побыстрее открыла окно.

Пришлось маме тоже поторопиться и выполнить своё обещание. Но открыв окно, она зорко следила, чтобы дети не заходили в спальню, а продолжали играть в своей комнате. Ведь возле открытых окон нельзя играть даже очень взрослым детям.

Тем временем в детской творилось всё и всюду. А потом вдруг решили: раз с рисунками и конструктором не вышло, то будут петь и искать одновременно. Но это дело совсем непростое, поэтому слова песни из общеизвестных быстро переменились на «пою, что вижу». А к концу пения и вовсе всё свелось к: «Муза, приходи», «Муза, выходи», «Муза, давай дружить».

Но муза приходить или выходить не захотела. Зато зашла мама.

— Что делаете? — Спросила она.

Но в ответ получила плач от Аллы и близкое к нему сопение Николая.

— Музы нет! Не нашли! Не приходит! — Вразнобой и глотая слёзы жаловались дети.

— Как же нет? — Удивилась мама. — А вы хорошо искали?

— Везде искали. — Сквозь плач пробормотала Алла.

— Во все коробки заглянули. И окно для неё открыли. — Тоже заплакал Никита. — А её нет.

— Так вот зачем вам окно. — Улыбнулась мама, обнимая своих деток. — Но его необязательно открывать, чтобы муза пришла. Да и вы забыли, что она невидимая. — Она поцеловала Аллу и Никиту в мокрые щёчки, а потом заговорщицки прошептала: — Но я её вижу.

— Где?! — Хором выдохнули дети, тут же перестав плакать и оглушая маму своим вопросом.

— А вот здесь. — Мама подошла к столу и подняла с него рисунки Аллы. — Ты ведь раньше рисовала только каляки-маляки и то усидеть не могла долго за рисованием, а тут посмотри какие картины.

— Или вот. — Мама открыла шкаф, где стояла коробка из-под обуви. — Как давно, Никитушка, ты доставал конструктор. И тем более делал из него такую парковку? А как хорошо вы пели!

Дети были взволнованы. Они действительно раньше не рисовали, не собирали конструктор и не пели так хорошо, как сегодня.

— Это всё муза. — Мама обвела руками комнату. — Когда муза появляется в доме, всё становится красивым и аккуратным, а вы становитесь усердными и доводите свои работы до конца. Так и можно её увидеть. В ваших рисунках, песнях, конструкторах и других играх.

— Я нарисую музу! — Тут же бросилась к столу Анна.

— А я соберу самолёт! — Не стал отставать старший брат, подбегая к шкафу.

А мама одобрительно погладила обоих по голове и тихонько вышла из комнаты, чтобы не спугнуть музу.

С тех пор прошло много лет.

И вот, вроде бы музы нет, а Никита с Аллой знаменитостями стали. Никита — важный архитектор. Он проектирует дома. А Алла на выставки ездит. Она известный художник, каких поискать.

И оба уверены свято, что мама им музу подарила когда-то.

04.10.2025

Тема 5. После нас

Маленький Серёжка очень любил звёзды и самолёты.

Когда случалось, что он приезжал к бабушке с дедушкой в деревню, а ночь стелилась над домом безоблачным одеялом, Серёжка тихонько ускользал из дома. Он забирался на крышу, прогретую за день ласковым солнцем, лежал и мечтал:

— Вот бы кто построил такой самолёт, чтобы мог долететь до самых звёзд!

И однажды дед заметил, как внук покидает дом. Он тихонько пробрался следом и вначале лишь молча наблюдал за увлечённым внуком. Но даже в ночи видя эту безграничную тоску в глазах Серёжи, всё же обнаружил себя и лёг рядом.

— Что, душа рвётся в небо?

— Не в небо. — Возразил Серёжка, который уже начал интересоваться астрономией, учась в школе. — Гораздо дальше.

— Дальше? — Дед посмотрел на внука, потом снова на небо и, утопая в нескончаемом потоке звёзд, произнёс:

— Когда-нибудь, когда нас с твоей бабушкой уже не будет в живых, ты обязательно узнаешь, что там дальше. И потрогаешь руками эти горячие звёзды.

— Ну, руками их лучше не трогать. — Усмехнулся Серёжа, поворачиваясь к деду. — А вот мимо пролететь — это да, это мы можем.

Долго ещё лежали на крыше два юнца: дед и внук, чья душа в этот миг путешествовала где-то совсем далеко от земли. Но всё же абсолютно невозможно только мечтать и ничего не делать для исполнения своей мечты. Вот и эти двое спустились вниз и отправились спать.

А спустя много лет после этого разговора, когда Серёжа окончил инженерный институт, ему, как самому заинтересованному и отличавшемуся в учёбе, предложили поработать над уникальным проектом: созданием самой настоящей космической ракеты.

— Я уже стар и глуп. — Говорил действительно старый, но необыкновенно умный инженер-теоретик, с которым предстояло работать Серёже. — Скорее всего, мне не доведётся увидеть, как полетит эта ракета. Но зато после меня пойдут такие, как ты. И я надеюсь, вы не остановитесь на теории настолько, что будете дряхлыми и немощными.

Сложно было назвать этого высокого и плотного человека дряхлым и немощным. И выдать его могли лишь глубокие морщины, каналами высохших рек избороздившие его лоб и тянущиеся в уголки глаз.

Но смеяться над ним Серёжка не стал. Он трепетал от радости, что будет просто причастен к великому делу: покорению космоса.

Днём и ночью работал Серёжка, забывая про еду и сон. Теорию за теорией проверяли они вдвоём и в команде с другими инженерами-конструкторами. И вот уже первые результаты. Пусть и пока не совсем удачные.

Но пришло время поменяться составу команды: ушли старики один за одним, пришла молодёжь. И теперь сам Серёжка годился в старики этим юношам и девушкам, ещё вчера сидевшим за партами.

Но движение было не остановить.

— Даже если меня не станет раньше, чем эта груда железа поднимется в космос, вы продолжите моё дело. Вы коснётесь звёзд и познаете вселенную. — Говорил Серёжка, напутствуя новых стажёров в своём кабинете.

— Ну, руками звёзды лучше не трогать. — Заметил один из юношей, стоявших перед ним. И в этом юноше Серёжка видел себя: маленьким Серёжкой, лежащим вместе с дедом на крыше.

— Молодец, — похвалил он юношу, — вот на таких сознательных и не жалко оставить своё дело. — Он указал рукой на выход из кабинета. — И всё же, я пока жив. А потому давайте приступим к работе.

И они приступили.

И работали так рьяно, что даже Серёжка, отдавший работе полжизни, едва поспевал за молодыми.

— А после нас-то останутся ещё молодцы, способные подобрать стяг. — Говорил он однажды своему другу, обедая. — Но и на своём веку успею ещё многое повидать, а?

— Повидаем. Обязательно повидаем. — Дружески хлопал его по плечу друг.

А дальнейшая жизнь Серёжки была похожа на сказку.

Нет, он не перестал много работать, всё также порою забывая о себе. Но их команда нашла, нащупала то самое звено, что научит теорию летать!

— Две минуты, двигатель работает исправно, КПД на расчётном уровне. — Отчитывалась взволнованная коллега Серёжки. И он сам был взволнован не меньше.

— Всё! В космосе! — Прокричала она, когда отведённое время закончилось, а двигатель продолжил работать под даваемой на него нагрузкой.

И весь коллектив, всё конструкторское бюро во главе с Серёжкой, ликовали, обнимались и пели.

— Ну, теперь мы оставим после себя хотя бы рабочий двигатель. — Объявил довольный Серёжка, когда ликование немного улеглось. — Но это ещё не всё. Мы можем больше! Мы должны оставить после себя как можно больше всего, чтобы наши дети смогли бороздить космос, не тратя жизнь на решение инженерных задач.

И все с ним были согласны. И согласные приступили вновь к работе.

Взлёт первой в мире ракеты Серёжка наблюдал с самого близкого расстояния, на которое можно подойти человеку.

— Успех. Это определённо успех. — Хлопал важный генерал, когда ракета вышла в космос.

Но большим успехом стал момент, когда команда Серёжки смогла вернуть ракету из космоса домой, на Землю.

И в этот момент можно было бы уже Серёжке сдаться и уйти на пенсию: давно уже он был седым старцем с глубокими высохшими каналами рек-морщинок на лице. Но он видел в себе силы. И он точно знал, что хочет оставить после себя.

И работа закипела с новой силой.

Очень часто Серёжка засыпал в своём кабинете прямо на бумагах с расчётами. И всё чаще молодёжь его обгоняла и в мысли, и в работе. Но всё же опыт в любой профессии безгранично важнее для будущего поколения, чем сухие выкладки отчётов. Вот и сейчас в дверь кабинета тихонько постучали.

Встрепенувшись, Серёжка поднялся над столом и разрешил войти стучащему.

Это был тот самый юнец, который постепенно и всё же неожиданно для всех давно перестал быть юнцом, а давно значился дедушкой.

— Вы были правы! — Выдохнул он с юношеским волнением и блеском в глазах. — Вы опять были правы! Он выдержал! Манекен в кабине в полном порядке!

— Отлично. — Серёжка отложил все бумаги в сторону и направился в сторону выхода. — Значит, полетим уже по весне. Обязательно полетим! — Он хлопнул по плечу бывшего юнца, и вместе они вновь окунулись в работу.

А 12 апреля он действительно полетел. Первый человек в космосе.

Позже были ещё люди, космические станции и прилунения, но человек не вечен.

Не стало Серёжки.

Он ушёл в космическую даль без ракеты и сожалений.

А ещё спустя долгие годы направился к нему и тот способный юнец, навсегда оставшийся таковым в глазах Серёжки.

— Ну что там, после нас? — Спросил Серёжка, поздоровавшись и обнявшись после долгой разлуки со старым товарищем.

— Не знаю, что там после нас, — ответил юнец, в чьих глазах блестели озорные огоньки, — но при мне звезды чуть-чуть всё же коснулись. Аппаратом. А по Марсу так вообще роботы ходят как мы у себя дома.

— Значит, после нас точно будут бороздить космос. — Улыбнулся Серёжка.

— Точно. — Вторили ему голоса всех тех, кто положил свою жизнь, создавая фундамент космической эры.

05.10.2025

Тема 6. Чудовищница и красавец

Жила-была Аглая, которая считала себя лучше всех.

И дело было даже не в имени. И не в породе. И не в том, что ей с малых лет позволяли любой каприз. А в скверном высокомерном характере.

Стоит кому-то пройти мимо, и она не может удержаться и кривит свой хорошенький носик:

— Как же невкусно пахнет! Как же грязно выглядит! Какая безвкусица!

Большинство не обращало на это внимание. Им было всё равно на её мнение: не могут же все пахнуть дорогим шампунем и духами.

Но находились и те, кто вступал с ней в спор:

— Как оскорбительно слышать такое от пахнущей горькой полынью!

Конечно, полынью от Аглаи не пахло, и она оскорблялась до глубины души, вступая как к себе домой в нескончаемый круговорот спора. По крайней мере до тех пор, пока обоих спорщиков не одёргивали их сопровождающие.

Но любая девочка не была бы девочкой, если бы не становилась романтичнее с годами. Вот и Аглая как-то весенним тёплым днём ужасно захотела тепла и любви.

И, видя проходящего мимо мальчика непонятной породы, Аглая тут же в него влюбилась.

— О, Вы такой интересный. — Сказала Аглая так, чтобы он услышал. — И Вы определённо достойны того, чтобы гулять со мной.

Но незнакомец не хотел гулять с ней. Он даже не смотрел в её сторону.

— Ах, Вы так красивы. — Не отставала она. — И так мужественны. Мы идеальная пара.

Но незнакомец вёл себя так, словно Аглаи и вовсе не было рядом.

А она осыпала его комплементами и всё говорила и говорила, что такой прекрасный незнакомец достоин именно её высокого внимания. И никакие сопровождающие не могли остановить её.

Но незнакомец был холоден. И оставался холоден до тех пор, пока ему совсем не надоело слушать бесконечную болтовню.

— Вы чудовищны. — Сказал он, наконец, и покинул Аглаю, оставляя её в недоумении.

Весь оставшийся день и всю ночь не могла Аглая найти покой.

— Какой красавец! — Вздыхала она. — И какой молчаливый!

И на следующий день, когда они встретились вновь, она продолжила его донимать:

— Вы обязательно должны сходить со мной в парк. — Говорила она, утягивая сопровождающего совсем не туда, куда ему хотелось бы сейчас пойти. — Там так много деревьев! И есть прекрасный фонтан.

Но незнакомец не нашёл нужным даже ответить.

Оторвавшись от Аглаи, как он надоедливой мошки, он скрылся за ближайшим поворотом.

— Как можно не любить такую меня? — Спрашивала Аглая у прохожих в парке. Но они сторонились её внимания. — Как можно считать чудовищным эти изящную фигуру, аккуратный носик и длинные ресницы? — Но проходящая мимо незнакомка лишь высокомерно фыркнула на это.

И вновь Аглая не могла найти покой.

Да так сильно рвалась она к этому незнакомому красавцу, что не смогла дождаться утра и сбежала от своих сопровождающих.

Она бродила по улицам, где ожидала увидеть его. Она искала хоть малейший след. Но никак не могла найти его.

Всю ночь бродила она по тёмным улицам. Ей было холодно и голодно. Над ней насмехались бродяги. И сама она ощущала себя ужасно грязной и дурно пахнущей, уже сожалея о необдуманном поступке.

Но наступило утро. И на одной из улиц она, наконец, повстречала его.

— Я вас не узнаю. — Заметил незнакомец, впервые обращая внимание на Аглаю.

— Это всё потому, что я чудовищна. — Заметила она, вздыхая.

— И зачем же вы бродите одна в таком виде? — Заинтересованно склонил он голову на бок.

— Лишь для того, чтобы встретить вас и сопровождать всю свою жизнь. — Сказала она. — На большее надеяться не смею.

И не смог незнакомец пройти мимо такой красавицы. Как не смог оставить её одну, грязную и замёрзшую, на улице.

И тут мог бы случиться самый прекрасный роман в их жизни, но сопровождающий незнакомца слишком быстро вернул Аглаю домой.

Дома охали и вздыхали. Без конца мыли и душили противным парфюмом. Сделали ей и стрижку, и маникюр.

Но Аглая уже не такая, какой её знали.

— И где та зазнайка? — Шептались в парке. — Думаете, она заболела?

Но пришёл незнакомец непонятной породы, встал рядом с Аглаей, защищая её от шепотков и дурных взглядов. А она благодарно прильнула к нему. И поняли все, что Аглая действительно изменилась.

И что кроткой и тихой станет пред тем, кто красив сердцем, даже самое высокомерное чудовище.

06.10.2025

Тема 7. Замки бились о хрустальное небо

Так увлечённо и долго писала, что на редактуру не хватило сил...

--

Маленькая Соня всегда мечтала быть героиней сказки.

— Называйте меня принцессой и никак иначе. — Говорила она родителям, когда те ласково называли её Сонечкой.

Она делала волшебные палочки из палок, что нашла на улице, из палочек от мороженого и трубочек от сока.

— Зачем тебе волшебная палочка, если ты принцесса? — Спрашивала мама. Но дочь смотрела на неё как на глупую и отвечала:

— Я ж волшебная принцесса. Значит, у меня должна быть волшебная палочка.

Мама мирилась с таким ответом и тайком выкидывала совсем уж ужасные поделки, о которых дочь благополучно забывала на следующий день после создания.

Она носила исключительно платья. И исключительно такие, чтобы подол поднимался куполом при резком повороте.

— На улицу лучше бы штаны и кофту. — Замечал папа. Но дочь не хотела его слушать:

— Принцессы не носят штаны.

И все доводы и фотографии разбивались о детское:

— Это неправильные принцессы. — И капризное: — Мне тоже нужна лошадь. Тогда я буду носить штаны. Честно-честно.

Но лошадь купить не так-то просто. Тем более если ты живёшь в квартире далеко от простора, так желанного для любой лошади. И родителям пока удавалось уговорить дочь подождать с лошадью до её совершеннолетия.

Они надеялись, что дочь вырастет и сама посмеётся над своими детскими капризами.

Но время шло, а капризов становилось всё больше.

И вот однажды произошло невероятное. Будучи на детской площадке, шестилетняя Соня, сложив подол юбки, каталась на качели. Мама сидела неподалёку, но ей позвонили с работы, и телефонный разговор затянулся.

В этот момент возле Сони появился странный человек: в чёрной шляпе с длинными полями и длинном плаще того же цвета.

Соня никогда раньше не видела таких людей. К тому же круглое лицо его дружелюбно улыбалось. И маленькая принцесса перестала раскачиваться.

Получив внимание и ненароком взглянув на маму Сони, человек представился:

— Здравствуйте, юная принцесса! — говорил он почти шёпотом. — Меня зовут Вильгельм. И я самый настоящий волшебник.

— Волшебник?! — Вскрикнула Соня, но Вильгельм замахал руками и попросил не кричать, так как он тут инкогнито. Только ради принцессы.

Соня не знала, что такое инкогнито, но зато из речи незнакомца поняла, что он пришёл из другого мира специально за ней — потерянной принцессой, которую зове родители силой удерживают в этом мире, не позволяя познать все прелести сказки.

— А я всегда знала, что принцесса. — Радостно хлопала в ладоши Соня, когда они с Вильгельмом тихонечко покинули двор, чтобы мама не помешала им перенестись в другой мир.

Но Вильгельм молчал. И также молча, но максимально учтиво открыл дверь машины и предложил её высочеству присесть в простое земное кресло для конспирации.

Соня не знала, что такое конспирация, но ей показалось это очень важным.

— Так и быть. — Важно ответила она фразу, оброненную недавно отцом, и важно уселась в детское кресло.

Когда машина завелась и отъехала, Соне показалось, будто бы её зовёт мама. Но она убедила себя, что Вильгельм везёт её в настоящий дом, поэтому не посчитала нужным реагировать. Хотя немного и начала волноваться.

Ехали молча.

Сложно было разговаривать, когда ты на заднем сидении, а ближайший собеседник — на переднем, и машина тарахтит так, что не перекричать.

В итоге от нечего делать Соня задремала. Да так крепко, что, когда её вытаскивали из кресла, лишь слегка проснулась, но почувствовала человеческое тепло и вновь уснула.

Разбудили её ни свет ни заря: за окном ещё было совсем темно.

И вместо ласкового маминого слова получила грозный крик.

Как оказалось, он принадлежал худой и седой бабушке. Абсолютно незнакомой и одетой в чёрный длинный плащ, похожий на наряд Вильгельма.

— Вставай, мерзкая девчонка! — Орала она. — Только простолюдинки дрыхнут до полудня, а принцесса должна вставать раньше первых петухов.

Соня не понимала, где находится и почему на неё орёт эта незнакомка. И тут же начала реветь.

Но старушка оказалась бойкая: в два шага она преодолела расстояние между дверью и кроватью, чтобы ударить Соню по рукам непонятно откуда взявшейся палкой.

— Никогда не смей утирать слёзы руками! — Кричала старуха. — А лучше вообще не плачь без разрешения.

Но Соня начала реветь ещё больше. Пусть и опустив руки. Никогда раньше никто не относился к ней так несправедливо.

Тогда старуха ушла. И пришёл Вильгельм. Почему-то с ведром воды.

— Я думал, ты настоящая принцесса. — Проговорил он расстроенным голосом и тут же вылил ей на голову всю холодную воду, что была в ведре.

От неожиданности и холода Соня даже перестала плакать. Но стоило на пороге появиться старухе, как она вжалась в Вильгельма и плаксивым голосом попросилась к маме.

Но Вильгельм только посмеялся и буквально оторвал от себя маленькую Соню, кинув обратно на мокрую кровать.

— С такими неряхами и плаксами я не обнимаюсь. — Брезгливо показал на свой мокрый плащ Вильгельм. — Когда станешь настоящей принцессой, тогда и поговорим.

Уходя, он остановился в дверях и обернулся:

— Кстати, это твоя настоящая мать. Генриетта. Она сама мне сказала. — Сказал он, указывая на старуху. — И ты должна любить её.

Но Соне не хотелось никого любить. Она сжалась в комок на мокрой кровати и мечтала только о том, чтобы её оставили в покое.

— Ещё воды? — Уточнила Генриетта, приближаясь к кровати.

Соня отчаянно замотала головой.

— Тогда встала, умылась, переоделась и живо отправилась вниз завтракать. — С этими словами Генриетта хлопнула дважды в ладоши, и в комнату вошла девочка чуть старше самой Сони, но только более худая и в странной одежде коричневого цвета.

Старуха представила её как Неудтри. Или просто Нетри. Эта девочка должна будет помогать Соне с приготовлениями к выходу из комнаты.

Сама же Генриетта вышла, прикрыв за собой дверь.

Соня тут же побежала за ней, она хотела выйти из этой ужасной розовой с белым кукольной комнаты как можно скорее. Но Нетри буквально налетела на Соню и повалила её на пол:

— Не сбегай. — Почти шёпотом сказала она. — Давай поиграем, и тогда нас отпустят домой.

— К маме? — Уточнила Соня.

— И к папе. — Заверила Нетри.

— Но мне не нравится эта игра. — Насупилась Соня. — Не буду играть.

— Тогда не отпустят. — Пожала плечами Нетри.

И Соня, обиженная до глубины души, снова разревелась.

Нетри бегала вокруг неё как могла. Показывала косметику для девочек, что лежала в красивой белой тумбочке. Показывала разные расчёсочки с симпатичными блестящими картинками на задней стороне. И, наконец, бальные платья в шкафу.

И вот на последнем Соня, наконец, перестала орать и осталась лишь хлюпать носом.

— Это всё ты будешь носить. — Заверила Нетри, радуясь затишью. — Но не сейчас.

— Хочу сейчас. — Топнула ножкой Соня. — Вот это! — Она указала на пышное розовое платье, украшенное розами того же цвета и белыми лентами-листочками.

— Это нельзя. — Заверила Нетри. Но Соню было уже не остановить. Она требовала и орала до тех пор, пока ей на голову не вылили новое ведро холодной воды.

Это снова Вильгельм. И теперь Соня окончательно поняла, что он не волшебник, а обманщик.

Генриетта тоже пришла. Она больно дёрнула Соню за волосы, оттаскивая от шкафа. А после кинула ей под ноги такие же коричневые штаны и кофту, какие сейчас были на Нетри.

— Сегодня ты не принцесса, а капризная простолюдинка. — Повелительным тоном сказала она. — И будь добра, одетая соответственно. — Она собралась было уходить, но вдруг передумала и обернулась. — И да, простолюдинкам не место за столом принцесс. Сегодня ты обедаешь с прислугой в сарае.

Сарай оказался действительно сараем. Дощатый и дырявый, из-за чего ветер свистел в его стенах.

Соня чувствовала себя здесь замёрзшей и брошенной. Но когда она увидела на замасленном старом столе еду, её бросило в жар от возмущения.

— Это что, каша?! Я не буду это есть.

В этот момент в сарай вошли ещё две девочки примерно Сониного возраста. Они были одеты в те же коричневые костюмы. Различался только цвет волос: у одной более рыжие, а у второй — почти чёрные.

— Ещё одна. — Холодно заметила рыжая.

— Уверена, ты была такой же. — Пожала плечами чёрная.

Оказалось, что этих девочек тоже забрали от родителей и привезли сюда. И они тоже капризничали и не хотели ничего есть и делать. В итоге одну теперь зовут Неудодин или Неод, а вторую — Неуддва или Недва.

— Неудами называют девочек, которые не удались как принцессы. — Пояснила рыжая Неод.

— Раз ты тут, значит, теперь у тебя тоже будет другое имя. — Подхватила чёрная Недва. — Неудчетыре. Как это сократят? — Она задумалась, но её идею тут же подхватила Нетри:

— Нечта!

— Неуч. — Покачала головой Неод.

— Не хочу быть Неучем! — Заплакала Соня. А девочки пожали плечами и, пройдя мимо неё, уселись за стол.

Только Нетри обернулась на неё:

— Лучше ешь кашу, пока совсем не остыла, а то до обеда ничего не будет.

Но Соня посчитала неприемлемым есть кашу. Она отвернулась от всех и так стояла, а потом и сидела, ни на кого не глядя.

А девочки между тем быстро съели свою кашу и принялись пить чай. За чаем они обсуждали, будут ли сегодня уроки танцев или их вновь заменят на фортепиано. А на Соню так больше никто внимания и не обратил.

Когда Соня начала подрёмывать, пришёл Вильгельм.

— Чего расселись? Живо на танцы! — Строго прикрикнул он и тут же обратил внимание на Соню. — А ты что? Раз не принцесса и не пытаешься ею стать, то марш работать, Неуч.

— Я была права. — Обрадовалась Нед, выходя из сарая.

Но Соня не спешила выбираться за пределы дырявых стен.

— Особое приглашение нужно? — Уточнил Вильгельм. — Или ещё одно ведро холодной воды?

— Ничего мне не нужно. — Насупилась Соня, но больше ничего не сделала.

— Считаешь, что с тобой несправедливы? Что ты самая настоящая принцесса? И что все должны только играть с тобой и любить тебя? — Уточнил Вильгельм. Девочек уже не было видно.

— А вот и считаю. — Соня всё ещё обижалась.

— Хорошо. — Как-то легко согласился Вильгельм. — Идём за мной.

Идти Соне никуда не хотелось. Но Вильгельм уже скрылся где-то за дверью, поэтому нужно было срочно что-то решать. И малышка Соня всё же решила пойти.

Пройдя какой-то парк, который Соня не помнит на пути к сараю, и выйдя к маленькому кирпичному домику, Вильгельм остановился.

— Ты точно принцесса? — спросил он.

— Точно. — Даже не думая, ответила Соня.

— Ну хорошо. — И Вильгельм открыл дверь в каменный дом.

Что было за дверью, скрывалось в каком-то тумане. Но Соне было слишком любопытно, чтобы не шагнуть туда. А шагнув, она так и замерла на пороге.

В маленьком доме скрывался целый мир: широкие зелёные луга, жёлтые от какого-то зерна пашни, тёмные дремучие леса, голубые ленточки рек и далёкие горы.

Соня и половины всего этого вживую никогда не видела. Но главное, что её поразило, — это замки. Целых пять замков с разноцветными башенками и малюсенькими яркими флажками на них.

Ей вообще всё казалось таким маленьким с того холма, где Соня стояла, словно бы это не настоящий мир, а игрушечный.

— Что ж. — Заметил Вильгельм. — По крайней мере сразу всё не пропало.

— Ух ты! — не сдержала восторга Соня. — А эти замки настоящие?

Но Вильгельм не ответил, лишь внимательно смотрел на Соню.

— Они такие красивые! И такие маленькие! Наверное, они очень лёгкие?

И стоило Соне это произнести, как замки неожиданно стали уменьшаться и подниматься в небо.

— Полетели! Полетели! — радовалась Соня и хлопала в ладоши.

Но Вильгельм не разделял её радости. Он достал из внутреннего кармана плаща палочку и сейчас бубнил что-то непонятное, активно размахивая ей.

А замки поднимались всё выше и выше. И вот первый уже оказался высоко в небе.

Что-то звякнуло, словно бы хрустальный бокал упал на пол. И замок разбился на тысячи маленьких осколочков, словно бы это он был из тончайшего стекла.

— Что ты наделала?! — в ужасе кричал Вильгельм. — Верни замки на землю! — Он подбежал к Соне, наклонился и затряс её, держа за плечи. — Верни немедленно!

Но Соня не понимала, что от неё хотят. А за спиной Вильгельма раздался очередной звон, и очередной замок разбился о невидимый потолок и падал теперь осколками на землю.

— Нет! — вскрикнул Вильгельм и тут же принялся размахивать палочкой с новой силой. — Не думай, что они лёгкие! Они тяжёлые! Ведь они из камня!

Но Соня уже ничего и не думала. Она с ужасом и детским восторгом смотрела, как замок разбивается за замком и как летят вниз разноцветные осколки. Ей даже показалось, что среди них падают на землю куклы. И тут же она потянула к ним руки:

— Куклы!

Вильгельм ничего не успел сделать, как к Соне уже плыли десятки и сотни пластиковых кукол.

— Что? Почему?! — только и сказал он, когда Соня раскрыла объятья куклам и готовая их затискать и унести домой.

Но куклы всё приближались и приближались. А как приближались, так становились всё больше и больше. И настолько выросли, что были размером с Вильгельма. А некоторые и того больше.

— Не хочу! — испугалась Соня. — Уходите!

Но куклы не ушли, они только повалились на землю у её ног.

Вильгельм бросился к куклам:

— О, графиня Виолетта! О, граф Фамоль! — Он ходил между куклами и вздыхал. — Ты их всех погубила! Всех! Нет больше пяти королевств! Как же будут жить теперь бедные дети?

Соня ничего не понимала. Ей было тут так хорошо и весело, что хотелось жить тут всегда.

И стоило лишь подумать об этом, как сзади что-то хлопнуло.

Вильгем поднял голову от очередной куклы и тут же бросился за спину Соне.

— Нет! — снова орал он. — Нет! Дверь закрылась! Невозможно! — И он метался по холму туда и сюда, размахивал своей волшебной палочкой, а потом просто сел на траву, где стоял, и заплакал.

Соня поняла, что сделала что-то неправильно. Но не понимала, что именно. И чтобы на неё точно не орали, бочком-бочком, мимо кукол, поскорее ушла с холма вниз.

Но внизу было не так приятно: трава высокая и колючая, всюду валяются куклы и острые разноцветные осколки.

Соня уже хотела было повернуть назад, но тут услышала плач. Пройдя вперёд, она увидела в траве мальчика. Он обнимал одну из кукол и плакал.

— Тебе не нравится эта кукла? — спросила Соня.

— Это не кукла! — прокричал мальчик, глотая слёзы. — Это моя мама! Она… Она… Она пошла в замок, чтобы отнести платье, а замок вдруг взлетел и разбился. Мама выпала из него и превратилась в куклу. Я бежал за ней, пока она не упала тут. — И мальчик снова разревелся, не в силах сдержать своё горе.

Соня не понимала горя мальчика. Но чувствовала, что виновата в нём.

— А где твой папа? — спросила она, чтобы отвлечь мальчика. Но стало только хуже: мальчик заревел пуще прежнего, а когда немного успокоился, то ответил, что папа его работает в замке и где он — неизвестно.

— Может быть, он ждёт тебя дома? — спросила Соня. — Мне мама говорила, что если кто-то теряется, то кто-то должен ждать его возвращения дома.

— Мама? — переспросил мальчик. — Ты тоже потеряла маму и идёшь домой, чтобы найти её?

— Нет. Я просто гуляю. — махнула рукой Соня. — Меня сюда Вильгельм привёл.

Услышав это, мальчик отшатнулся и закрылся руками:

— Это всё ты! Не подходи ко мне! Я не игрушка! — кричал он. — Я живой! Я не хочу становиться куклой!

— Ты чего? — не поняла Соня.

Но мальчик продолжал пятиться назад. Он не заметил крупный осколок замка и споткнулся об него, упав. Раздался хруст, и мальчик застонал от боли.

Соня подбежала к нему.

— Ты в порядке? — спросила она обеспокоено. Но когда мальчик смог встать, было понятно, что он порезался об осколок и теперь у него из бока шла кровь.

— Нужен бинт. — авторитетно заявила Соня. — Или подорожник. — Мне мама всегда так говорит.

Она оглянулась в поисках чего-то подходящего и вдруг увидела бинт, лежащий поверх подорожника.

— О! А вот и бинт! — Обрадовалась она и тут же развела активную деятельность в заматывании раны. Правда, мальчику пришлось ей помочь, так как бинт постоянно соскальзывал с нужного места.

А когда весь бинт закончился, Соня в удивлении и задумчивости держала в руках свободный конец.

— Я не умею завязывать узелки. — сказала она озадаченно.

— Эх ты. — Вырвал из её рук конец бинта мальчик и тут же ловко порвал его надвое, обвязал вокруг себя и завязал несколько узелков. — Спасибо за бинт. Но за маму я тебя не прощу. И он тут же вернулся к маме и сел возле неё спиной к Соне. — Я же не умею топить печь, что же мне теперь есть?

Соня поняла, что и сама хотела бы поесть. Но ничего съестного вокруг не наблюдалось.

— Да. Я тоже хочу какао и пирожок с яблочным вареньем. Вот бы сейчас чего-нибудь сладенького. — Вздохнула Соня.

Мальчик ойкнул и зажал уши руками.

— Чего ты? — удивилась Соня. Но ответа не получила.

И тут вновь произошло странное: высокая трава зашевелилась, и из неё полетели на Соню кружки, сладкие булочки и липкие конфеты. И все они стремились к губам Сони.

А следом за всем этим сквозь траву пробирались дети разных возрастов.

— Нет! Хватит! — отбивалась Соня, и всё, чего она касалась, падало на землю.

— Это ты! — крикнул старший из пришедших со сладостями детей.

— Я долго мыл полы и копил денег, чтобы купить её! А теперь всё в песке! — орал другой мальчик, поднимая с земли сладкую конфету.

И остальные дети подхватили эти крики и накинулись на Соню, стремясь ударить её если не самим, то хотя бы палкой или камнем, которыми они кидались.

Соня в ужасе бежала прочь, не разбирая дороги. И лишь совсем выбившись из сил, наконец, оторвалась от преследователей.

Она упала за какой-то крупный осколок замка и разревелась.

Небо было ровным, в голубоватой дымке. Ни солнца, ни облаков. Поэтому сложно сказать, сколько Соня плакала. Но когда она, наконец, начала успокаиваться, вновь услышала шуршание травы. Но на этот раз к нему прилагался знакомый голос:

— Куда она запропастилась? — ворчал Вильгельм. — Это просто ужасно. Столько бед из-за одного неуча. И как я мог её сюда привести? Но ведь я точно был уверен, что она — настоящая принцесса.

Услышав это, Соня попыталась было встать и убежать, но ноги не слушались, и малышка Соня снова и снова падала на землю, не в силах подняться.

— Ага! Вот ты где, несносная девчонка! — раздалось над самым ухом сжавшейся в комок Сони. — Тебе никто не говорил, что нельзя убегать от взрослых в незнакомых местах?

Он присел на корточки возле дрожащей и молчащей Сони.

— Эх ты. — Вильгельм достал из кармана плаща белый носовой платок и начал вытирать лицо Соне. — Вся перемазалась и извинилась. Встать можешь?

Соня не могла даже ответить. Она просто с ужасом продолжала смотреть на Вильгельма.

— Видимо, нет. — Он поднялся на ноги и взял Соню на руки. И Соня поначалу пыталась вырваться и даже кусаться, но Вильгельм махнул перед её носом всё тем же белым платком, и Соня мирно заснула у него на руках.

Соне снились парящие замки, говорящие куклы ростом намного выше неё самой и стая детей разного возраста, загоняющая её на холм.

Когда Соня проснулась, то ощутила себя на жёсткой кровати под очень колючим одеялом.

Поморщившись от этого неприятного факта, но не найдя никого, кому можно было бы пожаловаться, она встала.

Деревянный пол был тёплым. И теплом веяло от всех стен маленькой деревянной комнатки без окон, где она оказалась.

Помимо кровати здесь стояла тумбочка, на которой уместились настольная лампа и крохотная вазочка с незнакомыми Соне цветами. И стул, на который кто-то заботливый поставил тазик с водой и повесил полотенце.

Соне хотелось пить. Но пить из таза показалось неудобным. Поэтому она попыталась открыть дверь. Но дверь не поддавалась ни в какую сторону.

И только Соня совсем уж отчаялась, как дверь отвалилась.

На пороге стоял Вильгельм.

— Выспалась, чумазик?

Соня не знала, почему он её так назвал, но на всякий случай кивнула.

— Вот и хорошо. Умывайся и вниз. — Он уже хотел было опять закрыть дверь, но передумал. — Я оставлю дверь открытой, но имей в виду, если не умоешься как следует, она закроется. — И, сказав это, ушёл.

Соня очень боялась, что дверь снова закроется. Она не хотела оставаться в этой маленькой комнате без окон. Поэтому очень долго и тщательно умывала своё личико. И даже ушки помыла, на всякий случай.

Когда дело было закончено, Соня осторожно выглянула за дверь. Но ничего не увидела, кроме винтовой лестницы, уходящей куда-то далеко вниз.

Опасностей видно не было, поэтому Соня вышла из комнаты целиком. И как только она это сделала, свет в комнате погас, а дверь закрылась со страшным хлопком.

Вновь дрожа от страха, Соня начала аккуратно спускаться по лестнице. Бежать и перепрыгивать ступеньки, как она обычно делала, когда шла с родителями, почему-то совсем не хотелось.

А лестница все уходила и уходила вниз. И не было ни одной даже маленькой дверцы, куда можно было заглянуть по пути. И ни одного окна.

Устав спускаться, Соня села на ступеньки и снова расплакалась. Плачь бился о стены и возвращался снова, оглашая Соню, но никто не приходил к ней на помощь. Пришлось успокоиться и, продолжая изредка всхлипывать, продолжить путь вниз.

И спустя два поворота Соня вдруг очутилась в светлой и просторной деревянной комнате.

Здесь стояли красивые резные столы и стулья. На стенах висели картины причудливых пейзажей и зверей. Вдоль стен мирно стояли живые цветы в больших кадушках. Но главное, здесь были окна! Большие и светлые, украшенные лёгкими белыми занавесками.

— Ты долго. — Заметил Вильгельм, сидящий за одним из столов над какой-то книгой. — Выспалась?

Соня кивнула и подошла ближе, потому что идти было больше некуда и не к кому.

— Что ж, — Вильгельм закрыл книгу. — Я знаю, как всё исправить. И это хорошая новость. — Он внимательно посмотрел на Соню, чтобы убедиться, что она слушает. — Но тебе нужно побороть три своих каприза: режим дня, еда и одежда. И что-то мне подсказывает, что это будет не так-то легко сделать. — Он одёрнул рукав плаща и посмотрел на хранящиеся там часы.

— Да. Сегодня уже не успеть. — Он хлопнул в ладоши, и перед ним тут же появились две красивые тарелочки. А в тарелочках самая обычная овсяная каша. — Но мы же можем начать. Садись, ешь.

— Фу, каша. — Не удержалась Соня. И каша в её тарелке тут же стала серой золой и от лёгкого дуновения ветерка улетела в приоткрытое окно.

— Ну вот. Сразу же провал. — Вздохнул Вильгельм, беря свою ложку. — Неужели ты не хочешь есть?

— Хочу. — Ответила Соня хрипловатым после плача голосом. — Но я не люблю кашу.

— А я вот люблю. Каша…

— Вот и ешьте её сами. — Соня повернулась на стуле так, чтобы сидеть спиной к Вильгельму, и выразительно выткнула.

А Вильгельм между тем спокойно начал есть.

— О, дракон. — Сказал он через некоторое время.

— Где? — Соня тут же подскочила и бросилась к окну.

— У меня в тарелке на дне был дракон. — Сказал Вильгельм и показал свою находку Соне.

Она вернулась к своей тарелке, но там ничего не было.

— Рисунок появляется, только если всё съесть. — Заметил Вильгельм и промокнул рот салфеткой.

Соня расстроилась, ведь ей не удалось съесть ни ложечки. Да и никакой больше еды на столе не было. Лишь две кружки с чаем.

— Он горячий! — Воскликнула Соня, касаясь кружки, что стояла возле неё.

— И ты будешь говорить, что это плохо, чтобы он тоже вылетел в окно? — Спросил Вильгельм.

Но Соня отрицательно покачала головой и уселась перед кружкой. Голодная, она активно дала на содержимое кружки, но чай всё ещё оставался горячим, и она обжигалась.

— Попробуй ложкой. Вот так. — И Вильгельм взял маленькую ложечку, зачерпнул в неё чай, пофукал и отпил. — Так не жжётся. И плакать не придётся.

Соня, утирая слёзы, взяла ложку, которая нашлась справа от неё.

Повторив все действия в точности, она впервые смогла выпить немножечко чая.

— Какой вкусный! — Восхитилась она, набирая вторую ложку.

— Обычный чай. — Пожал плечами Вильгельм, продолжая пить через край. — Это просто ты у нас голодаешь.

Когда завтрак был окончен, Соня тут же заскучала. Заняться среди пустых столов и больших горшков с цветами было абсолютно нечем.

Вильгельм положил свою палочку на стол, откинулся на спинку стула и продолжил читать книгу.

— Хочу играть! — Заявила Соня, подходя к нему. Волшебная палочка от одного конца до другого засветилась красным цветом.

— Нет. У тебя недостанет сил играть во что-то подвижное. А читать ты ещё не умеешь, чтобы играть во что-то письменное.

— Хочу рисовать! — Не отставала Соня. И волшебная палочка стала светиться ярче.

— У меня нет ни бумаги, ни чего-то пишущего. Только книги. — Заметил Вильгельм, переворачивая очередную страницу.

— Хочу гулять! — Не унималась Соня. И палочка выдала столп искр из тонкого конца.

— Прекрати капризничать! — Вскочил Вильгельм и начал усиленно хлопать по столу плащом, чтобы предотвратить пожар. — Если здесь всё загорится, ты даже не сможешь выйти!

— Не могу выйти? — Переспросила растерявшаяся Соня. — Почему?

— Уф. Эта башня зачарована. — Начал объяснять Вильгельм, отдуваясь и приходя в себя. Палочка сменила свой цвет и теперь просто была деревянным прутиком. — Ты сможешь выйти отсюда, только если перестанешь капризничать и научишься надевать наряды по погоде, а не такие, какие тебе захотелось.

— Я научусь! Я уже умею! — С жаром воскликнула Соня и тут же опасливо покатилась на палочку, но та горела теперь фиолетовым цветом, который не выглядел опасным.

Вильгельм покачал головой:

— Я бы не хотел пускать тебя в гардероб сейчас. Ведь ты врёшь.

— А вот и неправда! Не вру! — Заверяла Софья, но палочка приобрела красноватый оттенок. — Я правда думаю, что умею. — От этого заявления палочка посветлела и теперь была скорее сиреневой, чем фиолетовой.

— Ладно. — Согласился Вильгельм и, вставая, взял палочку в руки. — Вначале выглянем в окно.

И они подошли к окну. Соня была низкого роста, но окно было таким большим, что висело почти над самым полом. И Соня смогла разглядеть за окном прекрасный сад, небольшую полянку с качелькой на ней и невысокую, но широкую детскую горку.

— Как было бы здорово погулять! — Захлопала она в ладоши.

— Ты бы на погоду смотрела, а не на качели. — Усмехнулся Вильгельм.

И Соня смотрела. Но никак не могла понять, что она должна там увидеть, кроме хорошего дня для прогулок. А спрашивать не стала.

— Готова выбрать одежду? — Спросил Вильгельм, отходя от окна. Соня кивнула и пошла за ним следом.

А Вильгельм подошёл к одному из горшков с красивыми яркими цветами разной окраски и постучал по его поверхности. Тук-тук-тук. Тук. Тук. Тук-тук.

И тут же картина с прекрасной дамой, висевшая на стене, стала расти и выросла в размер двери. Но, вопреки ожиданиям Сони, она не стала дверью и не скрывала проход, как в сказке про Гарри, которые читала мама. Картина сама была гардеробной. Стоило только шагнуть в неё. А дама, что красовалась на картине до этого, стала манекеном с кукольной внешностью.

— Эх, Миэль. — Вздохнул Вильгельм, касаясь манекена.

— Она тоже была человеком? — спросила любопытная Соня.

— Да. И ещё каким человеком. — Вздохнул Вильгельм. — Умная и добрая. Заведовала гардеробом в этой башне. Милая Миэль. — Вильгельм было окунулся в воспоминания, но тут же сам себя одёрнул. — Выбирай наряд.

А выбрать было из чего. По левой стороне платья, расшитые бусинами, пайетками, лентами и камнями, сменяли костюмы всех цветов, а сразу за ними шли юбочные и брючные комплекты на все случаи жизни. По правой стороне висели разномастные шали, пиджаки, курточки, плащи и шубки. А прямо был огромный стеллаж с обувью, перед которым располагались вешалка с шарфиками, платками, шапками и шляпками, возле которой, в свою очередь, стоял комод с перчатками и украшениями.

Соня нарадоваться не могла. Она ходила между всем этим богатством, доставала то один наряд, то другой. И всё хотелось немедленно примерить.

Но Вильгельм напомнил, зачем они сюда пришли, и пришлось остановить свои желания.

Насупившись, Соня пыталась вспомнить, в чём лучше пойти на прогулку в такой прекрасный день.

Она вначале потянулась к красивому платью, расшитому пайетками. Но вспомнила, как мама ругалась, когда Соня надевала на прогулку что-то похожее.

Тогда она выбрала лёгкий и воздушный сарафан белого цвета и с рисунком в виде ягодок вишни. А к нему надела белые гольфики и красные сандалики.

Когда Соня закончила с выбором, Вильгельм вытащил из-за шкафа ширму, чтобы Соня могла переодеться.

Ширма была специальная: на внутренней стороне у неё были зеркало в полный рост и крючки, чтобы повесить одежду. Сама же она была обтянута очень плотной тканью, изображавшей танцы розовых фламинго.

Соня так залюбовалась ими, что забыла одеваться. И только окрик Вильгельма откуда-то с той стороны ширмы заставил её поторопиться.

— Если мы не выйдем отсюда через пятнадцать минут, то останемся здесь навсегда. — Предупредил Вильгельм. — Моего волшебства не хватит на большее.

Соня быстро скинула с себя уже порванный местами коричневый костюм, что на ней был. В зеркале отразились её перецарапанное лицо, немытые и запутавшиеся волосы с давно забытой в них резинкой, худое тельце и длинные не по годам, но всё же угловатые и худые ноги.

Она приложила к себе сарафан. Сарафан был очень хорош. Но выглядывающее из-под него тело и нависающая над ним голова никак не сочетались с таким кристально белым нарядом. И Соне показалось, будто она сама вся такая чёрная и невзрачная.

Она села прямо на пол, так и не отпустив сарафан, и разревелась.

— Что случилось? — забеспокоился с той стороны Вильгельм. — Ты где-то поранилась? Ты одета?

Соня плакала и плакала, не в силах ответить. Ведь она ещё не умела описать то, что творилось у неё на сердце. И даже ей самой иногда не удавалось понять своих желаний и своих действий.

Не дождавшись ответа, Вильгельм аккуратно заглянул за ширму. И тут же отпрянул назад, увидев голые плечи.

— Так. Что-то мне подсказывает, что выбранный наряд не подошёл. — Задумчиво проговорил он. И, что-то пробурчав себе под нос, кинул за ширму свой белый платок. А когда платок коснулся земли, Соня неожиданно для себя самой поняла, что никакой особой трагедии тут нет. И что она замёрзла сидеть на каменном полу.

А пол был действительно каменный, на что Соня раньше не обращала внимания.

— Ты как? — спросил Вильгельм, услышав, что Соня перестала плакать и лишь изредка всхлипывает. — Можешь кинуть мне платок обратно?

Соня подобрала платок. Но подкинуть его на высоту ширмы у неё не получилось, поэтому она высунула из-за ширмы руку с платком. И Вильгельм осторожно его забрал.

— Спать не хочешь? — уточнил он.

— Нет. — отозвалась Соня.

— Хорошо. — Голос Вильгельма всё ещё был слегка встревоженный. — Я могу дать тебе другой наряд. Скажи, что тебе нужно.

Соня ещё раз посмотрела на себя в зеркало. И снова вспомнила маму.

— Когда идёшь гулять на площадку, лучше надеть штаны и кофту. И если там ветрено, то и ветровку сверху. А на голову обязательно косынку или лёгкий берет. — Наставляла мама, пока Соня разбрасывала всё вокруг, топала ногами и кричала, что хочет пойти в платье с пайетками.

— Поторопись. — напомнил о времени Вильгельм. — Или мне придётся вытаскивать тебя оттуда в чём ты там есть.

Выходить наружу в одних трусах Соня не хотела. И тут её взгляд упал на симпатичные брючки сиреневого цвета.

Соня легко достала видевшие прямо перед ней брюки.

Вильгельм за ширмой, не дождавшись ответа, снова спросил, нужно ли что-то принести. А Соня поняла, что здесь абсолютно некуда сесть, чтобы одеться.

— Тут нет стула. — растерянно отозвалась она.

— Слева от зеркала должна свисать розовая ручка. Потяни за неё. — облегчённо выдохнул Вильгельм, услышав голос Сони.

Малышка Соня всё ещё путала лево и право. Но так как справа от зеркала ширма заканчивалась, то она посмотрела в нужную сторону. И там, на фоне розового фламинго действительно видела розовая ручка. Соня потянула за неё и тут же отпрыгнула в сторону: фламинго повалился прямо на неё, образуя стульчик, где клюв упирался в сидушку, а крылья упирались в пол.

— Поторопись. — снова напомнил Вильгельм. — Времени осталось совсем мало.

Соня уселась на край получившегося стула и начала быстро-быстро надевать брюки. Но ноги слушались плохо, а салпины путались между собой. Соня хотела было уже вновь заплакать, но слёзы не шли. Поэтому она упорно продолжала надевать так понравившиеся ей брюки. И самая большая проблема возникла, чтобы застегнуть пуговицу.

Соня совсем не умела застёгивать пуговицы. Поэтому оставила её так. Расстёгнутой.

Дальше предстояло найти кофту. Вешалка над брюками предлагала белую кофточку с красивыми рюшечками. Но Соня вновь вспомнила маму.

— Если идёшь гулять во двор, то лучше надеть что-то более тёмное. На белом тут же будут видны и песок, и трава, и другие не самые украшающие её предметы.

Но как быть, если тут только светлое, Соня не знала.

— Поторопись. — снова напомнил о своём присутствии Вильгельм. — Осталось совсем мало времени.

— Я не могу найти кофту. — топнула ногой Соня. Ей очень не нравилось, когда её торопили.

Из-за ширмы раздались вскрики Вильгельма и шуршание плаща.

— Какая кофта тебе нужна? — всё ещё пыхтя спросил Вильгельм.

— Что-то не белое. — пожала плечами Соня. И тут же из-за ширмы к ней полетели самые разные кофты: розовые, синие, красные, чёрные. Одни были с длинными рукавами, другие с короткими.

Соня подхватила розовую кофточку с короткими рукавами и тут же надела.

— Всё. Хватит! — сказала она, и кофты перестали сыпаться на неё. — Теперь носки. — Соня смотрела на свои голые ступни, на нестриженные ногти и снова вспоминала маму. Та всегда ругала Соню, если ногти были нестриженные. И по долго гонялась за ней по квартире, чтобы поймать Соню, усадить и, наконец, подстричь ногти. Папа всегда очень смеялся над этим, когда возвращался из рейса домой.

Но долго вспоминать родителей времени не было, на неё уже летели носки, связанные парочками. Они были самых невероятных цветов и рисунков. Соня даже потерялась из-за этого. Но краем глаза заметила, что долетая до земли носки исчезают, как исчезли уже прилетевшие сюда раньше кофточки. Она схватила первые попавшиеся носки. Но они оказались ярко салатовыми. Соня не любила этот цвет и брезгливо кинула носки на пол, где они тут же исчезли. А вот следующие пойманные носки оказались вполне себе симпатичными. Они были розовые с маленькими белыми цветочками и беленькой резинкой.

— Надену эти. — вслух сказала Соня, и поток носков тут же прекратился. Беленькие носочки, летевшие последними, плавно опустились на пол и тут же исчезли.

Соня не любила надевать носки только потому, что никак не могла правильно всунуть в них ногу. Но сейчас ей это удалось на удивление легко. Наверное, потому что они были очень красивыми. Даже не хотелось спускаться со стула, чтобы ненароком не испачкать.

И тут Соня обнаружила, что её старая обувь тоже исчезла.

— Мои туфли! — вскрикнула Соня, свешиваясь со стула в поисках пропажи. — Мне их папа купил, под заказ. С каблучком. — И вновь на Соню накатила волна грусти. Ей хотелось плакать, но слёзы всё ещё не могли вырваться наружу. Зато ужасно разболелась голова. И лишь в каком-то тумане Соня заметила, как из неоткуда перед ней появляются её любимые чёрные туфли. Но стоило Соне лишь едва всунуть в них ноги, как Вильгельм ворвался за ширму с криками:

— Всё. Время вышло.

Он схватил Соню в охапку так быстро, что та едва успела удержать на ногах туфли. А едва Вильгельм с Соней на руках выпрыгнул из картины, как та сразу же стала маленькая и вернулась на своё прежнее место.

— Едва успели. — выдохнул Вильгельм и отпустил Соню на землю. В его руках обнаружились розовая ветровка и белая косынка. Он протянул их Соне:

— Я не знал, что ты выбрала, прости. Надо было взять ветровку под цвет брюк, — виновато сказал он. — Но ты так долго одевалась, что я не знал, что мне делать. И подумал, что тебе подойдёт розовое. Ты же девочка. А косынку я вообще не глядя схватил.

Но Соне нравились и ветровка, и косынка. Но последнюю она не спешила надевать.

— Что-то не так? — уточнил Вильгельм.

— У меня голова ужасная! — захлюпала носом Соня. И Вильгельм тут же замахал руками, её успокаивая:

— Погоди реветь! Тут есть ещё одна интересная картина. — И он действительно подошёл к картине. На ней была изображена молодая девушка с очень большой витиеватой причёской.

Как и в прошлый раз, Вильгельм достал свою волшебную палочку и начал стучать по ближайшему горшку.

Тук. Тук. Тук-тук-тук. Тук.

И так же, как в прошлый раз, картина увеличилась в размерах, и Соня с Вильгельмом, пройдя через раму, оказались внутри просторного помещения.

Но, вопреки ожиданиям Сони, девушка с картины не превратилась в манекен, а так и осталась красивой девушкой. Только причёска на ней сейчас была другая, да и наряд был виден целиком, а не только плечи, как на картине. Это было изысканное платье изумрудного цвета. Но маленькая Соня не знала, что такое изысканный и изумрудный, поэтому просто восхищалась красотой девушки.

— О, Вильгельм! — Воскликнула она, увидев гостей. — Ты опять выпил зелье роста, чтобы помогать этой старой карге? Мама не одобрит. Тебе стоит… — Что именно стоит сделать Вильгельму, Соня так и не узнала. Потому что прекрасная девушка обратила внимание на неё, молча разглядывающую всё вокруг.

— Какая прелестная малышка! — Вплеснула руками она и тут же закружила вокруг Сони. — Так, здесь помыть, здесь распутать, здесь причесать. А это что за ужасные царапины на прекрасном детском личике? Смыть немедленно!

Девушка потянула было Соню вглубь комнаты, уставленной креслами и стеллажами со всякими разными флаконами и банками, но её остановил Вильгельм.

— Вы хотя бы поздоровались и познакомились бы. — Проворчал он и обратился к Соне. — Это моя старшая сестра — Патриция. Она лучший парикмахер в этом мире. — Эти слова засмущали Патрицию, и она раскраснелась и извинительно пискнула что-то вроде «приятно познакомиться». — А это Соня. — Указал Вильгельм рукой. — Это из-за её неопытности и того, что я привёл её в наш мир сновидений принцесс, милая тётя Миэль и другие люди, кто был в замках, превратились в кукол… Но я нашёл, как всё исправить!

— Ах! — Воскликнула Патриция и кинулась к Соне, обнимая её. — Бедная малышка! Ты, должно быть, совсем напугана, оказавшись в незнакомом волшебном мире. И должно быть сильно раскаиваешься о случайно содеянном. Я надеюсь, что Вильгельму удастся всё исправить. Миэль частая гостья в нашем доме. Она помогала нам с самого детства.

Вильгельм откашлялся и указал на часы.

— Точно! Вы пришли из картины! — Патриция тут же вскочила и увлекла за собой Соню.

Оказалось, что дальняя от входа зеркальная стена была не совсем стеной, а, скорее, перегородкой, скрывающей ванную комнату. Ужасной, по мнению Сони, перегородкой, так как в ней отражалась растрёпанная и неряшливая она, семенящая рядом с такой элегантной и грациозно скользящей Патрицией.

Здесь стояли пять больших умывальников фигурной формы, больше напоминающей восьмёрку. И возле каждой такой раковины стояли креслице с низкой спинкой спереди и тумбочка с разного размера и цвета баночками сзади.

— Здесь работает много людей? — Уточнила Соня, усаживаясь в кресло.

— Конечно! — Воскликнула Патриция и указала жестом на другие раковины. — А ты их не видишь?

— Кого? — Не поняла Соня. По её голове бегали ловкие пальчики Патриции.

— С этими картинами всё время беда. — Вздохнула за спиной Патриция. — Если открывающий никого не хочет видеть, то вошедший в картину никого и не увидит, кроме обслуживающего картину работника. Но и остальные сотрудники и посетители не увидят вошедшего в картину тоже. Мы как бы оказываемся в двух разных яблоках, которые положили на стол рядом: семена одного не увидят семян другого. — Она повернула кресло спинкой к раковине и осторожно положила голову Сони на мягкую подушечку в углублении восьмёрки. Зашумела вода, и тут же запахло чем-то приятным и цветочным. — А я бы так хотела познакомить тебя с Элизабет. Вы очень похожи. Она в детстве тоже была такой бойкой, что у неё сильно заплетались волосы, а нос всегда был разодран. — И она рассмеялась светлому воспоминанию.

Тёплая вода словно смывала все переживания. А прекрасный голос Патриции, рассказывающий про её подруг и её младшего брата Вильгельма, который с детства владел магией снов, но до сих пор не может с ней совладать в той мере, чтобы по мановению палочки решить все проблемы, успокаивал и убаюкивал. Соня даже задремала в кресле. И, кажется, видела сны про прекрасных работниц парикмахерской и посетительниц, пришедших к ним, когда Патриция резко вскрикнула.

— Ой! — Сказала она. — Мне показалось, что я на мгновение стала менее реальной, чем есть. — На голову Сони опустилось мягкое полотенце. — Пойдём скорее в зал.

— А разве можно быть менее реальной? — Спросила Соня, послушно следуя за Патрицией и придерживая сползающее полотенце.

— Конечно, можно! — Воскликнула Патриция. И тут же усадила Соню в новое кресло. Спинка у него была больше, а само кресло мягче. И стояло оно не возле раковины, а перед овальным зеркалом, освещённом со всех сторон разного цвета лампочками. — Если принцесса видит сны, то наш мир становится не таким реальным, как сейчас, а превращается… хм… в театр. Точно. Кукольный театр. Знаешь, что это такое?

Соня уже была с родителями в кукольном театре, поэтому кивнула.

— Ой! — Придержала её за голову Патриция. — Давай ты будешь отвечать словами? Хорошо? Я очень плохо держу локоны, когда головой двигают. — И она продолжила перебирать волосы Сони своими прелестными ручками. И от этих рук исходила сейчас приятная волна тепла. — Так вот, в театре куклы — и не куклы, и не реальные люди. Их реальность зависит от воображения смотрящего спектакль. — В зеркале отразилось, как Патриция поёжилась. — Так вот, мне не нравится чувствовать себя куклой. И я очень счастлива, что не была ни в одном замке, когда все они взлетели в воздух. — Патриция повернула Соню боком к зеркалу и попросила закрыть глазки. — Но мне ужасно интересно: почему же они взлетели?

Соня чувствовала, что Патриция желает ей только добра. Эта девушка была такой тёплой и осторожной, словно мама, когда заплетала Соне косички. Поэтому в полном смущении она ответила:

— Мне показалось, что замки такие маленькие и лёгкие, словно игрушечные. — Немного помолчав, она начала всхлипывать, вспоминая произошедшее с ней, и родителей, оставшихся где-то в другом мире. — Папа мне привёз когда-то похожий замок. Он был из… из… — Соня не могла вспомнить слово «полорон», но всё же нашла выход из ситуации. — Такой мягкой штучки. И очень лёгкой. Я подбрасывала замок вверх, и он летел, смешно падая вниз. — Соня начала хлюпать всё сильнее и сильнее. Ей очень хотелось к родителям. И вот, наконец, по щекам полились слёзы. Хорошо, что она сидела с закрытыми глазами и не видела своего заплаканного лица.

— Бедняжка! — Раздался голос Патриции где-то над головой. — Ты, наверное, очень сильно скучаешь по родителям. Как и мы с Вильгельмом. — Она вздохнула. — В нашем мире почти все работают либо в замке, либо для него. Ведь когда возвращаются принцессы, они думают только о себе и своём замке.

— Я тоже хочу быть принцессой. — Всхлипнула Соня. А откуда-то сбоку раздался вскрик Вильгельма и шуршание его плаща.

— Вильгельм, не мучайся, сходи в ванную, там есть вода. — Рассмеялась Соня. — А ты можешь открывать глаза.

Соня открыла глазки, но увидела только счастливое лицо Патриции. Похоже, её успели повернуть спиной к зеркалу.

— Так, юная принцесса. В первую очередь нужно перестать плакать и привести своё личико в порядок. — Она достала откуда-то из-за спины Сони маленькую белую баночку и открыла её. Внутри оказалась мазь такого же белого цвета, похожая на сметану и пахнущая луговыми травами. — Сейчас мы это намажем на личико, и ранки исчезнут. А принцессой может стать любой.

— Любой? — Вместе с ранками Патриция убирала с лица и слёзы, которые тут же начинали подсыхать.

— Конечно.

— Тогда почему замков было только пять? — Сомневалась в словах Патриции Соня. Но ответила не девушка, а вернувшийся с ванной Вильгельм:

— Потому что не каждая принцесса является настоящей принцессой. Ведь для этого нужно вовремя вставать и вовремя ложиться, самой выбирать правильные наряды на прогулку, много всего учить, помогать родителям и не привередничать в еде. — Он в который раз уже глубоко вздохнул. — А вот в тебе этого совершенно нет.

— Как нет? — Удивилась вместо Сони Патриция. — Посмотри, какая красотка! Или все эти вещи подобрал ей на прогулку ты сам? — Соня засмущалась от комплимента, хотя не знала такого слова. Но Патриция не дала ей ёрзать на стуле. Ловкие пальчики Патриции бегали теперь по голове Сони, периодически доставая что-то стоящее у неё за спиной.

Вильгельм ничего не ответил сестре, а только уселся в соседнее кресло и смотрел на Соню и куда-то поверх её головы.

Патриция же не умолкала ни на минуту. Она рассказывала про замки и про живущих в нём людей. Оказывается, все они были созданы из тончайшего стекла, чтобы свет внутри играл разноцветными солнечными зайчиками.

— Но так же совершенно невозможно уснуть! — Восклицала Соня, которая обычно долго не могла уснуть при малейшем свете.

— А принцессы там и не спят. — Махнула рукой Патриция. — Они приходят на час, а то и того меньше, чтобы дать распоряжения, устроить бал и умчаться в своём прекрасном наряде в какую-то другую страну. Должно быть, там их очень ждут.

— А как же остальные? — Не унималась Соня.

— А что остальные? — Патриция встала где-то за спиной Сони, и её не было видно. — Они заканчивают бал, потом всё убирают, стирают и расходятся по домам. А на следующий день снова готовятся к балу, на случай если принцесса придёт снова.

— Но тогда почему я здесь? — Соня не могла поверить в услышанное: настоящий праздник, где каждый день бал. И она очень хотела услышать в ответ, что находится здесь потому, что является настоящей принцессой. Но Патриция молчала. Молчал и Вильгельм, не видимый сейчас Сони. И девочка уже забеспокоилась, когда Вильгельм всё же заговорил.

— Генриетта, моя учительница по магии, считает, что в вашем мире и живут наши принцессы. — Он немного помолчал прежде, чем продолжить. — Она разработала заклинание, которое ищет подходящих девочек. А после мы… Я их нахожу и привожу в наш дом, стоящий на стыке миров. — Соня не знала, что такое стык миров, но вспомнила тот ужасный дом, напоминающий кукольный, в котором проснулась вчера. — Но заклинание не работает: четыре принцессы, включая тебя, оказались не принцессами, а самыми капризными девчонками, каких я только видел. И при этом они совершенно не перевоспитываются и продолжают капризничать всё больше и больше.

Соня вспомнила Неод, Недву и Нетри. Они не были похожи на капризных: ели кашу и обсуждали уроки. О чём Соня и сказала вслух.

— И они бросили тебя. — Заметил Вильгельм. — А потом шли в бальный зал на занятия танцами, жаловались друг другу на слишком требовательную Генриетту и рвали по дороге цветы, которые им ничего не сделали. — Он снова помолчал. — А ты хоть и капризничала, но ничего не рвала. — Снова молчание, которое не прервала даже Патриция. — И была так похожа на принцессу, которой прислуживала моя мама. Даже выбрала то же платье, что она надевала на бал, где я видел её в первый и последний раз.

— Вот и готово! — Нарушила Патриция вновь наступившее молчание. И развернула Соню к зеркалу.

— Кто это? — Не узнала своего отражения маленькая Соня, чем вызвала довольный смех Патриции. Из зеркала на них смотрела опрятная девочка с чистым лицом без следа малейшей царапинки и не слишком высокой, но витееватой причёской, в которую были вплетены разноцветные бусинки и без труда угадывались цветущие розы.

— Как красиво! — Выдохнула Соня, признавая в отражении себя. — Спасибо!

— Поторопимся? — Встал рядом с креслом Вильгельм. И в его чертах теперь угадывалось что-то детское.

— Сколько ещё будет держаться действие зелья? — Спросила как бы невзначай Патриция и помогла спуститься Соне с кресла.

— Ещё три дня. — Сказал Вильгельм, взял Соню за руку и, попрощавшись с сестрой, шагнул из картины в комнату с множеством пустых столов и стульев.

— Берегите себя! — Услышали они голос Патриции прежде, чем картина с прекрасной девушкой уменьшилась и вернулась на своё место.

Соне стало без неё грустно и неуютно. Наверное, Вильгельм испытывал тоже самое, потому что тоже стоял теперь и смотрел на портрет.

Но Соня очнулась первой.

— Теперь идём? — осторожно спросила она.

— Да. — очнулся Вильгельм. — Надень ветровку, косынку, и давай попробуем выйти.

— А может не получиться? — забеспокоилась Соня.

— Может. — не стал скрывать Вильгельм. — На этом доме стоит защита от капризов. Я ещё ни разу не использовал такое заклинание, поэтому не знаю, выпустит ли оно тебя. Но в старых записках дедушки были пометки, что принцесса всё же может выйти, если правильно оденется.

— Но я не принцесса! — с ужасом воскликнула Соня. — Я никогда не смогу выйти отсюда?

— Не попробуем — не узнаем. — расплывчато ответил Вильгельм и чуть ли не силой потащил Соню к выходу. — Ты же хотела погулять, разве нет?

Дойдя до двери, Вильгельм легко её распахнул и вышел наружу. Озарённый светом, он стоял на вымощенной сиреневой плиткой дорожке и щурился яркому свету. Полы его плаща слегка колыхались на ветру. А мимо пролетели две маленькие бабочки с голубыми крылышками.

— Похоже, даже цвет дорожек и качелей подстраивается под твой наряд. — сказал он, протягивая Соне руку. — Выходи.

Соне было очень страшно сделать этот шаг, но, в тоже время, очень интересно посмотреть на качели, которую не было видно сейчас.

И, наконец, она решилась: протянула Вильгельму руку и вслед за ним вышла из дома.

Она ничего не почувствовала при переходе, но в первое время яркий свет слепил её, а свежий воздух дурманил.

Лишь немного проморгавшись, она смогла осмотреть всё вокруг.

Качель действительно теперь была не синей, как раньте, а розовой. А горка совмещала в себе и розовый, и сиреневый. А помимо них на улице ещё стояли розовая с сиреневым карусель и сиреневая беседка.

Всё это было таким знакомым Соне. Словно бы она оказалась снова в своём дворе, который просто кто-то перекрасил. Не хватало только мамы, которая бы сидела на скамейке и смотрела на неё, лишь изредка отвлекаясь на звонки по работе.

Соня покачалась на качели. Съехала с горки. Заглянула в беседку. И села на карусель.

Без всякой помощи карусель начала кружиться, а когда Соня в страхе поднялась с сиденья, тут же плавно остановилась.

Но Соню не радовал двор. Ей очень хотелось к маме. Поэтому она подошла к Вильгельму и попросилась обратно.

— Что ты будешь делать в этом скучном зале? — удивился Вильгельм. — Тем более, что ты сама хотела гулять. Что-то не так? — И он участливо присел перед Соней на корточки.

— Я хочу к маме. — честно призналась Соня.

— Я понимаю. — сокрушённо ответил Вильгельм и повёл Соню обратно. И вдруг остановился. — Точно! — сказал он, и в его голове пробудились нотки, которых раньте не было. — Иди внутрь и никому не открывай. А я сейчас буду. — И он скрылся где-то за пышными кустами, отдалённо напоминающими сирень.

Соне было ужасно любопытно, но она взглянула на качели и всё же пошла дальше по дорожке к дому. Кстати, снаружи он очень напоминал тот, что был у Сониной бабушки в деревне: старый деревянный дом, свежевыкрашенный в зелёный. Соня даже вспомнила, что красила его вместе с бабушкой. Из-за чего над самой завалинкой остался кривенький цветочек, нарисованный белой краской, остатки которой так удачно нашлись у дедушки в гараже.

И Соне вдруг ужасно захотелось посмотреть, есть ли здесь этот цветочек. Но стоило ей сойти с дорожки, как в кустах кто-то угрожающе зарычал.

Соня испугалась и со всех ног припустила в дом, а зайдя, сразу же закрыла за собой дверь.

Но в дверь почти сразу же постучали.

Соня отшатнулась от двери, словно она была горячей печкой. И задом-задом отходила к дальней стене, пока не упёрлась в лестницу, по которой недавно спускалась.

В дверь постучали более решительно.

Соня не отзывалась и не шевелилась, остановившись возле нижней ступеньки винтовой лестницы.

— Соня. — Позвал голос за дверью. И Соне показалось, что это голос мамы. Она даже передумала убегать и прислушалась.

— Соня. — Снова раздалось за дверью. Теперь Соня точно была уверена, что это голос мамы, но он был какой-то странный.

— Мама? — Уточнила Соня тихо, но неизвестный за дверью её услышал.

— Соня! Сонечка! Ты там? Открой дверь! — Кричал кто-то маминым голосом.

И Соня побежала к двери также быстро, как бежала от неё. Но остановилась перед дверью:

— Мама? — Всё ещё неуверенно спросила Соня, касаясь двери.

— Соня! Сонечка! — Кричал голос.

И Соня уже совсем было взялась за ручку, надеясь обнять свою маму. Но вдруг она обратила внимание, что не запирала дверь. Ведь на этой двери не было никакого засова.

— Соня! Сонечка! — Кричал ровно так же, как в прошлый раз, голос.

— Мама, дверь открыта. — Сказала Соня и вновь отошла от двери в сторону.

— Соня! Сонечка! Ты там? Открой дверь! — Ответил голос.

Соня не понимала, почему мама не может войти. И решила выглянуть в окно, надеясь увидеть вход. Но едва она дотянулась до окна, как отпрянула.

Перед дверью стояли двое: огромный серый волк и Генриетта. Волк стоял на задних лапах у самой двери так, что его голова была не видна Соне, но зато хорошо были видны слегка облезлый волчий хвост и когтистые задние лапы. А Генриетта стояла так близко к окну, что её можно было разглядеть в мельчайших деталях. Соне даже показалось, что Генриетта взглянула на неё.

— Соня! Сонечка! — Продолжал кричать волк. Теперь Соня точно была уверена, что это тот самый волк из сказки «Волк и семеро козлят».

И вдруг голос стих.

Соня остановилась на середине комнаты, не зная, что ей делать.

Снаружи раздались какие-то хлопки, смех Генриетты, бормотание Вильгельма и то самое жуткое рычание, которое Соня слышала в кустах.

Шум за дверью продолжался довольно долго. Соня не знала времени, но успела устать и присесть на стул, не сводя глаз с окна.

За это время к уже слышанным звукам присоединились новые голоса: один высокий и писклявый, другой — совсем низкий, а третий был больше похож на голос папы — мягкий, но гораздо ниже, чем у мамы.

Наконец дверь распахнулась, заставив Соню подскочить, и вошёл растрёпанный и измазанный Вильгельм. В руках он держал какой-то бумажный свёрток, имевший сгоревшие края. А за ним следом в помещение вошли: потрёпанная девочка старше Сони (по мнению самой Сони, такие учатся в школе), высокий юноша (должно быть, брат девочки, так как очень на неё похож) и просто огромнейший своей высотой и шириной дядя (Соне было бы сложно сказать, родственник ли он первым двоим, так как не могла поверить, что такой огромный дядя может быть родственник кому-то такому маленькому).

— Ты в порядке? — В первую очередь спросил Вильгельм, бросая свиток на ближайший стол и падая на колени перед Соней.

— Угу. — Только и смогла сказать Соня. — У тебя ранка. — И она указала рукой на щёку Вильгельма, на которой действительно красовалась царапина. — Патриция вылечит её чудесной мазью?

— Конечно, вылечит. — Облегчённо выдохнул Вильгельм. — Как хорошо, что ты никому не открывала. — Он вполоборота повернулся к стоящим позади людям. — Знакомься, это наши соседи: Маша, Ваня и дядя Илья.

— Приятно познакомиться. — Протянула Соне руку Маша.

— И мне. — Соня вдруг застеснялась новых людей. Остальные приветливо кивнули.

— А ты правда из другого мира? — Спросила Маша, не отпуская Сонину руку.

— Не донимай девочку. Видишь, ей неловко. — Рассмеялся густым басом дядя Илья. — Должно быть, случившееся за дверью сильно её напугало.

Соня кивнула, и Маша тут же крепко обняла её. Да так, что Соня не могла дышать. Хорошо, что Ваня подоспел и практически оторвал сестру от Сони.

— Не всем нравятся твои обнимашки. — Хохотнул он на манер дяди Ильи. И Соня подумала, что они всё же родственники.

— Вы останетесь к обеду? — Вежливо спросил Вильгельм, возвращаясь к свёртку.

— Теперь уж не откажемся. — Хохотнул дядя Илья. И все по очереди вначале подошли к непонятно как оказавшемуся на столе тазу с водой и помыли в нём руки, а после расселись за тем столом, вокруг которого стояли. И, на удивление, всем хватило места и никто не толкался локтями, хотя Соня была уверена, что раньше стол был как раз на двоих.

Но все её мысли сейчас занимал загадочный свёрток.

— Ты за этим уходил? — Спросила она.

— Да. — Просто ответил Вильгельм. — Но покажу только после обеда. — И он хлопнул над столом в ладоши, как делал это за завтраком. И перед каждым появилась небольшая тарелочка с салатом.

— О, на первое сегодня оливье. — Заметил дядя Илья.

— Мне оно очень нравится, напоминает Новый год. А тебе? — Спросила Маша Соню.

— Я не знаю. — Застеснялась Соня. — Там горошек, а я его не люблю.

Палочка Вильгельма, вновь положенная на стол, стала слегка красноватой.

— Ого! — Восхитился Ваня. — Индикатор капризного настроения! Настоящий!

И Соня тут же поняла, что лучше бы ей этот салат съесть, чтобы никто не посчитал её капризной. А стоило ей съесть первую ложку оливье, как она поняла, что это очень вкусно. Даже с горошком. И палочка моментально перестала светиться, чем вызвала не меньший восторг Вани.

— Эх, я тоже хотел быть великим волшебником. — Заметил он с досадой. — Но до тебя мне пока далеко, хотя ты младше. — И тут же повеселел. — Научишь меня заклинанию?

— А то! Вот верну одну принцессу домой и научу. — Также весело отозвался Вильгельм. Соня впервые видела его таким весёлым и общительным.

Салат закончился. И стоило положить вилку на пустую тарелку и немного полюбоваться милым котиком, смотрящим сейчас со дна, как перед всеми тут же появились тарелочки с супом.

— Мммм, щи со сметанкой. — Радовался Ваня. И остальные поддерживали его в этом. Но Соне не нравилась варёная капуста. Ей вообще не нравилась капуста. Но отчего-то показалось невежливым даже не попробовать щи. Хотя сколько бы мама ни уговаривала, Соня ни разу так и не ела их.

— Как это? — Удивилась она, попробовав.

— Что? — Спросили все разом, заставив Соню сжаться от такого внимания.

— Как это получается такой вкусный суп? — Выдавила она всё же. — И откуда берётся еда?

Никто не стал смеяться над её вопросами, хотя и не могли скрыть улыбки. И объяснили по очереди, что в каждом замке есть большая кухня, а на ней повара и поварята. Они каждый день готовятся к приходу принцессы и тому, что она может привести друзей, поэтому готовят много-много еды. На столько много, что её хватает накормить всех. Но чтобы еда была горячей и приходила в каждый дом вовремя, волшебники придумали специальное заклинание, которое состоит из двух частей: одно читают на кухне, а другое — над столом. И тогда поварам достаточно указать специальной палочкой на еду, а человеку за столом просто дважды хлопнуть в ладоши. И еда с кухни тут же окажется на столе, а потом вместе с посудой вернётся обратно.

Папа как-то рассказывал Соне о ресторанах. Он говорил, что это такие важные места, где нужно вести себя хорошо, не разбрасывать еду и кушать очень аккуратно. Говорил, что там маленькие порции, которыми нельзя наестся, и они очень дорогие, но зато они вкусные и их красиво приносят на красивых тарелочках.

И это волшебство напомнило ей эти рассказы о ресторане.

— А это дорого? — Не удержалась от вопроса Соня.

— Что? — Уточнил Вильгельм, посчитав, что Соня обращается к нему.

— Еда из заклинания? — Смутила Соня и зачерпнула ещё этого прекрасного супа.

— Что ты! — Ответила вперёд всех Маша. — Еда же не просто так появляется, как и одежда, и другие важные вещи. — Она подняла указательный палец вверх. — Каждый делает то, что может и умеет. Поэтому труд всех всем, но если появляется принцесса, то всё для неё. — Она снова гордо взялась за ложку. — Это меня в школе научили.

Соня вздохнула:

— Я тоже хочу в школу. Но мама говорит, что пока маленькая ещё.

— А по мне так уже и не такая маленькая. — Заметила Маша.

— А правда, что твоё Волшебство не смог остановить даже Вильгельм? — Спросил Ваня, даже наклоняясь вперёд от любопытства. Но его придержал дядя Илья.

— Не стоит задавать такие вопросы человеку из не магического мира. — Покачал он головой.

— А магия у них есть. — Заметил Вильгельм. — Только её немного.

— Расскажи! — Хором попросили Ваня и Соня, отчего все дружно рассмеялись.

— Да тут особо и нечего рассказывать. — Вздохнул Вильгельм. — У них там слова имеют больше значения, чем движения палочкой. — Он ненадолго задумался, съел ещё одну ложку супа и только тогда продолжил. — Вот, к примеру, сделал ты что-то хорошее человеку, ну, поднял игрушку ребёнку, бабушку через дорогу перевёл, и тебе сказали спасибо. И чем искреннее было это спасибо, тем более здоровым ты будешь. — И ещё одна ложка супа отправилась в рот. — А вот если постоянно капризничать или хамить, то человек, который находится в этот момент рядом, будет плохо себя чувствовать, стареть и часто болеть.

— Ой! — Испугалась Соня, и все тут же на неё посмотрели. А Соня залилась краской. — Это так неожиданно. Ей не хотелось верить, что из-за её капризов могли пострадать мама и папа. Но по словам Вильгельма было именно так.

Между тем разговор продолжался. Равно как и обед.

Соня вроде бы уже наелась, но когда суп закончился и тарелочка помахала изображённым на ней попугайчиком, на столе появилось мясное рагу с картошкой. И для Сони была совсем небольшая порция.

— Ты уже наелась? — Улыбнулась Маша. — Когда кто-то наелся, ему всегда приходит маленькая порция.

Соня кивнула и попробовала новое блюдо. И оно тоже ей очень понравилось.

Здесь, среди друзей, ей всё очень-очень нравилось.

А после компота Вильгельм, наконец, достал свёрток и аккуратно его развернул.

Там оказались маленькие краски и небольшая тонкая кисточка. А сам свёрток, пусть и местами обгорел, был бумагой, на которой можно рисовать.

Соня ужасно обрадовалась! Ведь теперь ей не нужно выходить, чтобы занять себя. А когда Маша предложила порисовать вместе с ней, то обрадовалась ещё больше.

Выходить за дверь и даже узнать, что там произошло с волком, Соне не хотелось. И, кажется, все этому были рады.

Когда неожиданно наступил ужин, а потом гости ушли домой, Соня думала о том, что время в этом мире течёт слишком быстро. Ей ещё не хотелось спать, поэтому Вильгельм разрешил ещё немного дорисовать картину. На ней было большое солнце, которого здесь никогда не было. Впрочем, ночи здесь тоже никогда не было. И время для сна определяли по часам. И у каждого были свои часы, чтобы кто-то обязательно бодрствовал и смог встретить принцессу, если она прибудет ночью.

И когда Соня закончила рисовать, то поняла, что очень устала.

— Давай я поднимусь с тобой наверх, чтобы тебе не было так страшно? — Предложил Вильгельм. И Соня согласилась. Но сразу наверх они не пошли, а вернулись к картине, за которой скрывался гардероб.

— Нехорошо, если ты ляжешь в том же, в чём гуляла и играла. — Заметил Вильгельм. — К тому же вещи теперь нужно отстирать от красок.

Соня залилась краской смущения и послушно засеменила за Вильгельмом.

И когда они пошли в уже знакомый Соне зал, то Соня быстро спряталась за ширмой. Она теперь знала, как это работает. Вильгельм объяснил по дороге к картине. И, скинув с себя старый наряд, она повернулась спиной к зеркалу и спросила:

— Можно мне, пожалуйста, ночное платье розового цвета.

И тут же из-за ширмы выплыли три прекрасные ночные сорочки. Одна была чисто розовой, вторая — с белыми цветочками, а третья — со скачущими по розовым просторам единорогами.

Соня выбрала ту, что с единорогами, и поблагодарила за наряд. А, переодевшись, поблагодарила невидимого костюмера ещё раз.

Как говорил Вильгельм, тут работают одни девушки, так что Соне нечего стесняться. Но если с ними кто-то невежлив, они закидывают этого человека всем, что под руку попадётся. Иногда просто вываливают на него целый ящик вещей.

— Хорошо хоть, что сам ящик не летит следом. — Хохотнул Вильгельм во время рассказа. — Поэтому я предпочитаю хранить у себя дома свои вещи и переодеваться там.

Когда Соня оказалась в ночном, они с Вильгельмом всё ещё не пошли наверх. Наоборот, Вильгельм подошёл к двери, чем страшно напугал Соню. Но когда Вильгельм застучал палочкой о ближайший горшок, поняла, что дело в картине, и подошла.

За рамой оказалась просторная ванная. Вильгельм поздоровался с маленькой девочкой, которая тут стояла на табуреточке и чистила свои зубки перед зеркалом.

— Это Фоня. — Представил Соне девочку Вильгельм. — Она русалка, поэтому почти всегда тут.

— Настоящая русалка?! — Не удержалась от возгласа Соня. А Фоня тем временем закончила чистить зубки и вытерла личико полотенцем.

— Самая что ни на есть. — Заметила она. — Приятно познакомиться.

Узнав, зачем пришёл Вильгельм, Фоня порылась в тумбочке под раковиной и достала оттуда две нераспечатанные ещё зубные щётки.

— Тебе какой вкус больше нравится? — Спросила она Соню. — Есть клубника, малина, вишня, лимон, пломбир, ромашка и ещё куча всего.

— Лимон? — Переспросила Соня. Она не любила чистить зубы, но и никогда не слышала, что зубная паста может быть со вкусом лимона.

— Ну да, — пожала плечами Фоня. — Одной принцессе захотелось попробовать такую зубную пасту, и она родилась. Вильгельм всегда берёт именно её.

Вильгельм, кажется, покраснел от такого заявления и слишком поспешно взял из рук Фони зубную пасту.

— Тогда я тоже буду её. — Решила Соня, и Фоня убрала всё лишнее.

Пока чистили зубы, Соня не сводила взгляда с Фони, которая стояла рядом и подсказывала, как будет лучше чистить:

— Тут надо побыстрее, а здесь надо не только сверху, но и между щёчкой и зубками тоже. Куда ты? Щетинки при этом на зубки смотрят. — Наконец Фоня устала от такого внимания и глубоко вздохнула. — Так, если ты хорошо почистишь зубки, я покажу тебе хвост.

И Соня с двойным рвением начала чистить зубы. Лимонная зубная паста приятно пахла и не сильно пенилась. Чистить ей зубы было даже приятно.

Наконец, Фоня удовлетворил результат. Попросив немного подождать, она скрылась за ближайшей дверью, коих тут было шесть. И за дверью тут же зашумела вода. А Соня от нечего делать стала рассматривать помещение, в котором они остались.

Шесть раковин разного размера и расположенных на разной высоте. И под каждой была белая, в цвет раковины, тумбочка. Возле некоторых стояла маленькая табуреточка. А над каждой раковиной висело большое красивое зеркало, похожее на те, что были у Патриции. И всю эту картину дополняли многочисленные русалки, дельфины и диковинные рыбы, неизвестные Соне, которые украшали голубоватые стены.

— Заходите. — Раздался слегка приглушённый голос Фони.

— Ты хотела посмотреть, ты и иди. — Сказал Вильгельм и остался снаружи.

А любопытная Соня вошла внутрь. И тут же остановилась на пороге.

Она оказалась на песчаном берегу, усыпанном ракушками разных размеров и цветов. Слева от неё лежали разного размера и цвета камни. Прямо, сколько хватало глаз, было огромное море, на котором вдали покачивались парусные лодочки. Соня ещё не видела море, но была уверена, что это оно. А справа от Сони был берег. Он изгибался дугой и одним концом уходил далеко в море. А на самом его конце возвышался огромный маяк.

Но больше всего Соню заворожила Фоня. Она сидела на большом камне, свесив блестящий розовый рыбий хвостик. И когда она им махала, чешуя хвоста переливалась разными оттенками: от красного до почти что совсем белого. На самой же Фоне была розовая футболочка. Её волосы, спадающие до самого камня, были белыми и слегка волнистыми. А уши, торчащие из-под них, были такие необычные, что Соня даже не смогла бы их описать, и ближайшее, что пришло в маленькую голову — два коротких хвостика с торчащими в разные стороны прядками волос.

— У меня ещё и плавник на спине есть. — Похвасталась Фоня и повернулась спиной. Там действительно обнаружился аккуратный рыбий плавник розового цвета с белыми переливами. — Хочешь, я поплаваю?

И Соня, конечно, хотела.

И тогда Фоня пригладила рукой свои волосы, отчего они сделались едва заметными, словно бы их и нет совсем. Встряхнула руками, отчего между пальцами появились перепонки, а чуть ниже кистей рук появились ещё маленькие плавнички. И, изогнувшись, нырнула в воду.

Соня подбежала к воде и даже забралась на ближайший камень, чтобы разглядеть Фоню. И она увидела, как чудесная ручался плывёт прямо под поверхностью воды. Но вот она отплыла подальше, Соне совсем уже было не видно её. И вдруг Фоня вынырнула из воды недалеко от камней. Она летела как стрела ввысь, и разноцветные капельки воды создавали радугу под её хвостом.

— Как красиво! — Захлопала в ладоши Соня. А Фоня уже снова нырнула в воду.

Она выпрыгивала уже снова и снова, пока не устала. А Соня каждый раз радовалась и аплодировала ей.

— Ну что? — Спросила Фоня, выбираясь на камень рядом с Соней. Она снова провела рукой по волосам, и те стали видимыми. Соню удивило, что они выглядят сухими. — Конечно. Я же их не мочила. — Пожала плечами Фоня. И вновь спросила Соню, как ей представление.

— Это было просто чудесно! — Восхищалась Соня. И Фоня была этому очень рада.

— Кажется, Вильгельм уже волнуется. — Заметила Фоня, к чему-то прислушиваясь. — Тебе пора. Я бы не хотела тебя кормить сырой рыбой, если ты здесь застрянешь.

— А ты ешь сырую рыбу? — Удивилась Соня. Но Фоня лишь пожала плечами и тихонечко направила Соню в сторону выхода, представляющего собой маленький соломенный домик с такой же соломенной дверью.

Когда Соня попрощалась с Фоней и прошла в дверь, Вильгельм схватил её в охапку и выскочил из картины.

— Ты чего так долго? — Возмутился он, пытаясь отдышаться.

Соня извинилась и почти было заплакала, но Вильгельм успокоил её.

— Ладно. С русалками всегда так, за временем не уследишь. Но теперь спать.

Он проводил Соню до самой двери в спальню — ту самую комнату без окон и с горящей на тумбочке настольной лампой.

— Если захочешь спать без света, просто скажи: «Выключись, пожалуйста». А если будет темно, скажи: «Включись, пожалуйста». — Наставлял Вильгельм. После чего пожелал Соне добрых снов и вышел.

Обычно Соня бы долго капризничала и ворочалась. Но сейчас она поняла, что сильно устала. И даже не выключая свет, легла в мягкую кровать, положила голову на мягкие подушки и уснула.

Ей снились стеклянные замки, серые волки, красивые русалки и Вильгельм в кресле Патриции.

— Доброго утра, Соня. — Постучал в дверь Вильгельм, когда Соне казалось, что она только-только уснула. — Пора вставать.

Соня было хотела покапризничать и ещё немного поваляться, но передумала. Она вспомнила, что Маша обещала зайти на завтрак и забрать свою картину, которую рисовала с Соней вчера.

Тогда Соня поздоровалась с Вильгельмом, встала с кровати и подошла к тазику с водой. Он, как и вчера, оказался на стуле возле кровати. Побрызгав лицо, чтобы проснуться, она вытерла лицо мягким полотенцем и открыла дверь. Судя по звукам, Вильгельм уже спускался вниз.

Когда Соня тоже спустилась, ей показалось, что лестница стала короче. Она даже обернулась, чтобы посмотреть, не исчезла ли она вовсе.

— Идём переодеваться? — Уточнил Вильгельм, отвлекая Соню от мыслей. И, кивнув, Соня шагнула в знакомую картину.

К завтраку она выбрала простое платье с короткими рукавами сиреневого цвета и с русалкой на груди. И свои любимые туфли поверх сиреневых носочков.

А когда они после пришли к Патриции, та сделала ей две прекрасные косы, в которых были вплетены сиреневые ленты.

— Тебе очень идёт сиреневый. — Заметила Патриция. — Просто прелесть как!

Но долго болтать с Патрицией не получилось. В картину заглянула Маша.

— Вы ещё тут? А я уже пришла. — Хохотнула она и скрылась из виду.

Распрощавшись с Патрицией, Соня и Вильгельм отправились завтракать в кругу друзей.

Вместе с Машей пришли Ваня и дядя Илья.

За столом было живо и интересно. И даже овсяная каша Соне казалась вкуснее, и на дне тарелочки Соня увидела милого дракончика.

А когда всё было съедено и выпито, вдруг со всех сторон раздался звон сотен колокольчиков.

— Принцесса! — Подскочил первым дядя Илья и стал очень серьёзным. — Прошу меня извинить, я должен облачиться в доспехи, чтобы встретить её.

— Ой! — Воскликнула Маша. — Мне нужно собрать краски.

Ваня и Вильгельм ничего не успели сказать. Вокруг Сони вдруг заиграли разноцветные огоньки, а её саму подняло в воздух.

Соня испугалась!

— Вильгельм! — Звала она на помощь, но тот, оказавшись рядом, сказал, что всё хорошо и беспокоиться совершенно не о чем.

Вскоре яркий свет залил всю комнату. А когда стало хоть что-нибудь видно, Соня чувствовала себя просто великолепно.

Она оказалась одетой в прекрасное и пышное сиреневое платье, расшитое белым жемчугом и белыми атласными лентами. И хоть она не знала, что это, но видела, как это красиво.

На ножках обнаружились прекрасные белые туфельки. А причёска стала совсем другой: Соне казалось, что она уходит высоко в небо, но посмотреть было негде.

Вся комната, где они завтракали с ребятами, превратилась в банкетный зал. На столах были белые скатерти и сиреневые вазочки с белыми пышными и приятно пахнущими цветами в них. Пол из деревянного превратился в паркетный. Окон стало больше, и на них сверкали белоснежные занавески. А стены, светло-сиреневые, все были украшены картинами, лентами и шарами белого, сиреневого и розового цветов.

— Ой! — Воскликнула Соня, когда перед ней склонились Вильгельм в своём чёрном плаще и в шляпе, дядя Илья в блестящих доспехах, Маша в симпатичном костюме розового цвета и фартуке художника поверх него и Ваня — тоже в доспехах, но не таких блестящих, как у дяди Ильи, и сиреневого цвета вместо золотого. — Вы чего? — Удивилась Соня.

— Ты стала настоящей принцессой. — Сказал Вильгельм. — Теперь это не моё убежище, а твой замок. — В его голосе слышалось разочарование.

— Но как же так? — Соня подбежала к друзьям. — Встаньте. Где мои туфли? Где наши рисунки? И дом? Он что, изменился и снаружи тоже? Как же так?

Соня выбежала наружу, чтобы посмотреть на дом, и расплакалась. Вместо такого родного и деревянного дома, напоминающего о бабушке, над ней возвышался огромный сиреневый дворец с башнями и развевающимися флагами.

— Я не хочу. — Плакала Соня. — Верните как было.

А вокруг уже собирались разные люди: музыканты с песнями и танцами, рыцари на грациозно скачущих конях, служанки с многочисленными нарядами, украшениями и туфельками. Но все они останавливались на почтительном расстоянии, увидев, что их принцесса сидит, не заботясь о наряде, перед входом в замок и рыдает навзрыд. Они просто не знали, что делать в такой ситуации. Ведь обычно принцессы при появлении прыгали от счастья и хватали всё, до чего могли дотянуться.

Перед плачущей Соней присел на корточки Вильгельм. Но посидев так, он передумал и просто шлёпнулся рядом с ней на попку.

— Тяжело быть принцессой, да? — Спросил он. — Ни тебе простого деревянного дома, ни друзей, с которыми можно играть целый день, ни простых нарядов, которые тебе очень идут. — Соня продолжала плакать, но теперь уронила голову на плечо Вильгельма и, открыв на мгновенье глаза, вновь их закрыла. Вместо детской площадки вымощенная сиреневой плиткой дорожка вела в парк с кучей разных цветов, но в котором абсолютно нечего делать.

— Ты победила. — Просто сказал Вильгельм, пытаясь успокоить Соню, гладя её по голове. — Генриетта дождалась принцессу из другого мира, но ты оказалась совсем не такой, как все эти эгоистки. — Соня не знала, кто такие эгоистки, но ей было приятно, что она не такая. — Теперь мы можем вернуться обратно в твой мир. И я отведу тебя к родителям. — Соня поднялась с плеча Вильгельма и посмотрела на него заплаканными глазами. — Но могу ли я попросить тебя перед уходом исправить то, что ты сделала при появлении.

— А я смогу? — С сомнением спросила Соня. И тут же на неё налетела Маша.

— Конечно сможешь. — Радовалась она. — Посмотри! — И Маша указала себе за спину, где вместо замка виднелся старый бабушкин дом, выкрашенный в зелёный.

Соня вскочила и поняла, что находится в том же сиреневом платье с короткими рукавами, какое надевала сегодня утром. А на ножках красовались любимые туфли. Обрадованная, она побежала мимо всё ещё стоящих в недоумении людей туда, где в доме должна быть завалинка.

— Он тут! — Радостно воскликнула она, показывая Вильгельму и всем собравшимся свой неказистый цветок.

— Какая прелесть! — Восхитилась Маша. — Это ты сама сделала? — И получив утвердительный кивок, повторила. — Какая прелесть!

Ваня, уже избавившийся от доспехов, вышел вперёд и протянул Соне рисунки, которые они делали с Машей.

— Появились на столе, когда исчез банкетный зал. — Пояснил он.

— Ой, а этого раньше не было. — Заметила Маша солнце, которое Соня нарисовала вчера.

— Это тебе в подарок. — Сказала Соня и протянула рисунок. — Мы же подруги?

И Маша вновь крепко обняла Соню, так что Ване снова пришлось вмешаться.

— Конечно подруги! — Воскликнула она. — Навсегда!

Но дольше разговора не получилось. Когда вперёд вышел один из музыкантов и спросил, что же принцесса им сейчас прикажет делать, вдруг между ним и Соней возникла Генриетта.

— Невозможно! — Вскричала она. — Эта девчонка не может быть принцессой! Она же капризная и совсем не добрая! — Но не успел никто ничего понять, как рисунок солнца в руках Маши ярко вспыхнул, и Генриетта исчезла. Просто растворилась в воздухе, словно бы её никогда не было.

— Что с ней случилось? — Спросила удивлённая Соня.

— Она отправилась в другой мир сновидений. — Заметил Вильгельм. — Я читал, что так бывает, когда волшебник больше не нужен этому миру, но вижу такое впервые.

— А ты не исчезнешь? — Забеспокоилась Соня.

— Как видишь, я ещё нужен здесь. — Пожал плечами Вильгельм. Но было видно, что ему тоже не по себе.

— А как же мы? — Вновь вышел вперёд тот же музыкант.

— А что вы обычно делаете? Ну, когда нет принцессы. — Спросила Соня.

— Играем на днях рождения. — Ответил музыкант.

— А мы ходим на рыбалку. — Заметил рыцарь, снимая шлем. — Вон, вместе с Ильёй. — И дядя Илья приветливо кивнул.

— А я вышиваю. Хотите покажу? — Раскраснелась одна из служанок. И Соня, конечно, хотела. Тогда девушка-служанка с красивыми каштановыми волосами достала из кармашка аккуратного белого фартучка розовый платочек, расшитый белыми диковинными цветами.

— Как красиво! — Протянула Соня в восхищении.

— Возьмите себе. В подарок. — Всё также краснея, сказала служанка.

— Большое спасибо. — Ответила Соня, и все присутствующие ахнули. Соня не поняла, что случилось, но служанка просто светилась счастьем.

— Ты сделала её более здоровой. — Шепнула на ухо Соне Маша. — Она давно уже стала подслеповатой из-за своего рукоделия, а теперь зрение к ней вернулось.

— Как здорово! — Обрадовалась Соня. — Спасибо вам всем, что пришли! И вы можете заниматься тем, что вам нравится! — Воскликнула Соня, и все окружающие засветились приятным мягким светом. Каждый из них подходил к Соне, кланялся, благодарил и уходил туда, куда ему сейчас хотелось больше всего.

И через некоторое время возле завалинки остались только Соня, Вильгельм и Маша.

— Мне тоже нужно идти. — Сказала расстроенным голосом Маша. — Я вчера начала рисовать портрет, но не закончила его. — И она тут же повеселела. — Если будешь в наших краях, обязательно зайди в гости.

— Нам и самим пора. — Заметил Вильгельм. И когда Соня распрощалась с Машей, он подхватил Соню на руки и, взмахнув палочкой, сказал:

— Неси нас ветер-друг на самый высокий холм, что есть в этом мире. Сделай милость. — И только он это произнёс, как они с Соней взлетели высоко-высоко в небо и понеслись над полями, лугами, лесами и холмами.

— Как красиво! — Выдохнула Соня, когда они очутились на знакомом ей холме. — Но словно чего-то не хватает. — И стоило ей так сказать, как Вильгельм взмахнул палочкой, и раздался звон стекла. Со всех сторон засветились яркими искрами осколки разбитых замков. Они взмывали в небо и, собираясь там, летели на прежнее место.

— А как же люди? — Забеспокоилась Соня. Но тут же взмыли в небо десятки и сотни разных кукол. В воздухе превращались они в прекрасных людей, одетых в разнообразные, но не менее прекрасные наряды. И словно на крыльях, плавно опускались они на землю.

— Спасибо. — Поклонился Соне высокий человек, приземлившийся совсем рядом, и тут же сбежал вниз с холма, подхватывая летящую девушку.

Люди опускались всюду, они кланялись Соне, махали ей рукой и уходили по домам.

— А как же Миэль? — Вспомнила Соня. — Она тоже стала человеком?

— Теперь уж наверняка. — Улыбнулся Вильгельм, и Соне показалось, что он смахивает слёзы. — Тебе пора. — Он нащупал что-то возле себя и толкнул. Перед Соней вновь оказался прямоугольник двери, закрытый туманной дымкой.

Соня с сожалением обернулась в последний раз взглянуть на сказочную страну и, вспомнив слова бабушки, сказала на прощание:

— Будьте здоровы! — И шагнула за порог.

Мир, в котором Соня прожила всю свою жизнь, встретил её дождём.

Вильгельм тут же распахнул плащ и укрыл его краем Соню. Но она успела заметить, как маленький цветочек в горшочке показался из-под второй полы плаща.

— Цветок? — спросила вслух Соня.

— Ты заметила? — удивился Вильгельм и перестал всматриваться в дождливую даль. — Это мой друг. Генриетта когда-то давно позавидовала его красоте и превратила в цветок. Она просила выставить его вон, чтобы он зачах без воды и погиб, но я зачаровал его и спрятал.

— Ты поэтому никогда не снимал плащ? — спросила Соня. И Вильгельм утвердительно кивнул.

— Бедный. — Пожалела цветок Соня и осторожно коснулась зелёного цветочка. — Вот бы ты стал человеком!

И несмотря на то, что Соня и Вильгельм уже стояли в нашем с вами реальном мире, цветок засветился и вылетел из-под плаща. А напитавшись дождём, стал расти, расти и расти. И когда вырос до размеров мальчика, то в симпатичного, но ужасно мокрого от дождя мальчика и превратился.

Он стоял, подняв руки до уровня плеч, и раскачивался, словно бы всё ещё был цветком.

— Габриэль! — воскликнул Вильгельм и было побежал к нему, но одумался, снял с себя плащ, закутывая в него Соню, и выбежал обнимать друга.

Когда Габриэль пришёл в себя, Вильгельм познакомил его с Соней.

— Спасибо! — с жаром благодарил Соню Габриэль. — Я никогда этого не забуду! — И, попрощавшись, шагнул за туманный порог в свой мир.

— Нам тоже пора. — заметил Вильгельм. — Я отвезу тебя туда, откуда взял.

— А как же Неод, Недва и Нетри? — спросила Соня.

— Их уже забрали отсюда. — заметил Вильгельм и закрыл дверь в этот сказочный низенький домик. — Генриетта не просто так отсюда сбежала. Кажется, твоим родителям почти удалось тебя найти. — Его голос звучал грустным. — Прости, что отобрал тебя от настоящих родителей.

— Зато я познакомилась с тобой, и у меня теперь много новых друзей! — заметила Соня, когда они проходили по мокрым дорожкам, но вода словно бы расступалась, огибая плащ.

— Но если бы не я, Генриетта могла бы убить тебя или превратить во что-нибудь, в чём было бы очень больно. — покачал головой Вильгельм. — Обещай мне, что никогда не пойдёшь больше за незнакомцами. Кем бы они ни представились.

— Обещаю. — заверила Соня, вспоминая серого волка за дверью.

Они обогнули сарай, высокий деревянный дом, больше похожий на замок, и вышли к гаражу. В гараже Вильгельм взял плащ, встряхнул его и накрыл им груду каких-то коробок. А когда снял, то вместо коробок в гараже стояла та самая машина, на которой Соня уезжала от мамы.

Пока ехали, Соня снова задремала. Ей снились счастливые люди, которые кланялись и махали ей.

— Тебе пора. — Легонько разбудил её Вильгельм. И Соня нехотя проснулась. Машина стояла в родном Сонином дворе. — Ты помнишь, где живёшь?

Соня кивнула.

— Но я не дотягиваюсь до циферок. — Смущённо сказала она, вылезая из машины. Дождя уже не было. И Вильгельм оставил плащ в машине. Оказывается, всё это время он ходил в белой футболке с сиреневыми васильками на ней и чёрных джинсах.

Когда Соня и Вильгельм подошли к домофону, Вильгельм набрал номер квартиры.

— Вот и всё. — Сказал он, услышав гудки. — Прощай.

— Кто там? — Послышался обеспокоенный мамин голос.

— Мама! Это я! — Заголосила обрадованная Соня. Дверь пилинькнула, сообщая, что открыта, а в подъезде раздался гул торопливых шагов.

Вильгельм открыл дверь, пропустил Соню вперёд и тут же закрыл её, оставшись на улице.

— Соня бросилась к двери, но не могла дотянуться до кнопки открытия домофона.

— Сонечка! — Воскликнула мама, налетевшая на свою бледную дочь.

Они плакали и целовались, пока, наконец, мама не посчитала неприличным делать это в подъезде и не повела дочь домой.

Проходя мимо подъездного окна, Соня присела на корточки, но не увидела во дворе ни Вильгельма, ни его машины.

— Будь здоров. — Пожелала она ему. — Где бы ты ни был.

— Ты это кому? — Удивилась мама. — Идём скорее домой. Папа просто с ума сходит, куда ты пропала.

Дома папа хотел было отругать Соню, но мама его остановила. И тогда Соня рассказала невероятную историю о своём приключении.

Родители слушали, не перебивая. Сейчас они казались Соне очень-очень старыми и больными.

— Спасибо большое. — Сказала она, надеясь, что волшебство сработает. И родители тут же посветлели лицом и стали казаться моложе. — Спасибо, что беспокоились. И я больше никогда-никогда не буду капризной принцессой.

Родители обняли дочь и так и сидели, наслаждаясь объятьями.

И уже позже мама спрашивала про необычный наряд, про рисунки, края которых прихвачены огнём, но больше всего спрашивала про замки и картины.

Когда пришла пора спать и папа уже вышел из комнаты, поцеловав дочь перед сном, мама ненадолго задержалась.

— Знаешь, — сказала она Соне. — Когда я была маленькая, то во сне часто оказывалась в высоком стеклянном замке. В нём играли разноцветными огнями солнечные зайчики и был бесконечный бал. Я даже записалась на бальные танцы, и твоя бабушка водила меня туда целый год, пока я не стала капризничать и требовать, чтобы прекратились эти бесконечные растяжки.

Она улыбнулась, вспоминая что-то своё, прежде чем продолжить.

— Если снова окажешься там, передавай привет Миэль. Она всегда сопровождала меня на бал. — Мама поцеловала Соню и встала. — Только никогда больше не пропадай на целый день, ладно? — Соня кивнула, и мама вышла из комнаты, выключив свет.

Соне снились стеклянные замки, Миэль в симпатичной шляпке, которой она передала привет от мамы. Снился дядя Илья и ещё несколько незнакомых ей мужчин, которые шли вместе с рыбалки, неся богатый улов.

Снились и Маша с Ваней. Они пригласили Соню в гости на обед. И Соня с удивлением увидела портрет, который нарисовала Маша. Там была Соня в сиреневом платье и с косичками, в которые вплетены сиреневые ленты.

Соня любовалась картиной за обедом и всё благодарила Машу за такую красоту.

А после она отправилась в дом по соседству. Так напоминающий ей дом бабушки.

— Я немного его подкрасила. — Смущённо заметила Маша. И они вышли к заваленке, над которой красовалось множество белых цветов, похожих на тот, что был нарисован самой Соней.

— Как красиво! — Восхитила Соня. — Ты сама это сделала?

— Мне помогали. — Раскраснелась Маша. — Но идея моя.

Соня поблагодарила Машу и просила передать благодарность всем, кто помогал. От чего Маша тут же засветилась. Но когда Соня открыла дверь в дом, то Маша сослалась на неотложные дела и убежала.

Вильгельм сидел за столом и смотрел на дверь, пытаясь понять, кто же там пришёл.

Это был точно он, если судить по слегка растрёпанным полосам, белой футболке с васильками и джинсам. Но теперь он был симпатичным мальчишкой, едва выше самой Сони.

— Соня? — Вскочил он. — Как ты здесь оказалась?

— Мне очень хотелось прийти. — Засмущалась Соня, всё ещё стоя на пороге.

— Ты голодная? — Уточнил Вильгельм. — Я так рад тебя видеть! — И он потянул Соню к столу. — Я выучил новое заклинание, хочешь покажу? — И он взял в руки лежавшую на столе волшебную палочку, взмахнул ею, и на стол посыпались бумажные лепестки сиреневого цвета. — Как тебе? Могу любого цвета! — И он снова взмахнул палочкой, и на этот раз на стол опустились розовые лепестки. — Пока что получаются только бумажные, но я обязательно научусь и настоящие делать.

Соня была в восторге и хлопала в ладоши. Ей было хорошо рядом с другом. И она была счастлива, что он благополучно добрался домой.

— А меня научишь волшебству? — Спросила Соня, чувствуя, что просыпается.

— Так ты уже умеешь. — Удивился Вильгельм. — Но если придёшь снова, то обязательно научу. — И он растаял. Растаяло всё. И мама ласково гладила Соню по голове.

— Доброго утра. — Сказала Соня и обняла маму. — Я передала привет, как ты и просила!

— Большое спасибо. — Сказала мама, и Соня засветилась от счастья. А может, это было волшебство?

На завтрак была овсяная каша. Очень вкусная, с изюмом. А после был выходной, и Соня вместе с родителями пошла гулять.

Она надела синий костюмчик и голубую ветровку, а на голову попросила маму надеть белую косынку.

Родители не могли нарадоваться на такие изменения.

Во дворе Соня подружилась с детьми, которые раньше к ней не подходили, потому что считали капризной: Машей и Сашей.

— Ой, — воскликнула Соня, услышав знакомое имя, — а я знаю одну Машу, которая очень хорошо рисует.

— Я тоже хорошо рисую. — Вздёрнула носик эта Маша и тут же рассмеялась. — Приходи в гости, покажу.

Соня готова была отправиться в гости прямо сейчас, но вспомнила Вильгельма и посмотрела на маму.

— Только если мама разрешит. — Сказала она.

И было ещё множество прекрасных моментов в жизни Сони. Она всё же сходила в гости к Маше, которая действительно оказалась талантливой художницей. И подружилась со многими ребятами, с которыми часто играла во дворе.

Соня даже начала учиться вышивать платочки, чтобы хотя бы попытаться повторить удивительный рисунок с дорогого сердцу подарка.

Но каждый вечер с нетерпением ложилась она спать. И тут же засыпая, оказывалась в волшебной стране сказочных снов принцесс, где её ждал Вильгельм.

— Сегодня выучим новое заклинание. — Сказал Вильгельм, беря Соню за руку и уводя в сторону быстрой реки. — Будем создавать кораблики на воде.

И Соня засмеялась, предвкушая очередное веселье. Ей никогда не было скучно учиться.

А спустя совсем уж большое количество времени Соня неожиданно для себя выросла. Вырос и Вильгельм, став таким же прекрасным юношей, каким повстречались они в самый первый раз.

В реальном мире у Сони было много друзей. И много забот. Соня уже училась в одиннадцатом классе школы, и нужно было срочно дать ответ, кем же она будет.

— Мне хочется сказать, что я буду великой волшебницей в сказочной стране. — Жаловалась Вильгельму Соня. — Но такой профессии нет в моём мире.

— Но зато там есть такие, которых никогда не найти здесь. — Заметил Вильгельм, водя палочкой над водой и вызывая радугу.

— Какие? — Удивилась Соня. — Я думала, здесь есть всё.

— Программист, например, или писатель. — Продолжал поучать Вильгельм.

— Здесь нет писателей? — Удивилась Соня.

— Нет. — Покачал головой Вильгельм. — Этот мир создан так, что сбывается всё, что ни пожелает принцесса. Но ни одна принцесса никогда не желала, чтобы здесь были писатели, которые сочиняли бы интересные сказки детям или необычные истории взрослым.

— Как же так? — Удивилась Соня. — Но если я принцесса, то могу это пожелать? — И она улыбнулась, поднимая в воздух свою белоснежную волшебную палочку. — Вильгельм, желаешь ли ты сменить свою профессию и стать писателем?

— Да! — Вскочил на ноги Вильгельм, вставая перед Соней и возвышаясь над ней на целую голову.

— Тогда назначаю тебя писателем этого мира! — Сказала она, взмахнув палочкой и легонько касаясь Вильгельма. — И многих других, если захочешь. — Добавила она и убрала палочку.

Вильгельм засветился тем тёплым светом, с которым в этом мире происходят все добрые чудеса, и вместо привычной палочки в руках у него оказалось разноцветное перо.

— Перо? — Удивилась Соня. — А почему не ручка? Ей же удобнее писать.

— Не знаю, — хохотнул Вильгельм. — Но я чувствую, что это перо будет чем угодно, лишь бы я писал.

На этом друзья расстались.

Каждого поглотила его жизнь.

Но изредка Соня, великая детская писательница, всё же бывала в сказочной стране и читала там сказки знаменитого волшебного писателя и примерного папы двух замечательных дочек — Вильгельма. А после пересказывала эти сказки своим детям.

Была среди них и эта сказка: про стеклянные замки, хрустальное небо и малышку Соню.

07.10.2025-10.10.2025

Тема 8. Миллионы лет вперёд

Слава всегда любил поспать.

— Всё детство проспишь. — Качала головой мама.

— Пускай спит. — Возражал папа. — Здоровее будет.

И во снах своих Слава был далеко-далеко от дома. В сотнях и тысячах часах от него. В далёком будущем.

Он видел, как человек взлетел в космос. Он видел, как осели люди на земле и погрузились в виртуальные миры. Он видел, как эпоха сменяла эпоху, а человек метался между небом и землёй.

И, наконец, он видел, как вспыхнуло и погасло солнце. И как унёс солнечный ветер космическую станцию далеко-далеко от дома.

А потом и дома совсем не стало. Поглотила его чёрная звезда.

И Слава плыл бестелесный в космической пустоте. Плыл долго и изнывал от одиночества.

Но вдруг странный свет привлёк его внимание.

И увидел Слава маленький Плутон. Планету, которую и планетой сейчас не называют.

А на ней зелёная трава и цветы!

А на ней Люди!

Люди, похожие на Славу и его родителей.

— Значит, выжили? — Замер он в восхищении. — И через миллионы лет выжили!

И он проснулся, полный радости и надежд.

— Мама, папа, — объявил он за поздним завтраком, — я буду космонавтом.

И уже никто не мог его переубедить.

Да и надо ли?

10.10.2025

Тема 9. А в городе зажгутся фонари

«Ещё вечерние зажгутся фонари,

Туман рассеется, и что ни говори...» - Любэ. Прорвёмся (Опера).

Вспомнилась мне эта песня, когда я прочитала новую тему. Но сказка о другом…

Жили-были две девочки. И были они очень разные, хотя и одинаковые по возрасту и даже росту. Они даже жили в городе и в одном доме.

Одна — Дуня, когда гуляла, всегда приходила домой до того, как во дворе зажгутся фонари.

Другая — Нина, всегда выходила гулять только когда зажгутся фонари во дворе.

И так они жили, не дружили и даже не знали о существовании друг друга.

Пока однажды, 1 сентября, не пошли они в первый класс. Да не просто куда-то, а в один и тот же класс.

То-то было удивления, когда после линейки и классного часа девочки пошли в одном направлении и вошли в итоге в соседние подъезды.

В школе Дуня и Нина сразу же подружились.

— Пошли вечером гулять? — предложила Нина.

— Пошли. — согласилась Дуня. — Давай в два?

— Я раньше семи не выйду. — расстроилась Нина.

Слово за слово, и девочки решили так: день они гуляют как Дуня, а день — как Нина.

И вот, вышли они гулять в два.

Солнце светит, птички поют, лёгкий ветерок качает листочки деревьев.

— Какая красота! — восхищалась Нина, которая раньше не понимала всей прелести того, что всё видно.

Дуня с Ниной лепили вместе куличики, качались на качелях и каруселях и играли в мяч. Всем было весело.

А на следующий день они вышли гулять в семь вечера. Как раз во всём городе фонари зажгли.

Дуне казалось, что мир лишили красок, раз наступила ночь. Но фонари сделали площадку не только загадочной, но и сияющей разными оттенками синего и жёлтого.

Да, уже не было так хорошо видно все-все листочки на деревьях, но они словно были очерчены синим чьей-то заботливой рукой.

Да, уже не поиграть в мячик, зато с качелей было видно звёздное небо.

Нина принесла из дома телескоп. Конечно, не сама. Ей помогал старший брат. И Дуня с Ниной смотрели в него на луну и разные звёзды.

— Как красиво! — восхищалась Дуня, которая раньше не понимала всей прелести вечерних прогулок.

А после снова катались на качелях и каруселях.

Перед тем как разойтись, Дуня пригласила Нину в гости. Сказала, что если Нине нравятся такие прогулки, то ей точно понравится вид из окна Дуни.

Но сейчас было уже слишком поздно, поэтому сговорились на завтра.

А следующим вечером, когда зажглись фонари, Нина вышла из своего подъезда и направилась в соседний.

— Шестнадцатый этаж. — сказала Дуня, открывая дверь домофона из квартиры.

Нина удивилась, ведь она тоже жила на шестнадцатом этаже и её окна выходили на двор и торговый центр.

Но когда Нина поднялась, вручила хозяевам дома небольшое угощение к чаю и прошла в комнату Дуни, она поняла, что окна здесь выходят совсем на другую сторону. И то, что было в окне, заставило Нину замереть от восхищения.

Длинной ленточкой уходила вдаль змейка оранжевых фонарей. То тут, то там возле неё светились белыми, синими и зелёными фонарями автозаправки и мойки. А ближе к окну в эту ленточку вплетались уже жёлтые фонари. Они водили хоровод вокруг дорожного кольца и танцевали жёлтыми огнями вокруг городских дорог. И машины, проезжающие в полосках света, делали их живыми. Словно бы фонари были стенками, что удерживают живое пламя над дорогой.

Нина не могла себе представить, что такая красота прямо под боком. И они с Дуней долго любовались открывшимся видом.

А на следующий раз, когда в городе зажглись фонари, в гости к Нине пришла Дуня.

Она тоже принесла угощения к чаю. Ведь так принято. И после всех приветствий прошла в комнату Нины, которая тут же выключила свет и подвела подругу к окну.

Дуня даже открыла рот от восхищения. Открывшийся вид не был похож на тот, что видела Дуня каждый день.

Неон реклам. Подсветка высоких и важных зданий. Но главное, весь город был как на ладони, и весь он утопал сейчас в свете фонарей.

Девочкам так понравилось любоваться видом из собственных окон, что они даже забывали выйти погулять. И родителям приходилось их выгонять.

Тогда Дуня и Нина стали гулять и любоваться видом из окна попеременно. И хоть гуляли они не только по вечерам, но и днём, когда в городе зажигались фонари, их сердце пело и рвалось домой: на шестнадцатый этаж. Где оранжевые ленты и неоновые вывески — лишь платье для жёлтых фонарей.

10.10.2025

Тема 10. Избранный победить

Папа отправил Никиту на бокс.

— Ты будешь побеждать! — Говорил он. — Ты рождён победителем. Смотри, какие у тебя руки! Весь в отца.

И Никита честно пытался заниматься боксом. Но ему совсем этого не хотелось, поэтому он вяло слушал тренера и частенько проигрывал.

— На состязания в этом году пойдут только пять лучших. — Объявил тренер при родителях, и папа Никиты загорелся идеей, чтобы сын обязательно попал в эту пятёрку.

И весь месяц перед определением победителей папа заставлял сына бегать по утрам, отжиматься, приседать и подтягиваться. А потом устраивал спарринги, в которых сын всегда проигрывал.

— У, бестолочь! — Расстраивался папа и вновь и вновь показывал сыну разные приёмы и комбинации. Но Никита его не слушал. Он слушал музыку и пытался играть ноты на бумажном фортепиано, пока никто не видит.

Но когда стало известно, что Никита на соревнования не попал, папа пришёл домой и заперся у себя в комнате. Он был очень расстроен, и Никита был расстроен из-за этого тоже. А когда такое случалось, он обязательно садился играть.

И вот разложил Никита перед собой бумажное пианино, поставил партитуру и, уверенный, что папа не придёт, надел наушники, в которых звучал Бетховен.

Никита порхал по клавишам в такт тому, что слышал, а когда музыка закончилась и он поклонился воображаемым зрителям, в его комнате разбились аплодисменты.

Никита в ужасе смотрел на то, как угрюмый лицом папа стоит у входа в комнату и аплодирует своему сыну.

***

— Ты будешь побеждать! — Наставлял папа. — Ты рождён победителем. Смотри, какие у тебя руки! Весь в отца.

И Никита обнял его и отпустил в зал, куда уже спешили другие родители и просто слушатели.

— Выступает Семёнов Никита. — Объявил строгий женский голос. — Бетховен. Соната № 29 си-бемоль мажор, ор. 106 («Хаммерклавир»).

Никита вышел и поклонился залу. Папа знал, что сын нервничает, а потому сидел спокойно, чтобы не нервировать его ещё больше. И лишь шёпотом продолжал повторять:

— Ты победитель. Ты сможешь. Ты был рождён побеждать. Избранный любимец музыки.

Но когда зазвучали первые ноты, зал замер.

Исполнение столь юного по меркам произведения мальчика было таким завораживающим, что когда отгремела последняя нота, музыка всё ещё наполнила души слушателей.

Никиту пугала тишина.

Но тут вскочил с места его папа:

— Да! Это мой сын! Избранный победить в этом конкурсе! И во многих других. Запомните его имя!

И отошедшая от шока публика разразилась овациями.

Некоторые даже вскакивали со своих мест и аплодировали стоя.

А другие кричали ему:

— Молодец! Так держать!

Папа не понимал, что такого особенного сделал его сын. Он же только сыграл красивую мелодию. Но был уверен, что уж его-то мальчик точно «всех уделает».

И он сделал это!

Остальные выступающие смотрелись блёкло на его фоне. И прекрасно это понимали.

А после было много-много поездок и призов.

Папа был на каждом концерте. И после каждого выступления его сына в зале раздавался его голос:

— Да! Это мой сын! Избранный победить!

Где-то на него шикали. Один раз даже вывели из зала. Но Никита продолжал побеждать.

Он брал всё более сложные и сложные композиции.

Он играл всё более и более виртуозно.

Но однажды папа не пришёл в зал.

И впервые известный пианист Никита Семёнов играл не по нотам, а что-то своё.

И зал плакал и страдал от утраты вместе с пианистом, ведущим их вдоль этой пустоты.

Пустоты, что он сам ощущал сейчас.

А когда музыка стихла и зал притих, наступило молчание.

— Да. Это Никита! — Раздалось откуда-то с балкона огромного зала.

— Избранный победить! — Встал кто-то с задних рядов.

И со всех сторон стали вставать люди, аплодировать и кричать:

— Он был рождён побеждать!

— Избранный любитель музыки!

— Весь в отца!

И Никита кланялся и плакал, потому что не мог сдержать слёз.

Его отец жил.

И Никита был избран своим отцом, чтобы победить сейчас и побеждать всегда.

10.10.2025

Тема 11. Эдельвайс

Собачка по кличке Эдельвайс сбежала поздно вечером. И говорить тут было б не о чем, коль она б не собралась пройтись по мосточку, спуститься по кочкам к простому платочку, который хозяйка её обронила и слёзы всё лила: любовь крокодилья его подарила.

И вот Эдельвайс, хозяйке дивясь, заприметила как-то платочек, что упал невзначай под мосточек, и запах хозяйки на нём.

— Давай платок заберём? — Эледьвайс предлагала, но хозяйка не знала язык Эдельвайс, упустила свой шанс платочек поднять, а после рыдать принялась как от боли, не отыскав тот платочек в подоле.

И вот собака по кличке Эдельвайс сбежала поздно вечером. И говорить тут было б не о чем, коль она б не собралась и не прошлась по мосточку, спустилась по кочкам к простому платочку, который хозяйка её обронила и слёзы всё лила.

Хозяйка же бродит по всем дворам:

— Эдельвайс, иди сюда, к маман!

Но где-то бродит Эдельвайс, и ей, маман, сейчас не до Вас.

С платочком в зубах шла Эдельвайс, когда повстречался навстречу ей Шнапс. Он модный такой и с приплюснутой мордой.

— О, леди моя, вы должна быть голодной! Зарыл я в округе тринадцать костей. Желаете ль гостей побыть здесь моей?

У Эдельвайс вскружилась голова:

— Ах, хозяйка, ты была так права! Мужчины прелестными бывают, когда подходы к даме знают.

Но Эдельвайс не бросила платочек, когда за мопсом шла уж мимо кочек. И кости грызла малость в стороне, чтобы приличным оставался он вполне.

А после Шнапс её до дома провожал. Но вдруг балонкою увлёкся и сбежал. А наша таксочка, бедняжка Эдельвайс, судьбу кляла, что упустила здесь свой час.

И тут навстречу движется хозяйка! Её штаны и куртка-размахайка!

И Эдельвайс бежит на милый запах. И вот она уж в радостных объятьях платок хозяйке отдаёт, но та по-прежнему ревёт. Но слёзы те не крокодильи:

— Ах, Эдельвайс! Вот где тебя носило?

И пройдут хозяйка с Эледьвайс в холодный этот предрассветный час: мимо мосточка в руках с платочком, и не по кочкам, а в дом многострочный, на третью строчку, что в правом куточке, в квартиру свою двадцать пять. И будут рыдать, сладости поедать, но дружбу свою топтать никому не позволят.

11.10.2025

Тема 12. Это была любовь

Мама Ромы была очень строгой женщиной. Она запрещала разбрасывать еду по столу, драться с другими мальчиками на палках и даже просто пойти без шарфика на прогулку по осеннему парку.

Рома от этого очень злился.

И вот однажды, когда мама в очередной раз просила его надеть шарфик на улицу, Рома топнул ногой и прокричал:

— Не буду я ничего надевать! Там же солнце! За что ты меня так ненавидишь?

И тут же мама исчезла. Исчезла уютная квартира на четвёртом этаже, в которой Рома жил с мамой и папой. Исчезли его вещи и игрушки.

Рома даже подумал, что исчез он сам, когда вдруг оказался в каком-то незнакомом помещении.

Здесь были белые стены, обложенные плиткой. Такой же пол. И высокий, крашенный в белую краску потолок. А ещё здесь были раковины, унитазы, разделённые кабинками и также разделённые душевые. И много-много других мальчиков.

Перед Ромой возникло круглое мальчишечье лицо, усыпанное веснушками и окружённое рыжей копной волос.

— Ты что застыл? — Сказал этот незнакомый мальчик. — Если через две минуты не спустишься, останешься в интернате, пока остальные будут гулять.

— В интернате? — Переспросил Рома, не веря своим ушам. Он знал, что это такое место, где дети живут и учатся, потому что у них нет родителей и некому позаботиться об их жизни.

— Вот чудной! — Подивился веснушчатый и пошёл к выходу.

Рома бросился за ним, чтобы не остаться одному, но поскользнулся и растянулся по полу ванной.

— Вот чудной! — Повторил незнакомец. — Ты что, правил не знаешь? Бегать в ванной запрещено.

Рома обиженно засопел, но высказывать свою обиду было уже некому. Рома боялся, что совсем остался один, но теперь всё же более осторожно добрался до выхода. И без того при падении ушиб коленку.

К счастью, один он не остался. В коридоре стояла высокая и очень полная женщина с бумагами в руках и громко называла фамилии:

— Петрулин Максим. — Назвала она, и веснушчатый парень поднял руку.

А спустя ещё несколько имён прозвучало:

— Растров Роман. — И Роман поднял руку, услышав свою фамилию. Он был в ужасе: неужели его сдали в интернат, но он этого не помнит?

Однако никто на него и его метания не обратил внимание. Даже когда Роман подошёл к окну и посмотрел вниз на старую детскую площадку и огромный каменный забор с колючей проволокой сверху. Что там за забором — видно не было. Коридор, где стоял сейчас Роман, находился на первом этаже.

Наконец, женщина всех пересчитала и приказала выдвигаться в гардероб. Все двадцать или тридцать мальчиков как по команде сорвались с места и чуть ли не строевым шагом пошли вперёд.

— А тебе, Растров, особое приглашение нужно? — Раздался почти над самым ухом Романа голос женщины-командира. — Марш одеваться, если не хочешь проторчать тут все два часа прогулки!

И Рома пошёл. Он вдруг ощутил, что очень хочет выйти на свежий воздух.

Как оказалось, женщину зовут Наталья Ивановна. И она действительно бывшая военная, хотя теории о том, в каком звании, рознятся.

Перед прогулкой Наталья Ивановна построила всех в одну длинную линию и лично проверила, что все надели шапки, шарфы и застегнули курточки на все застёжки.

Когда дело дошло до Ромы, Наталья Ивановна снова кричала. В приказном тоне она заставила Рому надеть шарф. А когда тот отказался, повязала шарф сама. Да так унизительно: поверх куртки и с узлами сзади, будто Роме было не восемь, а три или того меньше. И, конечно, все двадцать или тридцать человек мальчишек над ним смеялись, хватаясь за надрывающиеся животы.

И это было унизительно вдвойне.

Прогулка была очень скучная.

Качели скрипели и были низкими и маленькими, словно мальчишкам реально по три годика.

Горка местами поржавела и полиняла. И в целом выглядела так, что только самые отчаянные с неё скатывались.

А карусель, которая, кстати, тоже скрипела, была всё время занята. И места на ней Роме совершенно не находилось.

— Иди играй в песочнице, малолетка. — Смеялись над Ромой мальчики, которые на вид были старше его, продолжая занимать карусель.

— А ты смелый. — Подошёл к Роме Максим, когда тот нашёл какую-то палку и от нечего делать ковырял ею землю в стороне. Наталья Ивановна внимательно следила за порядком. — Как насчёт боя палками? — Подмигнул Максим. — Я тебе и освободиться от шарфа помогу.

— А как же?.. — Рома взглядом указал на Наталью Ивановну.

— О, это ненадолго. — Махнул рукой Максим. — Сейчас Наталья Ивановна пойдёт на отчёт директору, а вместо неё останется Степан Петрович. Он мужик хороший, но работает на двух работах, чтобы прокормить семью, поэтому спит прямо сидя на скамейке, когда мы гуляем.

И действительно, спустя пару минут Наталья Ивановна пошла навстречу худому и старому на вид мужчине в старой потрёпанной фуфайке, таком же старом шарфе в крупную клетку и вполне себе приличной шапке. На ногах его красовались серые, слегка стёртые на коленях шерстяные штаны и армейские сапоги.

— Тоже военный? — Спросил Рома всезнающего Максима.

— Да. Говорят, ранен был сильно почти в самом начале, но армейских привычек не бросил: встаёт рано, зарядка, а уже потом завтрак — всё как положено. И даже несмотря на две работы не бросает.

Роме уже нравился этот милый дядя. Но, как и сказал Максим, стоило только Наталье Ивановне скрыться в здании, как Степан Петрович сел на скамейку, выпрямился и тут же уснул. По крайней мере, его глаза были закрыты, а мальчишки начали шуметь и носиться по всей площадке. Кажется, кто-то даже играл в карты под горкой.

— Погнали! — Хлопнул Рому по плечу Максим и первым ломанулся куда-то за угол здания.

«ул. Семёновская, 15» — только и успел прочитать Рома, тоже скрываясь за углом.

А тут уже были ещё двое. И у всех в руках палки.

— Что ж, — заговорил самый рослый и широкий в плечах мальчик в чёрной куртке и такого же цвета штанах, обуви, шапке и шарфе. — Сегодня мы узнаем, кто из нас настоящий Д'Артаньян! — И, не говоря больше ни слова, он напал своей палкой на ближайшего противника. Им оказался Максим, который ловко принял большую палку соперника на свою и отбил атаку.

На Рому же напал второй мальчик. И почти сразу же самая тонкая и короткая палка из всех переломилась пополам. По рукам и плечу Ромы больно ударила палка соперника. Но он не переставал ею бить.

— Хватит! — Пытался остановить битву Рома. — Я согласен на Арамиса! — Но со злорадной улыбкой на лице мальчик продолжал орудовать своей палкой. Краем глаза Рома заметил, что у Максима ситуация почти такая же. Разве что его палка валялась в нескольких шагах от битвы целой.

Ребятам стоило отступить и убежать от этих ненормальных, но их теснили от спасительного угла здания.

В полном отчаянии Рома изо всех сил извернулся и запустил остатками своей палки в лицо противнику.

Противник взвыл.

Вторая битва тоже остановилась. И пока никто не опомнился, Рома схватил за рукав Максима и пустился в бегство, огибая здание интерната.

— Ну ты и выдал! — Восхищался Максим, когда они вновь были в безопасности. — Я твой должник. Не ожидал, что этот шкаф со своим подпевалой будут нас ждать. Они вечно что-то устраивают и нарушают правила.

— Ну и что тут произошло? — Раздался зычный мужской голос почти на самом ухом ребят. — Кто из вас мне объяснит, почему Белугин в слезах и Войнов повёл его в медпункт?

— А что мы? — Пожал плечами Максим.

— А то. — Ответил Степан Петрович. — Все на вас пальцем тычут. Да ещё и грязные оба такие, будто по земле валялись, а не на качелях катались. Так что лучше сами всё расскажите.

Вокруг было слишком много любопытных глаз и ушей. Максим молчал и смотрел себе куда-то под ноги. Но Роману показалось, что он узнаёт в поведении и в строгом взгляде Степана Петровича что-то очень похожее на то, когда мама его отчитывала за проказы. Поэтому он решился:

— Разрешите переговорить с Вами отдельно от остальных?

Степан Петрович ухмыльнулся. В глазах промелькнули огоньки понимания и уважения. Он кивнул и пошёл туда, где, по его мнению, можно поговорить в более спокойной обстановке. Рома потянул за рукав Максима, и они пошли следом.

— Ну-с. — Наконец остановился Степан Петрович. Периодически бросая взгляд на оставленных позади других мальчишек. Те делали вид, что они самые ангельские дети из всех возможных.

И Рома рассказал, что им было скучно, ковырять палками землю надоело, вот они и решили устроить между собой битву на палках.

— Ну, словно мы рыцари средневековые. — Пояснял Рома. И дальше его подхватил Максим, которого теперь ничего не сдерживало:

— Мы зашли за угол, чтобы никому не мешать, а там эти. Ну, они на нас и напали без объявления войны.

Внимательно выслушав, Степан Петрович задал ещё несколько вопросов, на которые мальчики честно ответили, и отпустил их к остальным. Правда, перед этим взял с них обещание отряхнуться и палки больше в руки до конца прогулки не брать.

А когда эта скучная прогулка закончилась, Рому и Максима вызвали к директору.

В кабинете, куда вошли мальчики, всё было таким же старым и потрёпанным, как и на детской площадке. Даже дверь в кабинет также скрипела.

Директором оказался худой мужчина с сединой в коротко стриженных волосах и угловатыми чертами лица.

— Что, хорошо поиграли? — спросил он с порога голосом, в котором сквозила агрессия. — У Белугина рассечение брови! Хорошо, что ещё не сильное, но так и в глаз можно было попасть. Чем вы думали?

Рома и Максим молчали, осознавая свою вину и смотря на дощатый крашенный красным пол под ногами.

— Всё. — Хлопнул по скрипнувшему от этого деревянному столу директор. — Вам выговор в личное дело, а Степана Петровича уволить!

Рома опомнился первым:

— Степан Петрович не виноват. Мы сами улизнули, когда он отвернулся. И он нас искал, мы слышали. — Роме очень не хотелось, чтобы человек, который так нуждается в работе, её лишился из-за выходки двух друзей. А что такое личное дело и зачем оно нужно, Рома не знал.

— Да. И он нас отчитал по полной программе. — Поддержал его Максим, картинно почёсывая уши.

Директор посмотрел на них с недоверием. Но Рома и Максим сделали самые честные-пречестные глазки, на какие только были способны. В итоге директор смягчился и сказал, что ещё подумает над тем, как их всех наказать.

С этим Рома и Максим вышли из кабинета.

— А ты нормальный пацан, оказывается. — Заметил Максим. И это мнение было взаимным.

Но неприятности для Ромы ещё не закончились.

После прогулки был ужин. И на этом ужине у Ромы неожиданно оказалось очень много врагов: сочувствующих Белугину и его командиру.

Рому толкали, пытались поставить подножку, обзывали разными словами. И всё так, лишь бы бдительная Наталья Ивановна думала, что Рома сам во всём виноват. И просто дойдя до своего стола, Рома получил не менее трёх выговоров от этой суровой женщины.

Максиму при этом тоже досталось.

Но и за столом, где помимо Ромы и Максима оказалось ещё четверо ребят, покоя тоже не было. В них постоянно летела какая-то еда. Их пинали под столом. А сосед справа так сильно толкнул Рому, что он пролил компот на себя и на стол.

В итоге в конце ужина место, где сидел Роман, было больше похоже на свинарник, чем на что-то приличное. И Наталья Ивановна не могла пройти мимо такого произвола.

Роман был оставлен в одиночку отнести всю посуду обратно на кухню и намыть все столы и пол до блеска, пока остальные будут смотреть фильмы и мультфильмы по телевизору.

Оценив масштаб в десять не маленького размера столов и огромнейший дощатый пол, Рома чуть было не взвыл, но Максим вызвался ему помочь. И Наталья Ивановна разрешила, одобрительно кивнув Максиму.

С уборкой столовой ребята провозились полтора часа, если верить настенным часам, что висели на бежевой стене у входа. И когда пришли, там абсолютно негде было разместиться, и шли титры какого-то интересного фильма.

Максим знал, что это был за фильм, и очень сильно расстроился.

Настолько, что не хотел играть ни в домино, ни в старые и местами поломанные машинки, которые нашлись в коробке возле ковра, где было единственное свободное место в комнате.

Рома с удивлением узнал, что в этом интернате учится очень много мальчиков не только его возраста, но и других — младше и старше его. И все они, казалось, собрались сейчас здесь.

Рома пытался узнать больше у Максима, но тот говорил лишь о своём любимом фильме, который ещё не смотрел, но видел его анонс в какой-то передаче, когда ещё жил с родителями.

При упоминании родителей Максим как-то совсем сник. И Рома не стал спрашивать его об этом.

Потом была ванная с душем, который пришлось долго ждать, потому что Рому всё время выпихивали в конец очереди. Даже Максиму удалось прорваться не самым последним.

Как оказалось, в интернате стояли какие-то бойлеры, из-за которых последним вода доставалась более холодная, чем первым. Она просто не успевала прогреться. И в итоге Рома мылся одной горячей, которая текла тоненькими тёплыми струйками из старенькой лейки.

А стоило ему войти в спальню, как тут же объявили отбой. И Рома даже не нашёл свою койку без помощи Натальи Ивановны, чем вызвал после её входа очередную порцию смеха и издёвок.

А на следующий день всё повторилось: Рому выпихивали в конец очереди во время умывания, толкали в столовой, ненароком осыпали землёй на прогулке.

Но последней каплей стала кража шарфа. С Ромы его снял какой-то мальчишка на две головы выше самого Ромы. Снял и забросил на дерево.

А Наталье Ивановне его друзья сказали, будто бы Роман сам снял шарф и закинул его. И строгая женщина поверила не Роме, утверждавшему обратное.

«Мама бы точно мне поверила». — С сожалением думал Рома, ёжась от холода.

Осенью лучше надевать шарфик, а то можно легко простудиться под холодным осенним ветром.

Так и случилось. Рома простыл.

Его осмотрел серьёзный старый доктор и посадил на карантин. Вернее, Рому определили в маленькую комнатку, в которой абсолютно нечего было делать и из которой никак нельзя было выходить. Зато нужно было по пять раз в день глотать горькие лекарства и лежать под колючим шерстяным одеялом.

Рома никогда не был плаксой, но сейчас, в пустой комнате с зелёными стенами, где стояли только кровать и тумбочка, ему было очень плохо. И он вспоминал своих маму и папу. Вспоминал мамины наставления. И вдруг понял, насколько же сильно родители любили его. Особенно мама, которая так заботилась о Роме.

Выплакав всю горечь, Рома закрыл глаза и уснул.

Но когда он вновь открыл глаза, то увидел перед собой маму.

Рома стоял в прихожей квартиры, где они жили с мамой и папой. И держал в руках шарф.

Вокруг была привычная уже мебель, которую купили только год назад. И куча его игрушек, в каждую из которых Рома хорошо если один раз сыграл.

По маминому лицу было видно, что она готова заплакать.

Тогда Рома подошёл к ней и обнял.

— Прости меня, мама. — Сказал он, обнимая самого дорогого и любящего человека на свете. — Я больше так не буду.

И, расстёгивая курточку, он надел шарф.

Пока Рома гулял по новенькой детской площадке с большой горкой и разными тренажерами, он думал о том интернате, в который чудесным образом попал, из которого также чудом вернулся.

А вечером, когда вся семья собралась за одним столом, Рома спросил, знают ли родители про интернат на улице Семёновская, дом 15. Но родители не знали и лишь обеспокоено смотрели на сына. У них было много вопросов, но самому Роме казалось, что всё произошедшее в интернате было сном.

— А если интернат существует, есть ли там Петрулин Максим? — Задавался вопросом вслух Рома. И родители только пожимали плечами.

На этом разговор был окончен. Рома вернулся к своей обычной жизни. Хотя стал более аккуратным и послушным.

Его даже перестала раздражать мамина забота. Ведь мама очень сильно любила Рому, и теперь Рома это точно знал.

А через несколько дней, когда за ужином семья вновь собралась за столом, папа сказал, что нашёл интернат по улице Семёновская. И даже дом такой же, как указал Рома.

И в этом интернате действительно есть Максим по фамилии Петрулин.

Но самым странным для родителей было то, будто бы этот Максим говорил другим мальчикам, что с ними вместе жил и учился некий Рома Растров, которого директор, не говоря уже об учителях и наставниках, не видел.

— Эх, пропадёт Максимка. — Сокрушался Рома, услышав эту историю. И он рассказал родителям о пережитом приключении.

Родители слушали молча и лишь изредка переглядывались между собой.

— У меня тут есть несколько игрушек, в которые я не играю. Вырос уже из них. — Заметил Рома, закончив рассказ. — Можно мне, пожалуйста, передать их в интернат? — Он немного подумал и добавил. — И письмо. Для Максима.

Родители согласились. Но Никона и находился в другом городе, поэтому все подарки и письмо отправили по почте.

Рома очень переживал, дойдут ли. И как на них отреагируют ребята. Но через полторы недели получил ответное письмо.

Максим писал, что он верил в существование Ромы и стоял на своём, даже если никто вокруг в это не верил. Хотя Степан Петрович, как выяснилось позже, видел на прогулке смелого мальчика, которого раньше не было среди ребят. Но он посчитал, что это был просто новенький. А когда в интернат позвонил папа Ромы, у директора закрались подозрения: не появились ли у него и его старого коллектива коллективные провалы в памяти.

А ещё он писал, что младшие классы в полном восторге от присланных игрушек. И передавали Роме большой привет и благодарности. Правда, сами их писать пока не научились.

Рома и Максим теперь переписывались постоянно. Рома специально просил родителей купить несколько конвертов и один вкладывал в другой вместе с чистыми листами, чтобы Максим мог сразу же ответить.

И так мальчики переписывались каждую неделю, пока в какой-то момент Рома не обнаружил письма в привычный день. Не было писем и на следующий день тоже.

— Что же с ним могло случиться? — спрашивал Рома маму, так как папа уехал в командировку. — Может, его там обижают? — беспокоился друг.

Но мама успокаивала:

— С Максимом точно всё будет хорошо. Вот увидишь.

И всё действительно оказалось хорошо.

Когда мама с Ромой стояли на вокзале, встречая папу из командировки, случилось невероятное.

Папа вышел из поезда вместе с Максимом.

Рома подбежал к обоим и вначале дружески обнял Максима, а потом крепко и по-семейному — папу.

В голове у Ромы носились тысячи вопросов, но папа лишь загадочно останавливал их:

— Всё дома.

А дома оказалось, что у Ромы теперь есть брат. Мама с папой забрали Максима из интерната, и теперь он будет жить с нами и даже носить Ромину фамилию.

И от этой новости Рома был в полном восторге. Он всегда мечтал иметь брата. А тут ещё и одногодки. С таким интереснее играть вдвойне.

Но на этом приятности не закончились.

Когда радость немного поутихла, а мальчики уже хотели пойти и посмотреть в записи тот самый фильм, который не удалось посмотреть Максиму, папа между делом сказал, что фирма, где он работает, открывает филиал в том городе, где находится интернат. Собственно, по этому вопросу папа и ездил в командировку. А новому филиалу нужны люди. Поэтому Степану Петровичу предложили работу с таким окладом, который позволит ему работать только на этой работе и находить время на собственную семью.

А ещё папа сказал, что ему удалось уговорить руководство фирмы помочь интернату. И в следующем году у детей будут новая детская площадка и второй бойлер.

Рома и Максим были действительно счастливы от таких новостей и благодарили папу. Хотя Максим смог называть его папой ещё нескоро. Так крепка была память о потерянных родителях. Но от него никто такого и не требовал.

Но прошло много-много лет. Рома и Максим стали настоящими братьями, которых любили и воспитывали хоть и в строгости, но с большим теплом.

Они никогда не забывали интернат, посылали туда игрушки и письма.

Не забывали Степана Петровича и даже поздравляли его с Новым годом.

И никогда не забывали о тех, кому они действительно дороги.

Даже когда стали совсем-совсем взрослыми и самостоятельными.

12.10.2025

Тема 13. Они забрали у вас и зрение, и слух, засунув их в коробочку телефона

Миша и Саша очень гордились собой. В своём классе друзья были такие крутые и взрослые, что родители уже купили им самую последнюю модель телефона. И часто этим хвастались.

— Ни в одной «звонилке» нет таких крутых игр. — Расхваливал «Ощущатор первой серии» или коротко ОПС Миша.

— Если к ним подключить очки и наушники, будет полное погружение! — Деловито подхватывал Саша.

И они даже принесли в школу очки и наушники, которые отдельно докупили им родители.

И, конечно, ни о какой учёбе их класс в этот день даже не думал. Всю перемену дети сидели за партами и возле них и играли в новые крутые игрушки для телефона. А некоторые умудрились поиграть даже на уроке, сидя на задней парте и скрываясь за учебником.

Только Катю не захватил общий ажиотаж. На переменах она гуляла, чтобы размять ноги после длительного урока. А на уроках внимательно слушала учителя.

У неё, конечно, тоже был телефон. Но это был самый простой мобильный телефон. Кнопочный. Даже без цветного экрана.

И игра на нём тоже была — простая «Змейка». И Катя изредка в неё даже играла. Но не делала из этого чего-то крутого и великого.

И, конечно, с появлением ОПС только Катя и учителя заметили, что с классом творится что-то не то.

Все, кто брал в руки ОПС и, тем более, испытывал его игры с полным погружением, становились глухими и слепыми ко всему окружающему.

Зато для самого ОПС обновления выходили чуть ли не каждый день. Добавлялись новые места и персонажи в имеющиеся игры.

И краем уха Катя услышала, что в игре появилась похожая на ту, в которой они учились, школа. А Миша и Саша первыми узнали в новых персонажах себя.

После таких новостей ещё у половины класса появился свой ОПС, а все остальные, за исключением Кати, ждали его на ближайший праздник.

— Какие глупости. — Вздыхала Катя и смотрела в окно, где сейчас пылал прекрасный рассвет и летели на юг косяки птиц. — Игра не может заменить эту красоту. — Но её никто не слышал.

Ученики не слышали даже друг друга, что говорить о звонке, учителе и, тем более, одинокой Кате.

Дело дошло до того, что Сашу, Мишу, а потом и всех остальных начинало трясти, если они не держали в руках ОПС.

Один молодой учитель даже предложил проводить в нём свои уроки обществознания. И класс поддержал эту идею. Все, кроме Кати. Но её никто не услышал.

В итоге весь урок обществознания сводился к тому, что учитель и ученики надевали очки и наушники, подключали их к ОПС и полностью погружались в игру, забывая о звонках. А иногда и о самом предмете.

Катя же по-старинке читала учебник.

Учитель по этому поводу получил замечание, и родителей Кати вызвали в школу.

Но родители Кати думали только о здоровье своей дочери. Они не гнались за чем-то крутым и дорогим. Не стремились угодить обществу. Читали книги, гуляли всей семьёй и смотрели старое-доброе кино.

Поэтому молодому учителю не удалось убедить их купить для дочери ОПС.

А через неделю Миша и Саша вдруг перестали ходить в школу. И никто не знал, почему.

Катя узнала об этом, когда учитель математики попросила её отнести ребятам домашнее задание. Миша, Саша и Катя жили в одном дворе, хоть и в разных домах.

Когда Катя пришла домой к Мише, её встретила бабушка. Она выглядела очень расстроенной и уставшей. А узнав, что Катя — одноклассница Миши, очень удивилась:

— Такая воспитанная девочка. И совсем нормальная. Неужели в школе ещё такие остались? — А после вздохнула, взяла домашнее задание и, попросив Катю подождать в коридоре, вошла в комнату.

Когда она открыла дверь, Катя увидела страшную картину:

Миша, ничего не видя и не слыша, пытался ходить по комнате, натыкался на разные предметы и истошно кричал, не слыша ни своего голоса, ни ответа.

Бабушка ласково гладила его по спине, но Миша в ярости отталкивал её руку и её саму, едва нащупав.

Увидев такое, Катя была в ужасе. Она хотела скорее убежать из этого дома. Но была слишком ответственная и не могла уйти, не получив обратно тетрадь.

Когда бабушка Миши вышла, она была ещё больше расстроенная и уставшая, чем до того.

— Вот и родители его также. Что же мне с ними делать? — Бормотала она, вручая Кате помимо тетради ещё и небольшую шоколадку. — Спасибо, что пришла его проведать.

Кате стало стыдно, что она собиралась сбежать. Но отказываться от гостинца посчитала невежливым и, поблагодарив, насколько могла спокойно ушла.

Идти домой к Саше было страшно. Но всё же ослушаться учителя было для Кати ещё страшнее. И с замиранием сердца она позвонила в домофон соседнего дома.

Долгое время никто не открывал. И когда Катя уже собиралась уходить, в домофоне раздался стук, а потом совсем детский голос спросил:

— Кто там?

Катя представилась, и через некоторое время её впустили.

Когда Катя подошла к двери квартиры, она была открыта, а оттуда выглядывала Сашина сестра — дошколёнок Соня. Она выглядела взволнованно.

Катя поздоровалась с Соней и спросила, дома ли брат. Но вместо ответа Соня испуганно оглянулась за спину и отступила, пропуская Катю внутрь.

Но стоило переступить порог, как где-то в глубине квартиры раздались ужасные крики. Там что-то падало и разбивалось. Соня сжалась в комок и спряталась за спину Кате.

Девочки не шевелились.

Мимо другого конца коридора из одной комнаты в другую прошёл ничего не видящий и не слышащий Саша. Он наткнулся на запертую дверь, видимо туалета, и страшно заорал не своим голосом, ударяя по ней кулаками. А когда ему, наконец, удалось открыть дверь и войти внутрь, из другой комнаты вышла мама Саши.

Она тоже ничего не видела и не слышала, натыкаясь на предметы. И постоянно звала своих детей. Но те не приходили к ней.

Катя заметила, что у мамы Саши поранена рука. Видимо, что-то неудачно разбилось и теперь причиняло женщине боль. Но подходить к ней Катя побоялась.

— Ты что-нибудь ела? — спросила она Соню. И девочка отрицательно покачала головой. — Пойдёшь ко мне в гости?

Соня счастливая обняла Катю и расплакалась, не в силах удержать слёзы.

Но всё же просто так уйти Катя не могла. Они с Соней взяли ключи от квартиры и домофона. А Катя со своего обычного кнопочного телефона позвонила в скорую, описала ситуацию, а также — где её и Соню можно найти. Оставила свой номер телефона.

Закрыв дверь, чтобы Саша и его родители не могли выйти и упасть с лестницы, Катя повела Соню к себе домой.

Мама уже вернулась с работы и была дома, когда Катя пришла и попросила накормить Соню тоже.

Маленькая Сонечка была очень голодная. А ещё очень уставшая. И после плотного ужина Катя уложила Соню к себе в кровать и почитала ей сказки.

Скорая приехала ещё во время ужина. Но мама не отпустила Катю, а оставила присматривать за Соней. А когда она вернулась, то сообщила, что Сашу с родителями увезли в больницу. Хотя таких, как они, сейчас там очень много. И это какая-то эпидемия.

А ещё мама Кати сказала, что Соня может остаться у них, пока её родители не выздоровеют и не вернутся домой. Чему Катя была очень рада. Ей не хотелось даже думать о том, чтобы оставить маленькую Соню одну.

И на следующее утро Катя с мамой повели Соню в детский сад.

Там они узнали, что не только у Сони, но и у других детей родители тоже отдали свои зрение и слух на развитие ОПС.

— Засунули их в коробочку телефона. — Покачала головой воспитательница.

Поэтому многих сегодня в сад либо не привели совсем, либо привели братья, сёстры и бабушки с дедушками. А завтра, может, и приводить не нужно будет, потому что сад закроют на карантин.

Эпидемия слепоты и глухоты набирала обороты.

В классе Кати вскоре осталась только она одна. Остальные сидели дома или в больнице, если там находилось место. Поэтому их класс, а потом и всю школу закрыли на карантин.

Соня очень переживала за своих родителей и брата, но идти к ним в больницу, чтобы навестить, категорически отказывалась. И Катя больше не предлагала. Ей самой было страшно.

Поэтому большую часть времени они с Соней либо читали и рисовали, либо гуляли по опустевшим улицам.

Но спустя ещё несколько недель папа Кати принёс домой хорошие новости:

— Случилось чудо! — кричал он с порога, пока вся семья только шла к нему. — Профессор инженерных наук Компанов нашёл способ обратить процесс! Он со своими коллегами — Ивановым и Степановой — написал программу, которая возвращает зрение и слух из ОПС обратно в человека. — Он подождал, пока утихнет ликование, прежде чем продолжить. — Но самое интересное, что он увидел решение во сне! Как Эйнштейн — теорию относительности или Уотсон — структуру ДНК. Поразительно!

Слова Катиного папы радовали и восхищали, но более поразительным оказалось то, как быстро распространилось и подействовало обнаруженное лекарство.

Уже через несколько дней у Кати в прихожей стояли родители Сони и краснеющий до кончиков ушей Саша. Ему было неловко, что он так носился с этим новым гаджетом на виду у благоразумной Кати, но ещё более неловким было то, что Катя заботилась о Соне, когда он сам хотел быть для Сони лучшим старшим братом на свете.

Соня же быстро почувствовала, что родители и брат в полном порядке, и бросилась их обнимать и целовать. Она очень соскучилась по ним.

Ещё через несколько дней карантин сняли, и дети вернулись в сады и школы.

На перемене к Кате подходили одноклассники, извинялись за своё поведение и просили показать, как пользоваться кнопочным телефоном и играть в змейку. Катя не отказывала, но говорила:

— Я, конечно, покажу, но мне кажется, что лучше не в телефоне сидеть, а пройтись по коридору. — Одноклассники с ней соглашались. А Катя поворачивалась к окну и спрашивала:

— Вы видели, какой сегодня красивый рассвет?

13.10.2025

Тема 14. Пусть эти ночи не сменят нам день

Поэт воспевал тёмны ночи! Любил он их очень-очень!

Но на вечере славном у мамы познакомился с девушкой Жанной.

Жанна ночами мечтать не хотела: «Ночью сон — благое дело».

А наш поэт страдал! Любил! И ночь свою на день сменил.

Он воспевал дневные краски! И жизнь была совсем прекрасна! И он на Жанне той женился. И был её прекрасным принцем.

Прошло не больше пары лет, и детки родились на свет. Два малыша-богатыря! Работали родители не зря.

Но тяжело бывает с малышами. Не спят родители ночами. Но богатыри растут-растут, вот только год, а уж и двадцать тут.

И радостные дни поэт иначе уж встречает! Что написать про день и ночь — он точно знает.

В ночи рождаемся, а днём живём.

И жизнь нам кажется живым огнём.

А коли ночь пришла, закончен день.

Так пусть о нас не помнит ночи тень!

14.10.2025

Тема 15. Корабли, уходящие в небеса

Анфиса была прекрасным ребёнком. Слушалась маму, папу и воспитателя в детском саду. И хотя порой она тоже проказничала, но от её проказ не было никому плохо или грустно. Поэтому все её очень любили.

И была у Анфисы с малых лет страсть: любила она корабли. Самые разные: большие и маленькие, парусные и с двигателем. Всё про них смотрела и читала. Да даже мультики любила только такие, где есть корабли.

И эту страсть поддерживали как могли все её родственники и друзья. То мама подарит кораблик для игры в ванной, то папа свозит посмотреть на настоящие корабли, то дедушка соберёт для внучки настоящий парусник в масштабе один к шестнадцати.

Так проходило время. Анфиса росла. И уже почти совсем большая стала: последний год в саду. Как приснился ей дивный сон.

И во сне том сидит Анфиса на берегу и смотрит: плывут по волнам бескрайнего моря корабли. Всё парусные, но разного размера и раскраски. Анфиса даже узнала некоторые из них: вот фрегат, вот бриг, а это прекрасная каравелла, вот поморская ладья, вот фрегат «Апостол Пётр», а вот линейные «Азов» и «Императрица Мария». Хотя было там и много незнакомых ей кораблей.

И все они проплывали мимо Анфисы прямо в сторону высокого маяка. Проплывали и ускоря всё набирали и набирали скорость. А пройдя маяк, вдруг взмывали в лазурную небесную гладь, расставляли паруса как крылья и, словно небесные птицы, летели теперь по небу в неведомые дали.

Проснувшись, Анфиса рассказала о своём сне родителям. И вдруг мама вспомнила про мультик, который любила в детстве: «Летучий корабль».

— Давай посмотрим? Пожалуйста. — спросила Анфиса. И мама согласилась посмотреть его после садика.

Весь день Анфиса ждала, когда же придёт время идти домой. Но она всё же была хорошей девочкой, поэтому, придя домой, вначале переоделась и помыла ручки, а уже потом спросила маму про мультфильм.

Оказалось, что маме удалось его найти. Он совсем небольшой, поэтому мама сидела рядом и даже тихонечко напевала знакомые с детства песенки.

Мультфильм так впечатлил Анфису, что она сказала, что не будет ждать трубочиста, раз уж в их доме всё равно нет печи, а построит летучий корабль сама. Родители, конечно, поддержали эту идею, но всё же считали это невозможным. А Анфиса была уверена, что у неё всё получится.

Конечно, сразу заставить даже бумажный корабль полететь у неё не получилось. Знаний не хватало. Дед ей рассказывал про самолёты, папа — про магниты и магнитные поля. Но Анфисе казалось, что это всё совсем не похоже на те летающие корабли, которые она видела во сне и, тем более, в сказке. Поэтому старательно училась, чтобы достичь своей мечты.

Прошло много-много лет. Анфиса совсем выросла, а её дедушки, бабушки и даже родители совсем постарели. И вот однажды собрала Анфиса за столом всех своих дорогих и любимых людей. Поставила перед ними ноутбук и включила видео.

На видео том была большая ракета. Вот она взмыла в небо. А в следующую минуту отделилась от ракеты маленькая капсула. Она взмыла выше небесной глади и вошла в открытый космос. А когда капсула раскрылась, увидели родители и бабушка с дедушкой красивый корабль с огромными парусами, положенными-положенными словно крылья. И плыл этот корабль на волнах солнечного ветра в космической дали так далеко, куда ещё не ступала нога человека.

— Я построила его. — сказала радостная Анфиса, закрывая ноутбук. — Летучий корабль.

15.10.2025

Тема 16. Я был влюблён в твой идеал

Миша всегда восхищался Леной. Она ещё со школьных лет хотела быть врачом. И со всем своим душевным огнём говорила о том, как будет спасать жизни, делая сложные операции, которые не под силу никому другому. И вылечит всех-всех.

Миша слушал, проникался и тоже хотел быть врачом. В играх он часто был ассистентом и подавал разные инструменты, когда Лена лечила «серьёзно болеющего» плюшевого мишку. А при случае старался лечить своих родителей: когда народными средствами, а когда и реальными лекарствами, о которых слышал от Лены.

И, конечно, Лена и Миша просто обожали всё медицинское. Они были влюблены во все фильмы, где были врачи, в Айболита и даже в сериал про хромого врача, который им вообще-то было ещё рано смотреть. Но добрая старшая сестра Лены втайне от родителей сама с упоением смотрела этот сериал и позволяла Лене и Мише сидеть где-то неподалёку.

Так шли годы. Лена уже видела себя врачом. Миша уже видел себя в роли ассистента врача. И оба с отличием окончили школу и поступили в медицинский университет.

Только вот оказалось, что мечтать быть медиком и учиться на медика — две большие разницы. И чтобы быть хорошим врачом, нужно очень много всего знать и уметь.

Но разве могут целеустремлённых детей напугать такие трудности? Конечно же нет.

Но Мишу пугало не это. Теории он знал уже достаточно, когда пришло время испытать её на практике. И практика его пугала.

Особенно случаи, когда пациенту нельзя было вовремя помочь и приходилось объяснять человеку, что ничего сделать нельзя и остаются только крайние меры.

Каждый такой случай Миша оставлял в своём сердце и очень сильно переживал.

Лена же относилась ко всему философски:

— Мы сделали всё, что могли.

И чем дальше было к выпуску из университета, тем больше рушился для Миши идеал профессии медика, который с таким рвением продолжала поддерживать Лена. И после вручения дипломов их пути разошлись.

Лена тут же устроилась в хирургическое отделение престижной больницы. Им всегда нужны медики с красным дипломом и практикой работы в скорой помощи.

А вот Миша за ней не пошёл. Не его путь. И пусть он был влюблён в профессию врача, но всё же это был идеал Лены.

Но когда теряешь дорогу, остаётся искать тропинку. Вот и Миша искал свою: вначале писал статьи для медицинских журналов, потом помогал с материалами для известной компьютерной игры, а после его увлекла химия.

Миша только сейчас понял, насколько любил этот предмет. И насколько он может найти себя в нём.

Когда Лену уже назначили ассистентом в сложных хирургических операциях, Миша только стоял на пороге фармацевтической лаборатории. Теперь он будет делать лекарства.

И пройдёт ещё много лет, прежде чем Миша и Лена снова встретятся.

Он — создатель нового лекарства, спасающего множество жизней каждый день.

Она — известный хирург, каждый день спасающий людей в безвыходной ситуации.

И оба нашли своё место и свой идеал, несмотря ни на что и ни на кого.

17.10.2025

Тема 17. Нам бы прочь от Земли!

Я получил от королевы важную миссию: исследовать дальние рубежи, чтобы найти новое место для расширения колонии. Королеве не нравилось слишком сухое место, где колония находилась сейчас.

Но мне не повезло. В своих поисках я отвлёкся на что-то очень сладкое и неудачно прилип к нему одним усиком. И в то же мгновение огромное существо подхватило меня и понесло куда-то далеко от колонии.

Не знаю, сколько прошло времени. Касаясь земли, я всюду старался оставить метки, чтобы потом вернуться домой. Но существо несло меня всё дальше и дальше. А потом меня резко оглушило, и я перестал понимать, что происходит.

И вдруг почувствовал себя лёгким-лёгким. Словно листик на дереве, который сорвался и падает теперь на землю.

У меня уже было такое прошлой осенью, когда едва нашёл дорогу домой.

Но вокруг не было деревьев. Множество каких-то мигающих огней, словно я в безумном городе гигантских существ. Сами эти существа, летящие вместе со мной. И… я не знал, как объяснить виденный мною огромный разноцветный шар. Но слышал, как одно из гигантских существ восхищённо сказало:

— Земля!

А потом это же неугомонное существо полетело прямо на меня. Я буквально впечатался в его белое тело. Но оно того стоило.

Там, куда стремилось это существо, казалось, не было ничего. И всё же там что-то было. Далёкие огни. Существо назвало их «звёзды». Они светили также ярко, как солнце, только были совсем маленькие.

Другое существо сказало, что возле каждой такой звезды есть планеты. И где-то далеко на них есть такие же, как Земля. «Возможно, более плодородные и нетронутые рукой человечества», — как заметило это существо.

Я был поражён. И дезориентирован. Я не слышал королевы и не чувствовал своей колонии. Тут даже не было знакомых запахов. Но я вдруг осознал, что, может, где-то там есть место, где моя колония сможет жить счастливо.

И вдруг оказался заперт.

— О, муравей! Как ты здесь оказался? — Спросило то существо, что меня держало среди белых стен. А я отчаянно пытался выбраться, но всё ещё чувствовал, будто лечу, и ничего не мог сделать.

— Должно быть, где-то по дороге подхватили на подошве. — Заметило второе существо.

И тут же передо мной зависла капелька сладкого лакомства. Существа называют его вареньем.

И я, не евший уже долгое время, с благодарностью к этим существам принялся за еду. В нём не чувствовалось ничего опасного.

Не знаю, сколько времени прошло. Тут непонятно было по солнцу, что сейчас за время суток. Солнце было почти совсем не видно. А когда оно появлялось, от него тут же закрывались какими-то щитами и определить его положение казалось совсем невозможным.

Но меня кормили и поили. И не давали улететь непонятно куда, посадив в какую-то клетку с прозрачными стенками.

У меня было очень много времени подумать.

А спустя ещё время на меня навалилась огромная тяжесть, и я провалился в сон.

— Эй, да ты живой! — Воскликнуло существо, когда я проснулся в следующий раз. Над головой ярко светило солнце. А запахи вокруг подсказывали, что рядом есть как-минимум две чужие колонии.

К счастью, существа не стали выпускать меня здесь. Всё в той же клетке они посадили меня в какую-то трясущуюся коробку, которую называют «машина», и повезли.

И я снова был оглушён и дезориентирован.

В следующий раз я очнулся в ярко освещённом помещении. Какие-то существа с незнакомым запахом тыкали в меня холодными серыми палочками.

Я думал, это никогда не закончится. Но вот, мне снова дали варенье, а потом снова куда-то понесли всё в той же клетке с прозрачными стенами.

Но вдруг я уловил знакомый запах! Моя колония! Она была совсем близко! Я даже слышал зов королевы!

Существа заметили моё волнение и опустили клетку на землю.

Одна из стенок опустилась на песок, и я смог выбраться. Совсем недалеко от меня опустилась огромная капля сладкого варенья.

Пометив место, где осталось варенье, и немного подкрепившись им, я отправился на доклад королеве.

Королева была рада моему возвращению, хотя и не сразу узнала меня. Оказывается, прошло очень много ночей, прежде чем мне удалось вернуться. И колония даже успела переместиться в более благоприятное место.

Но королева простила моё отсутствие и провал миссии за то варенье, что мне вручили эти странные существа в конце моего странного путешествия. К месту его нахождения тут же выслали группу собирателей.

— Нам бы прочь от Земли и в космической пыли найти места, куда не ступала лапа муравья! — Вещал я своей королеве, оставшись с ней наедине. Но она уже потеряла ко мне всякий интерес и молча указала лапкой на моё место в колонии. — Но мы лишь винтики в огромной системе, не имеющие ни крыльев, ни глубины. — Вздохнул я и пошёл в указанном направлении, надеясь вновь прилипнуть к какому-нибудь существу и покинуть этот мир и даже эту планету в поисках своего счастья.

17.10.2025

Тема 18. Который год идём уж по тоннелю

Когда я родился в зоопарке, люди научились летать в космосе. А когда я уже уверенно бегал вокруг мамы, директор зоопарка объявил, что часть зверинца переезжает в другую галактику. В том числе и мы с мамой как представители вида слонов.

И вот который год идёт наш корабль сквозь тоннель гиперпространства, и мы вместе с ним.

Я уже большой слон. И даже нашёл себе милую девушку, которая летела вместе с нами из другого зоопарка. И скоро у нас будет настоящая семья.

Так я мечтал.

Так и случилось.

И мои, и её родители были очень счастливы. Да что там говорить? Я сам был очень рад, когда моя милая подарила мне двух замечательных слонят.

Люди, которые о нас заботились, назвали их Миша и Маша.

Прекрасные имена, как по мне.

И слонята тоже были прекрасные. Хотя в первое время им трудно было подняться. Всё же на корабле земля очень неустойчивая и всё время подрагивает. Но Миша и Маша справились с этим. И весь корабль ликовал от этой прекрасной новости! В динамиках даже раздавалась какая-то торжественная музыка.

Но прошло ещё много лет. И даже я сам стал очень старым. Когда вдруг прозвучал оглушительный вой. Затем последовал удар, сбивший всех с ног. А после тишина.

Мы прилетели.

Когда открыли двери и выкатили клетки, я чуть не задохнулся от обилия воздуха. Вокруг было очень ярко и свежо. Я даже вспомнил, что такое ветер. И как ласково он может гладить спинку и ушки.

Словно был маленьким слонёнком, я скакал по незнакомой траве и земле, которая не дрожит и не уходит из-под ног.

Но пришлось взять себя в руки и помочь своим детям: они совсем не знали, как стоять и ступать по такой непривычной и необычной земле. Хотя сами уже давно были взрослыми слонами и растили своих деток.

Шаг. Другой. Третий. И вот уже вся наша слоновая братия носится по тёплым и радостно встречающим нас просторам.

Люди не мешали.

Они стояли в стороне, периодически хлопали и кричали нам что-то одобрительное.

Я посчитал невежливым просто так уйти от них. И, подведя своё стадо вплотную, вежливо поклонился человеку, который столько лет заботился обо мне и моих родных.

Человек погладил мой хобот, как всегда бывало на корабле.

— Теперь ты свободен, Васька. — Сказал он скрипучим старческим голосом. И я ответил своей благодарностью, громко протрубив её стаду. И всё стадо повторило за мной.

Мы ушли исследовать новые земли. Они были богаты диковинными фруктами и незнакомыми, но дружелюбными существами.

Были здесь и люди, но немного непохожие на людей: с фиолетовой кожей и совсем без волос, зато с отростками по всей голове и спине. Я вначале отнёсся к ним настороженно, но они оказались такими же дружелюбными, как люди. И даже язык их был чем-то похож на людской, только более журчащий и цокающий.

И вот я уже совсем стар.

Миша и Маша и те уже совсем постарели. А у стада давным-давно другой вожак.

Мой путь подошёл к концу. И я искал место уединения, когда ветер принёс мне знакомый запах.

Он был где-то глубоко под землёй: тот самый человек. Я коснулся хоботом каменной плиты, как раньше касался он рукой моего хобота. И вновь благодарно затрубил.

Где-то вдали отозвались благодарные возгласы братьев.

— Ты — Вася? — Спросил человеческий ребёнок, непонятно как оказавшийся рядом. Видимо, моё зрение совсем подводило меня.

Я кивнул, узнавая своё имя, данное людьми ещё на Земле.

— Мой дедушка часто говорил о тебе. — Она улыбнулась и полезла обниматься. А я легонько тронул её хоботом, чтобы случайно не растоптать. И толкнул в направлении матери, бегущей из ближайшего дома.

— Мы ещё встретимся? — Спросила она с надеждой. Но я мотнул головой. Моё время пришло.

И простившись с другом, я ушёл. Меня уже вела призрачная дорога. Тоннель длинною в вечность. И кто знает, может где-то там я встречу человека, лежащего сейчас глубоко под этой плитой.

18.10.2025

Тема 19. Не ты первый, не ты – последний

Ваня с детства увлекался шахматами. Но его друг Стёпа не понимал этого увлечения.

— Ну вот выиграешь ты партию. — Говорил Стёпа. — Ну дадут тебе, скажем, статуэтку. — Не ты первый, не ты последний. И уже завтра такую же статуэтку выдадут какому-нибудь Вадику или вообще Катьке. Так к чему стараться?

Но Ваня не слушал друга. Ему нравились шахматы. И нравилось побеждать в самых сложных ситуациях.

Когда в школе Ваня пошёл в шахматный клуб, тренер наставлял:

— Всегда найдётся тот, кто играет лучше. — Говорил он ученикам разных возрастов. — И вначале вы всегда будете проигрывать. Но если научитесь думать, то партия ваша. А дальше уже как повезёт. Но рано или поздно партия вновь будет за кем-то другим.

И Ваня старался. Он проигрывал и выигрывал. А потом проигрывал снова. До тех пор, пока не натренировался так, что стал только выигрывать.

Он даже попал на международный турнир и взял в нём первое место.

Корреспондент, бравший у Вани, а теперь Ивана Николаевича, интервью, спросил:

— А вы не боитесь проиграть?

— Что вы? — Рассмеялся Ваня и подмигнул в камеру. — Не я первый, не я последний. И обязательно найдётся человек, который думает не так, как я. И именно его ход станет решающим. Так что дерзайте! Я буду ждать.

19.10.2025

Тема 20. История одного колдуна

Пятиклассник Дима из угла в угол ходил по своей комнате и думал.

— У тебя ничего не выйдет. — Качал головой его одноклассник — Сашка, сидящий на краешке Диминой кровати. — Могу поспорить, тут та же история, как с Баранкиным. Стать колдуном гораздо сложнее, чем выучить математику. — Он махнул рукой и встал, направляясь к двери. — Так что: «Баранкин, будь человеком[1]»!

— Да ну тебя. — Разозлился Дима. — Ничто не может быть сложнее математики. — Он, наконец, остановился. — Да и вообще, сдалась мне эта школа? Не хочу учиться. — Дима даже топнул ногой.

— «Хочу жениться[2]». — Передразнил его друг фразой из известного мультика и ловко увернулся от летящей в него подушки. Правда, подушка задела настольную лампу, а та звонко упала на пол, разбившись.

— Ну вот, — расстроился Дима, и в голосе его слышалось раздражение. — Ещё и от матери попадёт.

— Сам виноват. — Показал язык Сашка и скрылся в дверях. А Дима угрюмо поплёлся за ним: нужно было всё тут подмести раньше, чем вернутся родители. Да и за Сашкой дверь закрыть, чтобы и за это не «влетело».

Но когда он вернулся в комнату со шваброй, на целой настольной лампе сидела и покачивала хвостиком здоровенная крыса. В зубах у неё был маленький клочок бумаги. А сама крыса была одета в коричневый костюмчик и шляпку-цилиндр того же цвета.

Увидев Диму, крыса выплюнула свою добычу, тут же превратившуюся в конверт, и прыгнула прямо в стену, растворившись ещё на подлёте к ней.

Дима взял конверт и прочитал каллиграфический почерк:

«Ваше желание услышано.

Всем будущим колдунам предписано в полночь полнолуния сжечь конверт».

Ни секунды не сомневаясь, Дима ринулся к маминому лунному календарю. Мама Димы никогда не делала серьёзных покупок в полнолуние и новолуние, поэтому всегда отмечала их в календаре.

— Полнолуние сегодня! — В восторге выдохнул Дима, разобравшись в символах. — У меня всё получится!

Взглянув на часы, Дима с удовольствием отметил, что для подготовки ещё полно времени. Родители вернуться домой часа через три, не раньше. А потому он спокойно пошёл на кухню, раздражённо подставил табуретку к полке с мелочёвкой и достал оттуда коробок спичек.

Диму раздражал его низкий рост. И ещё больше раздражало, что от него до сих пор прячут спички, иголки и прочую опасную утварь. Будто ему три годика.

Убрав стул, чтобы родители ничего не заметили, Дима вдруг задумался:

«Если я сожгу письмо в комнате, может быть пожар. А родители спят и могут пострадать. Значит, жечь надо в ванной. Над тазиком с водой».

И решив так, Дима со спичками и конвертом отправился в ванную. Там он спрятал свои сокровища туда, куда родители обычно не заглядывают.

Но стоило только сделать это, как щёлкнула входная дверь.

Мама пришла домой раньше.

— Что-то случилось? — Встретил её Дима. Его сердце трепетало в груди: «вдруг спрятал недостаточно хорошо»?

— Нет. — Рассмеялась мама. — А ты что-то прячешь от меня?

«Как она узнала»? — Дима лихорадочно пытался придумать оправдание, но выдал простое:

— Вроде нет.

— Нет так нет. — Легко согласилась мама. — А у нас сегодня на работе свет отключили. Какая-то авария на подстанции. Раньше завтрашнего дня не включат. — Она потянулась, уже скинув с себя верхнюю одежду и уличную обувь. — Так что сегодня сокращённый день. — И обняла сына. — Тебе приготовить что-нибудь вкусного?

— Как хочешь. — Облегчённо выдохнул Дима. Но всё же не мог забыть о спрятанном письме и предложил маме помочь сегодня со стиркой.

Мама радовалась, что сын стал таким взрослым и ответственным. А когда пришёл папа, рассказала ему про Димины подвиги в ведении хозяйства. И папа был искренне рад.

Зато сам Дима рад не был. Он чувствовал себя ужасно плохо. Ведь его хвалили за то, что он сам вызвался помочь маме, а вызвался он совсем не сам, а лишь из-за спрятанного в ванной письма.

Конечно, родители спросили про дела в школе и уроки.

— Ещё не успел. — Честно ответил Дима.

А мама искренне удивилась, почему сын вместо уроков помогал ей по дому. Но Дима не признавался. Он вообще был угрюмый.

Заподозрив неладное, папа попросил показать дневник. Но в дневнике у Димы всё было хорошо.

Не считать же бедой четвёрку по математике?

Хотя сам Дима считал, что четвёрку как раз не заслужил, потому что готовился и точно знал предмет. Виноват его почерк, при котором не отличить четвёрку от девятки. Вот и вышло, что ответ неверный. И ничего не докажешь.

Дима ещё раз вздохнул, вспоминая прошедший урок.

— Ты из-за четвёрки что ли? — Удивились родители одновременно. И переглянулись, когда Дима кивнул.

— Оценки — это ерунда. — Похлопал по плечу Диму папа. — Главное, что в голове.

И мама согласно кивнула.

Но Диму сейчас ужасно раздражала математика. И вообще вся эта учёба. Он отобрал у папы дневник и ушёл в свою комнату.

Родители только разводили руками.

— У меня вообще трояк за четверть был. — Озадаченно проговорил папа.

— У меня троек не было, но ругаться из-за четвёрки? Может, мы как-то не так воспитываем сына? — Озадаченно пробормотала мама.

Но Дима уже никого не слышал. Он видел только несправедливость своей оценки и ждал долгожданной полуночи.

Когда родители пришли поцеловать сына на ночь, тот делал вид, что уже спит.

Родителей, конечно, не обманешь. Но они не стали беспокоить Диму излишней опекой и тихо удалились, закрыв за собой дверь.

А когда настенные часы показали без двух минут двенадцать, Дима встал с кровати. Он был одет и даже собрал в рюкзак всё, что, по его мнению, могло бы пригодиться вдали от дома. Оставалось только поджечь письмо.

Аккуратно выбравшись из комнаты и пройдя мимо спальни родителей, Дима проскользнул в ванную и закрыл за собой дверь.

Свет включать не стал, воспользовавшись фонариком. Но и набирать тяжеленный таз тоже посчитал излишним. Пока помогал маме, обратил внимание на ковшик, висевший над стиральной машиной. Его и наполнил водой.

А когда наручные часы показали, что до полуночи осталось пять секунд, зажёг спичку.

Письмо вспыхнуло так ярко и сгорело так быстро, что Дима даже отшатнулся, думая, что обжёг руки. Спичка с шипением упала в воду. Но больше ничего понять Дима не успел. Вокруг стало неожиданно ярко.

— Так-с, этот головой думать умеет. — Раздался над самым ухом гнусавый голос.

Дима открыл глаза и проморгался. Прямо перед ним на стуле стоял маленький и весь сморщенный человечек. Вся кожа его была зелёной и казалась почти чёрной и липкой, как у лягушки. Нос был длинный и крючком. И из-под верхней губы торчали белые клыки. При этом ростом он даже на стуле доходил едва ли до Диминого лба, а одет был в строгий коричневый костюм-тройку с расстёгнутым воротом белой рубашки и шляпу-цилиндр на лысой с виду голове. Ботинки, широкие, но лакированные, ничуть не отставали в изяществе от другой одежды.

— Так пристально разглядывать кого-то неприлично. — Заметил человечек и что-то пометил в своём планшете, который держал длинными пальцами. — Отойди к остальным и жди. — И он указал куда-то вправо от Димы. И там, у стены какого-то высокого белого здания с колоннами, действительно обнаружились другие мальчики и одна девочка. У всех за спиной был рюкзак.

А дальше творилось волшебство.

В тазу, где, как оказалось, до того стоял Дима, появлялись дети, а человечек на табуретке отправлял их назад.

— Пожар дома устроил? — Качал головой человечек. — Нам тут такие не нужны. — Тюк. И мальчик исчез в облачке дыма.

— Куда это его? — Спросил озадаченно Дима. И ему ответила стоящая рядом девочка:

— Домой. Пожар тушить и родителей будить.

— Если без рюкзака, тоже домой. — Заметил мальчик с рыжими волосами. — Колдун в первую очередь должен думать, а уже потом делать.

И стоящий чуть поодаль мальчик-блондин утвердительно кивнул.

Вообще Дима удивился, что они так гармонично смотрятся: рыжий, блондин, девочка с каштановыми волосами и он — с волосами такими тёмно-коричневыми, что практически чёрными. Будто специально подобрали.

И на удивление, никого больше в их команду так и не прибавилось.

— Всё. Время вышло. — Спрыгнул со стула человечек. И тут же оказался перед Димой. — Сейчас я провожу вас в комнаты, где сможете умыться и оставить вещи. А дальше на зарядку и завтрак.

— Опять зарядка? — Прохныкал блондин. — Колдунам-то зачем?

Человечек, уже было ушедший вперёд, резко остановился и развернулся:

— Как зачем?! — Всплеснул он руками. — Только сильный телом выдержит сильный дух! — Он поднял указательный палец вверх, а после дунул на него, и у блондина резко оказалось три рюкзака вместо одного. — А если кто-то будет спорить или хулиганить, получит выговор. А три выговора — отправление домой, и никакого колдовства уже не будет.

Блондин попытался было возмутиться, но человечек поднял палец над планшетом и вопросительно спросил:

— Первый?

Блондин отрицательно покачал головой и, сгибаясь под тяжестью рюкзаков, отправился за человечком.

После такого не хотелось даже смеяться над его переваливающейся, словно бы у утки, походкой.

Комнаты оказались довольно просторные и уютные на вид. Хотя особых изысков не было: кровать, стол, стул, прикроватная тумбочка и шкаф для одежды. А сразу за шкафом дверь в ванную.

Дима не стал терять времени и пошёл умываться. В ванной он неожиданно обнаружил, что всё его лицо вымазано в саже. Пришлось хорошенько мыть его с мылом, пока оттёр. И всё это время он с досадой думал о том, что остальные ребята ничего не сказали про его лицо.

И когда Дима вышел в коридор, то хотел бы уже сказать об этом стоявшей там девочке, но та первая набросилась на Диму:

— Мог бы и сказать, что у меня лицо грязное! — Практически прорычала она.

— Нормальное у тебя было лицо. — Огрызнулся в ответ Дима. — А вот ты могла бы и сказать, что я весь чёрный.

Дима с каштановолосой девочкой уже готовы были шипеть друг на друга, когда в коридор вышел рыжий.

— Ну вы и глупые. — Усмехнулся он. — Это же специальное зеркало, которое зачаровано показывать, насколько хорошо вы умылись. — И пока он говорил это, из четвёртой двери вышел блондин. И лицо его было всё в саже. — А вот что случается с теми, кто игнорирует зеркало. — Указал на блондина рыжий.

Но не успел Дима сказать блондину, что тот вышел весь чумазый, как в коридоре появился высокий — под самый потолок — худой мужчина в том же коричневом костюме-тройке, цилиндре и башмаках. Правда, последние были узкими, под стать худощавому телу человека. А кожа мужчины была белой, словно снег.

— Первый выговор. — Проговорил он высоким голосом, указывая ручкой на блондина и тут же записывая что-то в своём планшете. — Вы хотя бы познакомились? — И пронзительный взгляд зелёных глаз обвёл всех присутствующих в коридоре.

По спинам детей пробежал неприятный холодок. Ведь они даже не подумали о том, чтобы представиться друг другу.

— Слава. — Только и выдохнул рыжий, пытаясь придумать, что делать, и теребя длинный локон вьющихся волос.

— Дима. — Подхватил его идею Дима.

— Катя. — Кивнула девочка, и её задорный и приподнятый носик приподнялся чуточку выше.

— Ник. То есть Никита. — Сориентировался блондин и нервно одёрнул футболку, на которой Дима только сейчас заметил эмблему какой-то рок-группы.

— Вот и хорошо. Я, — человек сделал паузу, обведя всех внимательным взглядом, — Габ. Зовите меня — мистер Габ и никак иначе.

— Простите, мистер Габ. — Подняла руку Катя, словно была на уроке. — А как зовут того… человека, что провожал нас до комнат?

— Жаб. Мистер Жаб. — Кивнул мистер Габ и тут же развернулся на 180. — Следуйте за мной. Вас уже ждёт мистер Саб.

Но мистер Габ проводил ребят только до выхода. На спортивную площадку они шли уже сами.

Дима удивился, что мистер Саб — очень толстый, практически круглый человечек с толстыми носом и губами, но всё в тех же коричневом костюме-тройке и цилиндре — тут же погнал детей бежать три километра вокруг спортивной площадки. Но посчитал опасным спрашивать об этом.

А после бега были отжимания, приседания, подтягивания и качание пресса.

Катя было уточнила, точно ли ей нужно бегать, отжиматься и подтягиваться столько же, сколько мальчикам. Но мистер Саб ответил, что раз девочка захотела стать колдуньей, то ей нужно стараться даже больше мальчиков.

— Прямо не зарядка, а урок физры в институте. — Возмущался по дороге в здание с комнатами Ник. А на недовольные взгляды остальных пояснил:

— У меня старший брат учится в институте и говорит, что там физра именно такая. И он всё время пытается её прогулять.

— Это у вас семейное? — Усмехнулся Слава. И все, включая Ника, рассмеялись.

А в здании ребят снова встретил мистер Габ.

— Далее у вас математика, физика и химия. Потом обед и анатомия, биология и география. — «Обрадовал» мистер Габ уже уставших после зарядки детей.

Ник даже взвыл от такого, но тут же притих, когда мистер Габ оглянулся посмотреть на источник шума.

— М-да. — За ужином Дима ковырял в тарелке гречневую кашу и выражал общее состояние. — Я думал, что колдуны учат что-то интереснее математики, физики и географии.

— «Ты не можешь стать хорошим колдуном, если не знаешь основ мироздания». — Подхватила его Катя, подражая высокому голосу мистера Габа, проводившего все уроки.

— «С вашим почерком легко перепутать золу с мукой и получить вместо зелья для сведения прыщей слабительное». — Вспомнил ещё одну фразу мистера Габа Ник.

— Да ладно вам. — Мотнул головой Слава. — Мы ж реально не знаем, как там на самом деле эти колдуны, что делают и зачем. Может, реально надо всё это знать.

— «Баранкин, будь человеком». — Угрюмо вздохнул Дима, вспоминая слова друга, и его вздох поддержали все за столом.

А дальше для Димы потянулись дни, похожие один на другой.

Вечером он с грустью и тоской вспоминал родителей, друзей и школу, которую раньше так ненавидел, а ранним утром уже вставал на зарядку и нескончаемую учёбу.

И чем больше проходило времени, тем больше они изучали.

Первым не выдержал Ник. Это было ожидаемо. Он с самого начала не понимал, зачем ему всё это нужно.

Дима думал, что следующей уйдёт Катя, которой так тяжело давалась физкультура, но, на удивление, следующим был Слава.

— Лучше уж я поучусь ещё в школе, а потом попытаю счастье в профессии колдуна снова. — Сказал он, прощаясь.

— А разве потом можно? — Удивилась Катя, и Дима хотел спросить то же самое.

— Вы что, из леса? — Удивился в ответ Слава. — Конечно можно. Достаточно сильно захотеть, и всё.

Катя думала над словами Славы ещё день. А после простилась с Димой и тоже ушла.

— Что ж, — хохотнул мистер Габ, глядя на одиноко сидящего за партой Диму, — похоже, наши занятия превращаются в индивидуальные. Сегодня изучим побольше.

И Дима старался всё запомнить и выучить, но ему было ужасно сложно и одиноко.

— Что, тоскуешь? — Похлопал его по плечу мистер Габ. — Я могу тебя отправить обратно. И даже сделать небольшой подарок как самому стойкому. — Он сел возле внимательно слушавшего Димы, но с его ростом всё равно казалось, будто мистер Габ стоит. Тогда он щёлкнул пальцами и превратился в мистера Жаба. Но не дал Диме сказать и слова, продолжая:

— Колдун — звучит так заманчиво, но на самом деле это ужасно тоскливо: ни с родными нормально пообщаться, ни друзей верных, ни жизни нормальной. Если чёрный колдун — тебя преследуют кошмары, и ты становишься раздражительным, потому что плохо спишь. Если светлый — тебя преследуют люди, потому что им всегда всего мало. А если ты скрываешься, значит, чёрный и плохо спишь уже не из-за кошмаров, а из-за постоянных погонь. — Он сделал вид, что смахнул слезу, и продолжил. — А ведь многие даже не знают, кто такие колдуны: мы используем всякие заговоры и ритуалы, чтобы прийти к власти и богатству. И при этом теряем всё человеческое. И часто теряем то, что является богатством на самом деле.

Мистер Жаб встал и снова щёлкнул пальцами. Теперь перед Димой стоял мистер Саб.

— Кто я настоящий? — Спросил он у Димы. — Я давно забыл об этом. — Он вздохнул, с сожалением глядя на стул, где не может уместиться в этом образе. — Я даже не помню своего имени. Зато могу щелчком пальцев сделать всё, что угодно: наводнение, засуху, землетрясение или мир во всём мире. Но оно мне надо?

Глаза Димы встретились с зелёными глазами мистера Саба. Щелчок. И Дима сидит за партой в классе номер двенадцать, где у пятого «А» проходит урок математики.

— Сдайте домашнее задание на проверку. — Просит Екатерина Степановна — серьёзная женщина с каштановыми волосами и задорным, приподнятым носиком.

Дима как во сне открывает тетрадь и видит там злополучную четвёрку, похожую на девять. Всё ещё как во сне, он делает её более похожей на четыре, и только тогда сдаёт тетрадь.

Екатерина Степановна внимательно смотрит на Диму и улыбается чему-то своему. А Дима вдруг видит перед собой девочку Катю, которая до последнего держалась. И хотела быть могучей колдуньей, чтобы мальчишки перестали её обзывать на переменах.

— И как? Перестали обзывать? — Спросил Дима быстрее, чем успел понять, кому это говорит.

— Нет. — Легко ответила Екатерина Степановна. — Но по возвращении они казались мне такими смешными и глупыми, что я перестала обращать на них внимание.

Дима распахнул глаза, не веря своим ушам. Это действительно была Катя. Та самая Катя, с которой он учился на колдуна почти месяц.

Видя растерянность Димы, Екатерина Степановна снова рассмеялась.

— Это ты ещё нашего блондина не видел. Вернее, не узнал.

Дима хотел было спросить ещё о многом, но в дверях показался Сашка:

— Ты долго ещё? На урок опоздаем!

Екатерина Степановна кивнула, и Диме пришлось выйти вслед за другом.

Весь день в его голове крутились мысли о прошедших неделях, Кате, Нике и Славе.

— Ты чего опять? — хохотнул Сашка, когда они вдвоём выходили из школы. — Небось опять о своём колдунстве думаешь? «Баранкин, будь человеком»!

— Что? — обернулся к ним старый седой дворник в потёртой футболке с изображением малоизвестной рок-группы.

Сашка рассмеялся и, мотнув головой, хлопнул Диму по плечу:

— Кто последний до забора, тот дурак!

Взгляды Димы и дворника встретились. Казалось, произошло узнавание. И дворник нервно одёрнул футболку. Но Дима уже бежал вслед за другом. Ему не хотелось остаться дураком.

Дома Дима был как чужой. Вроде бы прошло немного времени, но как странно и ново было видеть свой дом и свою комнату.

Договорившись с Сашкой созвониться вечером, Дима медленно шагал по своей комнате и отмечал: как разбросаны вещи, как лежит на подоконнике забытый фантик от какой-то конфеты и как опасно стоит на краю настольная лампа.

И Диме ужасно не понравилось то, что он видел. Поэтому пришедшие домой родители застали сына за уборкой.

— Ты не заболел? — Хохотнул папа.

— Взялся за ум? — Обрадовалась мама.

Но Дима только пожимал плечами.

А на следующее утро он встал очень рано, оделся и под удивлённым взглядом мамы пошёл на пробежку.

Не то чтобы ему хотелось это делать. Утро выдалось холодным. Но Диме казалось, что это очень важно: продолжать соблюдать расписание, которое было в колдовской школе. «Вдруг я всё же решусь»? — Думал он, пробегая мимо знакомых домов и пугая собак и их сонных хозяев. — «Вдруг мне это нужно»?

А потом были завтрак, поход в школу, Екатерина Степановна. Она подтвердила, что дворник и есть тот самый Никита, а ещё поставила за домашнее задание пять с минусом.

— Почему с минусом? — Обиженно засопел Дима.

— За помарку. — Легко ответила Екатерина Степановна. — Это, конечно, не золу с мукой перепутать, но «почерк колдуна должен быть в идеальном состоянии, иначе это уже не колдун, а колтун какой-то». — Процитировала она мистера Габа и рассмеялась вместе с Димой.

— Ты что, влюбился? — Прошептал Сашка, утаскивая друга из класса. И Дима рассмеялся на такое предположение. Но всё же не хотел посвящать друга в свои приключения. «Всё равно не поверит» — думал он.

А вечером, когда Сашка сидел на кровати у Димы, тот спокойно сидел рядом. Мальчики обсуждали будущий вечером матч по футболу и что подарить их дворовому другу — Грише, на день рождения, который уже через несколько дней. А после Сашка махнул рукой и ушёл к себе. Он жил этажом выше.

Дима же, ожидая маму, убрал следы посиделок и пошёл в ванную. Там он сам сложил бельё в стиральную машину и запустил стирку. И когда щёлкнул замок, Дима был рад, что помог маме без всякой причины или просьбы с её стороны.

Похвала в этот день казалась Диме сладкой и приятной. Но он не стал задирать нос или гордиться своим поступком. И чувствовал лишь безграничную любовь к своим родителям.

— А кто же Славик? — в который раз спрашивал Дима у Екатерины Степановны и дворика — Никиты Андреевича, прощаясь с ними, когда прозвенел последний школьный звонок. Но они лишь пожимали плечами.

А спустя годы Дима познакомился с Леной. Её огненно рыжие кучеряшки среди огненно рыжего осеннего парка сразу же привлекли внимание Димы. Как и её манера в нерешительности теребить кучерявый локон.

Дима был уверен, что Лена — родственница Славы. И уже хотел бы с ним встретиться, но девушка не знала никакого Славу. И не было людей с таким именем даже среди её знакомых, не то что родственников.

Но всё же Диме очень понравилась открытая и яркая Лена. Он влюбился в неё, а она ответила взаимностью.

Дима уже не мечтал быть колдуном. Его вполне себе устраивала жизнь обычного человека. Хотя Дима был не совсем обычным: он продолжал рано вставать и много трудиться, за что все его уважали и любили, а после и доверили ему важный пост на работе.

И радости Димы не было конца, когда Лена родила ему сына.

— Давай назовём Славой? — предложила она. — Всё же из-за какого-то Славы мы с тобой и познакомились.

Дима не верил своим ушам. Но не стал перечить жене.

А спустя десяток лет он понял: это действительно тот самый Слава. Огненно-рыжий, с кучерявыми волосами и с маминой привычкой теребить локон, когда что-то идёт не по плану.

Когда сын пошёл в пятый класс, Дима вызвал его на серьёзный разговор.

— Ты решил стать колдуном? — спросил он строго.

Сын удивлённо распахнул свои большие серые глаза.

— Так я и думал. — вздохнул Дима. — Ну, слушай. — И рассказал сыну, что нужно хорошо подготовиться к походу в другую школу, про правила пожарной безопасности и про то, что необязательно становиться колдуном прямо сейчас.

Спустя несколько месяцев Дима заметил, что сына словно подменили. Он стал более задумчивым и сам убрал в своей комнате.

Лена очень радовалась таким переменам. Да и Дима был тоже рад. Он знал, что довелось пережить его любимому сыну.

А Слава улучил момент, когда мама отошла, и прямо спросил отца:

— Ты уже колдун?

Дима рассмеялся:

— А стоило оставить тебя, маму и твоих бабушку с дедушкой? Ради власти? Её можно добиться и по-другому. — Дима указал на свой карман, где всегда лежал документ о назначении на новую должность. — Ради богатства? Так ты и Лена — вот моё богатство. Чего ещё желать? А помогать людям, так я и так им помогаю каждый день на работе. Профессия обязывает. И никаких ритуалов и заговоров над мышами не нужно.

И Слава ушёл, задумчиво теребя локон огненно-рыжих волос. Но Дима знал, сын сделает правильный выбор. Каким бы тот ни был.

20.10.2025

[1] Здесь и далее упоминается повесть Валерия Медведева. «Баранкин, будь человеком!»

[2] Изначально эта фраза из комедии Дениса Фонвизина. «Недоросль». Но Сашка имеет в виду слова жабы из мультфильма «Дюймовочка», который любит смотреть его младшая сестра

Тема 21. Не время для драконов

Нина очень любила драконов. Всяких разных: больших и маленьких, воздушных и водных, земляных и огненных. И ей даже подарили на день рождения набор маленьких смешных дракончиков.

Но так получилось, что стоило Нине взяться играть в этих дракончиков, как мама или папа говорили:

— Не время для драконов. Время обедать, чистить зубы, спать, собираться в детский садик, в школу, делать уроки, купаться, уходить в гости к бабушке…

И так эти дракончики и стояли на полочке. Нина периодически протирала с них пыль, вздыхала, но:

— Не время для драконов.

И уходила делать то, для чего было время именно сейчас.

А потом Нина совсем уже выросла. И лишь изредка вспоминала о своей любви к драконам.

И так сложилась судьба, что Нина вышла замуж и уехала с мужем жить в деревню. У них родилось три прекрасных ангелочка. И, конечно, помимо «Репки» и «Курочки рябы» Нина рассказывала детям про драконов.

И детям очень нравились эти мамины сказки про сказочных существ.

Они стали наперебой спрашивать у мамы: видела ли она драконов и какие они на самом деле.

Нина достала с антресоли старую пыльную коробочку. Осторожно открыла её и достала оттуда своих маленьких дракончиков. А после отдала их детям:

— Время для драконов!

21.10.2025

Тема 22. Кровавое колесо

Рассказ ТОЛЬКО для девочек. Мальчикам проходить мимо! Я Вас предупредила.

———

Жила-была девочка Валя. И она очень хотела быть взрослой. Таскала мамину помаду, чтобы краситься. Ходила по квартире в маминых туфлях на шпильке.

И сама не замечала, как росла.

И вот однажды, катаясь с мамой на велосипедах, Валя почувствовала себя странно.

Она остановилась у обочины, чтобы понять, что произошло, и слезла с велосипеда.

Мама заметила растерянность дочери и тоже остановилась рядом. Но ей не понадобилось о чём-либо спрашивать.

— Нам нужно заглянуть домой. — Ласково сказала она Вале. И Валя, всё ещё ничего не понимающая, пошла вслед за мамой.

Дома мама попросила зайти дочь в ванную, приготовила полотенце, чистые Валерины трусики, упаковку чего-то странного и зачем-то ковшик с тёплой кипячёной водой.

— Ты стала девушкой. — Ласково сказала мама, когда Валя по её просьбе сняла трусики и заметила на них странные красные пятна. — Забирайся в ванную и хорошенько всё вымою кипячёной водой и мылом.

Валя забралась в ванную, но с ужасом заметила, что из неё течёт кровь!

— Все девушки через это проходят. — Успокоила мама. — У тебя начался новый цикл.

— Цикл? — Переспросила Валя, всё ещё ужасно страшась.

— Представь себе колесо. — Мама чуть помогла растерявшейся дочери помыться, продолжая свой рассказ. — В нём есть спицы: пять красных, пять синих, одна золотая и двенадцать серых. Представила?

Валя утвердительно кивнула, и мама открыла упаковку. В ней оказались мягкие ватные пластиночки. Одну из которых мама прикрепила к трусикам Вали.

— Так вот, если такое колесо вставить в твой велосипед и медленно на нём поехать, то под тобой будет то красная спица, то синяя, то золотая, то серая, а потом снова красная, синяя и так далее. И вот время от первой красной спицы до последней серой — это и есть цикл.

Мама ласково помогла дочери вытереться и одеться.

— То есть у меня теперь всегда будет течь кровь? — Поморщилась Валя.

— Только в начале цикла. Когда под тобой красные спицы. — Обняла её мама. — И в это время лучше сильно не активничать и помнить о своей чистоте: менять прокладки раз в два-три часа и обязательно подмываться тёплой водой утром и вечером.

— А что за синие спицы? И золотая? — Валя уже начала смиряться с тем, что ей нужно несколько дней потерпеть неудобства. Ведь она стала взрослой!

— Синие спицы, — продолжала объяснять мама, — это время, когда ты полна сил. А золотая — когда у тебя самый удачный и прекрасный день.

— А серые — неудачный? — Испугалась Валя.

— Вовсе нет. — Рассмеялась мама. — Это просто обычный день, который ты сама можешь превратить в удачный или просто прекрасный.

Валя задумалась, а потом всё же спросила:

— А как узнать: какая спица золотая? В какой день?

Но мама лишь пожала плечами:

— У каждой девушки свой цикл, своё количество спиц в колесе. У кого-то больше, у кого-то меньше. У кого-то золотая спица третья после красной, а у кого-то десятая. Тут не угадаешь. Ты сама поймёшь, какая из них какая, где-нибудь через годик или полтора. Когда цикл станет постоянным.

— А он может быть другим? — Вновь испугалась Валя непонятного слова.

— Да. Твой организм сейчас и сам не знает, сколько спиц в нём должно быть. Поэтому вначале он будет менять их количество, чтобы найти именно то, которое нужно. А потом уже их количество всегда будет примерно одинаковым.

Валя была очень благодарна маме, которая оказалась рядом в тот момент, когда она стала девушкой. И за объяснения тоже. Теперь она не боялась этого цикла и могла радоваться жизни дальше.

А ещё ей очень интересно было узнать: сколько же спиц будет в её колесе.

Но до этого был ещё целый год.

А пока Валя с мамой купили вкусный тортик и отметили им день рождения Валиного цикла.

***

И лишь на следующий день Валя заметила, что на велосипедном колесе осталась капелька крови. Но уже не боялась этого. Просто взяла тряпочку и смыла её.

— Главное, что мама знает. А когда кровь идёт от трёх до семи дней — это нормально. Это значит, что я уже совсем взрослая. ^_^

22.10.2025

Тема 23. Над пропастью во лжи

Вера была ужасной врушкой. И совсем не такой, когда фантазия раскрывает свои крылья и рождаются сказочные персонажи и необыкновенные истории. А такой, когда спрашивают, почистила ли Вера зубы, а Вера врёт, что почистила, хотя на самом деле даже не прикасалась к зубной щётке. Или вот, например, бегает она на детской площадке и тут вдруг приседает и подёргивается, словно хочет в туалет. Мама подойдёт или подзовёт к себе, спросит: «Нужно ли?» А Вера ответит, что не нужно, а потом и бежать поздно. В итоге мокрые штаны и замёрзшая попка.

И вот так врала Вера, врала. И всегда обижалась, что ей не верят. Хотя сама знала, что верить её лживым словам и не нужно. Но так у Веры ложь вошла в привычку, что она уже совсем перестала говорить правду.

И вот однажды проходила мимо детской площадки бабушка.

— Внученька, стара я стала совсем. — Проскрипел её старческий голос. — Вижу плохо. Посмотри, пожалуйста, какое время часы показывают. Время-то знаешь?

Вера ещё не разбиралась во времени. Так, несколько циферок и чисел узнала и всё. Но бабушке, конечно же, сказала, что она разбирается во времени и скажет, сколько там на часах.

Взглянув на циферблат, Вера с сожалением заметила, что часы не цифровые, где сразу циферки написаны, а обычные — с круглым циферблатом. Хорошо, что стрелки стояли рядом. Маленькая около 11 и большая на 11. И хорошо, что Вера знала это число. Но вот беда, что там за стрелки и как их читать — не знала. Поэтому как видела, так и сказала:

— Одиннадцать одиннадцать.

— Спасибо, внученька. — Поблагодарила от души бабушка. — Значит, есть ещё время до автобуса. Могу не спешить. Он у меня в двенадцать отходит. Бабушка угостила Веру конфеткой, которую достала из кармана, и неспешно поковыляла дальше в сторону остановки.

На счастье, мама Веры всё видела и слышала. Она заохала, заахала:

— Ой, бабушка, миленькая, до двенадцати пять минут осталось.

— Как? — Удивилась бабушка.

— Соврала Вера. Не умеет время читать. Даже не все цифры знает, а сознаться — не сознается никогда, лучше соврёт. Мама краснела и вела бабушку под руку, чтобы та не споткнулась и быстрее добралась до остановки.

— Как же так? — Причитала бабушка. — Как же так? — И пыталась быстрее идти, но у неё это плохо получалось.

Маме было очень стыдно за дочку и незаслуженно полученную ею конфетку от доброй бабушки. Но ругать дочь она считала бесполезным.

К счастью, автобус немного задержался, и бабушка успела на него сесть.

А Вера даже не обратила внимание на то, как плохо поступила. Продолжила бегать и прыгать по детской площадке. Да ещё и конфетку съела. А фактик красивый и переливающийся на солнце, с драконом, сунула в карман.

И вот радуется Вера жизни. Продолжает врать и капризничает, если что не во ней. И наступил вечер. Мама укладывает Веру спать.

Но Вера не может просто взять и лечь в кровать: она то на горшок сбегает, хотя сказала маме, что не хочет; то воды попить, хотя только что сказала, что будет спать; то с игрушками под подушкой запрятанными играет, хотя сказала, что все убрала по местам. В общем, измучила маму, пока заснула, так сильно, что мама дошла до своей кровати и, даже не раздеваясь, уснула крепким сном.

И никто не обратил внимания, как из кармана Веры вылетел фактик. Он легонько коснулся пола и тут же обернулся огромным переливающимся всеми цветами радуги драконом, стоящим сейчас в маленькой прихожей.

Дракон потянул носом воздух, вильнул раздражённо хвостом, похлопал гребнями на спине и неторопливо двинулся в сторону детской.

Без труда открыв дверь, дракон засунул голову в детскую, но сам никак не влезал. Его попытки были замечены. Вера проснулась и, увидев страшную переливающуюся морду в двери, закричала.

Но уставшая от Вериных капризов мама продолжала крепко спать.

А дракон тем временем чихнул и пробурчал:

— Вот всегда они орать сразу. И дыхнул на Веру сизым дымом.

Вера закашлялась, прикрыла глаза, а когда открыла их снова, то ахнула. Она в ночной сорочке стояла на вершине огромной горы. Перед ней был огромный переливающийся дракон со страшной клыкастой мордой, а сзади и с боков гора заканчивалась, уходя далеко вниз, в туманную пропасть. Над головой же серое небо, покрытое тучами. И вроде бы не ночь, но какое время суток — непонятно.

— Ты обманула мою хозяйку. — Деловито заметил дракон человеческим голосом.

А Вера вся сжалась от страха и холода.

— Мама! — Крикнула она в надежде на спасение. — Мама!

— Бесполезно. — Махнул хвостом дракон, и рядом с ним в туманном облачке показалась мамина спальня, где в одежде и без одеяла спала Верина мама. — Ты так измучила свою маму враньём и капризами, что она не может даже подняться с постели. Посмотри! — Картинка приблизилась, и теперь стало хорошо видно мамино лицо. На щеке у неё застыли крохотные слезинки.

Вера расплакалась. Но совсем не из-за того, что мама плакала, а из-за того, что она никак не проснётся и не спасёт свою единственную и любимую дочь.

Дракон покачал головой, и изображение мамы исчезло.

— Давай так. Я задам один вопрос. Ответишь правду, верну обратно, а соврёшь — оставлю здесь. Дракон хлопнул гребнями на спине и сел.

— Не хочу так! — Заупрямилась Вера. — Неси меня обратно!

— Ну уж нет! — Возмутился дракон. — Ты ответишь на вопрос или останешься тут. Он вытянул шею, а затем изогнулся так, чтобы его страшная голова была прямо над Верой и его страшные глаза смотрели прямо в глаза Веры.

— Отвечай. — Сказал дракон. — Ты умеешь читать время и, если я покажу тебе часы, ты сможешь сказать, сколько они показывают времени?

— Да. — Даже не сомневаясь ответила Вера.

И дракон взревел страшным голосом:

— Вруша! Ты мне солгала! Так оставайся же здесь! И он прыгнул с обрыва вниз и исчез.

А бедная Вера осталась стоять одна на высокой горе.

Ей было холодно и страшно.

Она звала маму, но никто не приходил и не откликался.

Она плакала, но никто не бежал её успокаивать.

Она хотела пить, но на голой каменной скале не было воды.

Измучавшись, Вера села на холодный камень, подтянула колени к груди и уснула, положив лоб на колени.

Долго ли Вера спала, она не знала. У неё не было часов, да и не умела она время читать. Да только проснулась всё на той же скале.

Вокруг пропасть. Над головой серое небо, по которому никак не определить: ночь сейчас или день.

Вера всё ещё хотела пить. А ещё была ужасно голодной. Но возле неё по-прежнему не было никакой еды или воды.

Помучавшись ещё немного, Вера решила попробовать спуститься с горы.

Она легла на живот и аккуратно спустила ноги.

Встать ногам оказалось абсолютно не на что.

Вера запаниковала, тут же сделала неудачное движение и скользнула в пропасть.

Но не успела она испугаться, как снова оказалась стоящей на вершине горы.

Вера злилась, топала ногами, требовала воды, еды и мягкой кровати. Звала маму.

Но никого не было и никто не откликался на её требования.

Тогда Вера легла, где стояла, и начала плакать, бить руками и ногами по каменной поверхности горы и требовать, чтобы её накормили и напоили громче.

Но опять никто не пришёл.

Только серые тучи проплывали в небе. И ни птицы, ни зверя вокруг.

Вера встала, обиженная на весь мир, и снова огляделась.

Куда хватало глаз, всюду был серый туман. Словно бы Вера сидела посреди такой же тучи, что плыла сейчас над её головой.

Было ужасно скучно, всё ещё холодно и голодно.

От нечего делать, Вера снова села. Поводила пальцем по каменной поверхности, на которой даже песка не было, и вскоре снова уснула.

И то ли она проснулась, то ли ей это приснилось, но подняла Вера голову, а перед ней стоят огромные круглые часы. И тот самый дракон лежит, вытянув возле них лапы, словно был кошкой.

— Ну, — спрашивает дракон, — умеешь читать время? Сколько сейчас?

Вера смотрит на часы и ничего не понимает: маленькая стрелка на 4, а большая на 11. А ещё и третья стрелка есть — средняя и тонкая. Она постоянно двигается, и Вера не успевает понять, на какой цифре она находится, как стрелка уже убежала с неё на другую.

— Нет. — Признаётся Вера. — Не умею.

Тогда часы исчезают и остаётся только дракон.

— А чистила ли ты зубы сегодня? И он раскрывает зубастую пасть, полную огромных клыков.

— Нет. — Испуганно отходит назад себя Вера.

Дракон закрывает пасть и задаёт новый вопрос:

— А ты хочешь есть или пить?

— Хочу. — Отвечает Вера и в её голосе звучит обида.

— А к маме? — Не унимается дракон.

— Хочу! — Вера не стала врать и скрывать очевидное.

— Неужели? — Усмехается дракон. Он пускает струйку сизого дыма, и Вера на секунду закрывает глаза.

В следующее мгновение она оказывается в детской. Смотрит на дверь и с ужасом видит там морду дракона, переливающегося всеми цветами радуги.

— Ещё раз соврёшь, я вернусь. — Рыкнул дракон и ушёл, прикрыв за собой дверь.

А Вера нырнула под одеяло, прячась от ночных кошмаров, и уснула.

Она не видела и не слышала, как дракон медленно, задом вернулся в прихожую. Не видела, как дракон наступил на фантик и тут же стал картинкой на нём. Не слышала, как с лёгким шуршанием фантик поднялся в воздух и влетел обратно в карман Вериной курточки. Вера мирно спала.

Утром проснулась мама. Она, всё ещё не выспавшаяся и оттого уставшая уже с утра, поплелась в ванную. Там она умылась ледяной водой, вздохнула, попыталась изобразить улыбку и вздохнула снова. Мама боялась войти в детскую и услышать там очередные капризы и враньё. И поэтому маме совершенно не хотелось будить дочь и вести её в детский сад. Но всё же она была взрослой и ответственной, а потому, ещё раз вздохнув, она вышла из ванной и направилась в комнату Веры.

И каково же было её удивление, когда вместо капризов Вера тут же встала с кровати, подбежала и обняла маму, просто услышав её голос.

— Что с тобой? — Удивилась мама. — Ты не заболела?

Но Вера лишь покачала головой и крепче обняла маму. Мама обняла дочь в ответ.

Постояв так какое-то время, Вера без истерик и капризов пошла в туалет, а потом умываться.

Она даже не капризничала, когда вода оказалась не такой тёплой, как ей хотелось бы.

А после Вера сама оделась и спокойно пошла в детский садик, держа маму за руку.

В саду Вера случайно сунула руку в карман и обнаружила там фантик. Она испуганно вытащила его и протянула маме:

— Выкини, пожалуйста.

Мама удивилась: всё же в комнате Вера и не такой мусор оставляла, и выкинуть его было очень непросто: Вера всегда орала и плакала, когда мама пыталась что-то выбросить. А тут дочь сама попросила что-то выкинуть. Но фантик всё же взяла и обещала по дороге на работу выполнить просьбу.

И Вера, тут же успокоившись, спокойно переоделась, поцеловала маму и пошла мыть руки.

Мама была обеспокоена неожиданными переменами в поведении Веры. Но всё же очень радовалась. Поэтому на работу шла, широко улыбаясь. Ей даже коллега сделал комплимент:

— Вы сегодня особенно счастливая. — Сказал он. И мама Веры была с этим полностью согласна.

А вечером, когда она забирала дочь из детского сада, то вновь вместо капризной и непослушной девочки увидела свою добрую и любимую Веру.

И Вера даже не стала врать и говорить, будто бы день был скучным и в саду ничего не происходило, а по дороге домой рассказывала маме о том, как она с подругами рисовала сегодня, играла в кубики. И как не смогла съесть гречневую кашу полностью, потому что она была не такой вкусной, как у мамы, и поэтому осталась немного голодной.

Мама была очень счастлива!

— Неужели ты выросла? — Спрашивала она Веру, когда они пришли домой.

— Не знаю. — Честно ответила Вера.

— Ты точно чуть-чуть выросла. — Авторитетно заявила мама и погладила дочь по голове. — Может быть, даже подросла. Измерим сегодня твой рост?

Маме было очень приятно видеть, как дочь перестала врать и честно говорит то, что думает. Поэтому ей хотелось проводить с Верой больше времени.

Да, возникла небольшая беда, когда шарфик застрял в молнии курточки и Вере было никак не расстегнуть эту молнию. Но Вера честно рассказала об этом маме и попросила помочь, не устраивая истерик. Хотя очень хотелось заплакать.

И мама помогла. Эту беду решили, и даже шарфик остался цел.

А дальше был чудесный вечер.

Мама приготовила вкусный рис с подливкой, а после ужина читала Вере сказки и играла с ней в куклы. Не забыли и про рост. Оказалось, что Вера действительно подросла.

На целых пять миллиметров.

И оттого Вера и мама были ещё счастливее.

Готовясь ко сну, Вера честно почистила зубы, сходила в туалет перед сном и убрала все игрушки по местам. Но потом всё же попросила маму оставить ей в кровати плюшевого слона. И мама разрешила.

Когда погас свет, Вере всё ещё не хотелось спать. А ещё ей было страшно, что дракон вернётся.

— Мама, а ты выкинула фантик? — Спросила Вера, пока мама всё ещё сидела рядом.

И мама, конечно же, выкинула его, о чём и сказала Вере. И тогда сытая и уставшая за день дочь поблагодарила маму, зевнула и прикрыла глазки, почти сразу же уснув.

Счастливая мама тихонько вышла из детской. Она посмотрела на часы и с удивлением обнаружила, что Вера сегодня легла спать вовремя. И у мамы даже было время, чтобы помыть посуду с вечера и спокойно собрать вещи на работу.

В этот вечер мама Веры легла спать вовремя, переодевшись в ночную сорочку и забравшись под одеяло.

Перед сном ей на секунду показалось, что в окно заглянула чья-то морда, но, снова открыв глаза, она никого не увидела. Зато спустя полчаса услышала, как открылась дверь детской.

Мама с замиранием сердца ждала, что сейчас дочь разбудит её и попросит чего-нибудь принести или ещё посидеть с ней. Но Вера тихонько подошла к кровати, поправила мамино одеяло и также тихонько вышла, прикрыв за собой дверь. А следом также тихо вернулась в детскую.

Проснувшись сама не зная от чего, Вера хотела убедиться, что мама не плачет и что спит сегодня под одеялом. Но мама этого не знала, хотя чувствовала тепло и доброту, исходившие от Веры.

Жизнь Веры и мамы стала счастливой и размеренной.

А читать время по часам Вера научилась. И когда в следующий раз всё та же старенькая бабушка спросила у Веры про время, та честно ответила и помогла бабушке понять, сколько же осталось до автобуса.

Благодарная бабушка предлагала Вере конфетку, но Вера вежливо отказалась и убежала дальше играть с друзьями.

— Какая хорошая девочка. — Покивала головой спешащая на автобус бабушка. И, кажется, дракон с конфетного фантика кивнул ей в ответ.

23.10.2025

Тема 24. Посланница неведомых миров

Я, как всегда, отправлялся с друзьями и подругами на обед, когда в наш привычный мир вдруг ворвалась она!

Её одежды сияли и переливались! Да что там? Они были просто невиданной красоты! И вся она была такой изящной и тихой, что невозможно было не влюбиться.

Конечно, мне пришлось растолкать немало соперников, чтобы хотя бы иметь возможность двигаться рядом с ней.

Она молчала.

Ей словно было всё равно, есть рядом кто-то или нет.

Тогда я набрался смелости и коснулся её.

Но прекрасная незнакомка, видно, так спешила по своим делам, что не обратила на моё прикосновение никакого внимания.

Я оглянулся назад. Многие мои друзья и подруги уже давно отстали от нас. И вообще двигались в другую сторону. Как раз туда, куда мы направлялись до встречи с незнакомкой.

А некоторые, вроде моей лучшей подруги, кричали мне и таким же восторженным вслед, пытаясь вразумить.

— Неужели какая-то незнакомка заставит тебя оставить меня одну? — обиделась моя лучшая подруга. — Если она даже не хочет с вами дружить?

Я не хотел выбирать в друзья кого-то одного. И, конечно, не хотел терять лучшую подругу. Но просто ничего не мог с собой поделать, так был заворожён молчаливой незнакомкой. Поэтому продолжал следовать за ней.

«Может ли быть такое, что она просто не понимает наш язык?» — размышлял я, продолжая движение. — «Она появилась так неожиданно, что вполне может быть посланницей неведомых миров или, на худой конец, сбежавшей от чудовищ принцессой».

Я так задумался, что пропустил появление ИХ.

Хищников, которые уже сотни лет преследуют и поедают нас, если вдруг замечают по одному. И лишь когда мы сбиваемся вместе, то имеем шанс на выживание.

Я не заметил бы их появления и сейчас, но один из них напал на моего друга, который попытался догнать незнакомку вместе со мной.

Я оглянулся.

Все наши уже сбились вместе, а отбившихся одного за другим преследовали и ловили хищники.

Я не увидел своей лучшей подруги. И лишь надеялся, что ей удалось спастись.

— Спасайся! Поворачивай! — кричал я незнакомке, не меняющей своего движения несмотря ни на что. — Нужно сбиться вместе! — Я толкнул незнакомку, пытаясь направить, но она словно бы не заметила этого. И тогда я толкнул сильнее. Но та лишь едва шелохнулась.

И тут случилось страшное и странное одновременно.

Незнакомка исчезла в пасти хищника!

Я было закричал в отчаянии, но хищник забился в истерике и взлетел куда-то в вышину.

Я ужасно волновался за незнакомку. Думал, может, ещё удалось бы её спасти, и хотел уже направиться вверх, чтобы обменять свою жизнь на её. Но не успел пройти и половину пути, как меня окружили друзья.

Их вела моя лучшая подруга.

— Вместе мы сильнее! Вместе мы спасёмся! — кричала она известные с детства слова. И все друзья подхватили их.

И я закрутился вместе со всеми в безумном танце постоянно двигающейся толпы.

И каково же было моё удивление, когда незнакомка вновь появилась сверху и теперь медленно спускалась к нам живая и здоровая.

— Давай к нам! — закричал я. — Вместе мы сильнее! Вместе мы спасёмся! — И мои друзья подхватили эти слова. — Вместе мы сильнее! Вместе мы спасёмся!

Мы направились навстречу незнакомке, но хищники были рядом.

Видимо, их привлекала её прекрасная яркая одежда.

И вновь хищник напал.

И вновь взмыли они оба так высоко, что нельзя было различить в вышине даже их силуэты.

— Уходим! — раздалась чья-то команда. И все друзья подхватили её. Наш безумный танец направился в безопасное место.

Я пытался протестовать: мы не можем оставить эту незнакомку. Но все видели, что с ней стало. И никто не хотел рисковать, ожидая нового её появления.

Никто, кроме меня.

Но увлекаемый толпой, я становился всё дальше и дальше от неё. А когда вырвался, то был так далеко от места нашей первой встречи, что мне пришлось хорошенько постараться, чтобы добраться туда.

Мне показалось, что пока я добирался, незнакомка появлялась и исчезала ещё несколько раз.

Наконец, трясясь от страха перед затаившимися хищниками, но искренне желающий помочь, я обнял вновь явившуюся сверху незнакомку и силком потянул её в безопасное место.

Она молчала.

И вдруг также молча рванула меня куда-то ввысь.

От резкого движения я даже забыл разжать объятья.

Но вдруг мы оказались так высоко, что мне стало нечем дышать! Я увидел гигантскую скалу, качающуюся на волнах. Длинные и тонкие деревья, склонившиеся над водой. И странных существ не из нашего мира.

— Всё-таки — посланница неведомых миров! — Воскликнул я, разжимая объятья. Моя незнакомка чувствовала себя прекрасно, а мне следовало вернуться туда, где я меньше рискую погибнуть.

И я отправился обратно. И снова смог дышать.

Мне вдруг стало понятно, что незнакомка с такими способностями летать так высоко вполне себе может постоять за себя. Ведь, хищники тоже не могут дышать на такой высоте.

А вот моя лучшая подруга, увязавшаяся за мной и сейчас счастливо обнимающая меня, очень сильно рисковала. Если бы хищники всё ещё были рядом, они бы напали на неё, не задумываясь.

Я ещё раз с сожалением посмотрел на незнакомку, вновь опускающуюся сверху, но не хотел даже касаться её прекрасного наряда.

Поэтому повернулся к своей лучшей подруге, и мы поплыли в безопасное место:

— Прости, что напугал и вообще погнался за незнакомкой, оставив тебя позади. — Повинился я. Но моя лучшая подруга на меня ни капельки не сердилась. Она просто была рада, что я жив и здоров.

***

А где-то в другом, но очень близком мире, рыбаки вновь и вновь пересказывали удивительную историю про то, как маленькая рыбка обняла «виброхвост» плавниками и взлетела вместе с ним над волнами, чуть не угодив в лодку.

24.10.2025

Тема 25. Нет в небе моей звезды

Зайчонок Сёма очень любил, когда его любимая мама рассказывала разные истории.

Она делала это перед сном, когда готовила или просто когда было настроение.

И истории всегда были яркие и необычные. Такие, что иногда Сёма даже представить не мог, как такое случается. И поверить не мог, что такое может быть не только в сказке.

Но в одну из них Сёма верил всем сердцем.

Мама рассказывала историю о том, как рождаются звёзды.

— Звёзды такие яркие и прекрасные! — Говорила она. — А всё потому, что созданы из самых ярких наших дел и открытий. Вот, например, дедушка-ёж — Фёдор Михайлович — в молодости своей написал книгу. Ты её читал. Она учит маленьких зверят вести себя тихо и не попадаться хищникам. — Сёма, конечно же, читал её. И по многу раз. — Так вот прочитали эту книгу дети и мамы, и сказали Фёдору Михайловичу спасибо. — Сёма было покраснел, ведь он забыл подойти к дедушке-ежу, чтобы поблагодарить его, но мама успокоила:

— Необязательно говорить спасибо вслух. Или даже про себя. Важно с уважением относиться к самой книге. И перечитывать её. Это и будет твоей благодарностью. — Сёма кивнул в знак понимания, и мама продолжила. — Вот наберётся этих благодарности и уважения много-много, собьются они как птицы в стаю и взлетят высоко в небо. А в небе образуется из них звезда. И если поначалу будет она тусклая и едва заметна, то со временем, когда ты поможешь многим, не ожидая от них благодарности, от этих поступков будет рождаться новая благодарность и новое уважение. И тогда твоя звезда ярко засияет на небосводе.

Сёма слушал и, если ночь была звёздная, всегда просил показать звезду Фёдора Михайловича, которая светила очень ярко. И мамину звезду. И папину.

У всех взрослых в их лесу была своя звезда. И Сёма вздыхал, что его звезды пока ещё нет. Вздыхал, но не отчаивался:

— Сейчас нет. Но когда-нибудь обязательно будет.

25.10.2025

Тема 26. За пределами звёздных карт

Папа Влада был очень увлеченным человеком. И просто обожал космос.

И если поначалу он просто работал в астрономическом центре, поэтому Влад мог видеть его хотя бы днём, то с изобретением новых двигателей это стало совершенно невозможным. Наступила космическая эра. И большинство астрономов, в том числе и папа Влада, заняли в космических кораблях места навигаторов.

Влад очень скучал по папе. Но понимал, что работа, тем более такая, которая нравится, очень важна. Поэтому старался не досаждать папе и лучше учиться.

А когда окончил институт и прошёл стажировку, попросился к папе на корабль.

Только вот даже на корабле папа Влада не видел ничего за пределами звёздных карт, по которым вместе с искусственным помощником прокладывал путь кораблю.

Так и были Влад и его папа вроде бы рядом, а вроде бы далеко.

Но однажды в корабль попал большой астероид. Влад вместе с другими механиками делал всё возможное, чтобы починить его. Но некоторые отсеки корабля горели, а другие остались без воздуха, и Влад был серьёзно ранен, спасая своего товарища.

Конечно, медицина не стояла на месте все эти годы. И Влада удалось спасти. Но ему всё равно было рекомендовано лежать в медицинском отсеке ещё два дня.

И Влад был расстроен и подавлен. Ведь остальные сейчас сражались за жизнь корабля, а он не мог ничем помочь.

И тут в палату вошёл папа.

— Сейчас навигаторы не нужны. — Пожал он плечами на невысказанный вопрос Влада. — Зато мне сказали, что тут кому-то очень скучно. Не подскажешь, кому?

Конечно, это была шутка. В медотсеке не было никого, кроме Влада. И Владу было не до смеха.

Он был взволнован.

Ведь впервые за долгие годы его папа оторвался от своих звёздных карт и сам пришёл к сыну.

Влад был взволнован и рад.

Папа любил его!

И прежде, чем папа что-либо сказал, Влад обнял его крепко:

— Спасибо, что пришёл!

Это был лучший день в жизни Влада. И он даже быстро пошёл на поправку и помог починить корабль.

А папа Влада с тех пор всегда находил время, чтобы выйти за пределы звёздных карт и обнять сына. Но главное даже не это.

Влад понял, что все эти годы папа его любил. И достаточно было только набраться смелости и подойти к нему, чтобы обнять и почувствовать его тепло.

26.10.2025

Тема 27. И вновь война!

И вновь идёт война! Ребята из третьего «А» сражаются за свободу! В любую погоду по всем дворам их выстрелы слышны то тут, то там.

И пусть от выстрела палки никто не умрёт, серьёзно играет в «войнушку» народ. И коль в плен попал, не откроет свой рот. Будет бить до конца: за своих! Все вперёд!

Умиляется дед, умиляется бабка:

— Любому врагу станет очень несладко, коль попадётся он этим ребятам! Не ребяты, а бравы солдаты!

Любой ребёнок растёт. И игра в войну пройдёт. Ведь понимает взрослый всякий: война — не просто драка, а миллионы невинных потерь. И никому не нужна, уж поверь.

Но вот вырастают мальчишки. Серьёзные станут вдруг слишком. Семью свою защищают. А в ней сыновья подрастают.

И вновь во дворе война! Макушка сына в кустах видна. В руках его палка кривая, что одиночными метко стреляет. И сына папа наставляет:

— Представь, что это настоящая война, и не сдавайся, сынок, никогда, и врагу ни слова ни глаголь! За семью! За Родину! И за Любовь!

27.10.2025

Тема 28. Иногда законы физики молчат

Саша очень гордился своим дедушкой. Ведь его дедушка был настоящим волшебником. Хотя сам дедушка говорил, что он просто любил физику и ничего больше. И за любым фокусом и волшебством скрывается сложная математическая формула и мудрёный физический закон.

И вот однажды, когда Саша снова жил летом у дедушки и помогал ему показывать физические фокусы друзьям Саши, к ним заглянула бабушка Лизы. Лиза была лучшей подругой Саши, поэтому бабушка Лизы иногда приходила, чтобы забрать свою внучку.

В этот раз бабушка Лизы увидела, как летают над столом металлические машинки.

— Магнетизм. — Поучал дедушка Саши.

И, как обычно бывало в таких случаях, бабушка Лизы скептически фыркнула на это высказывание.

— Вы что-то имеете против магнетизма? — спросил дедушка Саши, и в его глазах плясали лукавые огоньки.

— Физика. — Сморщила носик бабушка Лизы. — Снова физика. — Но вопреки ожиданиям детей, она не остановилась на этом высказывании, а достала из рукава волшебную палочку и сказала пару слов на незнакомом языке.

Машинки взмыли в воздух!

Они летали под потолком, влекомые палочкой, делали бочку и выписывали другие невероятные фигуры в воздухе. А когда бабушка Лизы опустила палочку, то машинки тоже опустились обратно на стол и замерли.

— Ну и что говорит на этот счёт физика? — спросила бабушка Лизы насмешливо.

— Физика пока молчит. — Слегка поклонился дедушка Саши. — Но уверен, что мы просто ещё не открыли закон, объясняющий этот абсурд.

На этом счастливые ребята разошлись.

А спор между дедушкой Саши и бабушкой Лизы так и остался открытым: волшебство или физика? А может, это одно и тоже?

28.10.2025

Тема 29. Следы на сырой земле

Анечка была ещё совсем маленькой и только-только научилась ходить. Но уже была настоящим исследователем.

«Кто оставил этот след на сырой земле?» — думала она, рассматривая необычные чёрточки под своими ногами.

И, не найдя ответ, ткнула маме пальчиком в следы и спросила:

— Кто?

— Это проходила птичка. — Ласково ответила мама. — Смотри, голуби тут гуляют и оставляют свои следы на мокром песке.

Анечка важно кивнула, мол, поняла, и пошла дальше. А там новые следы: какие-то кружочки и точечки.

— Кто? — спросила она снова.

— Это проходила собачка. — Ответила мама, присев рядом. — Смотри, эти точечки — след от коготочков. А если бы не было точечек, значит, здесь прошла кошка.

Анечка снова важно кивнула и пошла дальше.

Она шла то в одну сторону, то в другую и везде внимательно рассматривала следы. И вскоре даже начала отличать птиц от зверей.

Но вот беда: перед Анечкой новый след. И он не похож ни на один другой. Вроде бы и круглый, а вроде бы и с чёрточками.

— Птица? Зверь? — Анечка хмурила лобик, пытаясь понять. Ходила вокруг. Да только следов становилось всё больше, но кто их оставляет — оставалось загадкой.

Мама улыбалась и не спешила подсказывать.

Как вдруг Анечка заметила, что эти загадочные следы всегда остаются под её ножками.

— Так кто же оставил эти следы? — спросила мама, видя, что Анечка догадалась.

— Анечка! — тут же произнесла довольная своей находкой Анечка.

— Правильно! Тут проходила Анечка. — Обрадовались мама с дочкой. — И Анечка здесь оставила свои следы, на сырой земле.

29.10.2025

Тема 30. Когда тень окрасила склоны гор

Когда тень окрасила склоны гор, раздался многоголосый хор сверчков и светлячков.

Они танцевали, заботы не зная, манили всех петь про любовь.

И девочка Мая, в горы сбегая, лелеет мечты средь цветов.

Ей тень — лишь отрада, и солнца не надо, когда здесь такой небосвод!

Он звёздною пылью щедро усыпан! Сияньем далёких веков!

И девочка Мая, на небо взирая, среди озорных светлячков, глаза закрывает и смело взлетает под песни задорных сверчков.

Летит она в сказку, где куклы и маски, где танцы и песни кругом. И принц там заморский, с причёскою странной и голосом — ласковым мхом.

Мая с принцем летает и горя не знает, забывшись сказочным сном. Но тень налетает, из сна вырывает и просит вспомнить свой дом.

И девочка Мая, смеясь и играя с ночными огнями, свой склон покидает. Где дом, она знает и не заплутает во мраке ночном.

Но ночь быстро тает, день нарастает, и под Маи окном сказочный странник о танце мечтает! Не важно, что будет потом.

Но девочка Мая, ночью летая, спит крепко солнечным днём. И странник уйдёт, её не найдёт, и будет печален взор, когда ночь поманит, тень сутью всей станет для склонов тех сказочных гор.

И два нежных сердца не могут согреться, коль грезят о близком таком. И с дыркою в сердце захлопнули дверцу, а сами ушли на покой.

Но сказочный ветер, ни тёмен, ни светел, родился в тени под горой.

Распахнуты окна, и всё-таки смог он свести их дорогой одной.

И девочка Мая, от счастья летая, любовь обрела на земле. И сказочный странник её обнимает, и нет его веселей.

Когда тень окрасила склоны гор, раздался многоголосый хор сверчков и светлячков.

Они танцевали, заботы не зная, манили всех петь про любовь.

И девочка Мая, дом сберегая, живёт как в мечтах средь цветов.

А ваш путь каков?

30.10.2025

Тема 31. Всё время смотрим наверх

Мы — мечтатели — всё время смотрим вверх. Лишь в космической дали рождаются чудеса!

И Люба тоже смотрела в небеса, отчаянно желая чуда.

Но чуда не происходило.

Тянулись дни, слёзы крокодильи, похожие как звёзды в поясе Ориона.

Но лишь до мига, пока была Люба незнакома с Валей. Так новую девочку в их классе звали.

Валя любила насекомых: бабочек, палочников и им подобных.

Идя со школы, Валя заметила на асфальте жука. Бедняга никак на поребрик забраться не мог. Не хватало длинны его лапок-ног.

И Люба Валю застала в тот миг, когда ветер стих, и Валя поднимала жука на листочке, чтобы в лиственной кучке мог он согреться и не тереться о поребрик холодный.

— Должно быть, совсем он, бедняга, голодный. В осеннюю пору травы не достать. — Стала Валя головой качать.

И Люба в страшном удивлении вслед за Валей сгибает колени свои и ищет вокруг, где трава.

И смеётся хулиганистая детвора:

— Что вы в этой листве позабыли? — Вопрошает девчат заводила. — Не свои ли оставили куклы?

Но Валю смутить нелегко. Она не впервой помогает жуку-усачу. И знает подход к тем, кто лишь «хохочу», а поможет едва ль.

— Мы оставили там ваш такт. — Валя встаёт. — Жаль, не знаете слова такого. А без того найдётся ль? Не факт.

И она поспешила прочь, но не забыла и Любу с собою забрать: мальчишек не развлекать и девочке хорошей помочь.

Так познакомились Валя и Люба. И вдруг одной стало любо то, что творится внизу, а другой — наверху.

Валя Любе показала бабочек в специальной баночке у себя дома. А Люба, космос любя, показала Вале звёзды. Конечно, в поясе Ориона.

И вот так просто, ранее не знакомы, стали они лучшими подругами. А после подружили своих мам.

И скажу я вам, Люба всё ещё часто смотрит наверх. Хотя грех было бы сказать, что всё время. Ведь и на земле есть удивительное чудес племя.

И даже не одно.

31.10.2025