Это ничего не значит

Глава 1

— Это ничего не значит, понятно?

Макс молчал. Лишь искоса он посмотрел на Алину, которая, как это за ней водилось в минуты волнения, не могла усидеть на месте.

А она продолжала:

— Я знаю, что ты думаешь. Влюбленная дурочка просит тебя подтянуть ее по математике, чтобы остаться наедине после уроков. Так вот, не думай себе ничего подобного! Просто папа пригрозил, что если я завалю контрольную, он урежет мне карманные расходы, и…

— …и тебе больше не к кому обратиться, — закончил за неё Макс, — Кроме ботана, с которым ты бы в жизни не заговорила. Я понял.

Алина насупилась и несколько раз кивнула.

— Тогда давай не будем зря тратить время. Контрольная через три дня. Садись вот тут, рядом. Я все объясню.

Промедлила она, но все же села — с максимально независимым видом.

И лишь предупредила снова:

— Это ничего не значит.

— Это ничего не значит.

Алина нервно теребила рукав изумительного платья темно-вишневого цвета, и глаза её метали искры.

Макс, одетый в строгий темный костюм, смотрел на нее — и молчал.

— Если ты думаешь, что это твой последний шанс, то ты ошибаешься, — продолжила девушка, — У тебя нет и не может быть никаких шансов. Я пригласила тебя на выпускной, только потому что Вадик слился в последний момент. Пойду одна — девчонки засмеют.

— Я понял, — дипломатично ответил юноша, — Я тоже рад, что пойду не один.

И он галантно подал ей руку.

— Пойдем? И пусть все охренеют, глядя на нас.

Против своей воли Алина улыбнулась.

— Пусть охренеют. Но помни. Это ничего не значит.

— Что ТЫ здесь делаешь?!

Первая пара в первый учебный день вот-вот должна была начаться, и студенты-первокурсники потихоньку знакомились между собой.

Меньше всего Алина ожидала, что встретится с кем-то, с кем она уже знакома.

— Учусь. Это странно? — приподнял бровь Макс.

— Почему ты учишься ЗДЕСЬ? — пояснила свой вопрос Алина, — Я думала, ты пойдешь на мехмат.

— Мехмат непрактичен, — отстраненно бросил юноша, — Ну, а ты? Меньше всего думал, что ты интересуешься экономикой.

— Родители заставили, — неохотно сообщила девушка.

На короткое время воцарилось молчание. И на этот раз первым нарушил его Макс:

— Если бы я верил в судьбу и предопределение, я бы сказал…

— Еще слово на этот счет, и я тебя поколочу! — прервала его Алина, — Это ничего не значит, ясно? Я игнорировала тебя десять лет, буду игнорировать и еще пять.

Сказав это, она отвернулась от него, дожидаясь, когда наконец появится преподаватель.

А Макс лишь пожал плечами:

— Что ж, игнорируй.

Вернувшись однажды поздним зимним вечером с работы, Макс с удивлением увидел у своих дверей знакомую со студенческой поры хрупкую фигурку с длинными медно-рыжими волосами.

— Алина? Это ты?

Девушка обернулась, и как бы она ни старалась сохранять лицо, от Макса не укрылась, что она совсем недавно плакала. Обратил он внимание и на увесистую сумку, что она прислонила к стене у двери.

— Прости. Я… не знала, куда еще могу пойти. К кому обратиться.

— Так. Расскажи мне, что случилось.

Сказав это, Макс уже отпирал дверь. Жестом пропустив девушку внутрь, он чуть задержался, чтобы пронести в дом её вещи.

— Рассказывай.

— Моя квартира сгорела, — призналась Алина, — Можно я… поживу у тебя? Недолго.

Она поспешно замахала руками.

— Всего недельку, пока не найду новое жилье! Если надо, я… буду платить за аренду.

— Еще чего не хватало! — возмутился Макс, — Чтоб про плату я больше не слышал. Располагайся здесь, я тебе постелю на диване. И да…

Чуть запнувшись, он поспешил заверить:

— Это ничего не значит.

— Это… ничего не значит.

Именно эти слова были первым, что произнесла девушка, немного придя в себя. Прижавшись друг к другу, Макс и Алина тяжело дышали. Простынь была смята, одеяло сброшено на пол, и ветер из открытого в честь летней духоты окна холодил их покрытые потом тела.

А где-то за окном уличные кошки громко возмущались доносившемуся из окон шуму: ведь март-то давно закончился!

— Это ничего не значит, — повторила Алина, осторожно убрав его руку, рассеянно рисовавшую пальцем узоры на ее груди.

— Это просто одиночество и тоска. Мне нужно было сбросить напряжение и стресс. А ты оказался рядом.

— Естественно, я рядом, — пожал плечами Макс, — Ведь это же мой дом.

— Я ищу жилье, — поспешила заверить она.

— Вот уже полтора года, — не преминул заметить мужчина.

Алина густо покраснела. Потянув со стула рубашку, она поспешила прикрыться.

Только вот рубашка-то была его.

— Я никогда не думала, что это будет так сложно, — пожаловалась она, — Надо столько всего учесть. Столько продумать. Если я доставляю дискомфорт…

— Не беспокойся, — заверил Макс, — Не доставляешь. И знаешь… за эти полтора года этот дом привык к тебе. И я тоже.

Алина мотнула головой:

— Не воображай себе лишнего! Я тут временно, пока не найду жилье. Это ничего не значит.

— Максим. Согласны ли вы взять в жены Алину, заботиться о ней, оберегать, быть с ней рядом в горе и в радости, в болезни и здравии, в богатстве и в бедности, до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

— Согласен, — заверил Макс.

Он улыбнулся, и невеста отвела глаза.

— Алина. Согласны ли вы взять в мужья Максима, заботиться о нем, поддерживать, быть с ним рядом в горе и в радости, в болезни и здравии, в богатстве и в бедности, до тех пор, пока смерть не разлучит вас?

— Согласна, согласна, — ответила девушка, — Давайте скорее заканчивать с этим.

— В таком случае, властью, данной мне государством, я объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

За те восемь лет, что Алина искала жилье, они целовались не раз и не два. И не только целовались, строго говоря. Но почему сейчас этот момент был столь волнителен? Неужели только из-за штампа в паспорте? Только из-за того, что на них сейчас смотрели родственники и друзья?

— Это ничего не значит, — прошептала Алина.

Но все же прикрыла глаза, когда их губы мягко соприкоснулись.

И чуть позже, когда они позировали для свадебного фото, девушка тихо шептала:

— Не забывай: наш брак — формальность и видимость. Мы едва ли хотя бы друзья. Я согласилась на эту свадьбу только ради того, чтобы подруги не называли меня старой девой. Это…

— …ничего не значит, — закончил за неё Макс, — Я помню.

И улыбнулся в объектив.

— Поздравляем! У вас мальчик!

Все еще приходя в себя после пережитого только что, Алина в растерянности смотрела на плачущее создание на руках врача, больше всего похожее на выпачканную в крови лысую обезьянку.

— Какой маленький… — будто про себя произнесла она.

— Ничего себе маленький! — возмутилась врач, — Три и семь кило!

— В фильмах никогда не показывают младенцев, какие они есть сразу после рождения, — прокомментировал Макс, — Вот увидишь, пройдет пара месяцев, и он еще похорошеет.

Не отпуская руку супруги, он приподнялся, чтобы взглянуть на своего сына.

— Дайте его мне, — попросила Алина.

Молчала она какое-то время, отрешенно рассматривая маленькую жизнь и медленно осознавая, что это её ребенок.

Её сын.

Её плоть и кровь.

— У него твои глаза, — как бы про себя произнесла женщина.

И будто опомнившись, перевела взгляд на мужа:

— Но это ничего не значит.

Празднования проходили столь шумно и массово, что мало кто, доведись ему посмотреть со стороны на снятый целиком под мероприятие ресторан, поверил бы, что снимает его не компания или еще какая-то организованная группа, а всего лишь семья.

Что празднуют не успех крупной сделки, а просто золотую свадьбу.

Дед Макс и баба Алина сидели на почетном месте во главе стола. И суетившаяся вокруг них семья насчитывала более четырех десятков человек.

Четыре ветви рода.

Четыре поколения.

Ну, если считать парочку правнуков, которые по малолетству пока не особенно понимали, что происходит, но чувствовали всеобщее веселье и праздничный настрой.

— Все из-за одного несчастного случая, — прошептала баба Алина.

Дед Макс искоса посмотрел на неё.

— Если бы у меня тогда не сгорела квартира, всего этого не случилось бы.

— Может быть, — иронически заметил он, — Или если бы ты нормально учила в школе математику?..

Не ответила Алина.

Лишь крепче сжала его ладонь.

— А теперь уже поздно, — сказала она спустя время, — Если разойдемся, нас вся эта толпа просто не поймет.

Улыбнулся дед Макс.

— Ну, значит, не будем расходиться. По крайней мере, пока ты ищешь жилье.

— А думаешь, я переставала его искать? — спросила баба Алина, — Хоть на день за эти пятьдесят восемь лет?

И будто бы про себя добавила:

— Это ничего не значит.

Датчик сердечного ритма размеренно пикал, как будто капли воды в клепсидре, отмеряющей последние оставшиеся минуты.

— И даже сейчас… я вижу перед собой тебя, — пробормотала баба Алина.

В свои девяносто восемь она уже не могла подняться с кровати. Не мог этого и дед Макс.

И все же по его настоянию в последние дни их поместили вместе. И сдвинули кровати поближе друг к другу, — так чтобы можно было соприкоснуться руками. Ворчала Алина, что своей манерой хватать её по любому поводу он надоел ей еще тогда восемьдесят с лишним лет назад.

Но не пыталась убрать руку.

— Сколько… тебе осталось? — спросила она.

Молчал какое-то время Макс.

— Врач сказал, я проживу чуть дольше, чем ты, — обтекаемо сказал он.

Алина прикрыла глаза.

— Хорошо… Постарайся… Не удариться во все тяжкие… как станешь свободен.

— А ты что же, — спросил Макс, — Ревнуешь?

Алина хрипло рассмеялась.

— Может быть, — признала она, — Немного. Но не обольщайся. Это… ничего не значит.

Утомленная, она повторила будто в беспамятстве:

— Это ничего не значит.

— Да, — подтвердил Макс, — Это ничего не значит.

И размеренное пикание датчика сменилось равномерным гулом. Смотрел дед Макс на изборожденное морщинами, но все еще прекрасное лицо Алины.

И тихо, будто про себя, прошептал:

— Это значило всё.

А затем он закрыл глаза — и больше не открывал их.

Четыре минуты спустя констатировали смерть.

Две женщины поступили в родильное отделение номер четыре в один и тот же осенний день. Хоть и незнакомые между собой до той поры, но помещенные в соседние палаты, за время подготовки к родам они изрядно сдружились на фоне общего страха перед предстоящим. Впоследствии, уже после выписки, они продолжили общение и дружили семьями.

А тогда врачи лишь удивлялись. У одной беременность прошла чуть быстрее расчетной. У другой — чуть медленнее. Будто бы прямо в материнских утробах договорились между собой их дети, что вместе придут в этот мир.

Роды прошли с разницей в десять минут.

И если бы девочка, родившаяся первой, с самого рождения умела говорить, то вместо младенческого плача сказала бы она:

— Это ничего не значит.